Лодка

Глава 1

Май в этом году выдался на удивление. Погода радовала тёплыми и ясными деньками. Повсюду цвела сирень и ароматы её наполняли собой улицы и переулки, кружась в такт музыке, льющейся из каждого окна. Музыка была то грустная, то мятежная, то зовущая. Музыке было едва ли не сто лет. Страна готовилась встретить очередной, но оттого не менее важный, день Победы.

В старом дворе под липой, на крепком ещё кухонном столе, местный дворник дядя Коля помогал ребятам сколотить скворечник. Сашка и Гришка очень старались и дело спорилось. Скоро домик для птиц будет готов и тогда они смогут похвастать перед Кирой – девчонкой из соседнего двора – своими успехами.

Радиоприёмник с проволочкой вместо антенны передавал прогноз погоды. Он хрипел, стонал и кашлял, но и среди всех этих стонов и хрипов можно было разобрать, что температура на целых два градуса выше нормы, а ветер «умеренный, с порывами до сильного…» Впрочем, на его работу, кажется, никто не обращал внимания.

– Ну, вот, ребятки. – Дядя Коля приладил на место крышу. – Наш скворечник почти готов. Осталось добавить небольшой шест и всё.

В этот момент в маленький двор, где под старой липой кипела работа, завернул Анисыч – местный житель из дома через дорогу. Он был невысок ростом и сухощав, носил пиджак поверх свитера и всепогодную кепочку с откидными «ушами». Единственное, что портило этот, в меру интеллигентный, вид – тренировки. Впрочем, никого это не смущало.

Смущало другое.

Когда-то дядя Коля чинил ему автомобиль. Всё починил на славу, да только Анисыч – а мужик он общительный, всегда был охоч поболтать – заговорив дядю Колю, уехал не рассчитавшись. Должок вернуть так и не вышло, Анисыч всех уверял, что заплатил сполна.

Дядя Коля тогда страшно на болтуна обиделся, ведь получалось, что это он – дядя Коля – на честного человека наговаривает. С годами обида забылась, а осадочек остался. Вот и сейчас, увидев как Анисыч мелкой рысью, чуть подпрыгивая на каждом шагу, направляется к ним, дядя Коля поморщился и замолчал.

Анисыч остановился в двух шагах от стола и, хитро прищурившись, кивнул на скворечник:

– Экий у вас домик симпатичный получился, не домик, а цельная фазенда – живи, не хочу.

Мальчишки, довольные такой оценкой, улыбнулись.

– Ты чего пришёл-то? – нахмурился дядя Коля.

– А вот того и пришёл, – огрызнулся Анисыч. – Узнать пришёл, значит, работает ли ваш музей.

Дядя Коля хмыкнул:

– Да какой там музей! Собрали несколько фотографий, да документов по отряду мышкарей – вот и весь музей. Всё на одном стенде уместилось.

– А стенд этот у вас где располагается? Неужто здесь? – Анисыч кивнул на старое, полуразрушенное здание бывшей усадьбы.

– Нет, дядя Анисыч! – засмеялся Гришка. – Там нельзя. Здание старое. Может рухнуть.

– Так уж и нельзя? – всплеснул руками хитрый старик. – Сами-то, небось, всю усадьбу вдоль и поперёк облазили?

Сашка нахмурился:

– Может облазили. А может и нет.

– Может и нет, может и нет, – согласился Анисыч. – Так, где же этот ваш музей посмотреть можно?

– Он сейчас у дома культуры стоит, чтобы каждый мог увидеть. А после обеда стенд к нам привезут. Здесь во дворе его и поставим. Погода позволяет.

– Погодка-то сегодня, да... Самое оно: и тепло и хорошо. Вот только с ветром неувязочка… – переключился было Анисыч на одну из любимых тем, но быстро взял себя в руки. – Да только я не о том толкую. Стенд ваш хочет увидеть какой-то журналист из Москвы.

– Из самой Москвы?! – ахнул дворник.

– А то!

– А ты, значит, у него на побегушках? – усмехнулся дядя Коля.

– Почему это? Я на добровольной основе. Опять же, и вам польза.

– Это какая же?

– А такая же! В центральной прессе о вашем стенде напишут, вся страна читать будет!

Дядя Коля хитро подмигнул ребятам:

– А что, может и впрямь напишут?

