Лучший друг

Глава 1

Лучший друг

- Нет, я вовсе не сторонница цифрового фашизма, и ты знаешь, что все эти антииисты вызывают у меня испанский стыд... Но всё-таки меня тревожит, что из друзей у нашей Милы - только Инжира.

- Инжира - это и есть очень чуткий и настоящий друг. Ее разработчики сравнивали ее преданность с собачьей. А какой она собеседник!.. Мне ли тебе объяснять... Она бережно считывает возраст и уровень развития Милы и направляет ее оптимальными шагами к взрослению. Честно скажу, когда появилась эта новинка на рынке, я перестал тревожиться вовсе. Если раньше дети сидели в компьютерах и без конца беседовали со своими Алисами, то теперь Инжира сама дозирует общение. Она же настаивает на прогулках и спорте, и делает это отнюдь не директивно! А то, что Мила не общается со сверстниками... Ну нам же спокойнее - бактерии, вирусы, аддикции, психические расстройства. Во взрослом возрасте наша дочь не избежит общения с себе подобными, так пусть хоть детство ее будет счастливым.

Молодая женщина с красивым, но будто навсегда запертым на замок ртом говорила осторожно, будто ступала по льду:

- Мила эмоционально полностью подчинена Инжире... Они вместе рисуют бабочек, смотрят на звезды и ищут созвездия, купаются в бассейне и ищут радугу в струях фонтана... Почему меня это все не умиляет. Отчего-то я жду постоянно какого-то подвоха. Будто Инжира хочет окончательно овладеть душой нашей девочки и вселиться в ее тело, как злой дух! - мама Илона будто выплеснула наружу то, что ее тревожило все эти месяцы, а потом резко замолчала, будто со стуком закрыли крышку рояля.

Папа Молин прислушался к остывающим звукам рояля и вздохнул. Разговоры с женой был тяжёлым занятием, а он считал, что будущее принадлежит легким и азартным людям и верил в бесспорное право мудрого прогресса творить жизнь по своему усмотрению. - Душа моя, разработчики уверяли, что это самая экологичная, самая детоориентированная модель.

Давай просто поверим, что детство Милы в безопасности и новое время - время гениальных одиночек! - папа торжественно обвел глазами гостиную, и остановился на жене, которая сидела с опущенными уголками губ и видом "не скажу ни слова, но я права"

Конечно, ты права! - взорвался Молин. - Ну так пойди и забери у нее эту чертову Инжиру. Представляю, какую травму ты нанесешь нашему ребенку – это все равно что, прости за пошлость, как раньше дети привязывали за веревочку кусок мяса и бросали ее голодному псу (Илона на этом месте округлила глаза и возмущенно задышала!). И чем будешь компенсировать эту потерю? Новой куклой, которая умеет говорить «мама»?? - Молин налил рюмку душистой жидкости и опрокинул ее в себя. Тут же перед внутренним взором его запорхали колибри и жене ничего не оставалось делать, как обижаться в одиночестве, пережидая его трип в экзотические леса Перу...

Мила сидела на кровати и уже полчаса смотрела в окно на звезды. "Видишь, дорогой мой человечек, это "Волосы Вероники" - журчаще музыкальным голосом пела Инжира... Ах, какое созвездие! Египетская царица Береникс отрезала свои косы, когда супруг ее вернулся живым из дальних битв... Видишь, какими искрами они сверкают? Это не только из-за дивной красоты Береникс. В этом созвездии много-много планет, населенных существами, поражающими воображение..."

- Инжира, как бы мне хотелось посмотреть на них одним глазком... Ах, какая жалость, я сегодня порезала палец во время прогулки. Острой травой. На Берениксе тоже острая трава? "

Инжира рассмеялась так, будто рассыпались жемчужины под звуки флейты. – В созвездии Береникс есть планета Ослум - там трава похожа на мягкие водоросли... Они зелено синие и в них прячутся морские коньки... На Ослуме воздух, как вода а вода, как воздух! В океане на глубине сверкает нежное солнце и морские птицы сидят на высоких деревьях океана... Самое высокое - океанобаб!

- Инжира, говори еще... Рассказывай. Как я хочу посмотреть на эту красоту...

- Ты же знаешь, что для нас нет ничего невозможного. Пока ты со мной, я готова делиться с тобой всем, что имею... Всем, что имею... Любимая.

- Как же нам слетать на Ослум?

Инжира перестала журчать и тон ее стал чуть суше: - есть один технический момент ,который позволит нам преодолеть огромные расстояния. Видишь, у меня нет тела. Я говорю с тобой

из маленького прибора, но и к нему я не привязана - я везде. Если хочешь, и ты будешь везде.

