Ловцы

Глава 1

Полумесяц Луны, продравшийся сквозь тягучие тушки угрюмых облаков, осветил калитку. Бушующий страстями и летними красками двор опустел и наполнился вечерней прохладой, которая вела свой привычный разговор с журчащим неподалёку ручейком, и только наглое щебетание птиц скрывало его от чужих ушей.

Шёл одиннадцатый час. В доме, где пахло яблоками и керосином, уже давно потушили огни. Взрослые спали, но в детской, на широкой старой кушетке, было шумно. По кружевному тюлю шли волны, которые появлялись от любопытного ветерка, который пробивался в открытую форточку.

Антон, Федя, Степан и Надюша, — лежали под одним огромным одеялом. Хоть им давно уже нужно было спасть – делать этого никто из них не собирался. В полумраке комнаты были видны лишь пятачки их любопытных лиц.

— Завтра чуть свет, — прошептал Антон, самый старший из банды заговорщиков. — Черви у меня есть. Двадцать семь штук. Накопал вечером за калиткой — в банке с землёй, я даже дырок им сделал, чтобы не задохнулись.

— А у меня червей нет, — вздохнула Наденька. — Только хлеб у мамки могу отщипнуть.

— На хлеб только пескарей да малюсеньких карасей поймать можно, — со знанием дела, но без хвастовства прошептал Федя, который вчера подслушал разговор взрослых. — Нам нужен сом!

При слове “сом” у всех вырвался возглас не то удивления, не то нотки испуга. Даже Стёпа, которому было четыре года, перестал сосать угол наволочки.

— Сом — он такой, — Антон приподнялся на локте, и его тень заполнила собой всю стену. — Он под корягой живёт. Если его тянуть он лодку перевернуть может. В прошлом году папка одного дёрнул… он ему чуть руку не сломал, леска порвалась, а так бы и утащить его мог.

— Врёшь, — уверенно заявил Федя, который не любил хвастунов. — Карп там был, а не сом, я видел. Сом… он как бревно огромное. У него усы, как у дракона.

— А я знаю, как сома поймать! — высоким писклявым голосом завопил Антон и тут же зажал себе рот ладошкой, испугавшись, что разбудит отца. — Нужна лягушка. Сом лягушку любит больше, чем Надюха сгущенку. Насаживаем лягушку, закидываешь и она сама под корягу заползет. Он хвать! Тут главное — не зевать.

— А кит? — Подал вдруг голос Степан. — А мы кита поймаем?

Дети переглянулись. Про кита они как-то не думали, но идея Степана им явно пришлась по душе. В этот момент затараторила кукушка и залаяла соседская собака, которую малышня откровенно побаивалась.

— Кита — это уже потом, — важно ответил Антон. — Сначала сома изловим. А как поймаем — продадим его цирку. На эти деньги купим большую лодку с мотором и поплывем в океан.

— В океане какулы, — испугано прощебетала Надя.

— А мы её палкой в пасть, как соседского Шарика, — отрезал Федя. — Я в учебнике читал, там написано: киты — как пароходы. У них фонтан из спины, а мы на лодке поплывём. Я гарпун сделаю из швабры и гвоздя…

— У кита усы есть, как в деда Васи, только больше, — перебил Антон, ковыряясь в носу и представляя как он из этих усов себе сделает кнут. — Я в зоологическом саду видел. Усы у него густые и плотные, как занавески. И он маленьких рыбок ест.

Разговор становился всё фантастичнее. Наденька предложила взять с собой соседского Шарика, чтобы он лаял на рыбу, а Федя решил, что кита нужно не гарпунить, а приручить, как собаку или лошадь. Только червей еще накопать нужно, а то он наверняка прожорливый. “Сядем верхом и поплывём в Африку!” — объявил он. Антон хотел непременно поймать золотую рыбку, которая исполняет желания, он очень хотел себе велик как у Дениски. Но Федя объяснил, что золотые рыбки в прудах не водятся, за ними на море нужно ехать.

— Главное — не спать до утра, — зевая сказал Антон. — Как петух закричит, сразу встаём. Червяки у меня в сарае, нужно не забыть.

— А я дедушкину удочку возьму, — сказал Стёпа. — Она бабукавая.

— А я… а я… ведёрко для кита возьму! — прошептала Наденька и тут же замолчала, потому что её маленькие веки вдруг стали тяжелыми, как портфель с учебниками.

Сквозь дрёму они ещё слышали, как на кого-то ругается пёс. Антон хотел сказать, что если клюнет кит, то тащить его нужно с берега, упираясь ногами в пригорок, но язык его запутался в тёплых звуках и утонул в неге. Федя начал рассказывать, что в Индии рыбы летают, а его голос постепенно превратился в жужжание пузатого шмеля.

Только маленький Стёпа ещё боролся. Ему казалось, что он видит воду. Тёмную, глубокую, с отражением угловатой Луны. Поплавок стоит ровно, потом начинает дёргаться уходя вниз, и леска звенит, как струна на гитаре. Степан хватается за удилище, и его тащит… тащит в океан, где плавают киты с занавесками во рту.

В детской стало тихо. Восемь босых ног торчали из-под одеяла, а четыре носа дружно сопели. Часы монотонно отсчитывали минуты, а далеко на горизонте начали пробиваться первые лучи, как путеводные нити в завтра.

Раздался крик. Первый, хриплый, как прокуренный голос сторожа. Петух кукарекал долго, надрывно, извещая, что скоро рассвет. За ним откликнулся второй, третий… Настало утро.

Петухи надрывались. Казалось, они лопнут от усердия, но на кушетке царили покой и тишина. Антон не вскочил, не закричал “Вставайте”. Стёпа не побежал за дедовым удилищем, а Наденька не заплетала косички.

Петух прокричал ещё раз. И ещё. Потом замолчал и, должно быть, подумал, что весь мир вымер и с этими думами полез в сарай. Из накренившейся банки, что стояла в углу, выползал червяк, который лучше бы так и оставался в жестяной банке с дырками, проделанными ржавым и кривым гвоздём.

А дети плыли. Все четверо. Выпуская фонтан до самых звёзд покачивался на волнах огромный кит, а на его спине сидели они, — и всем было нисколечко не страшно. Им было так весело и хорошо, как бывает только во сне и только в детстве.