Лицо врага: Окно первое

Закладка:

========== Пролог ==========

Его Величество Айнаре II Победитель вдыхал вечерний воздух и смотрел на городскую площадь с редкими прохожими. Мог бы смотреть на закат, но… площадь смотрела на него в ответ. Пустыми металлическими глазами памятника. Его невесте.

Хотя, наверное, нельзя называть невестой женщину, которая умерла на следующий день после помолвки. Которая инсценировала свою смерть и бежала, впервые выразив хоть как-то свою ненависть, и изначально не отказала только ради того, чтобы сделать ему ещё больнее, чтобы он запомнил это на всю жизнь и каждую секунду заново чувствовал эту боль. Глупая. Как будто она думала, что с годами вытравится с его души.

Тогда она бежала впервые. Сейчас — уже в третий раз, будто зная, что он высматривает каждый её шаг, и желая укрыться от взгляда. Хотя лично его взгляд её, уж конечно, не интересовал. Мирите всегда прекрасно умела находить себе другие проблемы и связанные с ними взгляды.

Вот хоть бы к нему в Лие прибежала, помощи бы попросила. Он бы горы перевернул… только пусть бы она позволила. Но она ушла. Опять. Узнать бы ещё, куда.

Вот бы хотя бы вернулась в Веней. Там ведь снова восстание, да и наследник династии Саян, гордо зовущий себя императором, оказывается, выжил, или, быть может, воскрес, только стал, говорят, печальнее и неулыбчивее. Снова собирает людей, только теперь не горстку горных террористов, а настоящую армию, создал обширную подпольную организацию, сетью раскинувшуюся даже за границы Венея, совершает, говорят, свои драконьи чудеса, только стал немного решительнее и чуть-чуть совсем безжалостнее, но этим уж точно никого не удивишь, а её — тем более. Мирите же была там, Мирите же помогала организовывать прошлое, провалившееся восстание, Мирите же может попробовать ещё, сделать это смыслом своей жизни на следующие несколько лет. Он же ей ничего не сделал плохого, ни он, ни прочие венейцы, ведь правда? Непонятно, правда, что он до этого делал сорок лет, да и как он держится на плаву, если большинство его сторонников обычные люди и убывают по естественным причинам. Но, впрочем, Мирите ведь тоже всю дорогу чем-то непонятным занималась, а как раз после проваленного восстания в Венее вообще на несколько лет исчезла. А что сам Айнаре делает на королевском троне вот уже больше пятидесяти лет… лучше даже не думать, наверное.

Уж лучше бы королевой стала Мирите.

У памятника Мирите Майлоне по личному пожеланию короля по два раза на дню меняли цветы, чтобы не успевал завянуть ни один лепесток. На памятнике Мирите Майлоне каждый день меняли венок. Раз в неделю служили молебен. Раз в году, на день победы, памятник принимал парад, и король надеялся, что традиция эта сохранится если не навечно, то хотя бы надолго. Мирите Майлоне всё ещё официально исполняла обязанности маршала. Может, и эту традицию удастся оставить?…

Когда Айнаре об этом думал, вокруг как будто становилось холоднее.

Мирите Майлоне была великой женщиной. Победительницей. Спасительницей. Она сделала невозможное — победила в войне, в которой невозможно было победить, как тогда считала вся страна, уже и страной-то не являвшаяся. Она дала надежду, когда в душах и глазах умерло всё, что могло умереть. Даже фамилию новую ей дали — он дал — с этим значением. Он дал. И убил тем самым свою Мирите… последнее, что осталось там от его Мирите после того, как он убил её же в первый раз.

Его Мирите носила фамилию ти Марианни. Его Мирите имела второе гражданство — Звессы. Его Мирите была милой бунтаркой, язвительной, но очень доброй, боялась серьёзных драк, как участвовать в них, так и наблюдать со стороны, и не знала чувства ненависти. Его Мирите давно умерла, куда раньше, чем Мирите Майлоне, куда раньше, конечно же, чем тело их обеих и не только их.

Айнаре помнил все имена. Айнаре ненавидел их вспоминать.

У Мирите ти Марианни был милый смешной одногруппник Айнаре Гертрудеи. У Мирите Майлоне — нервный генерал, впоследствии выбранный в короли. Всего лишь генерал… к которому она, к тому же, так изящно скрывала свою ненависть. Кто потом был у женщины с тем режущим уши венейским именем? Неуверенный в себе наследник, который, как оказалось, всё-таки выжил и снова мутит непонятно что, гордо называемое им и его людьми революцией… как его там звали? Саян Юэен? Юэле? Леою? Лаоян?… Ужасные эти венейские имена… да и зачем его помнить? А у женщины с горчащим на языке именем богосским — что, пустой и безразличный Волот Дорогомилов, неприятнейший из царей? Ужасный период, ничего не скажешь. Вся жизнь, правда, ненамного лучше. Впрочем, Айнаре как никто знал, что никто ей давно уже не нужен. Никто. Никакой.

Если бы ей хоть кто-то был нужен, если бы ей хоть что-то было нужно… но она как будто смерти ищет, сама себя уже нечаянно обессмертив. Ходит, как призрак или поднятый мертвец, и делает всё будто на автомате. И вроде бы ей это интересно, а на самом деле… а кто знает, что там на самом деле. Она как будто пробует проживать жизнь ещё и ещё, заново, другую. По-разному зваться, по-разному выглядеть, с разными людьми работать, становиться на разные стороны, заниматься разными делами… стереть бы ей память.

Ему тоже.

Госевская картошка, кислые северные ягоды и целый ряд экзотических южных фруктов, и без того не каждому доступных, взлетели в цене чуть ли не в двое — граничащие с Богосью страны еле выдержали наплыв расплодившейся нечисти, а толпы беженцев, пусть они и приносили куда меньше вреда (за почти пятьдесят лет правления Айнаре и не думал, что так бывает), но и улучшению положения точно не способствовали. Богосцы были запуганные и несчастные, но их нравы и ценности, тем более, крестьянские, постепенно заставили жалость и сочувствие увянуть на корню. Но нечисть всё же была куда хуже. Тамошние маги вместо того, чтобы исполнять свои прямые обязанности и уничтожать всякую тёмную гадость, предпочли вместо неё украшать площади, заборы и деревья трупами несогласных с их политическими предпочтениями коллег и так этим увлеклись, что, по слухам, население страны уменьшилось в полтора раза, а новое правительство уже готово хоть всем составом в монастырь уйти каяться, лишь бы боги ниспослали им знание, что делать с полностью разорённой страной. Говорят, там ни одного целого города ни осталось… хотя это, пожалуй, уже перебор. В Богоси гражданская война, а страдают почему-то ни в чём неповинные соседи. Хотя… подорожавшие апельсины — такое себе страдание, конечно. Но и приятного мало.

В Богоси просто произошла революция. Господа подпольщики, как их там, громкое такое название, кажется, было, но неважно, сначала бегали и ничего разумного не делали, но потом вот собрались. Некоторые области ещё от Богоси пооткалывались… интересно будет посмотреть на их дальнейшее развитие. Впрочем, потенциал у них есть, вроде. Из важного — там теперь царей не пожизненно выбирают, а на несколько лет. Хотят, вернее. На сколько — ещё не решили. Айнаре всё думал, зачем им это понадобилось, но разведка не могла дать вразумительного ответа. Понятно, что им не понравилось, что такой неприятный царь так долго правил… или что он, бессмертным стал, что ли? Да нет, странно как-то. Глупая идея. Маги такого не могут.

А она, прекрасная, опять исчезла, и как бы теперь узнать, куда. Кажется, всё-таки не в Веней… Может, если в Богоси её свергли, она всё же вернётся туда, где её любят? Кстати, а Богось-то недалеко, надо бы узнать получше, как там всё происходило и какие планы у нового правительства. А ведь они все были знакомы с Мирите… и вроде неплохо к ней относились, со всем уважением, как к хорошему, достойному врагу. Хотя зря она, конечно, из Венея бежала в Богось.

В Богоси, если честно, в последнее время происходил какой-то бред, ирреальный, бессмысленный и жуткий. Было выпущено на волю Древнее Зло? Что, простите? Древнее Зло разведчики описывали как что-то чёрное, древнее и злое, а более информативных комментариев произвести на свет не могли. Вскрылась непонятная и малоприятная правда о каком-то реально существующем (с доказательствами!) божестве, которое, правда, нужно ещё вернуть в мир, и тогда оно всем поможет, исполнит любые молитвы, стоит только немного захотеть. Звучало настолько странно, что докладчики запинались через предложение. Но были точно уверенны, что говорят правду. Айнаре даже лично проверил всех разведчиков на ментальные воздействия и велел осмотреть целителям, но ничто из этого результатов не дало. Разве что глава разведки на него разобиделась (видимо, решила восполнить недостаток проблем — её подчинённые и сами были рады провериться). Ну да и хрен с ним.

Закладка:

Но странно-то странно, непонятно-то непонятно, но, быть может, можно вернуть это божество и попросить у него о Мирите?

Чтобы она вернулась. Чтобы снова стала счастьем и надеждой их маленькой страны. Чтобы снова стала его личным счастьем, безо всякой страны тоже вполне сойдёт. Айнаре никогда не был хорошим королём. Чтобы просто согласилась, хотя бы взглянуть на него, большего и не надо (то есть, надо, но наглость тоже должна иметь меру).

Айнаре знал, что об этом думать не надо. Айнаре специально об этом думал.

…И какой это скульптор посмел сделать памятнику такие выразительные, такие ясные, такие пронзительные глаза?

Айнаре знал, какой. Айнаре не знал, чего он ему желает.

Закат был сегодня особенно ярким, кровавым и ясным. Ради того, чтобы он оставлял на металле блики, делая форму Мирите на коне почти такой же тёмно-красной, какая она была на самом деле, расширили Западную улицу, которую уже пять лет хотели переименовать то ли в улицу Победы, то ли в улицу Гертрудеи. Лично Айнаре не понимал, почему нельзя назвать её продолжением улицы Майлоне, сквозь которую памятника касались солнечные лучи на рассвете, но в споры не встревал. Хоть и очень хотел, чтобы никакая улица ни в каком городе его фамилией не называлась.

И почему его вообще выбрали королём?

Может, он и не худшая кандидатура, может, и нормально всё, конечно. Да только всё кажется, что народ не выходит на площадь только потому, что там стоит памятник Мирите.

Рассвет Айнаре тоже нравился больше. На закате он красных бликов на металле памятника видеть не мог, а на рассвете вот очень даже. Когда он много работал ночью и досиживал до утра, он вставал и долго смотрел в окно, и уходил только тогда, когда очарование солнца, делающего памятник как будто чуточку живее, исчезало. Впрочем, закаты и рассветы далеко не всегда были красными, хоть ему и казалось, что в последнее время всё чаще. Он так и не смог понять, любит ли он кровавые зори.

Завтра будет холодно.

А Мирите Майлоне ведь вполне могла стать королевой. Она ведь даже согласилась. Она ведь была объявлена его невестой. Согласилась, мило улыбнулась, выслушала пространную тираду о том, как она прекрасна и как он безумно счастлив, рассмеялась и покивала. И ничем, ничем не выдала своих истинных чувств. А на следующий день умерла.

Умерла и побежала. Сначала в Веней, где чудом выбралась с пропитанной горящей слизью площади. Потом, через леса и горы, в Богось, где стала великой и могущественной, выше даже царя, что бы там ни говорили, но растеряла ещё немного человечности. Такая стала, будто потеряла саму душу. Но потом, через двадцать лет, но всё же — снова потерпела поражение. Какие-то повстанцы. Какие-то сепаратисты. Какие-то предатели. Какие-то несчастные. Какие-то смертницы… какая-то смертница.

Смертница.

Что чувствовала Мирите, видя девушку, так похожую на неё в молодости, сделавшую то же самое, что и она в молодости, выжившую так же, как она в молодости, только… только не преданную?

Только не преданную.

Только у этой девушки не было такого вот Айнаре, не было человека, который шестью словами уничтожил бы то, в ней ещё живого оставалось. Только у этой девушки был человек, который помог ей выбраться из омута неправильности своей жизни, помог понять, что она ещё жива, она в этом не виновата, она должна жить и она будет жить. Или как там надо было? В любом случае… Только ей ничего плохого не сказали.

«А мы думали, ты звесская шпионка…»

И смешки.

А над этой девушкой никто не посмеялся.

Ей, говорят, даже помогли. Успокоили. Объяснили, что она ещё жива, что не должна была умирать, что есть другие способы, что провал — ещё не самое страшное, в конце концов. Что провал в её случае — даже хорошо, ведь она сможет дальше жить. Помогли ей продолжить. Или начать заново.

Просто помогли.

Как её там звали? Хелена Белозёрная? Хелена Болотная? Или и не Хелена вообще? Или как? Там вроде ещё путаница какая-то была, кто-то с кем-то чем-то поменялся, да и вроде не за тем, чтобы царя убить, а зачем — непонятно. Разведчики путались, а Айнаре запутался тем более. Но имя вроде конкретное назвали… А он забыл. Ну вот. Он тоже идиот. Снова запутался, снова память подводит.

Память согласна помнить лишь одно только имя.

Она всё же очень хорошо скрывала свою ненависть. А он слишком поздно это понял. Он был идиотом. Полным. Полным идиотом и редкостной дрянью! Потому что не может, просто не может нормальный человек не понимать таких простых вещей. Потому что ничего другого ведь нельзя было ожидать. А он вот… а он вот идиот. И редкостная дрянь. А она вот всё ещё официально его невеста. Хорошо всё-таки, что монархия выборная и наследника иметь не надо. Плохо, что выбрали его, а не Мирите.

========== Глава первая ==========

В дверь постучали. Тихо так, слабо. Почти неслышно, такая толстая была дверь, ну, или настолько слабо постучали. Даже не знаю, как смогла это услышать немолодая уже хозяйка, сидевшая напротив меня. Тем не менее, она страдальчески вздохнула, грузно поднялась и пошла открывать.

У двери стоял человек. Еле стоял, опирался рукой на стенку и даже не обращал никакого внимания на ветку крапивы, растущую почти что у самого порога и вечно норовящую ужалить входящих-выходящих побольнее. Ветка и сейчас трогала его ладонь, но это его почему-то никак не беспокоило. Он был весь в саже, в лохмотьях, с неестественно вывернутой правой рукой, висевшей плетью вдоль тела. На запачканных руках и лице, видимо, были ожоги, под грязью не разберёшь.

— А ну пшёл отседова! — хозяйка сунула ему под нос увесистый кулак, без слов объясняя, что может случиться с бродягой, если он не исчезнет сейчас же. От неё, вечно хмурой и необъятной, как гора, женщины это выглядело, да и, собственно, было вполне реальной угрозой. Мужчина понял. Собирался уже развернуться, уйти восвояси и тихо подохнуть где-нибудь под забором, но тут я неожиданно для себя сказала:

— Пустите его, я заплачу вам.

Хозяйка удивлённо на меня посмотрела, но потом пожала плечами, мол, кто ж их, магов, разберёт, и грузно отошла обратно за стол. Посмотрела на меня с неодобрением, проворчала что-то о глупостях. Я была с ней согласна: на кой мне сдался какой-то облезлый нищий, которого, может, своя же знакомая пьянь за что-то своё и побила? Но спонтанное, как у меня обычно и случается, решение уже было принято, и делать было нечего. Да и жалко его было, как часто со мной бывает.

Человек вошёл, всё ещё не веря в своё счастье — это было видно настолько явно, что догадки про пьянь отпали сами собой. Я привела его в свою комнату, посадила, развернув единственный стул так, чтобы обзора на бытующий бардак ему было как можно меньше, осмотрела повреждения. Решила, что лучше его будет лечить специалист, и просто наложила обезболивающее заклинание. Притащила бадью нагретой магией воды, причём он, кажется, за это время почти заснул, и сказала:

— Мойтесь, и в постель.

А, нет, не заснул.

Мою подругу поселили на другом конце села, в доме старосты. Не то чтоб целительницу уважали больше, чем меня, боевого мага (ну почти), но с той стороны село Кошелёчек огибала река Душица, а из неё нечисть на удивление почти не лезла, предпочитая оставаться на другом берегу. А для поддержания порядка со стороны леса меня поселили около оного, у вдовы Геверы. Дарьку же, нашего пророка, приняла к себе старая Сорьфа Брячиславовна, про которую говорили, будто бы она сама гадалка хоть куда. Он нам почти ежедневно жаловался, что старуха не только всю его магию ни во что не ставит, но и сама пытается на свой манер доучивать. Мы тоже пророков не особо уважали, так что просто втихую посмеивались.

Я поздоровалась со старостой, дюжим белобрысым мужиком на две головы выше меня и в три раза шире в плечах, и прямиком пошла к Вере. Подруга из-за отсутствия работы валялась в постели с какой-то книгой, задрав на бортик кровати стройные ноги.

— Э-э-э… Вер?

Девушка скептически на меня посмотрела и со вздохом села, тряхнула волосами, напомнив в один момент злое тёмно-рыжее облачко, и выразила без слов всё своё неодобрение. Она неплохо умела читать по глазам.

