Логика снов

Я увезу тебя в Турцию

Между моей начальницей и коллегой по работе разгорелся конфликт, в конце рабочего дня. За окном темно, в кабинете полу мрак. И женские вопли.

- У тебя на руке такой же браслет, как и у меня, - кричала начальница, вцепившись в руку Наташи. – Ты повторяешь за мной, мерзавка!

Я сидела в сторонке и тихо ждала конца рабочего дня. Вмешиваться в их конфликт не хотелось. Я нужна дома живой и здоровой.

Наташа, возмущённая гонором начальства, покинула кабинет. Громко клацающая клавиатура пугала меня. Я боялась попасть под горячую руку начальницы, которая агрессивно набирала текст. Но рабочий день закончился, и я пулей покинула офис, и добралась до дома.

Деревянный домик на окраине города. В нём моя мать и муж Максим. Все уже спят. Я прокралась осторожно в комнату, мимо спящей матери и улеглась в кровать.

Не прошло и полу часа после засыпания, как нос уловил запах гари. Я вскочила и увидела огонь над изголовьем кровати и на полу. Он был маленьким, но распространялся очень быстро. Соскочив с кровати и пнув Макса в бок, я стала выдирать из-под него новенький мягкий матрац, но ничего не вышло. Когда муж спрыгнул с кровати, матрац вспыхнул и сгорел.

- Бери ценные вещи! Буди мать! – проорал Макс, ища в тумбе все документы и деньги.

Я нашла под столом двух жирных котов и побежала в комнату матери, где уже всё полыхало. Пробившись через стену пламени я увидела, что мама крепко спит. Я старалась её растормошить, но всё без толку.

- МАМА, ВСТАВАЙ, МЫ ГОРИМ! – кричала я.

- Я потом встану и уйду, - ответила она мне, закутавшись в одеяло с головой.

Я не могла больше здесь оставаться и выбежала на улицу, где уже находился муж. Дом горел, его было не спасти. И неизвестно, что стало с матерью и другими очень ценными вещами.

Мы поселились в скромной квартирке, я продолжала работать, кормить котов и встречать мужа с его смен. Иногда мама мне писала сообщения, что с ней всё хорошо, и она в порядке. Эта новость очень обрадовала меня, и по пути на работу я так горела желанием сделать много добрых дел.

На остановке мне встретилась беременная женщина. Её тело до стоп скрывало платье-балахон бежевого цвета, а голову покрывал нежный платок. Она мило улыбнулась мне и огладила свой большой живот.

- Доброе утро, - сказала она звонким голосом. – Не поможете ли вы мне подняться по лестнице моего дома? Мне очень тяжело.

- Конечно, - ответила я, взяв женщину под руку. Я забыла о работе и поспешила на помощь .

Её дом был большим, в два этажа, и находился рядом с автобусной остановкой. Она действительно очень тяжело и медлительно шагала по ступенькам, придерживая живот рукой. Иногда мне приходилось даже тащить её на себе. Лестница тянулась бесконечно, но, наконец, мы оказались в доме.

Внутри была довольно хаотичная расстановка мебели: много столов, заставленных необычными и красивыми цветами. Их было настолько много, что помещение походило больше на оранжерею, а не на жилой дом. Но красивые бутоны не пахли. Ни один из них не пах.

Женщина проводила меня на кухню, где с завтраком суетился её муж. На кухне, как и везде, всё загромождено цветами в больших горшках. Её муж – горячая турецкая кровь, мужчина высокий, видный. С широкими чёрными бровями, ровно подстриженной бородой и поразительно ровными зубами, которые делали его улыбку поистине Голливудской. Он поставил на стол тарелку с яичницей, усадил жену за стол и обратился ко мне. От его странного маниакального взгляда чёрных глаз мне стало не по себе. Я сделала вид, что рассматриваю красивый цветок и фотографирую его, а сама строчила мужу, матери и всем друзьям, чтоб спасли меня.

Из-за угла выполз маленький ребёнок. Муж-Турок взял его на руки и передал мне, я неловко взяла дитё.

- Присмотри за ним и приготовь борщ, - сказал мужчина, протягивая мне цветок.

Но я отказалась. Не пристало мне готовить в чужом доме, для чужих людей, и нянчить чужих детей.

- Я увезу тебя в Турцию, - вдруг сказал он, нахмурив брови. – Ты родишь мне пятерых сыновей и станешь моей восьмой женой. Тебя закроют паранджей и запрут дома.

Он забрал ребёнка и ушёл в другую комнату, а я продолжала всем писать одно и тоже сообщение: «Помогите мне».

Бабка, немцы и огнемёт

С раннего детства я страдала разными неизвестными фобиями. Назову три из них. Боязнь туалетов и любых помещений, где находится страшный, грязный унитаз. Особенно страшно, если лампочка, висящая в это время на потолке, мигает или вовсе не горит.

