Лонгиманус

Глава 1

Паруса снова поймали ветер. Рулевой, да и капитан, что часто заглядывал сюда, действительно доки и виртуозы. Снасти скрипели и вибрировали из-за усиления нагрузки, а килевая качка усиливалась, что для новичка страшновато, но, привыкнув (и, быть может, пару-тройку раз отдав морю обед), это перерастает в невиданное ощущение свободы, экстаз и даже своеобразный медитативный транс. Всё зависит от человека, его состояния в моменте и общей безбашенности.

Румянцев сидел в кресле открытого средиземноморского кокпита рядом с рулевым матросом, наслаждался погружением в сегодняшнюю такую радушную морскую стихию. Яхта всё больше уходила в открытое море, отставляя гористый берег всё дальше по правую руку.

Дюжина серебристых чаек, что не отставала, рвалась с криками наперегонки. Некоторые летели совсем близко, чуть выше уровня глаз. Реяли: перекликаясь, играя на ветру корпусом вправо-влево.

Ех-ху!

За штурвалом загорелый матрос, лет сорока, крепкий дядька с забавными, а-ля Дали, усами, регулярно поворачивал голову, подмигивал.

Глаза не успевали фиксировать горизонт, а брызги и весь этот солёный ветер пьянили. Не хватало дельфинов, ну, или рандеву с этой не менее безумной стрекочущей компанией впереди.

Понятно, почему считается, что приглашение понравившейся женщины (или для «освежить отношения») на такую буйную прогулку практически обречено на успех в любовных делах, который умельцы и хитрецы, отобрав у пассий фрукты и шампанское, закрепляют уже в каютах и на палубе. Впрочем, закрепляют не на таком буйном ходе, чревато… Яхты и прочие маломеры, как водится, − то ещё местечко для экстравагантных приключений на свежем воздухе и в сторонке от любых глаз - приключений, из которых иногда не возвращаются.

Румянцев на «Николь» вовсе не по этой части. Да и обе женщины на борту − жёны. Притом одного человека − Фило. Бывшая греческая и нынешняя русская − греческий коктейль с перцем.

Александр в качестве русского гостя и младшего бизнес-партнера, уже неделю гостил на Корфу. Глава семьи − Фило (Филон) − крупный, бородатый, подвижный, жил на две страны, но в основном всё-таки здесь, на Корфу.

Хорошо, раздольно. И на острове, и сейчас в море.

Вот только… К жёнам прилагались и четверо детей довеском. И трое из них сейчас были на борту «Николь».

И конечно, Маттэйос[1]. Самый…

Вот он опять высунулся в одиночку на палубу и шарился по своим делам, не замечая, казалось бы, всего этого окружающего великолепия, качки, морских птиц у себя над головой. Ходит в ярком детском спасжилете, качается в такт с яхтой, не отпуская троса леера. Привык.

Маттэйос… да и остальные.

Как же они бесят!

Суетой, дурацкой болтовней, непредсказуемостью и во-о-бще!

А настырный Маттэйос, помимо прочего, пристаёт с вопросами и предложениями поиграть! Выцветшие, вечно в пятнах шорты, ободранные коленки и неизменный пульт для игрушки в руке…

Др-р-р-р-бр!

«А фколько флонов стоит на бо-оль-шой черепахе, дядя Шуро?» − вполне себе хорошо на русском лепетал мелкий неугомонный грек.

«Да, ну вырастет из него Морской орёл-Костас из романа Олдриджа, всё к тому: защита и надёжа семьи. Ну или моряк и спортсмен, как дед, или оборотистый, неунывающий торгаш, как Фило. Ну он, младший-то, при чём, − скрипел зубами Румянцев, − за что?»

Александр старался быть современным, честным, справедливым и незлобным ко всем окружающим. Только одна позиция всегда вычеркивалась из планов на что угодно − жизнь или вечеринку: дети. Чьи угодно, включая свои гипотетические. Никаких малышей, куклёнышей! Никаких владельцев паровозиков и самокатиков, Барби и Кенов!

И вот, надо же так влипнуть: обитал с ними − всем семейством, таком странном − на одном, пусть и просторном, этаже «резиденции» Фило. Сидел за столом, экскурсии, сиесты, выезды в горы − прекрасные, поросшие сосновыми рощами греческие горы − что б их! Совместное дело процветало, каких-то теней в отношениях, считал младший, быть не должно. А Фило в отпрысках души не чаял… И значит, надо, сохраняя лицо, просто перетерпеть. А в другой раз на встречу в таком формате он и не прилетит.

Сегодня, находясь на борту зафрахтованной двухмачтовой «Николь», Румянцев изрядно страдал, избегал общения и даже прятался. Однако шок-контент, особенно эти двое вполне оперившихся стервятников, во главе с Маттэйосом, балуемые всеми на борту, изрядно доставали.

Они успевали везде!

Чадолюбивые оптимисты раздражали не меньше.

Когда же мы причалим, бл*?

А что это?

Александр присмотрелся: у шлюпки большая машинка джип кого-то из детворы. Хорошо как уткнулась и ведь не улетает за борт. Или это детское ремесло некоторых оторв − уметь пристраивать игрушки. Оставлять метки пребывания. Навязчивого.

Что же, поможем…

Оглянувшись по сторонам, он пинком отправил радиоуправляемое авто за борт.

Отлично, все бы они туда!

Вендетта!

Докатился...