Закладка:

— Хеля, дай догадаюсь, тебе опять что-то от меня надо?

— Да, — отрицать это было бессмысленно.

— Как всегда!.. Какого там лишаистого котёнка тебе снова полечить надо? — Да вообще-то последнее несчастное животное ещё в детстве было!

— Человека.

— Ещё веселее. Если бы ему тоже это было надо, он бы сам ко мне пришёл. Или ты уже настолько там со скуки вешаешься, что нанялась деревенским в качестве посыльного?

— Вер, ты можешь помочь, а потом уже сварливую мамашу изображать? — Это всё-таки немного раздражало, даже несмотря на то, что продолжалось уже… ну, лет пять, до этого мы не были особенно близки.

Целительница взяла сумку со снадобьями, покидала в неё со стола какие-то сомнительного вида корешки и пару баночек, и привычно сообщила:

— Знаешь, всё-таки ты меня правда достала.

Когда мы пришли, наш бродяга послушно лежал в постели, чистый и опрятный. Ну, если можно назвать опрятными страшные на вид волдыри ожогов. Волосы у мужчины оказались чёрные и густые, лицо — очень бледное, с неправильными, но тонкими и чем-то всё же привлекательными чертами. Сейчас он совсем не казался местным побитым бездельником, а скорее выглядел как раненный в бою аристократ из периферийных губерний, дореволюционных нравов и образа жизни. Ванна всё-таки разительно меняет человека… Тряпки его валялись на полу у кровати и походили скорее на кучу мусора, и Вера, одарив их своим фирменным взглядом, им же и развеяла их пепел за окном. Эффектно, ничего не скажешь. Она у меня вообще эффектность любит. Бадью, видимо, унесла хозяйка, она легко таскала тяжести и вряд ли удержалась от соблазна посмотреть на нового гостя, а то и сообщить ему некоторое количество гадостей, если он был в сознании.

Целительница бесцеремонно содрала одеяло. Ожоги были и на ногах, и, поменьше, на животе, как будто он специально сгруппировался при их получении. Вера попросила:

— Сними обезболивающее, пожалуйста.

Я сняла. Он поморщился, но стерпел. До этого же всю дорогу терпел, да.

Она щедро намазала ожоги какой-то мазью цвета, хм, насыщенно-коричневого. Пахло соответственно, иначе я бы ничего такого не подумала. У мужчины, похоже, возникли те же ассоциации, плавно переходящие в подозрения, но он решил, что целительнице виднее. Дальше Вера уложила в лубок сломанную в трёх местах руку и потом только занялась аурой.

Да… он, оказывается, был магом. Может, и не зря я это всё сделала? Тем более, если Вера даже способна вернуть ему магию.

Потерять магические способности для мага было хуже смерти. Для этого существовали замечательные яды, запрещённые, конечно, но пользовавшиеся большим спросом, так как далеко не все чародеи вели себя благородно по отношению к конкурентам. Способности могли исчезнуть после сильного ранения, существовали некоторые артефакты, выпивающие магию прямо из души, и заклинания с множеством векторов, переменных и условий срабатывания, уничтожающие магию противника, такие длинные и сложные, что легче было положить армию, чем применить такое в бою. Ещё можно было врезать пленному магу по какой-то особой точке на голове, спровоцировав исчезновение его магии. Это единственный случай, когда исчезновение обратимо до определённого момента. Если я не ошибаюсь, через двенадцать суток после удара. Этот способ очень часто использовали на войне или в тюрьмах, но, по-моему, очень сложно просто так неудачно упасть.

Но данный субъект, лежащий в моей постели, видимо, был особо неудачлив. Мы находились в редкой глухомани, и до ближайшей магической тюрьмы было три дня пути, если он шёл пешком, но сбежать от тайной службы царя было практически невозможно, тем более, без магии. Да и с магией тоже, если уже нашли. Отчим мне в детстве рассказывал много историй о действиях тайной службы и о том, какими совершенно удивительными способами они иногда кого-нибудь ловили. Мама тогда ругала его, считая, что он меня слишком пугает, а мне, наоборот, было безумно интересно. Я тогда ещё его любила и всегда ждала, когда же он вернётся со службы. Впрочем, неважно. Важно, что за три дня его бы гарантированно поймали. Разве что он сбежал из тюрьмы в горах через Подрожные леса, но они не зря считались непроходимыми даже для магов. Разве что тайная служба там какие-то тропы имела, то есть, сверхточные координаты векторов зигзаговой телепортации знала, и то, это надо было быть особенным службистом, чтобы иметь такую информацию. По моему скромному мнению, для человека без магии пройти там однозначно было невозможно.

Вера медленно, аккуратно выравнивала покорёженные края ауры, возвращая ей естественный вид, и в полупрозрачной бело-голубоватой сфере начинали вспыхивать еле заметные искорки — где-то, кажется, желтоватые, где-то — зеленоватые, если я правильно разглядела. Только вот странно — у обычных людей аура чисто белая и почти незаметная. Может, полукровка? У каких рас аура голубая или синяя, я не помнила, а тетрадь по географии забыла в школе. Потом от оплетённых тёмно-зелёными магическими нитями пальцев целительницы стали вниз, к самой голове, отходить тоненькие ниточки и входить под кожу и под череп — головной мозг напрямую связан с аурой, и поэтому, когда целителям приходится лечить повреждения мозга, они работают с аурой. А потеря способностей — повреждение головного мозга.

Наконец подруга закончила, устало опустилась на стул.

— Магия полностью вернётся через две недели. До этого колдовать даже не пытайтесь, как бы ни хотелось — будет хуже. Сильно хуже, чем было.

— Спасибо, — впервые подал голос он. Голос оказался приятный, мягкий, с лёгкой хрипотцой.

Я подошла поближе. Спросила:

— Кто это вас так?

— Селяне в Кривых Лодочках наняли меня уничтожить тварь, сожравшую уже человек двадцать, в том числе двух боевых магов. Там оказался чёрный взрывник. Я сдуру решил попытать счастья, но двух взрывов «Золица» не выдержала. Магический щит тоже, меня отнесло и сильно ударило головой о дерево… У меня там сумка осталась, огнеупорная. Я смогу встать, заберу её… хотя бы, и заплачу вам…

— Ясно. Вас хоть как зовут-то?

— Теан, — без фамилии и степени, странно… — просто Теан.

— Я… Хельгия Болотная, студентка Высшей Школы Магических Искусств, факультет Боя.

— Верислава Воронова, факультет Целительства. Сосланы сюда на летнюю практику, — она криво ухмыльнулась. — А теперь — спать.

Вера сделала короткий пасс, и Теан послушно закрыл глаза.

Село Кривые Лодочки находилось в версте вниз по течению Душицы. В таком состоянии он мог пройти версту где-то за час, не знаю. Учитывая, что пару часов он пролежал без сознания… хотя нет, вряд ли — тогда бы он сейчас у меня в комнате не валялся. Куй железо, пока горячо, гласила народная мудрость, и я не погнушалась ею воспользоваться.

— Вер, у тебя есть огнеупорная мазь покрепче «Золицы»?

— Ты рехнулась?

Ожидаемая реакция.

— Ну, взрывник пока маленький. Может, хоть сумку втихаря утащим, а потом куратора вызовем.

— Я с тобой.

— Ты же боишься неразумной нечисти крупнее тебя.

— Но должен же кто-то разнести по свету благую весть о твоей безвременной кончине.

Разубеждать её в принятом решении было опасно. Некоторым вроде меня — для душевного спокойствия, некоторым — даже для жизни.

— Ладно. Так мазь есть?

— Вот, — Вера вытащила из своей необъятной сумки здоровую зелёную бутыль. — «Дракон». Пойдёт?

Мы обильно намазали прозрачной зеленоватой мазью себя, одежду, амулеты, всё, что могли, в общем. Я пристегнула к поясу ножны, запихала её сумку под кровать и сказала хозяйке, что мы пойдём, прогуляемся. Она, естественно, не поверила, ещё что-то буркнула про мои умственные способности и всеобщие магические разборки, но мы, конечно же, не стали обращать на это внимания и отправились навстречу великой глупости, тьфу, подвигам. Дарьку звать с собой не стали, естественно. Какая польза от пророка в бою с нечистью? Разве что попробовать скормить, чтоб отвлеклась, но Дарька был парнем милым и не бесил нас совсем ни капельки, так что мы бы его никакой нечисти даже и не показали. А так — зачем? Только настроение испортит своими «мы все умрём, и вы — в первую очередь». В его устах, конечно, это звучало скорее саркастично, да и мы в такие предсказания никогда не верили, но всё же ожидание проблем неизменно появлялось. Пророк же. Не зря же пророческие школы до сих пор существуют, может, предсказания и правда работают.

Закладка:

Так что мы его даже не предупредили, так пошли.

Однако в Кривых Лодочках всё было в порядке, по крайней мере, на вид. На улицах кипела обычная жизнь: бегали босоногие мелкие дети, лаяли собаки, обменивались новостями соседки. Я уже стала склоняться к мысли, что Теан нам что-то не договорил, но заметила над лесом, немного подальше, уже почти развеявшийся тёмный дым, на который местные постоянно оглядывались, но почему-то лишь качали головами. Такое ощущение, будто и вовсе не боялись. Что вполне возможно, если взрывник жил там давно и ни разу не напал на деревню сам — они обычно не нападают на большие скопления людей, только одиноких прохожих ловят. Но зачем-то же наняли мага?

— Смотри. — Я указала на дым.

По лицу Веры поняла, что она не против подождать меня в селе, и уже собиралась предложить ей этот вариант, но подруга мужественно переборола соблазн и сказала:

— Пошли.

Чёрный взрывник — нечисть семейства Ящеровых, класс Саламандровые. Могут достигать огромных размеров, рекорд — тварь в высоту золотицкой Погодной Башни, но у той, вроде как, уже не выдержал позвоночник, и она взорвалась сама, из чего маги сделали вывод, что эти твари самостоятельно, видимо, не умирают. Как они размножаются, известно тоже не было. Рождаются длиной в два локтя, растут каждую секунду. В высоту растут быстрее, чем в длину и ширину, и поэтому походят на горы с ножками. Со временем рост замедляется. Плотоядны и очень прожорливы. При серьёзной опасности — взрываются. Чем больше размер твари, тем сильнее взрыв. Кажется, тот башенный разнёс город… После взрыва принимают младенческий размер и сразу начинают снова расти. Взорваться могут в любой момент жизни. Они очень редки, почти вымерли из-за того, что размножение половое, размножаться могут только один день в году, а маги их всё-таки потихоньку истребляют, какими бы опасными они ни были. Магия на них не действует, часто отражается и оборачивается против самого мага.

Это было всё, что я вынесла с лекции по нежитеведению, вторую половину которой честно проспала, загородившись стопкой тетрадей. И поэтому вовсе не удивительно, что мы сидели на высокой берёзе, а внизу крутился голодный взрывник. К нашим благим намерениям зверюшка отнеслась резко отрицательно, но была не против заменить улетевше-убежавший завтрак на двойной обед и явно прикидывала, кого из нас ей употребить первой. Мы не горели желанием подкармливать бедную ящерку. За четыре-пять часов взрывник успел вымахать до размера хорошего стога сена и останавливаться не собирался — рос в высоту прямо на глазах.

И тут мою и без того дурную голову посетила идея. Бредовая, конечно, но других там отродясь не ночевало. Чуть повыше, над нашими головами, находилась ветка сосны с парой шишек. Я залезла чуть повыше, и эти шишки поплатились за то, что попались мне на глаза.

В одну из них я воткнула перочинный нож, для верности, и отдала обе Вере — она метче, да и мне нужно было сосредоточиться.

— По команде «давай» швыряешь в него обе, стараешься не промахнуться.

— Взорвётся.

— Ну, это уже моя работа.

Да, да, я знаю, что я дура, не надо на меня, пожалуйста, так смотреть. Ну, она хоть ничего не сказала…

Я сосредоточилась, взяла подругу за руку…

— Давай!!

Вопль вышел настолько громким, что любой нормальный взрывник должен был на всякий случай испугаться, а Вера — тем более, так что кинула она всё же слишком поспешно. Я, впрочем, не видела её лица — заклинание защипало кончики пальцев…

Страшный грохот, вспышка, огонь…

Но мы уже были на другом дереве. И с ужасом наблюдали, как огненная волна с рёвом приближается и захлёстывает и его…

Я, отфыркиваясь, вынырнула из воды. Не знаю, как я это сделала: сосредоточиться на телепортации, падая вместе с горящим деревом, очень сложно, но у меня получилось. От ужаса, видимо.

Вера, выкрикивая что-то непечатное в мой адрес, уже бежала на поляну к взрывнику, прекрасно понимая, что нельзя давать ему вырасти. Я, не раздумывая, помчалась следом. И правильно сделала. Ящерица, узрев мокрую разъярённую целительницу с какой-то палкой в частично трансформировавшихся руках, взорвалась снова.

На этот раз взрыв не покрыл и поляны, даже до меня не дошло, но Веру снесло разом. Не знаю, что случилось с моей реакцией, быть может, я неосознанно применила какое-нибудь соответствующее заклинание, но время будто замедлилось, и вот уже я с ужасом смотрела, как её несёт и волочит по земле по какой-то странной, неестественной траектории. Её, с её отличной координацией, нечеловеческой реакцией, силой и ловкостью. И тут будто какая-то неведомая сила стала разворачивать её головой в сторону обугленного ствола. Оцепенение разом слетело с меня, я бросилась наперерез. Споткнулась, запнулась о горящий корень, и… почувствовала на себе заклинание телекинеза, которое несло меня головой к дереву. Защитный амулет сам оказался в руках, отозвавшись на почти рефлекторный зов моей магии. Перестав поддерживаться чужим заклинанием, я, по всем законам физики, прекратила движение, столкнувшись с Верой.

Амулет, хоть и вполовину разряженный, всё ещё был у меня, и полубесчувственное тело подруги тоже остановилось.

Дальше всё было, в который раз за день, как во сне. Я пустила поисковик, одновременно с этим всаживая меч во взрывника. Поисковик доложил, что на поляне никого нет, и я оградила её магической защитой. Меня трясло, но я всё же пустила поисковик посильнее и на негнущихся ногах подошла к Вере. Та, конечно, уже очнулась. Посмотрела на меня, клыкасто зевнула и заявила:

— Ты ненормальная.

Тут только я поняла, что у меня нет ни капли магии, я потратила весь резерв, безумно устала и мне очень, очень плохо.

Ненавижу такие… бои.

Ну как, ненавижу. Я никогда в жизни в серьёзных боях не участвовала. Самыми страшными существами, с которыми я в жизни сталкивалась, были вурдалаки на летних практиках и личи на учебных кладбищах, и то, там наша любимая преподавательница была куда страшнее любого лича. Хоть чуть накосячишь — за любую тварь захочешь спрятаться. Так что ненависть свою я осознала только что, и даже на миг пожалела, что решила стать боевым магом. Но всё же взрывники — существа редкие, вряд ли ещё хоть парочка во всей стране найдётся, а странное заклинание совсем рядом… с ним необходимо попозже серьёзно разобраться, но такое тоже не будет попадаться на каждом шагу.

Поисковик доложил, что в радиусе пятидесяти саженей от нас никого нет, я немножечко успокоилась, села, специально сделала пару глубоких вдохов, пришла в приемлемое состояние и в двух словах рассказала Вере про телекинез.

— Здесь был какой-то маг… Зачем ему нас убивать таким интересным способом, если можно было просто прийти в деревню, постучаться и прибить нас на месте, когда откроем? По отдельности, со всеми удобствами и без опасных тварей под боком, — задумчиво спросила она. — Ты кинула поисковик?

— И он никого не нашёл. Зачем ему вообще нас убивать?

— Я откуда знаю?

— У меня точно нет таких врагов. У отчима… не знаю, но на него не стали бы пытаться воздействовать через меня. Наверное… Нет, точно, о наших с ним отношениях чуть ли не вся волость знает, не то что все наши однокурсники и все его сослуживцы бывшие. К тому же, сначала им пришлось бы выяснить, что я — это я.

— …Подожди. — Она вдруг изменилась в лице. — Дай память прочитать.

— Зачем?

— Момент, когда я летела. И как.

Я снова уточнять не стала, просто сняла щиты и сосредоточиться на воспоминании.

— Ну что.

— Нас не убить хотели… — Она стала белее мела.

— Нас хотели… как Теана?

— Да.

— Понятно…

Мы помолчали.

Происходящее казалось всё ужаснее и ужаснее, а что в такой ситуации делать, было совершенно непонятно. Нас никогда никто не пытался убить. То есть, меня. То есть, нежить и нечисть всякая пыталась, да и разбойники попадались, и даже террористы, когда я совсем маленькая была, но ни разу не было такого, чтобы я оставалась одна без старших защитников против неизвестного мне разумного мага старше и опытнее меня.

Закладка:

Но вот Вера оставалась…

— Ты знаешь, что нам делать?

Она странно на меня посмотрела. Задумалась.

— Значит, в округе никого нет?

— Нет.