Второе - старые, обшарпанные лифты, в которых почти нет освещения. Которые двигаются с таким противным скрежетом и тряской, будто вот-вот сорвутся и упадут. Ну и третье это лестницы, без перил и опор, со сбитыми ступенями. По ним невозможно идти на двух ногах, если только ползти на карачках, цепляясь за всё, что удобно торчит, чтоб не упасть.

И этим фобиям я не могу дать толкового объяснения. Они просто есть и живут со мной очень долгое время. От них не избавиться и не перерасти. Но однажды…

Однажды я и мой муж переехали в многоэтажный и многоквартирный дом. Сто этажей. Надо ли говорить, что жителей в этом доме было, как муравьёв в муравейнике? Поэтому в подъезде можно было вызвать себе один из несчётного множества лифтов.

Я зашла в подъезд, от куда-то возвращалась, уже и не вспомнить. Нажала на кнопку вызова и двери лифта со скрипом распахнулись, давая мне возможность лицезреть весь ужас. Внутри лифта, по середине, стоял грязный, измазанный чем-то зелёным, унитаз, из которого капала на пол вода. Лампа, светившая жёлтым приглушённым светом, стала быстро мигать, издавая отчётливый треск электричества.

Я сглотнула и осторожно вошла в лифт. Нажала нужную кнопку и, когда двери закрылись, постаралась не думать о той обстановке, что сейчас меня окружала. Лифт медленно, трясясь и шатаясь, поехал вверх, а его табло поочерёдно показывали цифры. Один, два, три…. Где-то после двадцати пяти раздался резкий толчок, и эта жуткая махина устремилась вправо, опрокидывая меня с ног. Лифт, который может двигаться во все стороны сразу, напугал меня ещё больше. Я закрыла глаза, лёжа на полу.

Двери лифта вновь разъехались в стороны, когда он замер на одном из этажей. Я поднялась на ноги, сбивая с одежды грязь и противно пахнущую воду. Крупная и полноватая бабуля с тростью, тяжело дыша и кряхтя, подходит к лифту, тянет мне руку и улыбается.

- Помогите мне войти, - говорит она скрипучим старческим голосом, и я осторожно беру её за дряблую руку.

Бабуля весит примерно восемьдесят пять или девяносто килограмм, превышая мой собственный вес в несколько раз. Это значит, что мне придётся приложить все свои силы, чтобы потянуть её на себя и завести в лифт. И делать это надо осторожно. Я же не хочу, чтобы бабка упала и распласталась прямо здесь, на мокром полу.

Потихоньку начинаю тянуть её руку на себя, и понимаю, что-бабуля-то упирается трясущимися ногами и боится идти дальше. Она вот-вот упадёт. НУЖНО СКОРЕЕ ВСПОМНИТЬ ШКОЛУ И УРОКИ ФИЗИКИ, РАСЧИТАТЬ ФОРМУЛУ, ПО КОТОРОЙ МОЖНО ЗАТОЛКНУТЬ СТАРУЮ В ЛИФТ И НЕ ПОВРЕДИТЬ НИКОГО!!!! Перед глазами всплывают законы, эксперименты и лабораторные работы. Вспомнив базовый курс, я всё-таки смогла завести старушку в лифт, и мы вместе поехали дальше.

На этот раз лифт шёл вверх и замер на этаже пятидесятом. Это мой этаж. Я выхожу, но старая цепляется за мою руку и идёт со мной к моей квартире. Без лишних вопросов держу её под руку и веду. Медленно, как две черепахи, мы подходим к двери, и я открываю её.

Внутри полумрак. Тёмные шторы закрывают окна, не дают солнцу пробиться наружу. Прохожу с бабушкой в спальню, вижу своего мужа Максима в компании мужчины. Высокий, широкоплечий генерал, в военной форме, с пушкой на перевес. Он выше моего мужа и старше намного лет, и стрижка под ноль выдаёт его возраст. Он прижал чёрную большую пушку, похожую на автомат, к груди и громким басом заорал:

-ОРЛЫ!!! МЫ ПОГИБЛИ!!!

Я посмотрела на мужа, но тот даже не шелохнулся. Стоит, как статуя, смотрит в одну точку, и молчит. А генерал продолжал басить:

- Я - главнокомандующий военной армии России, сообщаю, что идёт война! Дом окружили немецкие солдаты. У нас нет боеприпасов и провианта. Нам уготована смерть!

- Нет, милок, - вдруг сказала бабуля. – Не видать нам смерти. Я ветеран Великой Отечественной Войны. Я участвовала в перестрелке в Чикаго, где грабили дом престарелых. Я отстреляла Бумажную крепость, билась у трезубца Аполлона за кусок жаренного голубя. Немцам не победить меня! Дай мне свою пушку!