Десятью минутами спустя он и сам незаметно для всех оказался за бортом. На пике обретённого позитива нашёл чудный сюжет и ракурс − и вот уже сам в пенном следе яхты.

Довыёживался с мобильником!

А спасжилет так и не надел после совсем недавней смены футболки.

Ребёнок!

Но потеряшке хоть с чем-то свезло: очки для плаванья оставались на шее − недавно нырял во время дрейфа в сиесту. И во время падения схватился за них, удерживая на себе.

Без паники!

Волнения практически нет. Вернутся.

Румянцев приказал себе расслабиться телом и мыслями.

Кэп толковый, навигатор поможет.

Море было достаточно спокойным, мужчина на спине и брасом, уверенно держался на плаву, осматривался, наблюдал, увы, пока удаляющуюся яхту.

Вода прозрачная: вокруг несколько мелких аурелий, да стайка пёстрых любопытных смарид. Фауна щедро демонстрировала свои богатства наблюдателю, даже такому невезухе: ниже, метрах в пяти, густым облаком длинных молний мелькали сарганы − охотились. Слева же совсем близко, не обращая никакого внимания на пловца, гордо прошествовала пятерка макрелей. Практически порционные, одну такую он выловил на спиннинг с носа «Николь» в самом начале прогулки. Её и ещё парочку, выловленных Фило, позже по-быстрому запекли и скормили оголодавшим жёнам и кому-то из детей.

Что-то изменилось, пловец скорее почувствовал, чем увидел. У поверхности, в стороне, на границе четкой видимости, что-то перемещалось.

Да, средиземка обитаема не только мелочью − гости... Объект вскоре нарисовался с другого направления, приблизился.

Очки выручали, сомнений не было: отчетливые пятна на плавниках, характерный силуэт и ход. Эту акулу знал в лицо каждый уважающий себя местный пловец и дайвер. Любой дайвер.

Что, сука помоечная, потанцуем?

Дыши ровнее, она всё чувствует: раны, сердцебиение. И сейчас интересуется: жертва ли ты или существо опасное, от которого держаться бы подальше? Но если жертва, насколько дозрел?

Лонгиманус[2], как будто невзначай и по своим, вроде как не зависящим от человека делам, сделал круг. Вяло-вяло, не меняя скорости.

Александру доводилось плавать с ними, правда, не в пример в лучших условиях по безопасности. А сейчас он вообще и один, и безо всего…

Пловец ушел в оборону, стараясь держать хищницу на виду.

Ещё одна длиннокрылка с пёстрым эскортом рыб-лоцманов вышла из синевы, заложила спираль ниже.

Теперь осмелеют.

Кто успеет, поможет?

Сколько времени понадобится, в два рыла расклевать мою защиту?

А два ли?

Вот так, пожил, Шурик.

А может, сыты? Уйдут?

Протанцевав с настырными гостьями какое-то время, Румянцев, рывком вынырнул повыше, вдохнул, осмотрелся.

«Николь» вернулась и теперь быстро приближалась! Возможно, с носа его даже видят в бинокль.

Резкий, скользящий удар по ноге.

Самая крупная, что метра два, вероятно, почувствовав уязвимость, пошла в атаку. И в этом хаосе не видна.

А вот отвлёкся! И эти умеют в охоту. Зацепила крылышком…

Где она сейчас?!

Разворот и берёт разгон?

Тук-тук-тук − стучит, бьёт сердце в набат.

А младшая всё внизу, но и ближе крутит эти свои круги-восьмёрки. И уже тоже на нерве: морально готовится, психоз… полосатый эскорт рассы́пался.

Час пробил − пара кругов, тычков и...

Контролируй конечности, вертись, агрессируй!

А дышать когда?!

Человек теряет силы. И они знают, как выглядят признаки слабого, жертвы. Когда точно можно.

Боже! Мама!

Сильно ударило по перепонкам: неприятно, но и хищниц, как сдуло.

С борта, что совсем рядом, подан спасконец. Александр принял сильную волну от борта, из последних сил уцепился.

Успели!

− Это сынок мой! Подбежал: «Дяди Шуро нет нигде!», − гордый отец прижимал к себе отпрыска. − Машинку свою потерял, а вот твою пропажу углядел.

Александр вернул матросу фляжку, его всё ещё колотило. Казалось, сил не осталось совсем, саднило место с содранной акулой кожей. Надин сейчас обрабатывала ногу.

Но мир неуклонно возвращался, обретал знакомые цвета и звуки.

Как же хорошо сидеть на этом топчане, слышать скрип снастей, крики чаек, видеть горизонт! И только эмоции где-то внутри всплесками носились туда-сюда, бесконтрольно рвались наружу.

Что это было, судьба?

Ребятня группкой стояла перед взрослыми с такими же серьезными, но уже не испуганными лицами. Русская жена держала за руку трёхлетку, двое старших стояли рядом с Фило.

− Как там? − прокричал с мостика кэп. − Нашему гостю не стыдно, что вернулся с рыбалки с пустыми руками?

− Отдохнёт, снова запустим! − расхохотался Фило.

Пёстрая компания поддержала главу семейства гомоном и шутками, Румянцев впервые за день улыбнулся:

− Машинка с меня, потом поиграем, Маттэйос?

Маттэйос[1] − подарок бога (греческий);

Лонгиманус[2] – опасный для человека пелагический вид серых акул часто сопровождающий корабли.