— Значит, и не было, — непонятно сказала она, встала и подошла к трупику взрывника. И враз повеселела, будто бы ничего не произошло. — А ты в курсе, что за эту ящерку можно получить хоть царский дворец?

— Чего?

— Ты вообще чем на лекциях слушала? Из его костей готовят отвары, с которыми можно любого поднять с постели и почти что из могилы. Его клыки, те четыре, которые как шпильки, хорошо концентрируют энергию. Маринованное мясо — сильнейший и редчайший яд, к тому же используется в самых страшных и сложных некромантских обрядах. А один браслет из его кожи способен отразить самые страшные заклинания. Так как они редки и очень опасны, всё это идёт дороже золота.

— Давай лучше себе оставим… — пробормотала я. Редкости и золото меня сейчас интересовали в последнюю очередь, но пользу и возможность дополнительной защиты игнорировать не получалось.

— Ага.

— Нет, послушай! Ты так говоришь, как будто ничего не происходит!

— Всё происходит, — спокойно сказала Вера. Слишком спокойно. — Но, если здесь никого нет, то это просто была чья-то ловушка. Чья — мы не знаем. Для кого — тоже. Скорее всего, не для нас. Мы просто её уничтожили. Случайно. Никто не будет знать, что это сделали мы. Просто надо убраться отсюда поскорее, и всё будет хорошо.

— Ты уверенна?

— Нет. Но — скорее всего.

— Ладно.

Вера обошла поляну. Такой простенький телекинез был навешен на каждое дерево, рядов в семь или восемь вокруг поляны. А также вокруг, на небольшом расстоянии, оказался охранный контур от нечисти. Получается, взрывник не мог уйти куда-то ещё… Но вот зачем кому-то проделывать столько работы?? То есть, понятно, что для охоты на магов, но разве не проще делать это самостоятельно? Да и мало какой маг в своём уме полезет к такой твари.

А сумок оказалось целых три: съеденные маги, оказывается, тоже использовали огнеупорную продукцию.

Какая она у меня прагматичная…

Что нужно было этому неизвестному? Трупы проезжающих мимо магов? Труп кого-то конкретного? Потерявший магию кто-то конкретный? Этот кто-то должен был быть из тех, кто обязательно не откажется убивать взрывника, кто-то, в чьём поступке не было сомнений. Живой и сытый взрывник на одном месте? Нет, для этого можно было бы и просто скрыть его от чужих глаз и подкармливать человечиной, обычными местными жителями, к примеру… Бред какой-то.

— Ему нужен был кто-то, — осознала я. — Кто-то, кто точно пошёл бы убивать взрывника. А для того, чтобы он точно пошёл, нужно было просто попросить жителей Кривых Лодочек… или любого соседнего поселения… нанять его для этого. Очень просить. Предложить большие деньги.

— То есть, Теан, — мрачно заключила Вера.

— Да. Что нам делать?

— Спасать его? Не спрашивай, зачем…

— Не буду. Лучше у Теана спросим.

— Зачем нам его спасать?

— Нет, зачем на него охотятся. Да ещё так странно. И будем исходить из ответа.

— Наврёт с три короба. Но жители деревни тоже в опасности.

Ему нужен был живой Теан без магии. Но взрывник — слишком рискованный способ, и сложный. Теан же выжил только чудом, проще даже подкрасться сзади и врезать ему самостоятельно. Может, ещё нужно было заставить взрывника взорваться, убить его и освежевать, а заодно и действительно украсть сумки погибших магов? Кажется, я чего-то не понимаю…

Я ничего не понимаю.

На этот раз телепортировала Вера.

Но всё было в порядке: село стояло на месте, число тех, кто был в нём до нашего ухода, судя по количеству аур, не изменилось, а вдова не узнала, или сделала вид, что не узнала двух идиоток и окатила нас такой площадной бранью, видимо, отыгрываясь за подобранного Теана, что мне захотелось обратно, на ту выжженную полянку. Но Вера, утерев лицо драным рукавом, ответила тем же с не меньшим апломбом, и Гевера Вельгиевна, сражённая Вериным красноречием, а может, если не строить теорий, просто разглядевшая в нас непутёвых практиканток, впустила, и даже пообещала приготовить бадью воды для мытья, как будто мы сами не справились бы.

Я вошла в комнату, швырнула дохлого взрывника в дальний угол, то бишь, куда попало, и только тут осознала: мы убили взрывника! Это редко удаётся даже архимагистрам, не говоря уже о студентках седьмого курсу от роду. Мы героини!

Мы героини…

Если бы не было телекинеза, барьера, Теана и прочих странностей, можно было бы честно это сказать. А так… Мы — непонятно кто, влезшие куда-то не туда. И что с этим делать, совершенно непонятно. Вот был бы здесь мой отчим — он бы всё понял.

Так, нет. Что за странные мысли? Был бы здесь мой отчим — меня бы здесь не было. И всё тут.

Каким-то образом уже наступил вечер, солнце неумолимо клонилось к горизонту, а чем грозила наступающая ночь, завтрашний день и прочее оставшееся время, нам было совершенно неизвестно… Но мне однозначно следовало перестать об этом думать. И без того очень плохо.

Я очень устала.

Сначала надо было вымыться, потом высушиться, потом вытащить ящерку из дальнего угла и сунуть уже даже причёсанной по причине наличия остатков магии Вере. Причёсанной, впрочем, довольно криво. Потом проснулся маг, вернее, просто открыл глаза, ещё не полностью выйдя из состояния сна. Мы с Верой решили не медлить с новостями и сразу выставили перед ним три немного подкопчённые сумки.

— Какая из них ваша?

Теан проснулся окончательно. Даже сел на постели, но тут же был придавлен обратно мощным целительским коленом, так как в руках Вера держала сумки.

— Лежать.

Теан послушно рухнул обратно. Вера, когда была чем-то недовольна, выражала это очень весомо, с нажимом. Не слушаться её приказов в таком тоне не получалось иногда даже у меня, не то что у не знакомого с ней до этого Теана. О, он ещё не знал, что ему предстоит… Вера повторила:

— Какая?

Он осторожно указал более здоровой рукой на одну, самую левую. Вера тут же сбросила сумку на пол рядом с кроватью, а вторую, с длинной ручкой, повесила на шею смирившейся со своей участью мне. Сказала:

— Узнаешь, кому принадлежали, потом вернём родственникам.

Я покорно вдохнула. Стоять под весом двух дорожных сумок и ящерицы было не то, чтобы неудобно, просто немного невозможно.

Вера ушла, хлопнув дверью, и я радостно свалила всё на пол. Внимательно посмотрела на мага и вдруг сообразила, что он, вообще-то, занял мою постель, и спать мне теперь негде… Вот же нехороший человек.

Означенный человек посмотрел на меня и тихо спросил:

— Как?

— А вы как думаете? — немного пренебрежительно ответила я. Почему-то этот невинный вопрос показался мне обидным.

— Не знаю, — честно ответил он.

— А вы подумайте.

Он помолчал, действительно задумавшись.

— Вы его… убили?

Я фыркнула.

— Ну разумеется.

Для него это стало последней каплей — мужчина потерял сознание. Хотя я поняла, что не поверил.

Я грустно села на пол и принялась расчёсываться. Что-то мне всё это крупно не нравилось. Теан… Явно его тоже швырнули телекинезом, а он не успел принять меры. Это его личный враг, или не только? Почему он Теана не убил? А другие два мага? Он ими просто подкормил взрывника, усиливая его в ожидании Теана, или же они тоже входили в его планы?

Точно, Вера же сказала узнать, кто они были.

Я отложила расчёску и придвинула к себе одну из сумок. Уже посмотрев на застёжку, поняла, что прикасаться не стоит — боевое плетение, защищающее сумку от любого, вознамерившегося бы её открыть. Да, многоуважаемый маг, о грабителях вы, конечно, подумали, а о наследничках после вашей смерти — нет? А, нет, подумал! Счастье-то какое, плетение было замкнуто на него.

Я со вздохом, прекрасно подошедшим бы старой скрюченной бабульке, поднялась с пола и взяла из маленького потайного кармашка своей сумки небольшой кусочек дерева, имеющий посередине разрез почти до конца и вставленную в этот разрез медную палочку с остреньким концом. Амулет был более-менее заряжен, что радовало — мой магический резерв только начал восстанавливаться, и магии у меня почти не было.

Закладка:

Я зажгла золотистый сгусток света, так как внезапно заметила, что в комнате темновато для работы. Он был слабоват по причине малого количества вложенной в него силы, но его хватало. Постучала кончиком пальца по массивной застёжке, после прикрыла глаза и потянула за светившуюся желтовато-белым магическую нить. В принципе, если он замкнул плетение на себя, а потом умер, то нить должна была потерять целостность и распутываться довольно легко, а с амулетом Узла — так ещё легче. Эта маленькая безделушка, проспоренная мне одним милым пареньком с факультета Вещи, могла распутывать любые узлы, как магические, так и обычные, нитяные. Просто тянула все нитки, кроме концов, в разные стороны, и в результате обычно получалась гладкая ровная нить. Я надела приподнятую пальцем линию на медный наконечник и активировала амулет.

И…

Круг.

Нить не была разорвана. И по распутанному кругу стало видно, как светящаяся линия слабо подрагивает… в ритме сердца. Значит, маг… ещё жив?! Если контур до сих пор сомкнут? Или находится на грани жизни и смерти… Но это невозможно, взрывники обычно съедают всё, даже мелкие косточки подгрызают! И обглоданных скелетов я на поляне не заметила… Вряд ли они так просто сгорели. Нет, их, конечно, могло отнести взрывами подальше, но обгоревшие кости точно должны были быть, сила взрыва и температура пламени так просто вряд ли всё уничтожат. А если за несколько взрывов?..

Хотя нет, зачем я об этом думаю? Возможно, их кто-то осторожно утащил подальше от взрывника, пока они были без сознания? Хороший способ похищения, ничего не скажешь, а главное — следов не остаётся. Только это довольно рискованно, ведь достать добычу ещё живой должно быть сложно. Было бы глупо делать это с теми людьми, которых можно было захватить более простыми способами. Значит, так похищали каких-то очень опасных людей? Но какие опасные люди по каким таким надобностям могли заглянуть в это глухое лесное местечко?

Вообще, надо было бы пойти сейчас на ту полянку, посмотреть… Я глянула в окно и поняла, что сегодня я в пролёте. Солнце уже почти зашло, и только самый его кончик легонько подрагивал, еле-еле высовываясь над дальним лесом, будто хотел ещё раз проверить, всё ли в порядке на покидаемой им земле. Мне даже чуть-чуть грустно стало. И страшновато — всё-таки, где-то бродит этот маг, постаравшийся долбануть нас и, возможно, не только нас об дерево понеудачнее… Темноты или ночи я вроде никогда не боялась, а вот сильного неизвестного недоброжелателя — вполне. А вечер так, сопутствовал. На второй светлячок сил не хватало, поэтому я поднялась и зажгла свечу. Подумала, посмотрела на колыхающиеся от пламени тени и поняла, что резерв надо подпитать как можно скорее. Не то чтоб это выглядело страшно, но тени, такие колышущиеся, дрожащие… заставляют беспокоиться.

Моей стихией, моей силой и защитой, была земля. Чтобы подпитаться, мне требовалась, собственно, её сила, то есть, парочка растений. Растений… Это же всего лишь выйти во двор. Ну, немножечко неприятно, ну и что… Ну вот чего, спрашивается, я так туда не хочу?! Дура, ну чего мне бояться? Я же боевой маг… ну почти, но всё же боевой. Не должна я никого бояться, я сильнее всех, я могу всё! Это же просто сумерки, ничего более… ну, ещё некоторый наглый скрытный маг со склонностью к самым изощрённым и неприятным методам борьбы… больной на всю голову, судя по этим самым методам.

Так, Хеля, либо ты сейчас делаешь десять шагов туда и обратно, и тратишь три минуты на восполнение магического резерва, либо ты сидишь всю ночь, дрожа от страха и не имея никакой защиты!

Я вздохнула, как можно тише, встала и взяла меч на всякий случай. Тихо-тихо вышла за дверь, открыла вторую, заметила, что неосознанно держу руку на рукояти меча… Ну что же это такое?! Никогда же ничего не боялась, а тут!

Хотя, кому я вру…

Когда я вышла на улицу из полутёмной комнаты, меня, по крайней мере, перестало трясти. Уже хорошо. Наклонилась, оглядела грядки. Гевера Вельгиевна будет так ругаться, хорошо хоть не поймёт, что это я всё сделала… Или нет, не будет. Я оглядела огород заново, стараясь замечать только лебеду. Наклонилась и прикоснулась к листику оной, чуть потянула незримую и неощущаемую нить… Вашу ж мать, как же это больно!

Хорошо хоть я не вскрикнула.

Успокоилась, уняла дрожь в теле, отдышалась, встала с колен, отряхнула ноги… Цена за мгновенное восполнение магии была невысока, но очень, очень неприятна — почти двухсекундная острая, невыносимая боль во всём теле. Ну, и обуглившиеся до черноты остатки лебеды во всём огороде, но её уж точно было не жалко. Так бы резерв восполнялся из атмосферы, безболезненно и без жертв, но это было бы долго. Я прислушалась к себе и с превеликой радостью поняла, что заполнилась до конца, и никакую травку мне больше пить не надо.

Быстрым шагом вошла обратно в дом, зажгла в комнате пять… подумав, семь сгустков света, осветив её хоть тускло, но ровно и надёжно — свет заходил почти в каждый угол, а там, куда не мог добраться, оставлял очень чёткие, очень слабо колыхающиеся тени. Я зафиксировала светляки на местах, чтобы сделать движение теней как можно тише и чтобы оно меня в случае чего не отвлекало. Подумав и решив не тратить магию понапрасну, зажгла ещё три свечи. На всякий случай, так, да и вообще, за окном уже почти стемнело. Пламя свеч тоже зафиксировала аккуратными узелочками, цвет моей магии даже почти не был заметен на фоне пламени. Теперь и они не колыхались. Потом я отошла в угол, встала там, прислонившись к стене спиной, и запустила три поисковика — один на разумных существ, другой на нечисть, третий на нежить. Подождала две минуты, пока они совершали обход, а после с облегчением обнаружила, что кроме меня, Теана и Геверы Вельгиевны, никого разумного в доме не было, нежити тоже, а вот собака вдовы была на четверть бельмачём — эта лесная волкоподобная нечисть никогда не гнушалась спариванием с особями не своего вида, так что в этом не было ничего удивительного. Только вот нечистью, в отличии от животных, можно было, являясь хорошим некромантом, управлять на расстоянии, и эта собака была сейчас… не очень приятным совпадением. Но, по крайней мере, не наблюдалось ничего необычного и неестественного, и я лишь создала спокойный охранный контур по периметру комнаты, который должен был просто не пустить туда никого, кроме Теана и меня. Но только не пустить, а не отшвырнуть со взрывом, и поэтому я потратила больше времени и сил — плетение спокойного контура было сложнее, чем обычного. Замкнула на себе — так, если кто-то попытается войти или телепортироваться внутрь, я сразу не только почувствую, но и получу изображение и точный слепок ауры посетителя.

И только после всех этих манипуляций я наконец смогла успокоиться. Даже сама не понимала, как напряжена, а только отошла от стены — как отпустило, как говорится. Как будто какая-то невидимая натянутая струна во мне вдруг расслабилась, согнулась… и как-то разом меня успокоила.

Я подошла к Теану, думая, что спать мне негде… да и ещё рано, надо бы ещё к Вере зайти и к Дарьке, поставить им такой же контур, а то мало ли…

Мужчина открыл глаза. Это было так неожиданно, что я даже немного отшатнулась. Нет, всё-таки, я ещё не до конца успокоилась. Ага, как же, боевой маг, а самоконтроль как у самого никчёмного прорицателя, даже хуже.

Он посмотрел на меня и тихо, хрипловато спросил:

— Вы боитесь?

Я решила не отвечать.

— Давно очнулись?

— Ещё до того, как вы так ярко осветили комнату. Это не дало мне заснуть снова. Чего вы боитесь?

Чего я боюсь? То есть, у него не было таких же проблем, как у нас, и он правда сам неудачно упал? Я решила уточнить:

— Теан, а когда вы летели, снесённый взрывной волной, вы не чувствовали на себе никакого магического воздействия?

Он прикрыл глаза и нахмурился, задумавшись. Я вдруг поймала себя на мысли, что при этом он смешно сморщил нос. Мне даже как-то легче стало… Хотя, всё-таки, странно это. Только дети не контролируют своё лицо. Обычно люди знают свою мимику достаточно, и уже неосознанно демонстрируют разные выражения лица так, чтобы это им шло. И чем старше и выше по статусу человек, тем лучше он это делает. А Теан, хоть мы и не знали, кто он, выглядел как минимум аристократом и скорее всего серьёзным магом.

Закладка:

Ну, или он специально так сделал, чтобы я улыбнулась и успокоилась?

…Нет. Наверное, у меня паранойя, и всё тут. Зачем я вообще обо всём этом думаю?