На лице генерала не дрогнул ни один мускул. Он, стоя прямо, как натянутая гитарная струна, вытянул вперёд руки и передал оружие бабушке. А я продолжала смотреть то на бабку, то на своего мужа, который всё ещё молчал.

У бабули появились силы. Её трость упала на пол, а сама она устремилась на балкон быстрым шагом. Я не могла бросить старушку в беде и последовала за ней.

Вместо балкона, к пятидесятому этажу была приделана хлипкая деревянная терраса без упоров, ограждений и лестниц. На ней же валялись какие-то деревянные ящики, за которые спряталась бабка. А я зажмурила глаза, перемещая себя и свой разум в тело боевой старушки. Я видела всё то, что видит она: немцев, сидящих в окопах и выстроивших у дома, каких-то детей и подростков в расписных сарафанах и платках с бахромой. Если судить по одежде, то дети явно были русскими. Но все они, как один, выкрикивали непонятные фразы на немецком языке.

Бабка обмундировалась в военный камуфляжный пиджак, штаны, чёрные берцы, а на голову напялила каску. Выглянув из прикрытия, и наведя прицел на немца, который сидел в окопе, за несколько километров от террасы, она нажала на курок, и голова солдата разлетелась на множество кусков. Наведя своим оптическим, точным до миллиметра зрением, прицел на другого солдата, старушка пристрелила и его. А я только видела её глазами и чувствовала, как ликует старое сердце, после каждого выстрела.

- ACHTUNG!!! – прокричал немецкий генерал, выйдя вперёд. Он был высоким и стройным, с медалями на всей груди. Немецкая фуражка до половины прикрывала его вытянутое и грубое лицо. Я могла видеть только его большой, открывающийся рот. – Наверху снайпер бабУшька! Russisches Schwein! Убить бабушька!

Бабуля спряталась за укрытие, а к террасе приставили деревянную лестницу. Она была настолько длинной, что без труда дотягивалась до пятидесятого этажа. По ней наверх полз большой бородатый мужчина, в какой-то рваной одежде и совершенно без оружия. Он достаточно быстро дополз наверх и замер, пытаясь ухватиться рукой за деревянные доски. Бабка подбежала к нему, нацелила на него ружьё и выстрелила. Но вместо пуль из дула вылетел огонь. Пламя обдало мужчину, он прикрылся рукой. Его лицо и борода обгорели, кожа почернела и обуглилась, и он, с криками, сорвался вниз. Старушка повернула к себе пушку и удивлённо посмотрела на неё, не понимая, почему она метает огонь.

- Эта бабУшька убивала наших солдат, битва под рекой, - продолжал говорить немецкий генерал на ломаном русском. – Я знать, как её убить!

Заподозрив неладное, бабуля быстренько прошмыгнула обратно в комнату. Я вышла из её тела, зайдя следом за ней и закрыв дверь на террасу.

А в квартире картина маслом. На диване, с голым верхом лежит мой муж. Его пояс и ноги прикрыты белой простынкой, а под ней шевелится силуэт русского генерала, голова которого находится где-то между ног Макса. Сам же Максим с зажмуренными глазами и красными щеками охал и ахал.

- Мать твою! – воскликнула я, резко отвернувшись.

Бабушке тоже стало не по себе, и она вновь ринулась на террасу, воевать. Я выбежала с ней, снова переместилась в её тело, чтобы лучше и отчётливее воспринимать всё то, что она видит и делает. Она же, иногда прячась за укрытие, открыла по немцам огонь. Буквально. Из ружья всё ещё валило пламя, которое не могло достать врага. Но после, на немцев полетел град из смертоносных пуль. Затем снова огонь, а потом пули. То огонь, то пули. И это продолжалось долго, пока бабка не психанула, и не зашла обратно в квартиру. Я вышла из её тела и зашла с ней.

К тому времени мой муж и русский генерал закончили свои плотские утехи, и делали вид, будто ничего не было. Макс так ничего и не сказал за всё это время.

- Что за дьявольщина творится с твоим ружьём? – выругалась старая, всучив пушку генералу в руки.

- Поломано оно немного, - громко ответил тот. – Не переживай!

От отчётов люди дохнут

Отчётный период во втором квартале выдался тяжелым. Всё удручали мои бесконечные ошибки, из-за которых клиентам приходилось платить большие деньги налоговой. Куча отчётов и куча ошибок вогнали меня в депрессию. Когда начальница прознала об ошибках, то подошла ко мне и поразительно спокойным голосом сказала:

- Настя, когда ты делаешь ошибку в отчёте, в мире умирает один человек.

