Лотерея

Глава 1

Меня разбудил яркий свет, льющийся с потолка. Я откинул одеяло и потянулся: сначала левой ногой и правой рукой, после – правой ногой и левой рукой. Очень хотелось продлить свой сон. Это была чудесная магия. Я со своей собакой иду по высокой траве, теплое солнце нежно гладит по щеке. Где-то в стороне слышится шум прибоя. Но всё это где-то далеко в старых книгах, реальность другая.

Но уже было время подъема, задерживаться не стоит, итак опаздываю, и опять придется в столовой в чужой очереди стоять. Я так уже раз опоздал и что вышло? А в общем ещё есть время – слушайте.

В тот раз я вскочил с кровати, которая тут же убралась в стену и сделал два шага до душевой кабинки.

“Что же за грязная вода на меня падает?”, – думал тогда я. Но даже это не смогло испортить такое изумительное утро. Это был замечательный день – меня повысили до специалиста. Перевели в другой цех, где я начинал работать в новой, наилучшей бригаде под руководством опытного мастера.

В столовой было всё как всегда: мрачная молчаливая очередь медленно продвигалась с подносами вдоль шведского стола. Дежурные с такими же хмурыми лицами раздавали заказы. Выбирать, собственно, было не из чего: можно было взять тушеных сверчков или жареных муравьев, а на десерт были засахаренные улитки в кленовом соусе. Звучит аппетитно, не правда ли? Вот и я так думаю.

— Ммм, какая вкуснятина, – раздалось справа от меня. – Улиточки! Давно не ел.

Какой-то мужчина лет сорока (и как он сумел дожить до такого возраста?) стоял за мной и с энтузиазмом разглядывал омерзительнейшего вида десерт. Господи, это еще кому-то нравится? И угораздило же меня пропустить свою очередь.

— Молодой человек, – вдруг обратился он ко мне, – попробуйте чудесных улиток. Сегодня они особенно вкусны. Не пожалеете!

— Ну нет уж, спасибо, – ответил ему я. – И так с меня хватает гадости. Ещё и это есть.

Положив себе ещё полусгнивших овощей я направился к угловому столику, который обычно никто не занимал. Через минуту ко мне подсел тот самый мужик:

— Простите, не занято? Сесть негде, а у вас, смотрю, свободно.

— Пожалуйста, – проговорил я с полным ртом.

— Приятного аппетита, – он накинулся с таким аппетитом на еду, словно голодал несколько дней. Подливка стекала по шраму на подбородке и собиралась в большую каплю, готовую сорваться на его круглый живот.

— Спасибо, – ответил я, подавив рвотный рефлекс и продолжил трапезу.

— Зря отказались от десерта, – как-то особенно вкусно запивая черной вонючей жидкостью, от одного вида которой мне становилось дурно, сладких улиток, проговорил мужчина. – Ваня.

— Тима, – машинально ответил я.

— Обломский?

— Да, – несколько удивился я тому, что он знаком с моей фамилией.

— Ох, и повезло же! Ты же сегодня ко мне на участок поступаешь. Вот и хорошо, что познакомились в неформальной обстановке, – расплылся в улыбке этот Ваня. Ох, и не нравится он мне.

Прошла неделя. Работать под руководством Вани – это было нечто. Вот же жизнерадостный мужик. И подгнившие овощи, и крупа, пролежавшая черт знает сколько лет в сырых ангарах и там же вобравшая в себя плесень, и поломанные или бракованные инструменты, да даже работа от которой уже все отказались – ничто не могло испортить его настроения. Всегда бросался за еду или работу с такой радостью, с такой энергией, будто исполнили его самую заветную мечту.

Как-то сидели вот так во дворе после обеда и ждали, когда же закончится перерыв. И тут к нашим ногам подкатился полуспущенный волейбольный мяч. К нам подбежал парень из соседнего цеха, подобрал его и спросил, кто хочет присоединиться к их игре. Тогда Ваня кряхтя поднялся и с радостным криком побежал вместе с ним. Больше желающих не было. С обеда Ваня вернулся взмыленный, уставший, локти были стёсаны до крови, но при этом такой довольный, точно кот, объевшийся сметаны.

Помню, был ещё случай. На улице мороз, ветер свищет, носу не хочется показывать, а Ваня завел разговор.

— Тебе сколько лет, двадцать шесть? – говорит. А я киваю в ответ.

— Через несколько месяцев начинаешь участвовать в розыгрыше, значит, – продолжает Ваня. А я опять киваю. Что говорить и не знаю – у него же на меня вся информация имеется.

Да, когда исполняется двадцать семь лет, то твое имя автоматически попадает в еженедельную лотерею. Кому повезло – продолжают трудиться на благо общества, а кому не повезло – ну что же, тот прекращает свой жизненный путь и открывает дорогу молодым, как говорится.

— Мне месяц назад сорок семь стукнуло. А я все еще участвую в лотерее. А знаешь почему?

Ну откуда мне было знать? Может быть он самый везучий человек на всей планете. А может он как-то сумел подкупить электронного ведущего? Я тогда не знал и поэтому помотал из стороны в сторону своей косматой головой.

— Просто я не жалуюсь и работаю на совесть. Вот ты думаешь, что мне действительно нравится эта гнилая еда?

— Ну… да! – выпалил я. – А разве не так?

— Не так. – вздохнул тогда Ваня. – Нет, конечно она мне нравится. Но тут еще важен настрой. Я, когда вижу дело, которое мне будет неприятно, начинаю говорить себе: ах, какое замечательное дело, с каким удовольствием я с ним разберусь.