— Что-то было. — Задумчиво сообщил он. — Но… только в последний момент, а потом я сразу ударился головой… Кто-то очень хорошо знает мою скорость реакции. — Вдруг уверенно сообщил он. — Но вы же вроде с магией? И подруга ваша…

— Да… у меня неплохая скорость реакции. У неё тоже. Но телекинез был. И, да, я… опасаюсь этого неизвестного мага и всего, что может быть с ним связано.

— Боитесь.

— Опасаюсь.

В его глазах я ясно заметила усмешку… вот гад!

— Боитесь.

— Бесите.

Он почему-то улыбнулся мне, очень нагло, но светло и даже немного… нежно. Нет, ну это уже слишком.

— Я ушла, скоро вернусь, — немного мрачно сообщила я ему.

И вышла, при открытии двери старательно подавив желание положить руку на рукоять меча.

До дома старосты, где жила Вера, я дошла быстро и, к счастью, без приключений, если таковыми, конечно, нельзя считать еле стоящего мужичка, который попытался переквалифицироваться в вообще не стоящего и почему-то выбрал для этой цели меня, за что и получил локтем в глаз. Уже на месте я так же запустила три поисковика, но не нашла вообще ничего интересного. В доме были только Вера, староста и его молоденькая жена. На пороге сидела кошка, непонятной в темноте расцветки, мрачно смотрела на меня своими жёлтыми глазищами. Обычная кошка, ничего криминального, то есть, нечистого. Я наложила контур только вокруг Вериной комнаты — всё равно вряд ли кто-то из селян осмелится зайти к магичке, да ещё с таким характером, как у неё. Пусть целительница, а без причины не дёрнут. Тоже замкнула на себя.

Домишко Сорьфы Брячиславовны располагался ближе к реке. Маленький, слегка покосившийся и старый-старый, он производил такое же впечатление, как и его хозяйка, сухонькая и сморщенная старушка мне по грудь ростом. Сквозь испещрённые щелями ставни пробивался слабый неровный свет — Сорьфа Брячиславовна ещё не легла. То ли старческая бессонница замучила, то ли что. Время было очень, очень позднее. Дарька-то у нас слыл тем ещё жаворонком, отрубился, небось, на закате, а то и раньше.

Я снова запустила поисковики. Но вот с контуром засомневалась. Та же хозяйка к нему зайти может, мало ли что. Мало того, что лишний переполох, так ещё, может, этот пророк несчастный с утра снять его не сможет. Можно было бы сказать, что смешно с утра будет, но вряд ли, особенно, если снять он его не сможет сразу как встанет, и немедленно побежит меня нехорошую будить.

Да и не беспокоилась я за него так, как за Веру. Его же с нами не было, когда мы на взрывника ходили. Мы его не предупреждали даже, чтобы не волновался. Дарька Немейский — парень тихий, мягкий и домашний, сам никому не навредит и не вредил никогда, разве что пророчество какое-нибудь неприятное выдумать может. И то, не сильно неприятное. Если другие с его факультета каждому встречному смерть предвещают, причём ладно бы свою, так семьи и друзей, то Дарька за всё время нашего знакомства даже мне про отчима стеснялся нехорошее пророчить. Разве что сказал как-то, что «сознание дочери не по крови, но по решению сердца, будет благоволить отцу любящему и каяться в невнимании», так я его по шее огрела, он и заткнулся. Извинился даже.

Ну кто его может хотеть убить, в здравом уме и трезвой памяти? У семьи его, хоть и князья из тринадцати волостных родов, врагов нет особо. Ну как, нет, просто не нужны они никому. Как княгиня овдовела, так и неизвестно, кто там в их волости правит, кто вообще чем занимается, ясно только, что Немейские — ничем. У них княгиня носит полный траур третий год, нигде не появляется и ни с кем не общается, Дарька, вон, образование получает, а сёстры его мелкие ещё, самой старшей семь пока. Да не нужны они никому, там даже благосклонность княгини и княжон к кому-либо совсем ничего не значит.

К тому же, может, нет никакой опасности, это просто я беспокойная и под большим впечатлением, вот и суечусь со всякой защитой, а смысла в этом нет никакого?

Скрип входной двери для меня был подобен раскату грома. Я аж отскочила и выругалась, сама не заметив, как в руке появился боевой огненный шар. Слишком погрузилась в свои мысли, непростительно, на самом деле. Сорьфа Брячиславовна на мою реакцию лишь усмехнулась, незло, но выразительно. В свете моего шара её морщинистое лицо казалось страшной деревянной маской, изображающей какую-нибудь похожую на человека нечисть, болотную или лесную, например. Обидно, но я испугалась, и озноб уходить не спешил: хоть глаз старухи не было видно в тёмных провалах, не удавалось избавиться от ощущения, что смотрит она сквозь меня, и видит что-то неправильное… нечеловеческое.

— Боишься, доченька? — вдруг спросила она, и я снова вздрогнула. Голос был, казалось, вовсе и не старческий, ровный и высокий. На лице же, казалось, не вздрогнула ни одна морщинка, будто бы оно было сделано из дерева. — Меня не бойся. Бойся выходить за порог, вот чего бояться надо. Захочешь сбежать, увидишь опасность рядом — и не заметишь сама, как сделаешь лишний шаг. Не ходи, доченька, не надо тебе это. Не место там тебе. Никому там не место.

— Но… — Я лишь хотела спросить, о чём она, но старуха не дала:

— Не понимаешь? Не хочешь? Ну да куда ж тебе, молодой, понимать… Вся в отца, даром что не твой-то отец. И не поймёшь ведь, пока не прочувствуешь, молодая да глупая, да и хорошо ещё, если поумнеешь. Ну, давай по-другому попробую, что ли? Может, понятнее будет. Как до тебя, бедной, донести… Дома может быть плохо, да там уж точно не лучше. Зло там, доченька, зло. Само-то оно порога не переступит, пока от всей души не пригласят, но оно ждёт. Не спит оно, доченька, ждёт. Ты меня испугалась, так не надо меня бояться. Его бойся, его. И себя бойся, тоже дело полезное. Себя бойся, головы своей дурной, ног своих загребущих, рук своих бегающих. Страха своего бойся, вот что главное. Толкнёт он тебя — а ты не иди. Иначе заберёт тебя страх, прямо во зло унесёт. Вот чего бойся, доченька, милая.

Я уже поняла, что старуха не в своём уме, вот и плетёт непонятное. Всё равно до костей пробирало, но это, наверное, от обстановки просто. Новолуние, тени от шара ложатся пугающе, вот я всё никак собраться и не могу. Ночь такая. С сумасшедшей-то что возьмёшь?

— Зайдёшь? — вдруг спросила старуха уже совсем другим тоном. И морщины её пришли в движение — улыбнулась.

— Нет, спасибо. Лучше спать пойду. Доброй вам ночи.

— Ну, иди. Только помни, доченька, не ходи за порог.

Я уже не ответила — постаралась убраться от неё поскорее. Пусть лучше при свете дня всякими порогами пугает, оно спокойнее.

Но, отойдя, остановилась и всё же поставила контур. Так, на всякий случай. Мало ли что.

Когда я вошла, Теан уже спал, ну, или очень качественно делал вид. Я грустно посмотрела на занятую им любимую мягкую постельку, переоделась и залезла в свой походный спальный мешок, хорошо хоть температура в нём регулировалась магически. Спасла на свою голову…

Заснуть никак не получалось. Спать вообще не хотелось, хотя, казалось бы, я сегодня должна была очень устать, я же сегодня столкнулась с серьёзной опасностью, причём, если не кривить душой, впервые, и выложилась по полной сначала при убиении ящерки, а потом и защищая всех и вся. Я очень устала, правда. Но то ли от пережитых волнений, то ли ещё от чего, но заснуть не могла при всём желании.

Полежала, подумала, что же я могу сделать, и решила, что что-то меня всё ещё беспокоит. Что — хороший вопрос, понять это не получалось. Но если уж беспокоит, то, значит, надо доделать своё дело до конца. Я зажгла обратно затушенные перед сном светляки, вылезла из мешка и взяла вторую, ещё не осмотренную сумку. Села, облокотившись на кровать, и попробовала влезть в защиту.

Это защитное плетение выглядело зеленовато-оранжевым, как недоспелый мандарин, какие растут в южных странах на каждой улице, кислые и противные, но красивые, отливало обоими цветами. Я, конечно, никогда их не видела, но отчим когда-то был то ли в Дереции, то ли в Сентре, рассказывал мне. Когда я маленькая была, вместо сказок на ночь он мне много чего рассказывал о местах, где был, или ещё какие-нибудь военные истории, которые можно было, по его мнению, рассказать ребёнку. Вот плетение было ровно такой расцветки, какой я когда-то представляла кислые недоспелые мандарины. Казалось бы, плохо сочетаемые цвета, а красивое какое. И замкнуто оно было не на хозяине, из-за чего было невозможно проверить его наличие в мире живых, но зато можно было, очень постаравшись, взломать заклинание и открыть сумку. Это я и принялась делать. Плетение было… интересным. Во-первых, будучи в спокойном состоянии открытым, оно мгновенно замыкалось на том, кто прикасался к пряжке, и, если можно так выразиться, замыкало его самого. При последующем разрывании или же размыкании в любом другом месте, оно мгновенно убивало того, кого замкнуло. Стоит ли говорить, что я мгновенно убрала руки от пряжки, и вообще осторожно положила сумку на пол? Во-вторых, при прикосновении любым магическим предметом линии должны были сомкнуться и слиться воедино, образовывая плотный шар вокруг пряжки. Тоже убивающий любого прикоснувшегося, а из магических предметов выпивающий магию. Более того, если касаться его не руками, а магией, оно тоже убивало любого коснувшегося! Хозяин, наверное, параноик похлеще моего отчима. Мне потребовалось долго рассматривать линии, чтобы это понять. Хорошо, что я, положив сумку на пол, стала относиться к ней вообще намного осторожнее. Интересно, а хозяин что делал? Насколько я могла увидеть, это плетение не признавало своим хозяином вообще никого, и никому просто так не открывалось. Вряд ли у хозяина сумки хватило бы магии и терпения каждый раз развеивать нити и потом снова сплетать эту сложную конструкцию. Значит, он установил какой-то шифр, код, по которому сумка должна была открываться. Я задумчиво уставилась на заклинание. Оно на меня. И нет, это у меня не крыша поехала от усталости или ещё чего, две петли действительно были похожи на глаза. А ещё они так завораживающе переливались оранжево-зелёным, как будто морские волны перекатывались по нитям, как будто всё заклинание представляло собой маленький компактный оранжево-зелёный океан… Мне вдруг показалось, что я действительно слышу шум волн, такой умиротворяющий, спокойный… уютный…

Закладка:

Теан перевернулся во сне и свесил с кровати руку. Кончики пальцев спящего коснулись моего оголившегося из-за слишком большой пижамной майки плеча, и я отшатнулась, вздрогнув. Но глаз от переливающегося магического узла почему-то не отвела…

Это-то меня и насторожило. Слишком… слишком оно притягивало, слишком завораживало… Оно что, ещё и усыпляет?! Ох уж этот маг, козлина больной на всю голову, что за бред он тут вообще напридумывал?! И ведь взгляда теперь не отвести, невозможно… попалась, как глупо я попалась…

Так, так, не отчаиваемся, сжимаем кулаки до боли, думаем, ищем, за что бы зацепиться, чтобы удержаться в реальности… Смотрим, смотрим… О!

Один участок нити не переливался. Вообще. Какие бы волны ни ходили, этот кусочек всегда, всё время оставался оранжевым… Осознание немного отрезвило, и я оглядела остальные участки нити. Все переливались… Может, попробовать? Нет, не амулетом, здесь… явно нужна была человеческая, живая рука…

Я осторожно потянулась к плетению. Думать становилось всё труднее… голова будто наливалась чем-то типа горячего воска… надо было явно что-то делать. И я осторожно прикоснулась пальцем к чистому оранжевому участку… Ничего не произошло. Совсем. Я осмелела и потянула за нить, поддев её пальцем. Чуть-чуть… И линия полностью распалась, сумка открылась.

Познакомиться бы с этим магом… он должен быть очень интересным человеком, если создаёт такие плетения. Никогда подобного не видела!

Я почему-то… почему-то мне казалось, что он тоже ещё хоть как-то жив.

Надеюсь, не приступ предвидения — по нему у меня три, причём поставленное за имя-фамилию отчима. Он ещё в здравом уме считал прорицание лженаукой, так что преподы решили не привлекать его внимание пересдачами падчерицы.

Я тряхнула головой, избавляясь от остатков наваждения, оглядела комнату и, не заметив ничего нового и интересного, вернулась к сумке. Внутри были неаккуратно свалены в кучу вещи, попахивавшие какими-то мужскими духами, в которых я не разбиралась и поэтому отметила лишь, что раньше такого аромата ни у кого не встречала. Но я, конечно, не стала разгребать чужие тряпки, а сразу же пошла осматривать карманы, к счастью, владелец сумки решил, что с такой защитой снаружи ему не надо ставить ещё что-то внутри.

В самом большом кармане лежали амулеты и артефакты, в другом — ритуальный некромантский нож в чехле, а вот в третьем, самом маленьком кармашке, я наконец-таки обнаружила искомое — книжечку размером с половину ладони, удостоверение практикующего мага. Как только я взяла её в руки, перед глазами появилась, как живая, статная и тонкая, как все альвы, фигура с узким лицом и длинной светлой косой. Вокруг запястий светились жёлтые круги (на обеих руках), и ярко-синий (на одной) — личное заклинание альвийских княжеств и заклинание вида на жительство Богоси. Если бы у меня был амулет-считыватель, как у стражников, я могла бы получить все его личные данные прямо с иллюзии удостоверения. Но считывателями я не располагала, так что мне оставалось лишь прочитать то, что было в удостоверении.

Имя: Тиоссанириэль

Фамилия: тен Ивитируан

Национальность: альв

Направление: некромантия

Степень: архимагистр

Стихия: вода

Кажется, тот самый скандальный княжеский братик, который то ли сбежал от альвов к нам, поссорившись со старшим братом, князем, то ли был звесским шпионом, то ли спонсировал террористов, то ли кутил в столице в платье стольгородской княгини, то ли, наоборот, какой-то царской фаворитке платье порвал неприлично, то ли что. Студенты всегда любят посплетничать о жизни преподавателей и крупных научных авторитетов, так что этот товарищ был чуть ли не героем анекдотов. Ребята из некромантов утверждали, что он лучший некромант в стране (ха), и, видимо, именно по этой причине старались разнести свои байки по всей нашей шараге. Когда-то давно мой отчим, пытаясь впихнуть мне статьи его авторства, сказал, что княжич действительно очень талантлив и много чего делает для развития некромантии, но мог бы делать куда больше, если бы не маялся дурью.

Короче. Хватит байки вспоминать. Закрыла удостоверение, поняв, что мне здесь больше ничего не нужно.

Архимагистр. Очень крутой некромант. И был сожран взрывником?! Да быть того не может! Точно жив, как и тот, другой… и попался в лапы неведомому врагу. Своему врагу? Нет, вряд ли, иначе бы этот враг убрал бы взрывника и не подвергал бы себя опасности быть раскрытым. Он ещё на кого-то охотился… и, возможно, охотится. Нет, ну на Теана он охотиться точно продолжит. И… он архимагистра завалил, а мы, студентки…

Я мгновенно отбросила книжечку, подскочила к стене, стараясь сделать это как можно бесшумнее и одновременно захватить меч. Поисковик дал те же результаты, и я замкнула обычный защитный контур поверх спокойного. Ну её, эту Геверу Вельгиевну, тут… важнее.

Два контура… Успокоилась, выровняла дыхание, вернулась к сумке. Удостоверение отбросилось недалеко, я его подняла и уже вознамерилась закрыть, убрать в сумку и уничтожить все следы моего самоуправства, как вдруг вспомнила, что настоящие некроманты, имеющие особый дар, могут поднять нечисть без убийства. Что ему, архимагистру, нужно было всего одно плетение, чтобы взрывник в одно мгновение, не взрываясь, стал ходячим трупом, полностью подчиняющимся тен Ивитируану. Но этого не произошло. Значит, что-то ему помешало. Сильно помешало. То есть, выставило соответствующий щит, достаточно сильный, чтобы отразить всю энергию заклинания. То есть, это был очень сильный маг, боевик или тоже некромант.

Мне захотелось обессиленно сползти в обморок по стенке, тихо подвывая, но ближайшая стена была аж в трёх шагах, а Теана будить не хотелось.

Так, Хеля! Успокоиться… Успокоиться… Успокоиться… Унять крупную дрожь, глотнуть холодной воды из стоящего на столе стакана, давно пора было… Из любой ситуации можно найти выход, ведь правда? Ты это вполне умеешь делать, ты уже не раз попадала в трудные ситуации, а в жизни, знаешь ли, бывает всё, всегда и понять бы ещё, зачем, но ты ведь уж точно знаешь, что оно бывает. Да и зачем тебе эта жизнь, собственно, чтобы так за неё цепляться? Очередное маленькое приключение, чего уж там. Равно как и её прекращение. И не стоит ведь о таких глупостях волноваться, разве это с тобой впервые? Ну, опасность, и дальше что?.. Всякое с людьми случается, всякое у людей бывает.