- Что? – не успела удивиться я, как к нам в офис врачи занесли на носилках кричащего от боли мужчину. Медработники быстро обустроили кабинет под операционную, притащили оборудование, ширмы, инструменты. Я с ужасом посмотрела на начальницу, а она только помотала головой и вышла прочь.

Больной орал, как резаный, и это не удивительно. Всё его тело покрывали язвы от ожогов. Сгоревшая кожа была похожа на расплавленный пластик. Руки и ноги тряслись в судорогах, глаза перемотаны красным от крови бинтом. Возможно и вовсе глаз не было уже. А из проломленного черепа вытекал мозг, часть которого была зажарена. Я смотрела на него и не могла поверить, что он так пострадал из-за моих ошибок в отчётности, и теперь умрёт, если врачи не спасут ему жизнь. Его кинули на операционный стол и подключили к разным аппаратам.

А затем я услышала смех. Очень весёлый и заразительный. Дверь в офис с пинка снёс врач в белом халате и колпаке на голове. Его большие усы были закручены, как у мушкетёров, а сам он до слёз хохотал. За собой он тащил железную зубатую пилу, которой обычно пилят деревья. Ему передали перчатки, а одна мед-сестра туго повязала фартук на его тело.

- Приступим! – радостно воскликнул он, приложив пилу к ногам больного.

Острые зубья впились в раненую мягкую плоть, раздирая её до крови и мяса. Мужчина ещё громче заорал и задёргался, но весь медперсонал удерживал его на столе, пока смеющийся доктор пилил ноги. Я смотрела и морщилась, сердце барабанило в груди. Возможно это часть лечения, и так было нужно. Надежда на то, что врачи спасут несчастного мужичка, не покидала меня.

Пила дошла до кости, вгрызлась в неё и раздался хруст. Такой долгий и жуткий. А усатый докторишка всё смеялся. Сломанная нога болталась на куске из мяса и обгоревшей кожи, и он оторвал её руками, откинув в угол. Со второй ногой случилось тоже самое, только всё произошло быстрее. На дёргающиеся окровавленные культи наложили плотные повязки из бинтов и ваты, а доктор вдруг перестал смеяться. И больной мужчина больше не кричал, а только тяжело дышал.

- Спасибо, - сказал он, пока его обкалывали обезболивающими и жаропонижающими препаратами.

- Вот что бывает, когда за дело берётся простофиля, - ответил доктор, а потом злостно фыркнул на меня. – Не будешь?!

- Не буду…

Домики в Америке

Мы с мужем ехали по ровной трассе, на своём стареньком пикапе, и пели песни. Бабушка Максима, по линии каких-то дальних родственников, позвала нас в гости, и мы не смогли ей отказать. По голосу и первому впечатлению бабушка добрая, светлая, настоящий цветочек. Но жила очень далеко. Мы не расстраивались, ведь это небольшое путешествие пойдёт нам на пользу.

В ближайшем придорожном кафе мы перекусили и посмотрели на ноутбуке фильм ужасов, чтоб разогнать по венам кровь. Правда, половину фильма я прослушала из-за женщины, которая притащила в кафе огромный старый телевизор и смотрела его на всю громкость.

Когда мы прибыли на место, нас встретила бабуля. Низенькая, полноватая, вся морщинистая, как изюм. Старенькая, но живенькая. Она быстро ходила мелкими шажками, смеялась, шутила и настойчиво предлагала нам заночевать у неё дома.

- Дом у меня большой, - говорила она тихим и скрипучим голосом. – Я по утрам буду вам готовить завтраки, постелю вам постель и не стану мешать.

Дом у бабушки и правда был большим, в два этажа. Белый, с множеством широких окон, с террасой, где стоял столик и диванчик. Ровно подстриженный зелёный газончик, на котором бегал лохматый пёс. Ну просто Американский фильм, а не реальная жизнь! И мы согласились пожить немного у неё.

Нам выделили комнату на первом этаже, около кухни. Мы расположили там свои пожитки и рухнули на кровать.

- Вот это жизнь, - сказала я, включая телевизор, стоявший на против кровати.

- Да-а-а, - протянул Макс. – Жил бы тут бесконечно!

Вечер наступил быстро. Добрая бабушка приготовила нам вкусный ужин. После трапезы все разошлись по комнатам спать.

- Нет сна, - Максим сел на кровать и достал из сумки ноутбук. – Буду фильм смотреть.

По моему телу пробежал холод.

- У нас открыто окно? – спросила я, поёжившись.

- Не-а, - Максим улёгся на кровать и включил фильм.

На экране ноутбука показалась бело-чёрная рябь, сопровождаемая характерным шипящим звуком. Но Максим с большим интересом смотрел на помехи, иногда смеялся и что-то комментировал.

- Макс, - смутилась я, - у тебя на экране помехи. Зачем ты их смотришь?