– А то! – поддакнул Анисыч.

– А может, и про тебя напишут… – задумчиво сказал дядя Коля.

– Ну, дак… – Анисыч приосанился, поправляя кепку. – Чего бы про хорошего человека и не написать?

Мальчишки захихикали.

Дядя Коля взял со стола тряпку.

– Вот что, «хороший человек»…

Анисыч втянул голову в плечи.

– Я это… Попрошу без насилия, – попятился он.

– Иди, иди! – дядя Коля замахнулся было тряпкой, но вредный старик уже семенил прочь, то и дело оглядываясь и подпрыгивая выше обычного.

Спустя два часа московский гость появился в маленьком дворике, где под липой уже стоял стенд с единственной общей фотографией и немногочисленными документами о призыве на фронт в памятном сорок первом году. Документов тоже было немного, но все они имели сопроводительные подписи, сделанные рукой дяди Коли – ко всеобщему удивлению, оказалось, что у него каллиграфический почерк.

Идею организовать что-то подобное он вынашивал давно, но только в прошлом году наконец собрался и посетил виртуальный архив Великой Отечественной Войны. Спасибо, ребята помогли – Сашка и Гришка – сам бы он не справился. Там и узнал подробности недолгой службы отряда мышкарей. А вот фотографию получил уже от местных: когда друзья и соседи узнали, чем дядя Коля занимается, нашлись и фотографии и несколько историй. Признаться, он и сам не ожидал, что столь многие откликнутся на его затею. Тем приятнее было собирать эти крохи воедино.

– А вот и наш… Так сказать, музей, под открытым небом. – Дворник сделал приглашающий жест. – Только осторожней, там опору повредили, когда стенд выгружали. Я, конечно, её починил, но мало ли… Ветер сегодня разгулялся не на шутку. Упадёт такая махина, так мало не покажется.

– Я понял вас, спасибо, – кивнул гость.

Журналистом из Москвы оказался совсем молодой парень, высокий и статный. Он смотрел, близоруко щурясь поверх очков и, от этого его взгляда, дядю Колю нет-нет да и пробирал озноб – казалось, будто из-под очков на него смотрит не свежеиспечённый выпускник МГУ, а видавший виды старик. Но когда журналист попросил рассказать подробности и о стенде и об отряде добровольцев, дядя Коля мигом позабыл о своих страхах.

Он увлечённо что-то рассказывал, а притихшие мальчишки стояли неподалёку и солидно молчали, словно находясь на каком официальном мероприятии. Только Анисыч нетерпеливо переминался с ноги на ногу, стоя по другую руку от гостя и, время от времени, вставляя какие-нибудь едкие замечания в рассказ дяди Коли.

Наконец, дворник обратил внимание и на общую фотографию.

– А вот здесь все наши ребята, все двадцать человек. Лица, на удивление, видны хорошо, а ведь фото сделано ранним утром, как раз перед атакой. Здесь они на фоне лодки, им предстояло форсировать Березину. Тогда, под Борисовым, мы крепко обломали зубы фашистам. Я, конечно, не о мышкарях говорю. Точнее, не только о них. Там и курсанты из танкового училища дрались и пограничники и народная милиция – НКВД она называлась. В общем, все. Фашисты тогда Минск взяли и прямо по шоссе думали быстро до Москвы добраться. И добрались бы и, как знать, как бы оно всё повернулось… Но на пути встал город Борисов…

Дядя Коля неожиданно замолчал и отвернулся к фотографии.

– А вот мой дед, – сказал он, помедлив, и показал на молодого чернявого паренька в лихо сдвинутой набекрень пилотке. – Бабушка говорила, он весёлый был, любил напевать одну песню… Испанскую, кажется. Сейчас уже не вспомню, какую.

– "Что может быть проще, чем плыть в одной лодке… Твоё весло, моё весло, и лодка плывёт к горизонту…" – прошептал журналист.

Дядя Коля кивнул и смахнул слезу.

– Так и есть, – добавил он. – Его это песня.

– А ведь верно он сказал: все мы в одной лодке, – перехватил инициативу Анисыч, – все друг от друга зависим. Вот, ежели меня взять…

– Что было дальше? – перебил его журналист.

Дядя Коля помолчал прежде чем ответить.