Итак, защитить себя и Теана. На многое у меня сил всё-таки не хватит, ещё подзарядиться… слишком страшно, всё-таки, на эти две секунды боли я буду полностью беззащитна. Значит, нужно что-то сложное и опасное, но не требующее много сил. Это можно… Это можно попробовать повторить созданную этим архимагистром защиту от воров. Если растянуть, создать что-то помасштабнее…

Нет, полностью повторить у меня бы при всём желании не получилось, да и вообще, создать что-то подобное… механизм действия усыпления я, если честно, так и не поняла. Но зато механизм замыкания на прикоснувшемся…

Я создала магическую нить. Оставила конец в углу и пошла тянуть. Это было сложно. Это был уже не контур, это было самое настоящее крупномасштабное выплетенное заклинание, которое сетью опутывало пол, стены, потолок… сетью. Сеточка получилась красивая, аккуратная… да, лучше так и оставить, а механизм захвата скрыть, пусть враг думает, что это обычная магическая клетка. Дальше я оглядела это всё, призадумалась, подошла к сумке, закрыла, не забыв положить удостоверение в тот же кармашек. Всё равно я потом смогу открыть. Снова осторожно осмотрела плетение, каждые три секунды оглядываясь, чтобы снова не попасться в ловушку. Это было очень неудобно, но что поделаешь? Наконец, поняла. Вернулась к своему плетению, придала нити форму — прямоугольная поперечном сечении толстая лента. Прошептала друг за другом заклятия растяжения и притяжения к подобному, и сразу же прикрыла магической печатью, поставив на её размыкание прикосновения любого, кроме меня. Всё-таки, лучше, когда плетение имеет хозяина. Потом только взяла концы своей нити. Прошептала заклинание изменения магической температуры, и из моего обычного золотистого они превратились в красноватые. Снова пробормотала заклятие притяжения к подобному, потом поиска разумного существа и захвата, и сразу же закрыла печатью, поставив те же условия размыкания. Активировала.

Закладка:

Теперь при появлении врага моё заклинание должно было сразу схватить его и само превратиться в плотную магическую стену. Дальше, скорее всего, сработали бы оба контура, один из которых принёс бы незваному гостю некоторый вред, и оба бы передали изображение пришельца мне.

Ну, это если я ничего не напутала…

А, я же дверь в комнату не заперла!! Ну я и дура… Нет, в принципе, контуры и моя клетка защитят и вообще без стен и дверей… если я ничего не напутала… Но всё же…

Пошла и заперла. Стало действительно как-то спокойнее.

Сколько раз, интересно, мне за этот вечер стало спокойнее, и почему, интересно, мне всё неспокойно-то и неспокойно, чтоб его?

Я подошла к кровати и села на своё уже почти любимое место, к сумке. Взяла меч в руки, чуть погладила рукоять, успокаивая саму себя. Пока что это был самый ужасный день и самая ужасная ночь в моей жизни, а ведь ещё будет завтра… Наверное, лучше подождать до утра, не смыкая глаз, а дольше попросить Веру подежурить…

Я широко зевнула, попыталась по привычке прикрыть рот рукой и… не смогла. И тут только сообразила, что это мне кажется, что смотрю я в никуда, а вот плетению незнакомого архимагистра этого не объяснишь…

И я почувствовала, как тихо проваливаюсь в темноту… И будь, что будет.

========== Глава вторая ==========

Тёплый и мягкий луч солнца нахально прошествовал по комнате и быстро добрался до постели. Окрасил серые простыни в желтовато-белый, поигрался бликами в волосах… Я зажмурила глаза и уткнулась носом в одеяло, не желая покоряться наступившему утру. Чуть полежала, но сон не возвращался, безвозвратно украденный дневным светилом. Я поворочалась, вспоминая, нет ли у меня сегодня каких-то особо важных дел, ради которых можно и встать с постели в такую рань, плавно переходящую в полдень.

И вспомнила… на свою беду. Резко распахнула глаза и сразу зажмурилась обратно, ослеплённая оскорблённой «ранью», которой я так неосмотрительно обозвала стоящее высоко над лесом солнце. Я что, вчера ещё и ставни закрыть забыла?! Ну я и… Но, по крайней мере, осознала, что жива и вроде цела… Стоп, какого хрена я в постели?! Я же вроде так на полу и отрубилась… Да ещё и с Теаном. Нет, он меня не обнимал, как обычно делают мужские персонажи любовных романов, оказавшись случайно в одной постели с девушкой. Я его тоже. Мы вообще лежали чуть поодаль друг от друга, ещё и отвернувшись в разные стороны. Да, чего уж ожидать, я во сне лягаюсь, пинаюсь и вообще порчу окружающим жизнь даже больше, чем во время бодрствования. Хотя, казалось бы, куда уж больше… Даже одеяло целиком заграбастала себе я, и Теан, откатившись, во сне завернулся в край простыни. В хороший такой край, даже из-под меня умудрился половину вытянуть, и теперь из белого свернувшегося калачиком кокона торчала только голова, да рука, на которой она лежала, так как подушку я тоже умудрилась утащить.

Я немного смутилась, осторожно села, потом через бортик выбралась из кровати. Сделала плавное движение рукой, и Теан перекатился на подушку. Когда проснётся, скажу ему, что это он так кровать разметал, ещё и поругаю. Эх, нет у меня совести…

Заклинание было полностью нетронуто, иначе я проснулась бы гораздо раньше и неприятнее. Неведомая сволочь в гости не заглядывала, а селяне, включая Геверу Вельгиевну, поостереглись будить магичку, пусть даже и недоученную. Я быстро привела себя в порядок, надела ножны с мечом, выдрала из сумки штук пять защитных амулетов, подумав, сунула нож за голенище сапога, не нашла больше ничего, что можно было бы куда-нибудь запихнуть, и пошла завтракать.

— Доброе утро.

Гевера Вельгиевна критически оглядела сумасшедшую меня, что-то нечленораздельно буркнула и с грохотом плюхнула передо мной тарелку с чем-то по виду напоминающем кашу. Ну как, по запаху тоже… Но пробовать на вкус это сомнительное яство я не имела никакого желания. Во-первых, вдова, как я уже успела узнать, в отравительском искусстве могла перещеголять даже нашего школьного повара (я тихо подозревала, что именно поэтому она и вдова), а во-вторых, это кашеобразное нечто прождало меня… вроде бы пару часов, а казалось, что несколько лет. За всё время пребывания в её гостеприимном домике я ела у неё всего раз восемь или девять, всё остальное время бегая к Вере и старостиной жене, укапывая из огородов морковь, репу и редис и предпочитая голодать. Эх, а я уж надеялась, что сегодня удача улыбнётся мне ещё раз… А, собственно, чего это я уповаю на эту капризную даму, со мной, тем более, едва знакомую?

Я лениво поковырялась ложкой в тарелке, вернее, попыталась выдернуть неосторожно сунутую ложку из затвердевшей белой жижи, скорее напоминающей болото, чем что-то съедобное, дожидаясь, пока Гевера Вельгиевна отвернётся, и тихо телепортировала большую часть тарелки куда-то в огород.

Это-то и спасло визжащую Веру, влетевшую в дом двумя секундами позже и сразу захлопнувшую, зачаровавшую и подпёршую собой деревянную дверь. В неё что-то стукнулось, тихо взвыло и затихло. В наступившей тишине глухо стукнул уроненный Геверой Вельгиевной нож. «К беде», — машинально подумала я. Потом вспомнила свои вчерашние наблюдения и спросила:

— Собака?

— Д-да… — дрожащим голосом ответила подруга. — Н-но… Г-г-глаз-за г-г-горели… З-зелён-н-ным…

Вера нечисти не боялась. Почти. Только той, которая её крупнее, сильнее, ядовитее и живучее. Странно было бы, если бы такая, как она, много кого боялась. Но зато имела другую пренеприятнейшую странность — совершенно не умела контролировать себя в неожиданных ситуациях. Побегай она от этой собаки ещё хоть пару секунд, и оставалось только пожалеть бедное животное, но изначально среагировать без истеричного испуга Вера не могла. Подобного она жутко стеснялась, боялась, долго старалась избавиться и, когда мы были помладше, очень просила меня её «попугать», но у нас ничего так и не вышло — какая-то подсознательная преграда мешала ей, или что-то ещё подобное, не знаю уж, как это называют. Вроде и реакция была великолепна, и сама она была не особо труслива, а, вот… Сама она сначала считала себя очень неправильной, потом смирилась и решила даже быть неправильной до конца — при распределении пошла на целительницу. Но показывать свои слабости по-прежнему не хотела и всегда старалась сама быть для окружающих неожиданной ситуацией. Я, в принципе, уже привыкла и почти не реагировала на это.

Я тихо подошла к окну и осторожно выглянула из-за давно не стиранной занавески. Собака, видимо, была всё же не на четверть бельмачём, а меньше, иначе Вера бы это сразу поняла. Она действительно сидела у двери и старательно пыталась счистить с уже совершенно обычных глаз остатки отвергнутой мною каши. Густая слизь, похоже, намертво въелась в шерсть… Беру свои слова обратно, Гевера Вельгиевна — замечательный повар! Кастрюльку этого чудодейственного яства с собой таскать, и ни меча не надо, ни магии.

Я отошла от окна и села обратно за стол, отвернувшись от необъятного зада вдовы, наконец-то отмершей и поднимающей нож.

— Она на четверть бельмач.

Вера, похоже, уже успела успокоиться и оценить обстановку.

— Ничего себе у тебя тут оборонительный бастион. От собаки, что ли?

Из моих сложенных «клювом» пальцев вырвалась золотистая магическая нить, связала наши с Верой головы и истаяла, оставив после себя рассеивающуюся блестящую пыль. Красоте моей магии завидовал весь поток, а я незаслуженно гордилась. Но наш с подругой разговор теперь не сможет услышать никто другой.

— Нет, от некроманта, управлявшего ею, лишившего Теана магии и хрен знает что сделавшего минимум с одним архимагистром некромантии. Осторожно, кстати.

Хотя, если серьёзно, собакой вряд ли кто-то управлял. Её потусторонняя четверть крови могла пробудится от случайных волн некроэнергии, оставленных сильным колдовством. Неведомый кто-то неподалёку мог проводить какой-нибудь ритуал, вот собаке и досталось.

— Вижу.

— Не забудь.

Гевера Вельгиевна вряд ли поняла, почему мы вдруг стали открывать рты, не издавая ни звука, неодобрительно покачала головой, убрала со стола тарелку с кашей и только потом уже начала тихонько молиться. Ну, то есть, молилась она тихонько, а вот на колени перед образами бухнулась так, что я содрогнулась. Вместе с домом. Мда, раз он ещё стоит, то богам Гевера Вельгиевна вряд ли уделяет много внимания. Вера села рядом и машинально взяла одну из морковок, которые вдова резала, видимо, для супа. Правильно сделала — морковки в своём изначальном виде вдохновляли меня куда больше, чем-то, что из них должно было получиться. Так что я тоже взяла одну, кривую, разветвлённую и похожую на какую-то жуткую полуобглоданную лапу. Вдова не сопротивлялась, поглощённая молитвой, так что я, хоть и была злостной атеисткой, возблагодарила богов за то, что они есть.

Закладка:

— Шшо жа ажшимажишш? — спросила Вера, вгрызаясь в морковку.

Я отломила от своей маленький кривой «палец» и съела в два укуса.

— Я осмотрела сумки. Один из недоеденных несчастных был архимагистром-некромантов. Тот самый, тен Ивитируан. Ну, который…

Вера фыркнула.

— Ничего себе, конечно. Доигрался, что ли?

— Не знаю. — Шутить настроения особо не было. — Второй маг защитил свои пожитки боевым плетением, замкнутым на себе, и, поздравь нас с полной пятой точкой, он жив. Отсюда у меня появилась гипотеза, что живы оба.

Задумавшись, я начала рассматривать прожилки в другом куске морковки, и не сразу заметила, что подруга уже не ест, а судорожно откашливается. Но предложить свою посильную помощь не успела — Вера щёлкнула пальцами, применяя несложное заклинание.

— Поздравляю с полной пятой точкой. А знаешь, зачем я изначально к тебе шла? — Ой, какая-то у неё улыбка нехорошая… — Я тут встала и обнаружила одну замечательную вещь!

Девушка рывком вытащила из кармана плоский кусок серебра, амулет связи… вернее, его обломки.

— И что? — спросила я. — Тебе его кто-то сломал?

Осколки были ровные, абсолютно одинаковые — амулет был разломан чётко посередине. Серебро, дополнительно зачарованное, было разломано. Как это возможно вообще — просто так поломать кусок серебра? Именно поломать, а не, допустим, расплавить и оторвать. Серебро же гнётся только. А тут край был прямо как поломанный.

— Нет, я сама, — сказала она. — Вернее, он сам. Хотела послать пару мыслей куратору, но он сломался, как только я попыталась их направить. Как будто жёстко глушат.

Вера в этом разбиралась. Да и сама я уже вспомнила: амулеты связи ломаются физически, если посылаемая мысль рикошетит обратно на них. Он серьёзного магического барьера рикошетит.

То есть, связь действительно жёстко глушат. В принципе, нормально — может, террористов ловят и по всей волости нет связи, дело обычное, особенно на востоке страны. Но. Мы теперь и на помощь позвать не можем.

— Восхитительно… — простонала я, сползая по спинке стула.

И что же нам делать, спрашивается? Обычно связь глушат надолго, если что-то случается. А тут ещё и места такие, что то мятежники, то сепаратисты… Тут и на полгода закрыть могут, стражу и тайную службу ничьи проблемы не волнуют. И проверить, есть ли связь, мы можем только одним способом: снова попробовать воспользоваться амулетом. У нас ещё два, мой и Дарьки. То есть, поломать ещё две достаточно дорогие вещи. И это мне отчим ещё пришлёт, да и Вере тоже, а у Дарьки семья небогатая.

До конца практики сидеть в осаде, закрыв домик и огород всеми защитными заклинаниями, какие только сможем сплести, завешавшись амулетами и карауля по очереди, пока другая урывками дремлет с мечом под подушкой? Ещё и с Верой и Дарькой, их же тоже надо защитить. Была одна юная идиотка, а станет трое — вот Гевера Вельгиевна обрадуется. И мы тоже обрадуемся, пространство-то расширить невозможно. Интеллигентный Дарька, наверное, будет очень страдать с нами двумя. А потом, после окончания практики, нас хватятся только через три недели, мы ведь не сможем уехать, покинув импровизированную крепость… если сможем её до того момента додержать. Нет, конечно, через две недели вернётся магия у Теана, и нас будет уже четверо, но надо бы ещё дожить до этого момента.

Моя морковка, которую мне уже совершенно не хотелось, легла на стол, за недолгое время пребывания у меня из звериной лапы превратившись в птичью.

— Хель, мы трупы, — начала Вера издалека, тоже, видимо, продумав какую-то стратегию и найдя её проигрышной. Но я вот с ней согласна не была. Она любила преувеличивать опасности. — При любом раскладе. Знаешь, что это значит?

— Я знаю тебя, а значит, что-то сверх меры глупое.

— Правильно. Это значит, что надо дать бой.

— Как мило.

— Хель, нас здесь четверо, и ты боевой маг… ну почти, да и я много чего могу, я физически точно сильнее его. А если вдруг и нет, то, в крайнем случае, зельем каким плесну… Дарьян пусть Теана охраняет, меч-то он в руках держать умеет…

— Уверенна?

Дарька, то есть, Дарьян, «ударение, пожалуйста, на первый слог, очень прошу, не коверкайте и не сокращайте моё имя», меч в руках держать умел очень условно. То есть, его учили, он же княжич, из Немейских, но научили, кажется, только уворачиваться. Он был весь тонкий, как веточка, и очень нежный даже на вид. Даже тараканов самостоятельно не давил, обязательно просил кого-то, и нет, я не преувеличиваю. Не ругался, не пил, ни курил, идеально учился своему прорицанию и был вообще нежнейшим существом. И меч… ну, меча у него даже не было.

Вера ничего не ответила, и я продолжила:

— Вера, начнём с того, что нас четверо, и третий не может вообще ничего толкового, а четвёртый ещё даже встать не способен и нуждается в нашей защите, и закончим тем, что некромантию даже боевикам преподают с восьмого курса, а мы с тобой закончили седьмой.

— Причём тут некромантия?

— Притом, что собака не сама озверела. Тут где-то серьёзный некромант поработал, может быть, даже ритуал проводил. Может, это тот самый, который на Теана охотился, или на кого-то ещё.

Кстати, Теан…

Вере, похоже, пришла в голову похожая мысль.

— Что-то, кстати, Теан нам ничего не сказал толкового. И бестолкового тоже. Допросить бы его, авось он этого гада знает и слабые места подскажет, — Вера задумчиво покрутила в руках мою морковку, прикидывая, специально ли я не сопротивляюсь, или потом хвачусь. — А может, и вообще заслужил.

— Это как же, интересно, надо на весь мир обидеться, чтобы «заслужили» сразу три мага, селяне и мы в придачу, — возразила я. Хотя вот селяне, наверное, как раз не очень страдали, им достаточно было просто обходить это место… они там без полянки так страдали? — Пошли.