А он в ответ посмотрел на меня, как на дуру.

- Сама ты помехи. Я фильм смотрю!

Ладно, подумала я. Пусть смотрит фильм и помехи. Пристроившись удобно на кровати, я достала телефон, но он не включался ни в какую. А шипение помех переходило в голос. Старческий, грубый голос женщины. Она шептала одно и тоже: «На третью ночь. Доживите третью ночь».

- Макс! – воскликнула я, вскочив с кровати. – Ты слышал?!

Он снова с презрением посмотрел на меня.

- Ты совсем уже, - ворчит Максим, закрывая ноутбук. – Всё испортила. Давай спать ложиться, сумасшедшая.

И он уснул сразу же, как только перевернулся на другой бок. Я тоже попыталась уснуть, но жуткий старушечий голос кружил у меня в ушах. «Третья ночь. Попробуй дожить до третьей ночи», - нашёптывала эта ведьма. Сон никак не шёл, а в темноте очертания комнаты стали превращаться в непонятных скрюченных существ. «Это просто вещи висят на стуле», - успокаивала себя я, хоть уже в оба глаза видела образ старой сгорбленной женщины, с большим носом и длинными седыми волосами, перекинутыми на лицо. Всё громче и громче она говорила про третью ночь. А потом испарилась с криком бабушки Макса.

- Пожар, горим! – кричала бабушка.

Преодолев свои страхи, я бросилась к ней на помощь.

Бабушка мокрой тряпкой пыталась сбить пламя с входной двери, которая как-то загорелась. А я пыталась найти воду и ведро.

- Макс, мы горим! – разбудить Максима не удалось. – Вставай же!

- Кто горит? Где? Я ничего не вижу. Потом посмотрю, - ответил он и опять уснул.

В углу комнаты, рядом со шкафом стояло цинковое ведро. Я схватило его, но оно было тяжёлым, с водой. Им я и затушила пожар.

Дверь сильно обгорела, но опасность позади. Бабушка ушла к себе, а я так и не спала всю ночь.

Утром никто ничего не помнил, кроме меня. Противный шёпот продолжал преследовать, сводя сума. А на вторую ночь всё повторилось. Пока Макс видел сны, я видела чудиков и монстров, пляшущих около нашей кровати. И эту страшную носатую старуху. Я пряталась под одеялом, затыкала уши, пыталась разбудить мужа, но меня никто не слышал.

Не спав вторую ночь, утром я была похожа на общипанную больную курицу.

- Нет! – вдруг воскликнула, выбежав из комнаты. – Я не останусь здесь! Не дождётесь!

- Стой! Куда ты?! – Макс побежал за мной.

Его бабушка сидела в беседке, пила чай и наблюдала за своим псом, играющим на газоне. Я же вылетела пулей из дома и побежала на задний двор, в пристройку, где хранились разные инструменты.

- Подожди, Настя, что происходит? – Максим никак не отставал от меня. – Куда ты уходишь?

Я окинула глазами пристройку и нашла в углу старую ржавую газонокосилку. Вытащив её, я направилась к пикапу и слила весь бензин с косилки в машину.

- Я не останусь здесь, Макс! – меня всю трясло от страха. – Разве ты не слышишь её?

- Кого? – он всплеснул руками.

- Старуха шепчет мне про третью ночь, Макс, - говорю я очень тихо. – А вдруг эта ночь настанет? Что будет потом?

Максим какое-то время помолчал, а потом заявил, что поедет со мной. Но когда мы сели в пикап, к нам пристала его бабушка. Говорит: «- Не уезжайте. Как же я без вас буду? Мне так скучно. Вы же обещали. Внучок, хоть ты останься». Разжалобленный её словами, Максим покинул пикап и ехать со мной отказался.

Обратно, по той же самой ровной трассе я ехала одна, и была несказанно счастлива. Противный шёпот пропал сразу же, как только я покинула дом.

/Приятный мужской голос диктора/

«И Анастасия мчалась по дороге, не оглядываясь назад. Теперь она была в безопасности, и знала, что её жизнь продолжается».

На обочине мужчины продавали карликовых животных, как продают арбузы и дыни. Я остановилась посмотреть, и мне приглянулась маленькая пятнистая козочка, сидевшая в кошачьей переноске. Я купила себе эту рогатую дамочку и пустила её в салон пикапа.

/Снова приятный мужской голос диктора/

«Анастасия, купив себе спутницу, назвала её Надеждой. Карликовая козочка будет оберегать от опасностей и поможет добраться домой невредимой».

Машина ехала всё дальше и дальше. День и ночь, ночь и день. На рассвете я включила радио, где пели какие-то странные Американские деревенские песни, и принялась подпевать. Рядом со мной, на пассажирском сидении, девочка со светло-русыми волосами и голубыми большими глазами. Ей лет пять-шесть. На ней пятнистая курточка и ковбойская шляпа, которая была её немного велика. И она называет меня мамой.