– Их накрыло миной на той стороне. Они уже готовились к высадке, да вот, вишь как…

– А ваш дед?

– Никто не выжил. Половина долгое время была отмечена, как пропавшие без вести, но мой отец и другие добились, чтобы их считали погибшими.

Он вдруг повернулся к журналисту.

– Простите, вы не могли бы снять очки?

Журналист, казалось, не удивился этой просьбе, только вздохнул тяжело. Он достал из внутреннего кармана платок, снял очки, подышал на них, но протирать не стал, словно забыв что собирался делать.

Посмотрел пристально на дядю Колю:

– Похож?

Заинтригованные необычной просьбой, не понимая, что происходит, мальчишки подошли ближе. Даже Анисыч, в волнении сняв кепку, переводил удивлённый взгляд с журналиста на дядю Колю и обратно, стараясь найти некое сходство.

– Да не на меня смотри! – отреагировал дворник. – На фотографию!

Анисыч вгляделся в подёрнутое желтизной изображение и ахнул: со старой фотографии на него смотрел… московский журналист. В новенькой гимнастёрке и пилотке набекрень, но – он. Точно, он! Смотрел и улыбался.

– Этого не может быть, – прошептал Анисыч.

Журналист вздрогнул.

– Да вы что! Это не я. Мой прадед… Ваш дед, Николай Васильевич.

– Но ведь он…

– Нет-нет! – в волнении воскликнул журналист. – Он не погиб тогда.

– Как же… – растерялся дядя Коля.

– Он был ранен. Они как раз начали высадку… Всё, как вы сказали! Дед прыгнул в воду, чтобы принять лодку и… Очнулся уже в госпитале.

– Но как же… – повторил дядя Коля. – Почему он не писал? Не вернулся?

– Он ничего не помнил о своём прошлом, кто он и откуда – ничего. Бумагу повредила вода, а медальона у него ещё не было. Да и нашли его не сразу и гораздо ниже по течению. Его побило осколками, и один засел в височной доле. Врачи побоялись доставать. Говорили, мол, чудо, что он вообще выжил. Только спустя много лет начали возвращаться какие-то воспоминания, какие-то обрывки…

Журналист замолчал.

– Дела… – протянул Анисыч. – Эх! – хлопнул он кепкой о колено. – Это ж, какое событие! Такое… Такое… Такое событие надо отметить! Я мигом обернусь!

Не дожидаясь ответа, Анисыч убежал.

Дядя Коля взял журналиста за плечи, ещё раз пристально вгляделся в лицо, а затем неожиданно обнял. Утирал слёзы кулаком и всё повторял: «Вот как… Вот оно, значит, как…»

Потом они сидели за крепким кухонным столом на небольшой скамеечке в тени старой липы и дядя Коля внимательно слушал своего неожиданно обретённого родственника. Он сидел, подперев голову кулаком, ловил каждое слово и порой бросал на рассказчика внимательный взгляд: всё-таки, тот был похож, очень похож на деда со старой фотографии.

Тут и Анисыч подоспел.

– Кагорчик у меня, – выдохнул он, едва переведя дух. – Ещё с Параскевы Пятницы остался, ежели не возражаете?

– С того года, что ли? – с сомнением спросил дядя Коля.

– Ну.

– Так выдохся, наверное, кагор-то твой?

– Ничего не выдохся! – обиделся старик.

– Ладно, наливай! – махнул рукой дворник.

– Мне чуть-чуть, – попросил журналист. – Исключительно за встречу.

Анисыч в сомнении почесал в затылке:

– А куда наливать-то?

Дядя Коля оглядел стол: на нём лежали обрезки досок, потрепанная синяя книжка с вензелями, вроде тех, что мальчишки таскали из старой усадьбы, красный радиоприёмник, три пирожка в целлофановом пакетике, и кое-какой инструмент. Никакой посуды не было.

– Ты чего стаканы-то не захватил? – обратился он с усмешкой к соседу.

– Дак я…

– «Дак я…» – передразнил его дядя Коля.

– А может, не стоит? – спросил с сомнением журналист.

– Стоит, стоит, – заверил его Анисыч. – Я мигом: туда и обратно.

– Беги, беги… Хоббит несчастный, – проворчал ему вслед дядя Коля.