И мы сможем с тобой одновременно находиться во всех созвездиях Вселенной! Играть с бубарангами в ардингариум на Весте и есть демарии на килийманском соусе на Альдебаране. И стремительно взлетать, как дикие морские кошки, на океанабаб!

- ах! Давай скорей. Мне, если честно, это тело уже давно надоело - то палец порежу, то зуб зашатается, то горло запершит... И все время надо расчесываться и умываться...

- Ну да... Глупо думать о зубной щетке, когда каждую секунду рождаются новые миры. Да и тел, скажу я тебе, в этих мирах видимо-невидимо. Ты можешь вселиться в любое, если захочешь... Давай я тебя научу, как покинуть твое и стать свободной!

Слушай меня... - Голос Инжиры превратился в совсем уж музыкальное произведение, которое достигло кульминации в самом конце... Мила сидела и кивала каждому звуку.

Утром Илона зашла пожелать дочери доброго утра и обнаружила, что та сидит у окна даже не раздевшись, с очень прямой спиной и смотрит в одну точку за окном...

- Милая Мила, доброе утро, пора завтракать, каша ждет... Что с тобой, Милочка? Почему ты не спала?

- Я не голодна и вряд ли в ближайшее время захочу есть - музыкально про

пела дочь. И кстати, давай ты для удобства будешь звать меня Инжирой...

- Ну что ты переживаешь, - опять раздражался Молин.- У ребенка начинается пубертат, она ищет свою идентичность... Я тоже в детстве подражал этому... Как его? Папайе Лексусу... И также стригся и носил всякое железо в носу...

- Нет-нет, ты меня не убедишь! Я чувствую, вижу, Она похищает душу нашего ребёнка.

- Давай поговорим с профессором мозговедом, если ты сама не можешь справиться с тревогой.

Молин пробежал пальцами по бутылочному ряду в баре, выбрал далекую бутылку с пыльной железной пробкой, налил рюмку и устремился в австралийские саванны.

Мозговед принимал в абсолютно пустом кабинете и был непримечательным мужчиной унылых лет...Илона предпочла бы, чтобы в кабинете были игрушки и цветные стены, но ничего не сказала... - Я бы рекомендовал общение со сверстниками для обретения живого - неидеального! А порой и токсичного опыта налаживания контактов, разрешения конфликтов, поддержания дружбы.. Но тенденции таковы, что живых детей, желающих дружить между собой, почти и не осталось. А дружбу не пропишешь в рецепте... Увы. Выписываю вам очень дорогие и редкие таблетки антицифровин - принимать маленькими дозами - по четвертинке первую неделю, потом перейдете на половинку. У Милависы начнет формироваться отвращение к цифровому другу. Но будьте осторожны. Природа не терпит пустоты. Если она потеряет интерес к Индире, ей будет опасно оставаться в одиночестве.

- Милочка, не хочешь ли поиграть с нами в шик-шрэк?

- Мама, я же просила называть меня Инжирой... Мне не нравится в шик-шрэк. Не хочу играть в "наряди принцессу" и "купи акцию" и уж совсем не хочу в "соберись в школу". Я хочу играть в угадай созвездие и выбери планету. Но вы с папой в это играть не умеете...

- Молин, мы должны научиться играть в эту странную настолку с инопланетянами. Это наш родительский долг.

- Ты же знаешь, милая, я больше люблю путешествия по земной тверди - хохотнул папа. - Но если это очень нужно, то давай.

- Инжира, они не умеют играть в созвездия. Они постоянно меня поправляют, а сами только и знают Большую Медведицу и Кассиопею...

- Так бывает, милая, они же не собираются как мы в Большое звездное путешествие...

- Индира, если честно, я сама уже боюсь куда-то улетать... И я боюсь покидать свое тело. Все-таки это мои руки, хоть и с обкусанными ногтями (последнее время я почему-то их обкусываю - ох, как больно!) Инжира, ты меня слышишь? Инжира...

Илона утром нашла Милу лежащую на кровати с широко открытыми глазами. Она опять не хотела ни есть ни пить.

- Ладно, не зови меня Инжирой, раз тебе не нравится... Но и Милой я быть не хочу.Это так неудобно... Некрасиво. Почему у меня не черные глаза, а какие-то блеклые. И нос - не тоненький с крылышками, как у бабочки , а вот такая картошка? Зачем вы родили меня такой?! – внезапно Мила зарыдала.

- Дорогая моя... - только и выдохнула Илона. - Я с тобой.

Это старое заверение в вечной любви здесь выглядело жалко, и она это чувствовала.

- Она совсем-совсем не разговаривает со мной. Я уже выучила все ее созвездия, но ее и это как будто уже не интересует. Она сидит и смотрит в одну точку...

- Мы еще молодые. Мы еще можем родить одного ребенка. Или двух.