- Мама, мы почти приехали домой? – спросила она, улыбаясь.

- Да, уже скоро, - ответила я, поправляя свою ковбойскую шляпу.

Мне уже лет тридцать, и я выгляжу очень счастливо рядом с дочерью, которую даже не знаю, как зовут.

Завернув направо, по просёлочной дороге я заехала в лес и остановила пикап около одинокого и старого салуна. Сколочен на скорую руку, доска на доске. Кособокий, с побитыми окнами и скрипучей верандой. Внутри, кажется, была целая орава пьяных мужчин, горланящих песни под мелодию пианино.

- Что они сделали с моим домом?! – закричала я, ворвавшись во внутрь салуна.

Мелодия стихла, а все присутствующие повернулись ко мне лицом. Бармен, протирая барную стойку, добродушно воскликнул. Хоть лицо его и не было приятным. Лысый, немного чумазый, с густой чёрной бородой.

- А-а-а-а! Анастасия! - громко провозгласил он. – Давненько тебя не было в наших краях.

- Что это такое?! – я подошла к бару, и шпоры на моих сапогах позвякивали. — Это мой дом! Что ты тут устроил, чёрт побери?

- Ну-у-у, - протянул мужчина, почесав затылок. – Тебя не было несколько лет, я выкупил этот дом и сделал свой бизнес. Я не могу это всё бросить.

- Ах, не можешь, - ухмыльнулась я, попятившись назад.

Выйдя в центр салуна, я окинула всех присутствующих взглядом. Для того, чтобы выжить мне и моей дочери, нужно отобрать свой дом у этих жалких пьянчуг. И я сделаю это! Не для того я ехала сюда несколько лет, чтоб потом уйти ни с чем.

Я выхватила из кобуры пару револьверов и открыла огонь во все стороны. Всё бросились бежать, кто-то прятался под столом, а кто-то был убит. Я стреляла во всё, что только видела. Револьверы падали из рук, тряслись. Я поднимала их и снова стреляла, никуда не целясь.

- Хорошо, забирай! – кричал бармен, прячась за стойкой. - Бери всё, только оставь меня.

Он выбежал через запасной выход, невредимый и испуганный. А я выронила из рук оружие и улыбнулась.

/Приятный мужской голос диктора/

«Вот так всё и закончилось. Анастасия вернулась домой, где прожила свою оставшуюся жизнь счастливо. А её муж Максим, как она потом узнала из новостей, сошёл сума на третью ночь, когда нечистая сила стала оживать и рвать его на куски. Он так и не смог оправиться от пережитого ужаса».

Лагерь строгого режима

Рано утром родители привезли меня в детский оздоровительный лагерь.

Слишком рано, солнце только-только встало, а я уже смотрела, как мать и отец уезжают, оставив меня на пороге старого общежития. Да, мне уже двадцать два года, а меня запихнули в этот лагерь для детишек.

Взяв тяжёлые сумки в руки, я зашла во внутрь здания, где буду коротать дни. Вожатая показала мою комнату и ушла, а я ахнула от увиденного. То была не комната. Огромный зал со множеством старых кроватей на пружинах. Напоминает тюрьму. Койки были расставлены хаотично, мне было трудно пробираться к своему месту со всеми баулами. Устроившись, я сходила и взяла со склада тяжёлый полосатый матрац, на котором были подозрительные жёлтые въевшиеся пятна. Расстелив кровать и сев отдохнуть, я услышала голоса родителей. Они вошли в зал и были очень удивлены, увидев меня там.

- Ты ещё здесь?! – выругалась мама. – Едем домой! Время вышло!

Я озадачено пожала плечами, пакуя все вещи обратно в чемоданы и сумки. Одной кофты и пары платьев мне не хватало.

- Эй! Кто брал мои вещи?! Отдавайте, я уезжаю, - крикнула я в пустоту. – ну ладно. Сама найду всё.

Я пошла по кроватям, открывать тумбы, искать свои вещи. Заодно стащила у кого-то красивые шторы и одеяло. Дома всё пригодится.

Когда я подошла к последней кровати, я почувствовала резкую острую боль в животе. Большие капли крови застучали по полу. Зажав рану руками, я попыталась позвать на помощь, но силы покинули меня. Я потеряла сознание.

Очнулась уже дома в деревне. Сидела на старом крылечке, о чём-то думая. От живота до шеи меня перебинтовали, словно ранений было сразу несколько по всему телу. Но боли не было, и слабости тоже. Всё, как обычно.