Пока Анисыч бегал до дому во второй раз, мальчишки стояли возле стенда у фотографии и что-то обсуждали, разглядывая родственника дяди Коли. Вдруг ветви на старой липе качнулись, листья зашумели и что-то громко хрустнуло. Все недоумённо посмотрели на стенд. От сильного ветра одна из ножек подломилась и он медленно, будто во сне, начал падать. Прямиком на мальчишек. Им бы отбежать в сторону, но они стояли, словно заворожённые.

Журналист среагировал первым.

Вскочив со скамейки, он бросился к детям и оттолкнул их в сторону. Попытался отскочить сам, но споткнулся о корень и рухнул ничком на землю. Поднялся на четвереньки, стараясь нащупать в траве слетевшие очки. Дядя Коля, который только и успел, что со скамейки встать, ахнул: стенд своей массивной рамой опустился ровно на затылок журналиста…

– Ну, дак, чё? Как он там, сестричка? – спросил в волнении Дядя Коля, появившуюся в приёмном покое, медсестру.

Он, Кузьмич и Сашка с Гришкой ждали уже два часа. Их предупредили, что пострадавшему требуется срочная операция, но подробности говорить не стали.

Медсестра остановилась.

– А вы кем ему приходитесь?

– Я-то? Да вроде как родственник.

– Хорошо. Могу вас поздравить: операция прошла успешно. Осколок мы извлекли.

– К-какой осколок? – не понял дядя Коля.

– От снаряда какого-то. Парень-то ваш, хоть и молодой, а в горячих точках, видать, бывал – всё тело в шрамах. Когда делали КТ, обнаружили осколок. Вот здесь, – медсестра повернула голову, – за ухом. Не понимаю, почему его не извлекли сразу. Сегодня такие операции не представляют сложности…

– Ага… – пробормотал озадаченный дворник. – Не представляют.

Анисыч вопросительно поднял бровь.

– Да нет… – покачал головой дядя Коля. – Не может этого быть. Он же говорил, в височную долю, а здесь…

– Височная доля большая, – отрезала медсестра. – Если хотите узнать подробности, поговорите с лечащим врачом.

– А когда его выпишут? – спросил Сашка.

– Если основные функции мозга не нарушены, то скоро. Но учтите, как минимум неделю он пролежит у нас под наблюдением…

Так и вышло. Последствия сотрясения вскоре сошли на нет и журналист уверенно пошёл на поправку. И всю неделю дядя Коля ходил в районную больницу с гостинцами. Каждый день он давал себе слово задать мучивший его вопрос, но, каждый раз, глядя в глаза своему обретённому родственнику, так и не мог решиться.

Конечно, парень был как две капли воды похож на деда со старой фотографии; конечно, у него, как и у деда, обнаружился осколок в височной доле и следы множественных ранений, но разве может человек прожить сто с лишним лет и совершенно не измениться внешне? Дядя Коля таких случаев не знал. В конце концов, он рассудил, что чудес не бывает, а раз так, то нечего и огород городить…

Во время этих больничных посиделок, оказалось, что парень неплохо рисует. Дядя Коля купил ему цветные карандаши, какие-то особые мелки, о которых он до этого момента и знать не знал и бумагу для черчения. Наблюдая, как из под руки журналиста появляются портреты соседских мальчишек, Анисыча и даже его собственный, дядя Коля испытывал почти детское восхищение.

К концу обещанной недели, все страхи его окончательно развеялись. Зато родились новые: на висках у парня появилась седина. Врачи взяли анализы, сделали МРТ, но, не выявив никаких отклонений, решили, что это последствия стрессовой ситуации. А Анисыч так и вовсе пошутил, что седина ему к лицу. На что дядя Коля так на шутника посмотрел, что тот испарился куда-то словно по волшебству. Мальчишки долго потом смеялись.

Они же заставили дядю Колю вновь задуматься.

В один из дней, когда вся троица снова сидела под старой липой, Сашка, корпевший с приятелем над синей книжкой из графской усадьбы, неожиданно спросил:

– Дядь Коля, а могут люди плакать без слёз?

– Ну, ежели все слёзы выплакали, так, наверное, могут. А ты с чего это взял-то, Сашок?

– Так я видел.

– Где же ты видел?

– А когда ваш журналист на фотографию смотрел, я так и подумал, что он плачет, только ни одной слезинки не было.