— И что, помогает?

— А то! Да ты сам попробуй!

— И это гарантия везения в лотерее?

— Нет конечно! Не только это. Еще необходимо быть отличным работником. Не незаменимым. Таким невозможно стать. А отличным. Который может выполнить любую задачу. И в случае провала или косяка какого сможет взять на себя ответственность, признать свои ошибки и все исправить. И жить. Просто для себя жить.

— Жить?

— Да! Ты думаешь, что не повезло парню, вчера только стукнуло двадцать семь, а сегодня его имя выпало в лотерее? Да, ты будешь прав – не повезло. А если посмотреть на его жизнь? Проснулся, обозлился уже в столовке, что еда безвкусная или еще хуже – просто пересолена. Работу всё время выполнял кое-как. Мечты все его остались в прошлом. Зачем такой человек нужен этому обществу? Вот его имя и выпало.

Я тогда задумался, но так и не смог понять, что он хочет мне сказать.

— А пойдем на прогулку, – весело проговорил Ваня, потирая друг о друга руки.

Я нехотя начал одеваться. Там такая мерзкая атмосфера. Ну что там можно делать? Ну, разве что превратится в ледяную статую на радость снежной королеве.

Холодный ветер пробирал до костей. Я стоял и дрожал, а Ваня заливисто смеялся, кружась в снежинках, которые пытались хлестать его по открытым щекам вместе с порывами. Вдруг он взял меня под локоть и отвел от фонаря.

— Гляди туда, – показал рукой Ваня в сторону светлого участка. – И смотри внимательно.

Вначале я ничего не видел. Ну ветер летает и поднимает снег с земли. На что тут смотреть?

— Смотри, смотри, – словно понял моё настроение, повторил Ваня.

От ветра уже начали слезиться глаза. А потом я увидел это – снег поднимается, закручивается спиралью и взлетает куда-то вверх, и каждая снежинка переливается и сверкает в свете фонаря. Это были движения одного большого красивого слаженного танца. И мне захотелось броситься в этот вихрь, и кружиться вместе с снежинками.

— Ага, увидел, – прошептал Ваня рядом, словно боясь спугнуть это мгновение. Да, я увидел. Мне ещё долго потом снился этот снежный танец.

А вот еще был случай. Уже весной. Мы пошли на пикник. Но почему-то ничего не брали с собой из продуктов. Как сказал Ваня, на месте сообразим.

Мы пришли к реке. Вообще-то нам не разрешается далеко отходить от нашей колонии, но в этот раз решили, что так будет лучше.

Ваня и еще один коллега соорудили какие-то силки и ловушки, и расставили их по кустам и возле нор в каменистом берегу. После чего мы все отправились собирать ранние ягоды, искать съедобные коренья и чистую воду. И пока мы бродили по лесу я всё время наблюдал за Ваней – он радовался каждому встреченному жуку, каждому листику, а как он нюхал цветы…

Когда мы вернулись, то обнаружили, что в ловушки попалось несколько крыс. Их освежевали и зажарили на костре. Ох, и с каким же удовольствием я тогда ел. Это было ни с чем не сравнимое удовольствие: чистое мясо без запаха гнили и свежая растительность без плесени. Да-а, тогда был пир. Я радовался теплому солнцу, свежему и влажному воздуху. А потом начался ливень. И это тоже было здорово. Холодные струи воды хлестали наотмашь по щекам, заливались за шиворот, в ботинки, тяжелые капли скатывались с намокших волос. Мы очень сильно вымокли и целых два дня, представляете какая же это была роскошь, лежали в лазарете, ждали, пока из соседней колонии придет лекарство. А какие красивые стены были в палате. Нижняя часть синяя, а сверху – белая.

А потом у Вани начались неприятности. Сначала вышел из строя прибор в цеху, который отвечал за контроль атмосферы в помещении. На самом деле ни Ваня, ни кто-либо из его подчиненных не был в этом виноват, но все шишки все-равно достались старшему.

Потом произошла травма – старший слесарь был какой-то невнимательный, рассеянный в тот день, и в итоге ему отрезало палец. И опять шишки полетели в Ваню. Слесарь, конечно, восстановился быстро, вот только качества, как прежде, достичь не сумел. И его имя выпало в лотерее.

А после этого было ещё несколько случаев, когда ни Ваня, ни кто-либо из его подчиненных не был виноват в случившемся. Мы даже ничего не могли поделать с произошедшим.

Но, как мне кажется, это было всё подстроено. В тот момент в нашем цехе крутилась одна крыса конторская. Проверяющий. Всё лазил по углам, да что-то вынюхивал. А были ли случаи насилия? А когда последний раз принуждали к работе? А маскировали ли вы или ваши коллеги ошибки начальства? И всё в этом же духе. Бррр, как вспомню его толстое вытянутое вперед лицо с длинным носом, так мороз по коже пробегает.

Уже месяц, как Ваня проиграл в свою лотерею. Когда выпало его имя, у меня непроизвольно побежали слезы по щекам. Но он сказал какие-то утешительные слова и ушел. Теперь его больше нет с нами. Никто не кидается больше на еду с таким воодушевлением.

А на прошлой неделе мне исполнилось двадцать семь лет. И теперь я тоже участвую в лотерее. И в прошлый раз мне повезло – моё имя так и не появилось.

Так, что-то я заболтался, уже пора вставать. Ммм, какая замечательная коричневая вода на меня льется. Ещё и холодная. Нет ничего лучше, чем получить заряд бодрости на целый день. Как же это хорошо – жить.