Залаял пёс Шарик. Я посмотрела в его строну и увидела своего друга Максима и его девушку Сашу. Они стояли около собачьей будки и очень страстно целовались. А Шарик рвался на цепи и лаял во всё горло, но не доставал до чужаков.

Макс, ослеплённый порывом страсти, почти жрал Сашу, а не целовал. Его язык то и дело скользил по лицу, зубы грубо кусали губы Саши, но она была не против. Эти действия только подпитывали в ней желание, и она сама ловила ртом язык Максима, засасывая его по гланды.

- Эй, Макс! – крикнула я, встав на ноги и помахав ему ругой. – Пошли играть в приставку!

- Пошли!

Макс оторвался от Саши и убежал ко мне. Мы с ним прошли в дом, из покосившегося старого коридора попали в шикарные хоромы. Стены белые, пол ровный, так светло и пахнет вкусно. Я не узнала свой деревенский домик. Здесь и комнаты с дверьми, и просторная кухня, в гостиной плазменный телевизор, кожаный диван. Я провела Максима в свою комнату, где стояла большая высокая кровать на ножках. Такая мягкая и упругая, что я плюхнулась в неё и стала, как на морских волнах, раскачиваться. На против кровати висел телевизор, а на журнальном столике красовалась игровая приставка. Мы взяли в руки джойстики и принялись играть. Со временем я стала понимать, что это не мой дом, а квартира моего друга Вани, который живёт в Америке. А это значит, что мы сейчас у него дома, в штате Вирджиния.

- Да, - вздохнула я, отложив в сторону джойстик. – Америка, это тебе не наша деревня.

- О чём ты? – спросил Макс.

- А о том! – я соскочила с кровати и подошла к окну. Под подоконником, как у нас обычно бывает, не стояла чугунная страшная батарея. Вместо неё там располагался белый шкафчик. Открыв его, я показала Максиму какое-то неизвестное устройство, которое обозвала генератором. – Видишь? Этот генератор вырабатывает тепло. Его можно регулировать и прятать в этом шкафчике. И никаких тебе батарей!

- Да-а-а-а, - удивился Макс, почесав затылок.

Полицейский из багажника

Конец месяца настал, а в моём кошельке пусто. Нечем платить за аренду квартиры, и я готовилась к худшему.

- Вот так, - рассказала я об этом отцу. – Ну ничего, съеду с квартиры. Всё равно не успею найти деньги.

Отец внимательно выслушал меня и уехал по своим делам. По своим преступным делам! Не думала я, что мои слова папа воспримет настолько серьёзно. Поздно ночью он пробрался на свою работу, набил полный мешок разного добра, закинул всё в машину и умчался на всех парах. Продав всё это у барыг, утром отец снова был у меня. Он протянул мне три пятитысячные купюры и сказал.

- Вот деньги. Только положи их сразу себе на карту. Если их увидят у тебя, сразу поймут, от куда эти деньги. В тюрьму я не хочу.

Я приняла деньги и пообещала сделать всё, о чём он попросил. Отец уступил мне его джип, на котором я поехала к ближайшему банкомату. На половине пути я остановилась, спрятала деньги в бардачке и взяла в руки телефон. Нужно же написать мужу, что у меня теперь есть деньги на квартиру и всё хорошо.

Не успела я напечатать сообщение, меня прервали. Из багажника машины до бардачка, куда я убрала деньги, быстро протянулся полицейский. Как натянутая резинка для волос, он достал деньги, пересчитал их и засмеялся.

- Ага, ага, - сказал он. – Куда это мы везём такую особо крупную сумму денег? Кража? Преступление?

От страха я даже выронила телефон из рук.

- Не бойтесь, гражданочка. Не бойтесь, - заговорил он, как хитрый, добрый полицейский. – Зачем вы так нервничаете? А? Или я прав и эти деньги ворованные?

- Д-да что вы, - на меня напала икота. – Чтоб я и в-воровала? Никогда. Я с-сняла эти д-деньги с карточки только что. Мне за к-квартиру платить надо.

- Сняли с карточки? – мужчина ловко пересел на переднее сидение, будто был без костей. – А покажите-ка мне уведомление о снятии наличных в вашем банке.

Мои щёки и уши загорелись. Этот мутный тип в один миг разбил оправдания и не поверил мне. Сердце колотится, руки потеют, а мозг никак не может придумать следующую отмазку.

- Ой, что это я, - говорю полицейскому. – Нет, я не снимала их. Я просто продавала холодильник на авито и вот мне покупатель дал наличку.

- Продали холодильник? – улыбка на лице мужчины стала шире.

- Да, мне просто деньги нужны за квартиру платить, вот и продала.

Полицейский снял свою фуражку, почесал затылок и наигранно изобразил на своём лице задумчивость.

- Какая интересная история, - пробубнил он. – А переписку в авито покажите мне?