– Так это он про деда своего, небось, вспоминал?

– Ага, – кивнул Сашка. – Только он ещё имена шептал и всё разные…

Было это уже после отъезда журналиста.

И вроде всё завершилось хорошо, но что-то внутри дяди Коли всё равно кололо и свербило, не давало спать по ночам. В последние дни он вообще много думал. Размышлял о людях, о судьбе, о краткости жизни. И какая-то назойливая мысль о лодке крутилась в голове, не давая покоя. Наконец, дворник кое-что понял, собрался и отправился прямиком к Анисычу.

Нашёл его в соседнем дворе. Тот сидел в окружении цветущей каринки на красивой скамейке со спинкой и читал книгу.

– Здорово, Анисыч! – удивляясь сам себе, произнёс дядя Коля.

Анисыч вздрогнул и выронил книжку.

– Ох, ты ж!.. Так и до инфаркта недалеко.

– Да ты не пугайся, я по делу пришёл.

– Случилось, что ли, чего? – заинтересовался старик. – Мож, родич твой вернулся? Так мы сейчас мигом сообразим.

– Не по этому я делу, – задумчиво ответил дядя Коля. – Тут, вишь, чего…

Видно было, что ему трудно говорить.

– Помнишь ту "двушку", что ты мне задолжал?

– Я задолжал?! – вскинулся было Анисыч.

– Ты дослушай! – нахмурился дядя Коля. Кажется, он и сам уже был не рад, что завёл этот разговор. – Мож, ты и прав. Мож, это ты со мной рассчитался, а я забыл…

– А я что говорил!

– В общем, я извиниться пришёл, – дядя Коля посмотрел прямо в глаза собеседнику: – Что, Костя, мир?

Анисыч, обрадованный, бросился обниматься.

– Эх, Васильич! Конечно, мир! Чего нам с тобой делить-то?

Они посидели немного. Обсудили последние новости и те новости, что новостями перестали быть много лет назад. И всё это время у дяди Коли было такое чувство, будто он встретился с другом, который давным-давно куда-то ушёл и только теперь вернулся. Странное было чувство…

Когда уже настала пора уходить, Анисыч хлопнул себя по карману пиджака и бесхитростно сообщил:

– А ведь я её сохранил. Не поверишь! Всё это время хранил.

– Кого? – не понял дядя Коля.

– Да "двушку" твою. Я ведь и сам первое время думал, что рассчитался, а потом нашёл деньги-то. Всё хотел тебе отдать, да сначала случай не представился, а потом как-то неудобно было.

Он безмятежно улыбнулся, вытащил из внутреннего кармана пиджака аккуратно сложенные две тысячи рублей старыми деньгами и вдруг замер, увидев выражение лица дяди Коли.

Улыбка медленно сползла с его лица.

– Ты это… Васильич. Того… Мне домой пора! – выпалил Анисыч и метнулся к подъезду.

– Ах, ты, старый сморчок… – ошарашено пробормотал дядя Коля. – Попадись мне ещё! – крикнул он вдогонку, но Анисыча и след простыл…

По дороге домой дядя Коля не знал что и думать. Мысли его были в совершенном беспорядке. То ему хотелось вывести обманщика на чистую воду, то он был рад, что всё, наконец, прояснилось. Но что бы он не думал, где-то, в самой глубине его души, было светло и хорошо. Так хорошо, будто камень, что все эти годы он таскал за пазухой, наконец исчез, оставив после себя только лёгкую грусть…

Прошёл год, но вновь обретённый родственник ни разу не позвонил и не приехал. Дядя Коля пытался найти его как умел, да всё без толку. Даже в редакции не знали где он – после отпуска просто не вышел на работу и документы свои не забрал. Исчез человек с концами, будто и не было его.

Зато в Мышкине спустя пару лет появился необычный старик с лицом юноши. Его встречали то на высокой набережной, где он подолгу работал за мольбертом, то в Ситцком саду, дремлющим на скамейке. Но чаще всего, его видели идущим не спеша по улицам города. Он с интересом разглядывал встречных прохожих, кому-то даже кивал приветливо, будто старым знакомым. Но не было в городе человека, что мог бы сказать кто этот старик и откуда, и почему порой на его лице появляется такое мечтательное выражение, будто он, после долгих лет мытарств, вернулся, наконец, домой.