Этого можно было и не говорить. Мы не просто пошли, мы ретировались с кухни как можно быстрее, потому что Гевера Вельгиевна как раз поднялась с колен и заметила пропажу суповых ингредиентов.

— Так это вас там в Золотице таким вещам в школе учат?..

— Извините, мы нечаянно, просто задумались и сами не заметили. У нас просто сейчас очень сложная ситуация, в округе неспокойно… извините, нам надо срочно кое-что обсудить, это очень важно.

…Оправдываться я никогда не умела. Зато вот двери закрывать — вполне неплохо.

Теан уже проснулся, поправил кровать и смотрел на меня с лёгкой укоризной. Я сделала вид, что не замечаю.

— Итак, — грозно и громко начала Вера, я же едва успела разорвать плетение Доверия, — полное имя, направление, степень, стихия.

— Теан Беловейский, целитель, архимагистр, вода. Вы ещё знак зодиака спросите.

Вера куда лучше умела допрашивать кого-либо, так что я просто отошла в сторонку, предоставляя ей полную свободу действий. Правда, обычно она применяла своё полезное умение для добычи стратегически важной информации о том, какой гад «одолжил» у нас здоровый кусок пирога в общежитии, и в данной ситуации мне не нравились её вопительно-ругательные нотки. Но что поделать… испытать их на себе я не хотела. Поэтому мне только и оставалось, что тихо уточнять или комментировать, сидя на слегка расчищенном (задницей) от беспорядка столе.

— Почему этот некто, создавший автоматическое заклинание телекинеза на той поляне и только что напавший на меня, охотится за вами? И за кем ещё он охотится? — задала следующий вопрос Вера.

— Понятия не имею, — сообщил Теан, окинув взглядом художественно сваленные у кровати сумки.

Вера фыркнула, сумки безмолвно вопияли о мировой несправедливости, а мне впервые за долгое время пришла в голову более-менее умная мысль.

— А с чего это целитель, пусть даже архимагистр, пошёл избавлять население от обнаглевшей нечисти? — поинтересовалась я.

Он, кажется, смутился. Поднёс руку к голове, как будто хотел почесать ухо, но промахнулся выше него и почему-то смутился ещё больше.

— Селяне не поверили, что я целитель. Внешность у меня… такая. Представляете, решили, что я боюсь нечисти и так надеюсь избежать встречи с ней. Мне по секрету сообщили, что предыдущего бедолагу они вытолкали в лес вилами и рогатинами, так что я решил не искушать судьбу, договорился о сдельной оплате и думал тихонько объехать тварь стороной, но… не получилось.

Закладка:

Если честно, я бы тоже не поверила. Так-то он выглядел, как обыкновенный мужчина, худой и даже, можно сказать, хилый, но глаза… Цепкие, пронзительные, смелые. Да и на мир он смотрел уверенно, даже с каким-то едва заметным пренебрежением, будто знал, что он в этом мире сильнее и опаснее многих. Целители так не смотрят. Я даже украдкой глянула на Веру. Между нею, даже со всеми её секретами и прошлым, и Теаном различия были примерно такие же, как между старушкой и мразью из тайной службы, заглянувшей к ней вечерком в поисках не то ляпнувшего внука и часами проясняющим этот вопрос всеми доступными пытками. Конечно, откуда я знаю, что он ещё может, но как хороший мечник он точно не выглядит, да и идти туда он всё же не хотел. Ох, что-то темнишь ты, голубчик… Нет, судить людей по одному взгляду, конечно, бессмысленно, но селяне не могут быть настолько бесстрашными и проводить тебя так далеко, что ты уже не смог остаться незамеченным тварью. Да и, если тебе верить, они и не провожали.

Но вслух я сказала лишь:

— Мда, как же хорошо-то, что они о нас не знали…

— Скорее, знали, но пожалели, решив, что недоучки не только пользы не принесут, но даже в зубах не застрянут, — осадила меня Вера, но как-то вяло, тоже, видимо, поняв, что что-то не так. Сама-то она ещё лучше понимала, что целителю бы в селе обрадовались, как родному, припахали бы к куче заболеваний людей и скота и точно не стали бы ему верить, не верить или что-то ещё выдумывать, даже если в деревне по соседству обреталась сама Вера. Шутка ли — архимагистр. — Короче, с самого начала: как давно ведётся охота?

— Примерно месяц. Я был в Золотице, и за это время было три покушения. Один раз на меня якобы нечаянно упал кирпич на стройке, ну, то есть, мне на ногу, но планировался явно не туда. Кстати, был почему-то очень лёгкий, и у меня сейчас появилась гипотеза, что кто-то планировал ускорить его перед целью и так же лишить меня магии. Потом я, блуждая по городу, попал в мощную пространственную иллюзию, но оттуда меня спас друг, разрушивший её телепортацией с ориентиром на меня. Третьего раза я, если честно, не помню — присел на бортик фонтана, а очнулся в больнице, меня нашли без сознания в этом самом фонтане. Магии я не почувствовал, знакомый, увидевший, как я валюсь с бортика — тоже. Сколько я просидел там до этого, неизвестно. Собираясь в Беловейск, я, конечно, обвешался защитными амулетами, но они все были уничтожены первым же взрывом. Причин охоты не знаю и даже не имею предположений. Единственное, что я смог заметить — меня стараются взять живым.

— Что помешало перемещаться цепочкой телепортаций?

— Я решил, что время восстановления энергии после этого по сумме почти равно времени, потраченному на обычное путешествие, враг может просчитать точки выхода, а во время быстрого пополнения резерва я буду беззащитен.

— Откуда вы узнали, кто был предыдущим недоеденным?

— Селяне назвали его имя, когда описывали перспективу. И давайте на «ты», что ли? А то я немного не привык…

— Давай. Но попытку перевести тему мы не оценили, прости, — со смешком сказала я.

— И кто же? — попыталась подловить его Вера.

Но не вышло:

— Тиоссанириэль тен Ивитируан. Надеюсь, допрос окончен?

Значит, до него был этот альв? Княжич? Стоп, чтобы некромант, архимагистр, да ещё и княжич, самоуверенный и наверняка заносчивый, отказался избавить село от нечисти? И чтобы позволил гнать себя вилами? И чтобы селяне не побоялись гнать его вилами, гордого и возвышенного альвийского некроманта… Тут даже сложно сказать, что более невероятно.

— Нет, — я спрыгнула со стола. — Ты не знаешь, кому принадлежит эта сумка?

— Понятия не имею. — ответил маг и отвернулся к стенке. Что ж, допрос действительно был окончен.

Придумать хотя бы какой-то план нам это не помогло.

Критически оглядев Теана, я снова сплела Доверие. Не то чтобы я не хотела, чтобы он слышал наш предполагаемый разговор, но отвлекаться на его комментарии по поводу нашего идиотизма мне не хотелось. А в том, что они будут, я не сомневалась.

— Ну и что ты об этом думаешь? — спросила я Веру.

— Ну, а что я должна об этом думать? — в тон ответила она.

— Скажи, он похож на целителя?

Я выглянула из комнаты и как можно незаметнее телепортировала себе с кухонного стола штук десять небольших огурчиков. Ну, то есть, пропажа-то была заметна, поскольку всего там было около трёх дюжин, но мои манипуляции — не очень. Впрочем, карма мне пришла почти сразу — Вера с удовольствием вгрызлась в один из них.

— Эй! — воспылала я праведным гневом. — У тебя-то завтрак был! И вспомни, сколько ты морковки слопала.

— Не-а. Во-первых, как только я увидела амулет, а это было, как только я встала, я сразу же побежала к тебе. Во-вторых, как раз вот у тебя он был, только ты его не ела, — вторую мою реплику подруга проигнорировала.

— Я тебя спасала!

— Это было весьма благородно с твоей стороны.

Поскольку Вера уже довольно хрупала вторым по счёту огурцом, а я по глупости и, видимо, молодости потратила время на препирательства и не съела ни одного, ситуация меня не вдохновляла. Я решила срочно это исправить и захватила в свои владения аж четыре огурца — по два в каждую руку.

А потом сообразила.

— Слушай. Я же вечером поздно пришла и поставила вокруг твоей комнаты защитный контур!

— Да?! — Вера поперхнулась огурцом и закашлялась. Так ей, ворюге, и надо… Стоп, о чём я вообще сейчас думаю?!

— Да. Я пришла и поставила его тебе, как только узнала, что тот неизвестный с жёлтым цветом плетений жив.

Девушка в промежутке между кашлями щёлкнула пальцами и закашлялась ещё сильнее — слишком была шокирована. Я повторила её жест, только правильно, и подождала, пока она сможет отдышаться.

— Его… не было, да?

Интересно, зачем мне это спрашивать, если я и так уже всё поняла?

— Да.

Вот же гад…

И теперь уже мне тоже стало страшно.

Он же специально! Он же показательно! Он же открытым текстом говорит нам, что мы — недоученные тупые девчонки, которые по сравнению с ним ничто. Он сообщает, что «не будет убивать младенцев, тем более, девушек, тем более, таких милых», но очень просит их «не совать свои не менее милые носики не в свои дела». Да, наверняка он что-то такое и подумал, когда ломал контур. Он тупо издевается.

Хотя нет, зачем ему. Скорее проверяет. Это ему, конечно, тоже незачем, но звучит немного понятнее.

— Слушай, Вер, — печально сообщила я. — А давай ты будешь жить у меня.

— Ну, он же меня не убил, — неуверенно возразила она. — И что, Дарьян тоже? А, кстати, ему ты контур ставила?

Я вполне её понимала. Переселяться из тёплой, уютной и уже довольно обжитой комнаты в добротном доме в центре села в какую-то грязно-тараканную избушку на окраине рядом с лесом, имеющую в придачу премерзкую хозяйку, её нежитерожденную собаку, меня, мой беспорядок и больного дурного архимагистра… Не самая приятная вещь, даже если иначе — огромный риск. Тем более, если вероятность проблемы не кажется очень большой. Тем более, что туда же переселится Дарька, при котором даже ругаться неловко. И которому неловко предлагать для сна пол, а не кровать. Ну, Вере неловко, мне скорее нет.

— Ставила. Сходим проверим?

— Прямо сейчас?

— Давай, а что?

Вере было явно страшновато. Мне тоже, но там всё же Дарька, провидец наш несчастный, он же никак не способен себя защитить. Ну, не то чтобы я верила, что с ним что-то могло случиться (да кому он нужен), но предупредить-то надо было.

— Ну пошли.

Пошли — и никак не ожидали увидеть смерть.

Я даже не поняла ничего сначала.

Вот Дарька. Лежит на кровати. Он же рано встаёт ¬¬— как это ещё не проснулся? Лежит лицом к стенке.

— Дарь, — позвала я. Он не ответил. — Дарьян.

— Хель, — тихо сказала Вера. — Он мёртв.

Мёртв?

— В смысле?

— Хель?

Я осторожно подошла, взяла его за плечо, повернула.

Бледное, спокойное, но при этом очень острое лицо. Худое, худее, чем было. Тело твёрдое, и плечо, и предплечье.

Закладка:

Аура — да. Ауры нет.

В смысле — мёртв?

В первые мгновения вопрос у меня был только один: как на это реагировать? Ведь… как?

Вот… тело. Однокурсник лежит — как будто живой, просто уставший несильно. Однокурсник, которого я практически не знала, так, что-то вроде «есть Дарька, он вот такой». Тихий, милый, довольно скучный парень, учится, живёт, никого не трогает. Что с ним может случиться?

А оказалось, что что-то может…

Он не я, единственная дочь могущественного безумца. Он не Вера, он не подлежит уничтожению. Он — просто Дарька, Дарьян Немейский, один из многочисленных детей вдовой ни на что не влияющей, обедневшей и никому не нужной княгини, он учится на никчёмном факультете для тех, кто колдовать нормально не умеет, и он точно, совершенно точно не опасен. И никому не нужен.

Как он мог умереть?

В смысле? Как это?

— Про защиту спрашивать бессмысленно, — заметила Вера.

Я вышла из ступора.

Контура, да, не было.

Я посмотрела на Веру: как реагирует она? Мне же надо просто повторить, да?

Вера не реагировала никак. Вернее, была абсолютно спокойна. Подошла, продиагностировала Дарьку плетением. Спокойно сообщила:

— Ни ран, ни прочих следов. Убит «большим одеялом», именно им. Вопрос только в том, как.

— Почему — вопрос? — тупо спросила я.

— Потому что убийца должен был как минимум касаться его ауры своей оголённой кожей.

— И?

— И на полу только наши следы.

Я посмотрела вниз. Пол был очень-очень пыльным, видимо, Сорьфа Брячиславовна даже не подметала. Что неудивительно, она же такая старая. Может, уже и не может. И на полу были только наши следы.

И тут я вспомнила:

— А где Сорьфа Брячиславовна?

Вера прислушалась. Принюхалась.

— Не в доме. Ушла. Думаю, довольно давно.

Я удивлённо на неё посмотрела.

— Ночью я её видела. Когда приходила. Она вышла, дурь какую-то несла, как укуренная…

Вера вздохнула.

— Сбегай старосту позови.

Я пошла, благо, идти было недалеко. Привела.

И вдруг осознала: больше никто не скажет мне не коверкать его имя. Не посмотрит укоризненно на мой беспорядок и не поморщится на дурацкие шутки. Я его не знала совсем, мы, даже поехав вместе на практику, едва перекидывались парой слов, а иногда не общались по несколько дней. В школе вообще не общались — зачем нам? Он меня немного недолюбливал, но хорошо это скрывал. Ну, это неудивительно, все меня за отчима недолюбливают, как будто я какое-то его продолжение. Он хотя бы скрывал это, и на том спасибо. Ещё я помню, в школе над ним шутили, но незло, а больше я ничего не помню. Но…

Вера за руку отвела меня к моей вдове, объяснила ей что-то, пнула хотевшего что-то сказать Теана. Оставила меня рыдать на полу у кровати Геверы Вельгиевны — Теану я это точно показывать не хотела.

Я ведь не знала его совсем. А теперь почему-то так жаль… И жаль, что я его не знала, почему-то…

У него же вдовая мать и пять сестёр. Старшей из которых семь. Они там спокойно сидят в своём замке и не знают, они пока ничего не знают…

Почему смерть существует, почему?

Мама…

В какой-то момент в комнату вошла Вера. Посмотрела на меня и накрыла каким-то плетением — я не успела ни щит выставить, ни даже распознать, что это.

***

Плакать всё равно хотелось. Смерть — так близко — была невыносима. И я снова вспоминала маму, будто наяву видела её улыбку, и уже рыдала не по Дарьке, а по маме, и в какой-то момент в комнату снова вошла Вера, посмотрела на меня странно, но не усыпила, а дала что-то выпить.

— Легче?

Легче было. Все эмоции и чувства как будто отрезало. И появилось какое-то неприятно большое количество энергии. Благодарить её за всё это совершенно не хотелось, но да, теперь я ожила и перестала думать.

— Похороны завтра, — сообщила она. — Тело мы в школу не повезём, мать захочет — перезахоронит.

— У неё денег нет.

— Твой отчим пришлёт. Я ему скажу.

— Действительно.

Вера была спокойна, как дерево. Никаких эмоций ни на лице, ни в голосе, ни в глазах. Так странно. Наверное, тоже что-то выпила.

— И я переезжаю к тебе, — твёрдо сказала она. — Выгнать не получится.

— Ладно.

— И ты прямо сейчас идёшь и помогаешь мне собраться.

Собраться… Кажется, я начала соображать.

— Вер… — осторожно начала я. — А что со взрывником?

— Должно быть всё относительно неплохо. — Она приободрилась, улыбнулась, а значит, искренне в это верила… и, значит, ничего такого успокоительного не пила. Как-то это пугает немного, если честно. — Я вчера его освежевала, почистила кости, замариновала мясо, и даже защитила всё, и не контуром каким-то, а вполне себе сложными плетениями, на себя замкнула…

— Когда это ты успела? — поразилась я.

Нет, ну мясо-то магически можно замариновать, не вопрос, быстро и вкусно… не в этом случае, но всё же, но вот всё остальное…

— Обижаешь. Я почти профессиональный целитель, а мы должны всё делать быстро и чётко. Так вот, я его освежевала, почистила кости и шкуру, замариновала мясо, защитила всё, и ещё для верности спрятала всё в сумку, на которой тоже стоит сильное плетение, замкнутое на меня, и повешен тот милый амулетик, который ты мне на позапрошлый день рождения подарила, помнишь?

Помню. Действительно, довольно милый, у любого, кроме Веры, при попытке открыть сумку физически или магией замёрзнут руки. Ну как, замёрзнут, при полуденном июльском солнцепёке за пять минут попыток окоченеют так, что придётся ампутировать. А если пытаться магией, то и того быстрее. Действительно, взрывник всё ещё имел шансы оставаться нашим, несмотря на то, что я сильно сомневалась в её способностях накладывать защитные плетения.

— Ага. Давай сейчас. Время людное, ещё пока светло, да и не надо это самое время терять.