- Переписку? – переспросила я.

- Да-да, переписку с покупателем либо звонки. Или вы с ним общались силой мысли? – мужчина залился смехом. – Ну, гражданочка. Тут на лицо кража! Пройдёмте-ка в вашу квартиру, будем обыск проводить. Вот ордер, - он ткнул мне в лицо непонятную бумажку, заверенную печатями, и попросил меня выйти из машины.

Дома у меня обыскивать было нечего. Запрещёнки никакой нет. Но своей глупостью я подставила отца, которого могут посадить, если я во всём сознаюсь. Нет! Нужно бороться до конца. Быть может, полицейский пожалеет и простит меня.

А тем временем мужчина с погонами на плечах рылся в моих вещах, напихивая в карманы золотые украшения и даже дешёвую бижутерию, со словами: «Для экспертизы всё сгодится». Я же бегала за ним на трясущихся от страха ногах и писклявым голосом вторила оправдания.

- Да поймите же, что это мои личные деньги. Не способна я на кражу! Я хороший и честный человек. Вот тот джип, на котором я ехала, это вообще не моя машина! У меня не так много денег, но я живу по законам нашей страны.

- Как же, как же, - заулыбался полицейский, сев в кресло напротив меня. – И какая же у гражданки машина? Могу узнать?

- Сузуки вагон, - не задумываясь ответила я. – Она такая старенькая и маленькая.

- Да, а ещё на ней есть минимум три нарушения за превышение скорости, - от его улыбочки меня стало потряхивать.

Я замолчала и решилась взять вину на себя, чтобы только не подставить отца. Будь, что будет. Сказав полицейскому, что действительно я совершила кражу, он довольно усмехнулся, закинув ногу на ногу.

- Всё, ведите меня в участок, - сказала я и зачем-то протянула ему обе руки, ожидая, что на них застегнут наручники.

- Ну-ну-ну, - голос мужчины стал ниже, бархатистей. – Зачем же так скоро. Я могу всё замять, если вы, гражданочка, хотите, - он взял меня за руки и потянул на себя. Растерявшись, я села ему на колени и застыла.

- Дядя, я замужем, - грубо сказала я, получив в ответ смех.

- И что с того? – спросил он. – Лучше сесть за решётку? Или пару минут попыхтеть вместе, и остаться на свободе?

Я выпучила глаза и медленно слезла с его колен.

- Я подумаю, - сказала я и ушла на кухню.

- Подумайте, гражданка. Подумайте.

Пока полицейский шерстил в моей комнате по коробкам, я была вне себя от возмущения и злости. Да как он смеет предлагать такое замужней девушке! Это же противозаконно! Я громко топнула ногой, не зная, как же поступить. Отца нельзя подставить, в тюрьму по такой глупости не хочется. А спать с полицейским я тем более не буду. Сдавшись, я набрала номер мамы, в надежде на её совет. Я позвонила и рассказала её всё, от денег в бардачке, до грязных приставаний полицейского. Мама меня выслушала и сказала:

- Напиши просто на него заявление за домогательства и кражу денег, и всё.

- Ты думаешь, что это поможет?

- Да, иди пиши, - и мама повесила трубку.

Убрав телефон в кармам, я почувствовала, как мужская рука схватила меня за талию.

- Ну, что надумали? – спросил полицейский и полез ко мне с поцелуями.

- Я убегаю, - зачем-то говорю я, вырываюсь из его объятий и скорее бегу в полицейский участок.

А дальше всё, как в тумане. Я пишу заявление, меня допрашивают. Полицейского-извращенца сажают под стражу и быстро вершат над ним суд. И вот я в зале суда, смотрю на мужчину в форме, сидящего за решёткой. Судья даёт мне слово.

- Ваша часть, - начинаю я, и всё рассказываю. – Я не могу дать объяснения, от куда у меня появились в бардачке эти деньги, но они мои. Я не хочу быть виноватой в том, чего не делала и не потерплю к себе приставаний!

Судья, толстый мужчина в белом парике и чёрной мантии, стукнул молоточком и настала тишина. Он некоторое время всматривался в документы, изучал дело, а потом взглянул на меня.

- Этот? – спросил он указывая молоточком на камеру, где сидел обвиняемый. – Так он же у нас клептоман просто. Ворует всё, что лежит криво-косо. Мы хотели давно отстранить его от должности, но всё не было подходящего случая.

Я раскрыла рот, недоумевая. В слова судьи сложно поверить, он говорит обо всём так просто.

- То есть, из-за какого-то полицейского клептомана в вашей части, я вынуждена была так страдать? – я едва сдерживалась, чтоб не начать кричать на весь зал.

- Выходит так, - пожал плечами судья и опять стукнул молоточком. – Суд удаляется для принятия решения!