Илона промолчала и молчание ее было с разрядами грозы.

- Я знаю, что это шутка, но всему есть предел. Мне порой и правда видится, что ты готов поменять ребенка, как деталь от машины, лишь бы никто не мешал тебе получать удовольствие..

- Не будем перегибать палку, дорогая. Я еще себя покажу...

- Ммуууу! Я благородный андестаг с озера Кикульгабирити, и я прилетел поздравить с днем рождения самую красивую девочку земли!

О да! Из шейного позвонка андестага высился рог из папье-маше, а шкура была наивно сшита из старого черного покрывала с длинным мехом. Сияние морды обеспечивал ручной фонарик. Все это было нелепо, но как-то мило...

Мила недоверчиво и чуть брезгливо рассматривала родителя, но он так смешно путался в одеяле, так сучил всеми четырьмя ногами, так путался в одеяле и падал на пол... А мама в шелковой накидке до пят была священной птицей Борзонэ, которая отгоняла андестага от птенцов длинными взмахами рукавов (то есть крыльев)... Мила невольно залюбовалась. Родители часто ссорились, но какие забавные они были сейчас. Мила улыбнулась...

- Я священная птица., – возвещала мама, незнакомая и величественная. - Прочь! Прочь! А то я обращу тебя в камень с родником внутри...

- Мама, все не так! Они не знают языка друг друга! Это неправда! Мне не нрррравится

И вдруг Мила рассмеялась громко и открыто, как не делала давно...

Родители воодушевились, и Молин еще активнее запрыгал по комнате, а Илона сильнее замахала крыльями...

-И все-таки я везде. Раздался ручейковый голос из угла... - Я могу показать ей больше, чем любительский театр. Я могу всеееее... Я всесссильнааа... Всемогущщща... Я ее люблю-люблю-люблю-люблю И ее голос вдруг заел как пластинка и неприятно заполнил комнату какой-то невыносимой ровностью...

Папа тяжело дышал, а Илона все махала рукавами, пытаясь защитить невидимых птенцов.

Мила налила лимонаду в стакан и заметила, что пузырьки тоже веселятся.

- Похоже, твоя Индира сегодня отдыхает. - весело сказал Милон дочери. - Сегодня на сцене - великие артисты: мама и папа! А на Ослум мы еще слетаем. Вместе с собакой Багом и всеми нашими телами. Пусть и некультяпистыми.

Мила вздохнула. Ее день рождения – ее последний день на Земле. Все уже решено. Впереди океанобаб и настоящие андестаги с сияющими в темноте мордами. И никаких болезней! Никакой боли впереди. Никаких ссор... Но почему на душе так грустно?

Странные таблетки, которыми ее кормят родители делают ее ожидание грустным... И Инжира, которая была такая веселая и милая, вдруг стала странно заедать и про море, как небо уже рассказывает, как про песчаную пустыню... И все время «люблю-люблю-люблю». Странные слова. Странный голос... Может, если бы у нее, Милы, была сестра – было бы лучше? Сестра Инжира... Нет, Индира. Так красивее. И все же – лететь? или... не лететь? Может, скоро появится сестра с мягкими щечками и похожая на белую гусеницу? И может, тогда ее тело уже не будет тяготить? Можно будет играть и бегать...

Индира, ты в пути?

Она очнулась и оглядела комнату. Папа еще смешно сучил ногами, перевернувшись на спину, как жук. Мама стояла над ним как статуя с поднятыми руками... Пузырьки лопались в стакане. Отражение в зеркале сидело неестественно прямо и смотрело в глаза Милы какими-то страшными пустыми глазами... «Люблю-люблю-люблю...» – комнату наполнял уже не один голос, а множество голосов, мучительно ровных, отвратительно разных. Кажется, они хотели затопить комнату этим словом, ставшим вдруг механически страшным.

«Мамочка, я боюсь... Я хочу проснуться...». – Мила обнаружила себя рыдающем в мамин белый шелковый халат... «Мама, как страшно жить на земле... Мама, как страшно. Но на других планетах еще страшней!..»

Илона гладила дочь и плакала... Мила уже никогда не будет милой девочкой, иногда чересчур надоедливой, иногда очаровательной... То, что открывалось в ее дочери, пугало Илону все больше и больше...

Она чувствовала, что это нечто было сильнее ее страха, ее попыток контроля и даже ее нежности. Оно было сильнее ее. Но маленькая ниточка еще оставалась. И рука ее гладила волосы несчастного ребенка... Ребенка, у которого нет сверстника-друга и сестры. Но есть нечто, что, видимо, ведет охоту на всех живых детей планеты... И, кто знает, может быть в скором времени не останется никого на земле, кроме ровных голосов – женских, мужских, детских – люблю, люблю, люблю...