Я взяла меч, проверила, все ли надетые вчера в спешке защитные побрякушки на мне. Мы сказали Теану подождать и сообщили весьма приятную новость о том, что Вера будет жить с нами, в паре общих и максимально неинформативных фраз описав ситуацию. (Он, наверное, всё равно уже всё знал, но мы на всякий случай.) И, узрев выражение неописуемого восторга на её лице, поспешили как можно быстрее ретироваться, предпочтя этому поистине прекрасному человеку компанию неведомого кошмарного врага. Гевера Вельгиевна проводила нас очень недобрым взглядом, явно отметив количество оружия и амулетов, а так же степень нахмуренности рож, но промолчала, и спасибо ей на этом. Как только мы оказались на улице, она заперла дверь и, судя по звукам, ещё чем-то подперла. Интересно, обратно она нас вообще пустит?

Собака сидела у своей будки. В её тёмных глазах мелькали зелёные огоньки. Интересно, что скажет Гевера Вельгиевна, если я убью её собаку? Впрочем, вряд ли это сильно поможет — сколько здесь других таких же? А ещё крысолаков, воротленов и их и не только их гибридов с разными другими животными. Учитывая, что за рекой почти сразу начинались Подрожные леса, а сразу за ними находились довольно тёмные и по большей части неисследованные Высыльные горы, наполняющие эти самые леса нечистью и нежитью всех мастей и размеров, я бы не удивилась, если бы тут даже белки были такими же мило-зеленоглазыми. Правда, через Душицу всё это разнообразие почему-то перебираться не спешило, и селу больше проблем приносил другой, ближний лесок с противоположной стороны, прямо за моими окнами. Но с его обитателями селяне научились справляться сами, старинным вило-рогатинным способом, и только в августе, в самый предспячечный разгул летней нечисти, в село приезжали на практику разномастные студенты, учившиеся не настолько хорошо, чтобы практику им засчитали автоматом. Собственно, мы с Верой в первый же день обсыпали село по контуру пеплом семнадцати трав, вываренных с собачьими костями, сушившихся восемь дней в тёмном и тёплом месте и сожжённых на вторую ночь после полнолуния, сделали на стволах некоторых крайних деревьев пометки мазью из бересклета, полыни и чистотела, подновили начерченные и регулярно заново ровняемые многими поколениями студентов рунические зарубки на осинах, и собирались дальше жить себе спокойно, маяться дурью и радоваться последним летним дням. На гибридов в селе мы внимания не обращали — думали, что они, обычно не опасные и долго живущие с людьми, проблем не натворят. Кто ж знал, что в эдакой глухомани заведётся на голову больной некромант?

Закладка:

Как ни странно, по дороге с нами ничего страшного не случилось. Местные жители, правда, очень подозрительно и тревожно косились на мой меч, которого раньше даже в глаза не видели. Ничего, пусть думают, что я их и в самом деле защищаю. Нет, ну я, конечно, защищаю…

Но только вряд ли я могу.

В доме старосты тоже всё было на вид спокойно. И даже три заученных поисковика, которые я запустила, войдя, дали всё ту же картину: староста, его жена, кошка в дом зашла, нормальная, наглая и рыжая, даже без нечистых кровей. Я, правда, из комнаты её всё равно выгнала, просто на всякий случай.

После я наложила защитный контур, боевой, оповестительный, замкнула на себе. Сложных хитроумных кошмаров выплетать не стала — мне ещё обратно идти, а укреплять покидаемый при отступлении бастион — величайшая глупость.

Вера в первую очередь кинулась проверять взрывника. Но всё с ним было в порядке, четыре банки с розоватой дрянью внутри выглядели великолепно, грязно-жёлтые кости и серые зубы в тряпочке производили самое что ни на есть удручающее впечатление видом последнего обеда перед стипендией большинства моих знакомых, а кожица, если честно, попахивала. Убедившись, что это специфическая радость пока что вполне себе наша, мы закрыли сумку, и вот на ней-то я и повторила свой шедевр, внесся лишь некоторые поправки. Новое плетение представляло собой подобие кокона, обматывающего всю сумку, имело в хозяйках не только меня, но и Веру, и при магическом или физическом прикосновении любого другого человека или не человека должно было схлопнуться в непроницаемый футляр и «привязать» к себе притронувшегося, одновременно причиняя ему невыносимую боль, и оповестить и меня, и Веру.

По правде сказать, я несколько увлеклась, и быстро собравшейся Вере пришлось ждать завершения работы, в ужасе прикидывая масштабы моих заскоков. После Вера взяла сумку, я умудрилась не забыть меч, мы с наглым видом огорошили старосту новостью о переезде и, не дав ничего ни спросить, ни сказать, покинули его гостеприимный дом.

Так странно. Только что рыдала, а теперь мне весело. Что это Вера мне такое дала? Или это нервное?..

На обратном пути я не удержалась и, пока никто не видел, швырнулась пламенным сгустком энергии в одного особенно наглого крысолака, сдуру выскочившего прямо на дорогу. Подумала и левитацией укопала с чьего-то огорода целую охапку редиса, прикрыла невидимостью, жалея, что не взяла с собой какой-нибудь торбы. Гевера Вельгиевна… лучше бы вообще не кормила, а как у меня будет с возможностью выхода на улицу, я не знала. И, подумав об этом, я сплела пустое, не имеющее свойств, магическое плетение в виде сумки и надрала также моркови, яблок, пару груш и гороха. Вера согласилась с таким положением дел и добавила огромный кочан цветной капусты, внаглую срезанной, как только копающаяся в хозяйка куда-то отошла. Хорошо быть магом — можно тырить провиант, не шляясь по огородам, не пачкая рук и даже не заботясь о том, куда бы спрятать. Правда, радость от этого наиприятнейшего факта куда-то улетучилась, когда я заметила под очередным забором совсем маленького облезлого котёнка с алыми отсветами в глазах. Его тоже испепелила — вреда он, может, особого и не причинит, по крайней мере, людям, но кошек тоже жалко, а гуляющий по селу разлагающийся труп, постоянно норовящий кого-то покусать, тоже не вдохновлял на великие свершения. Вот начнут сейчас люди самопроизвольно подниматься… если уже не начали. Вера, тоже, видимо, так подумав, сплела-слепила что-то, отдалённо напоминающее бутыль, и молоко из кринки нашей соседки, столь неосмотрительно оставленное на пару минут на столе в комнате в открытым окном, полилось красивой струйкой в её кривую тару, всецело подчиняясь всемогущей силе телекинеза.

Да… Сколько уже лет мы так не воровали…

Гевера Вельгиевна нам, как ни странно, открыла. Сначала, правда, долго пыхтела, разглядывая нас в щёлочку, но после отодвинула что-то очень большое и громоздкое, предположительно, стол, и отперла дверь. Мы вошли, я захлопнула дверь и машинально треснула каблуком попытавшуюся проскочить под ногами мышь, даже не разглядев, какие у неё были глаза. Судя по общей ободранности, тоже красные… или она просто с той кошкой по дороге столкнулась? Ладно, этого я уже никогда в жизни не узнаю.

— Чего это у вас? — подозрительно спросила она, оглядев нас с ног до головы. Я даже испугалась, что невидимость на наворованном мне приснилась. Но потом я сообразила, что она имеет в виду две большие дорожные сумки, навешенные на Веру (я отмазалась тем, что при малейшей угрозе должна быть готовой к бою, а лишняя поклажа успеху этого предприятия обычно не способствует). Потом поняла, что причина вопроса мне всё равно неведома, и ответила:

— А что?

— Так чего это подружка твоя сюда припёрлась как будто на поселение?

А, видимо, она забыла. Пришлось повторить:

— Вера с этого момента живёт здесь, и это не обсуждается. В моей комнате, мы не неженки, поместимся.

— Чтоб вас, совсем с ума сошли? А, ты ж говорила… Да чего ж случилось-то?

Вдова моя была удивительной затворницей, так что могла и не знать, да…

Как бы ей так покорректнее это сказать?..

— На самом деле… — уверенно начала Вера, смотря хозяйке прямо в глаза. Но я её прервала:

— Кто-то убил Дарьяна. Мы не знаем, что происходит, но решили, что поживём с Верой вместе, чтобы я могла её защитить, — добавила я.

Гевера Вельгиевна промолчала.

Заперлись. Я телекинетически закрыла ставни, зажгла пять светляков, развесив четыре по углам и один — в центре, заплела периметр комнаты заклинанием Тайны, не дающим никому снаружи услышать изнутри ни звука, встала в угол и пустила свои уже любимые поисковые импульсы, максимально расширив зону поиска. Нечисти вокруг стало в разы больше. Воробьи, вороны, голуби, галки, мыши — как хорошо, что я избавилась от этих тварей, только заселившись — крысы, ежи, один заяц, пара щенков, кошки… И все гибриды. И все вокруг. Из мертвецов на дереве сидела только одна сова, но я догадывалась, что недолго ей осталось грустить в одиночестве.

Вера уже копошилась, раскладывая заработанные нечестным трудом продукты.

— И долго мы собираемся… держать осаду? — спросил Теан, с интересом разглядывая принесённое, а в особенности горох. Я сжалилась и кинула ему пару стручков, и себя тоже не обидела. Вера недовольно скуксилась и спрятала столь желанные нами продукты.

Надо было больше утащить.

— Пока ты не обретёшь магию и не сможешь зигзагами телепортироваться куда-нибудь в населённый пункт, имеющий местного мага. Мы тебе даже накопители дадим и первый телепорт сами создадим.

— Подожди, а разве мы с ним не отправимся? — испуганно-удивлённо спросила Вера.

— Слишком много силы, слишком много времени, слишком большая вероятность ошибки. Я думаю, Теан куда-нибудь доберётся и сообщит о нашем бедственном положении, — пояснила я. — Если прям совсем страшно, то можешь, я думаю, отправиться с ним, но трое — это уже перебор. Так что я лишь очень прошу: помните обо мне.

— Ещё чего, — фыркнула подруга. — Помнить ещё о тебе. С тобой останусь, и не жди ничего другого.

Остаток вечера мы провели как-то, и провели мы его лишь потому, что спать ужасно не хотелось. В смысле, хотелось… но не хотелось. Хотелось, чтобы утро наступило как можно скорее. Но для этого, как известно, нужно лечь пораньше спать… а ложиться спать не хотелось.

Вера сидела за столом и старательно полировала все косточки и зубчики, попутно намазывая их какой-то горько пахнущей мазью, от которой они слегка розовели и начинали матово блестеть. Богатство подруга раскладывала на марлечке, и, если честно, сейчас оно уже выглядело гораздо лучше. И вселяло надежду, что мы перейдём в класс нематериальной нежити чуть позже, чем этим летом.

Осенью, именно. До неё ведь осталось недолго.

Я сидела у окна и рассматривала в щёлочку между ставнями море зелёных огоньков в темноте с вкраплениями красноватых. Число последних росло не быстро, но и не медленно. Ничего себе всё поднялось, конечно… Кто бы сообщил этому товарищу, что подобной мощности колдовство запрещено законом?

Закладка:

А, кстати, законом.

— Теан, — обратилась я тихо.

— А?

По-моему, он уже спал, или хотя бы дремал, а я его разбудила. Свинья я. Впрочем, разве это сенсационная новость?

— А почему ты не обратился к страже?

Ещё большая свинья, я знаю.

Теан проснулся. Вера встрепенулась. Кажется, я придумала хороший вопрос.

Он задумался, и это был первый признак того, что я попала в точку. Ведь правда. Любой нормальный человек, даже маг, даже архимагистр, в первую очередь с такой ситуации обратится к городской страже. Если архимагистр, то даже возможен вариант обращения лично к царю. Конечно, у нас в стране маги не имеют большой власти, но архимагистры-аристократы с царём, наверное, должны быть знакомы…

— Вы будете смеяться, — Теан придумал ответ, — но я забыл.

Вера, кажется, действительно улыбнулась… но в любом случае тут же посерьёзнела.

— Теан, милый мой, тебе никто никогда не говорил, что идиотов в архимагистры не берут? — нежно вопросила добрая я.

— Нет, — спокойно ответил он, изобразив очень честные глаза.

— Теперь вот я сказала.

Вообще-то, мог бы и правда поприличнее ответ придумать, а то как-то обидно даже, как будто он нас совсем за идиоток держит. Нет, мы, конечно, не то чтобы не, но он-то об этом ещё не успел узнать.

— Я за тебя безумно рад.

— Я тоже за себя рада. И теперь у меня есть ровно два варианта развития событий. Либо ты что-то скрываешь и не желаешь вмешивать закон в свои разборки, потому что дело и с твоей стороны нечисто…

— Либо дело нечисто настолько, что тобой заинтересовалась тайная служба, — бесцеремонно добавила Вера, — и живность эта тут плодится с её ведома и одобрения. Потому что кто-то — из службистов — ищет тебя по крови. Как ты на это смотришь?

Честно говоря, я очень надеялась на первый вариант, на свой, спокойный. Очень. Очень. Не зря же Высыльными назвали аж целые горы. И не зря же с Высыльных гор и предгорий валом валила разномастная нечисть. И не зря же иногда из той же Душицы, или полноводной Легиёвицы, текущей с гор, или из Легновского озера, в которое она впадала, вылавливали иногда рыбаки бледно-зелёные костлявые трупы с выбитыми зубами. И тут же хоронили в земле под корнями вековых дубов, ставя самодельный дубовый же крест, старательно окропляя святой водой и самостоятельно читая молитвы. Священника, впрочем, не звали — боялись. Боялись, что анафему объявит, а потом могут и из села изгнать — слишком страшно. На самом деле, конечно, опасность была совсем не в этом, но кто же о ней вслух скажет? О тайной службе боялись даже думать, а потому охотно верили во всё, что угодно, кроме реальности. Но дела это тем более не меняло. Суеверия, связанные с жертвами лагерей, были разные — жители сёл поближе к горам просто считали, что трупы такие нечистая сила приносит, да выловившего собою оскверняет. Если подальше от гор, то считали, что это дурной знак, и огромное несчастье приключится если не со всем селом, то хотя бы с семьёй неудачливого рыбака. Если же рыбка ловилась ближе к центру страны, то рыбак твёрдо верил, что вскоре так вытащат и его. Знал, вернее. В центре уже не было много места глупостям.

На самом деле, можно было считать, что всё это россказни и суеверия. Можно было и верить, что никакие люди тут не при чём, а просто в горах находится какая-то неизученная аномалия, а то, что туда преступников всяких ссылают — так это, быть может, вообще специально, чтоб им сбегать потруднее там было. Но тайная служба царя всё же была не той службой, с которой можно было шутить.

Ну, не для меня, конечно. У меня отчим. Он и меня вытащит, и наверняка Веру. Если не узнает её самой страшной тайны, конечно.

— Второе, — ехидно выдала судьба, притворившись серьёзно-удручённым Теаном.

— Отлично. И что же ты натворил? — категорично задала Вера мой вопрос. Мысли прочитала, не иначе.

— Сказал, что царь неправ.

— Логично. А поподробнее?

— Высказался в защиту повешенных недавно якобы заговорщиков. Ну, на суде.

— А, — сказала я. Только вот что-то там было нечисто. — И насколько же это громко надо было высказаться?

Я, хоть в детстве и бывала при дворе, не знала ни царя, ни что он думает, ни что думают его советники… но что-то мне казалось, что не за всё они бы стали так гонять бедного Теана… и бедных нас, которым уж точно нет никакого дела до его вольнодумческих разборок с тайной службой.

— Эээ, — он замялся. — Надо было подлить судье сыворотку правды.

Весело.

— То есть, повесили ещё и судью? — спросила я. — Я в последнее время не очень в курсе всех новостей, — честно говоря, я и про каких-то повешенных была не в курсе, не то что о каких-то недоразумениях при повешении и суде.

— Да нет, он же быстро понял, что не сам хочет правду говорить, сообщил, и ему дали противоядие.

— А какую сыворотку? — осведомилась Вера.

— Фениксовую.

— Вер?

Если кто-то думает, что я что-то понимаю в зельях и травах, то он в корне неправ. Содержимое среднестатистической аптечки боевика — да, что используется в защитных ритуалах — да, травы редких неизученных свойств, полезных в нашем ремесле, тоже могу поназывать и использовать, но вот на большее я не способна. Разве что Вера за годы совместного проживания смогла что-то вбить в мою дурную головушку, но уж это-то разве знания?

— Из перьев феникса с добавлением желчи воротлена, мяты, коровяка и липовой коры, — пояснила подруга, осознав мою полную беспомощность в этом вопросе. — При её использовании человек думает, что сам дошёл до желания сказать правду. Но у неё есть один недостаток — если этот человек задумывается об обосновании своих слов и действий, он его не найдёт. Судья, видимо, задумался.

— Скорее испугался, — поправил Теан.

— Логично, — сказала я. — И вот зачем?

— Вообще-то мне было интересно, как отреагирует царь, и как отреагирует народ… — он идиот, нет? Взрывнику понятно, как отреагирует царь и как отреагирует народ! Никак, то есть. Это про народ. — Ну и ещё дело отложили, и я за это время помог двум приговорённым уплыть на острова… — ладно, не идиот. — Но официально меня в розыск не объявили.

Или всё же идиот?

По лицу Веры можно было понять, что она готова его заколоть на месте маленьким отростком на позвонке взрывника, который держала в руках. Мне тоже расклад очень, очень нравился. То, что мы укрываем такого преступника, делает нас автоматически не то, что вне закона, а просто трупами. Именно потому, что официально его в розыск не объявили. И даже если мы его сдадим, нас не поймут и не простят, мы ведь могли узнать слишком многое. И роли даже не играет ни мой отчим — мы просто не сможем доказать, что мы к нему каким-то образом относимся. Ну, то есть, Вера сможет. А я… он же не знает, что я это я. Хельгу подставлю… Кто бы мог подумать, что при обмене телами не она меня подставит, а я её. Всё плохо…

Да, и в любом случае придётся идти на поклон к отчиму. Вежливо с ним разговаривать, просить. Ну твою ж мать… Нет, если всё будет плохо, я это сделаю. Я должна. Но вот смогу ли сдержаться и говорить то, что надо, а не то, о чём я думаю… Он и так знает, что я о нём думаю, но вот будет ли он спасать Хельгу? Вряд ли… Как отвратительно об этом даже думать.

— До этого в дороге покушения были? — спросила я как можно спокойнее.

— Нет. Про покушения в городе я рассказывал… до взрывника в дороге ничего не было, — заметно успокоился он, решив, что мы не будем его выбрасывать на съедение нежити, нечисти и тайной службе. Ну-ну.

Нет, ну мы, конечно, не будем… Но не надо быть так в этом уверенным. И нам тоже не надо.

— Слежка?

— Нет, зачем? Я думаю, они изначально меня просчитали.

Звучало всё это довольно логично, но я чувствовала, что что-то он скрывает.

Во-первых, глаза, как я уже отметила раньше. Не глаза целителя. Во-вторых, в его голосе скользило что-то фальшивое. Не ложь, нет… но как будто это не он там был. Как будто он являлся этим событиям очевидцем, или передавал рассказ какого-нибудь друга от его лица. В-третьих, даже планы свои он излагал как-то лениво, неуловимо-безразлично, как мои замечательные однокурсники доклады делают по истории магии. То есть, он, конечно, пытался показать какие-то эмоции, но получалось у него плохо. Ну, или не пытался, а, наоборот, показывал, но ленился. Но разница была небольшая — было заметно.

Закладка:

А может быть, о глупостях я думаю…

— Понятно.

— И что же мы теперь делать будем?

Лицо подруги уже не выражало полного спектра желаний закоренелого маньяка, зато приобрело в свете созданного ею, а потому зелёного светляка немного мертвенные оттенки и полную испуганную растерянность. Я не удивилась бы, если бы узнала, что сама недалеко от неё ушла. Но тем не менее я постаралась взять себя в руки и спросила:

— Так куда ты там ехал?

— В Беловейск, — послушно ответил он.

— И ты серьёзно думаешь, что сможешь там укрыться? — нет, определённо идиот.

— Да. Там люди верны мне, я закрою границы волости, буду воевать. Отряды Будущего мне помогут.

Ага, так он ещё и террорист. И что, он вот так, безо всякого плана начнёт заниматься всеми этими глупостями, просто потому, что до этого сделал другую глупость? Тоже мне, отрядник. Тоже мне, архимагистр. Да и вообще, как он до этого момента дожил и беловейцев своих не угробил, интересно? Как будто тайная служба его, дурака такого, жалеет просто. Или, к примеру, бережёт, чтобы он сам всё развалил, и им работать не пришлось? Какой ужас…

Но нет… Что-то было не так. Нет, то есть, идиот как идиот, даже сказать по этому поводу нечего… Но что-то было не так.

Вряд ли мне стоит в это лезть… вернее, совсем не стоит — подробное знание всех его дурацких поступков не спасёт ни меня, ни Веру, ни кого-либо ещё. На самом деле, что он там ещё натворил, большой роли не играет — и так он уже труп. И Хельга за компанию. Она не была мне подругой, хоть мы и менялись телами каждый год, но всё равно — стыдно очень. И больно, как с Дарькой, только больнее… Так, не думать о Дарьке, думать о деле. Я могу попросить отчима отмазать и Хельгу, но согласится ли он — вот в чём вопрос. Так что надо жить и радоваться жизни. Получать удовольствие, так сказать. К тому же, и сама я в этом плане не без греха…

Я снова глянула в щель и увидела, что количество красных огоньков почти сравнялось с количеством зелёных. Кажется, поток некроэнергии не остановился и даже, наверное, потихоньку нарастал. Что же там происходит такое?

Я достала свою сумку, нашла среди кучи многотомных тетрадок конспекты по боевой магии и пошла в них копаться. Забавно, что некромантия у нас начинается с восьмого курса, а защита от нежити — на третьем, то есть как только студенты уже начинают выплетать простейшие нити. С одной стороны, это, конечно, разумно — такие опасные вещи лучше рассказывать более-менее взрослым людям. С другой — без основы очень трудно понимать защиту. С самой некромантией, правда, я не дружила, и вряд ли бы мне смогло помочь её преподавание хоть с самого первого курса. Даже самых простеньких отчимовых творений я упокоить по-некромантски так и не смогла, хотя в обход любым правилам ещё перед четвёртым курсом просидела всё лето за учебниками. И проубегала от поднятых мертвецов, которых мне следовало хотя бы упокоить как надо, а не сжечь, а лучше подчинить себе. Ну а хрена ли ему хотелось? Я не его дочь, и его дара у меня точно нет. А что вообще никакого — мои проблемы, а не его. Достал настаивать. И жаль, что убегать из дому и плевать на его слова и действия с высокой колокольни я начала только через год.

С защитой было всё гораздо лучше. Только вот почему я не написала содержание для этой милой тетрадочки?.. Так бы сейчас быстро всё нужное выкопала. А то привыкла нумеровать страницы, а теперь всё равно не могу ничего найти.

Теан следил за мной с интересом, Вера — с ужасом.

— Зачем ты это всё сюда тащила?! — патетически вопросила она.

— За чем-нибудь. Не ругайся, — ответила я. Ну что, спрашивается, плохого в куче тетрадок?

— Ты отличница? — спросил Теан.

— Есть немного, — ну, как сказать. По тем предметам, которые мне интересны — отличница. По всему остальному — воля случая и тех хороших людей, которые дадут списать. В сумме, как ни странно, получается неплохо.

— Странно, — сказал он. — Я когда-то слышал, как ваши преподаватели ругались и ныли друг другу, что никак не удаётся отчислить некую Хельгию Болотную, которая совсем не желает учиться, не бывает на парах, только на экзаменах каждый раз умудряется ответить, как ты её только не вали.

Ну твою ж мать.

Я мельком глянула, но сузившую глаза и закусившую губы Веру, грозно на неё посмотрела — ну я же не изображаю напуганное нервное несчастье каждый раз, когда кто-то пытается раскрыть её самую страшную тайну, и как можно спокойнее ответила:

— Может, ты с кем-то перепутал? У нас много… не очень умных людей. Меня вот с Хеленой Белозёрной часть путают, мы с ней и именами похожи, и внешностью, и обе мало с кем общаемся. У неё вроде были какие-то проблемы, хотя я не интересовалась. Может, это она была?

— Может, — согласился он.

Про Хелену Белозёрную он тоже явно слышал… Он же сепаратист, кто-то там ещё, с террористами наверняка знается. Но какое дело архимагистру-целителю до наших разборок? Не должно быть никакого. Если он террорист, отрядник, просто неумело протестующий идиот или кто-то там ещё, интересный для тайной службы и интересующийся ею, он должен знать, что такая есть. И чья она родственница, если это можно так назвать. Но не будет же он узнавать её успеваемость?

— Подожди, ты учишься с Хеленой Белозёрной?

Ну вот, и правда знает. Но не знал даже, на каком она курсе, а значит, всё в порядке.

— Есть такое. Но мы с ней почти не знакомы, успокойся.

Успокоился.

Я наконец-то нашла раздел про защиту от материальной жизнетелесной нежити. Так, что там у нас…

Первым шло определение.

«Материальная жизнетелесная неразумная нежить — класс неразумной нежити, сохраняющей материальное тело, имевшееся при ней в жизни. Появляется в результате насыщения тела некроэнергией, как управляемой кем-либо, так и нет.»

Определение было кривое и вряд ли очень осмысленное, так как писала я его, кажется, по памяти и, кажется, по девичьей. Но что-то же оно говорило. А зачем оно мне вообще, что я, эту нежить от какой-нибудь другой не отличу?

Пару страниц я пролистнула. Открыла на знаках, проглядела. Мда, а наши-то на деревьях куда делись? Вряд ли кто-то самолично затирал их и перебивал запах наших трав. И как тогда? Ну, знаки тоже могла стереть сильная волна некроэнергии, но я всё же слабо представляю, насколько же сильной она должна быть. А травы как? Их запах так быстро не выветривается. Можно предположить, что что пришёл полуразумный лич и просто затёр всё это сам, чтобы впустить сюда всех своих подданных, но тогда мы бы уже изо всех сил защищали деревню. Или героически лежали бы на травке… Не думать о Дарьке. Думать о деле. Например, о том, откуда тут мог взяться неправильно захороненный некромант, достаточно одарённый, чтобы стать личем. Откуда вообще это всё взялось? Я не понимаю! Так, ладно, это всего лишь предположение за неимением лучшего. Вряд ли здесь мог откуда-то взяться лич. Ладно… Дальше шли контуры. Контур непропускающий, контур уничтожающий… Ну, скажем так, какая-то защита у меня и так стоит, а тратить силу лучше не надо… Она же стоит?

Я прикрыла глаза и проверила. Всё стояло.

А никакого такого контура, который бы прикрывал нас от взгляда нежити, не было. А я уже надеялась, что у меня склероз…

Я быстро повторила заклинания развеивания ходячих трупов, четыре разных основных и пятое факультативное, заставляющее не тело мгновенно разложиться, а некроманта потерять контроль, и перелистнула на способы борьбы с материальной неразумной нечистью, благо, их у меня было полтетрадки — каждый конкретный вид животинок разбирался отдельно и очень подробно. Поскольку тетрадка велась одна уже четыре года подряд, там было практически всё. Ну, разве что я иногда спала на уроках и потом переписывала конспекты у кого-нибудь, но в прошлом году я уже старалась не спать. Честно.

Собственно, кого здесь больше всего?

Я подумала и пустила поисковый импульс, направленный на нечисть. Посмотрела, выдрала листочек из записной книжки и записала в столбик найденные виды без учёта их чистокровности. Проверила несколько раз. Получилось вот что:

Закладка:

Уявки,

Корницы,

Огневики,

Воротлены,

Мавки,

Урчанники,

Подловицы,

Слизнежирцы,

Крысолаки,

Кикиморуши

Заморуши,

Живоглоты,

Выверны,

Пауки-мозгоеды,

Пауки-костееды,

Расквыры,

Жабровицы летучие беззубые,

Бельмачи,

Вурдалаки,

Курокрылки,

Волкоедцы,

Бельчейки,

Воробыльники,

Тленники зерновые,

Тленники листовые,

Тленники подкорневые,

Грайки

Буруи,

Моруи.

Интересно, откуда здесь могли взяться кикиморуши? Впрочем, я же не знаю, кто в Подрожных лесах существует. Но хоть лича там точно не было, можно было не волноваться.

Гибриды они могли образовывать в основном с птицами, лесными хищниками и мелкими грызунами. Некоторые вообще не могли, и это было неприятно, поскольку в селе и окрестностях на момент нашего приезда этих видов не было. Я оглядела эту красоту, посчитала количество. Сказала:

— Двадцать четыре вида нечисти. Бродят вокруг нас. Я не считала степени чистокровности, если что.

— Красота какая, — отозвалась Вера. — Надеюсь, неразумной?

— Неразумной.

— Где они бродят? — спросил Теан.

— В основном, в лесу. Я не заметила особого порядка, да и около дома их как раз немного. У меня есть ощущение, что волна некроэнергии была направленной, и направленной в нашу сторону… — ответила я.

— Согласен. Если меня искали по крови, то могла. Вопрос только в том, как возможно сделать такую сильную волну. А с кем там гибриды?

— Ты думаешь, я смотрела? — скептически вопросила я. — Там их столько…

— Хорошо. Береничники были?

Хм, интересно, откуда целитель, пусть даже и архимагистр, знает этот… не очень часто встречающийся вид нечисти?

— Нет.

— Курокрылки?

— Да, — я, чтобы не заморачиваться, протянула ему листочек, очень надеясь, что мой кривозавитушчатый почерк будет понятен.

— А с кем в гибридах? — повторил он вопрос.

— Думаешь, я смотрела?

— Посмотри. Гибриды курокрылки и птиц семейства вороновых при доле чистокровности выше двадцати трёх процентов имеют ядовитую слюну и магическую устойчивость… как и гибриды волкоедцев с лисами, но те выше сорока семи процентов, и у них ещё шипы тогда появляются. Ядовитые.

Он в целительстве архимагистр, или в некромантии?! Откуда целитель это знает?! Я этого не знаю и от отчима никогда не слышала. Нет, он, конечно, может сказать о каких-то друзьях, или об интересе к некромантии в детстве… но разве ж я поверю?

Поэтому я и спрашивать не стала.

Посмотрела. Гибриды были. Курокрылковых было… девятнадцать, наверное, стая прилетела, лисьих — шесть.

— Первых — девятнадцать, вторых — шесть, — отрапортовала я.

— Понятно, — сказал он. — А всего нечисти?

— Ну… больше двухсот.

— Понятно.

— Значит, так, — сказала Вера. — Вы, по крайней мере, Хеля, идёте спать, чтобы в случае нападения быть… хотя бы в человеческом состоянии. Устанавливаем дежурство, я чур первая, мне доделать надо. Второй Теан, я разбужу. Если что, будим Хелю. Ясно?

От её тона я засомневалась, с кем лучше находиться в одном пространстве: с Верой или с ищущим Теана некромантом тайной службы.

Стоп. А ведь если Вера попадётся тайной службе… Если тайная служба поймёт, кто она, то и отчим её не отмажет.

Как бы более-менее корректно сообщить этому недоцелителю, что мы с ним в Беловейск и так далее? На острова-то он нас не переправит… Ладно, не сегодня. И лучше вообще об этом подумать ближе к делу, поскольку это точно худший из вариантов. Может, ещё и сами выкрутимся…

— Не ясно, — возразил он. — Хеля у нас сейчас единственная, кто может драться. Может, поберечь её и дежурить до утра самим?

Ничего себе, меня ещё и поберегут.

Вера несколько секунд недоверчиво на него смотрела, потом сказала:

— Ты прав. Но первая всё равно я, — а я и не ожидала, что мне можно будет поспать… Спасибо, Теан, кто бы ты ни был. — Хеля, спать!

Кажется, всё-таки она перенервничала. Очень сильно, так что надо было послушаться.

Сожрёт же.

========== Глава третья ==========

Проснулась я от какого-то стука, наверное, чьих-то шагов. Перевернулась на другой бок, отворачиваясь от щёлочки между ставнями и не самых приятных последствий её наличия. Было тепло, хорошо, мягко, и пахло мятой и ещё чем-то медово-сладковатым, плохо опознаваемым, но явно травяным или цветочным. Я переложила руку под подушку и уткнулась носом в одеяло, чтобы немного перебить запахи и ещё дольше понежиться в сладком ощущении сна.

Но не получилось. Возникла мысль о том, что я вообще делаю в постели, если засыпала я на полу. Опять, ага.

Я повернулась и открыла глаза. Было утро. Не самое раннее, но и не очень позднее, как мне показалось, хотя солнца я не видела, а часов в комнате не было. Вера ещё спала, утомлённая ночным дежурством. Теан, одетый и даже причёсанный, сидел за столом, на котором стояла его распотрошённая сумка, и при свете моего светляка (давно уже сидел, наверное, раз не поленился подогнать его к себе без магии) сосредоточенно рисовал символьным угольком какие-то знаки на мече. Не моём. И даже не Верином, очень редко ею доставаемом, но исправно носимом с собой почти во все поездки. Какой идиот носит меч в дорожной сумке? Даже целители на такое не способны… как мне до этого казалось. Целителей, как и артефакторов, и прорицателей, правда, вообще не учили обращаться с мечом, но многие из них ходили на курсы, просили о паре уроков некоторых боевиков, пытаясь как-то соблюсти баланс между общей откормленностью и оценками предполагаемого учителя, прогуливали иногда свои пары поскучнее ради наших, в общем, активно навёрстывали упускаемое. Я сама как-то была таким учителем — раз за защитный амулет от сонных призраков и кошмаров, раз просто так, по дружбе — Вере. Не сказать, чтобы мне понравилось проливать свет на великие знания, но всё же. В бывших дворянских семьях мечу учили и так, но только отпрысков мужского пола, да и немного магов, тем более, целителей, происходило из дворянских семей. Ах да, он же Беловейский. Волостной князь. Он должен уметь. Но уж если человек мог хорошо управляться с мечом и носил его с собой, то… ну не в сумке же дорожной! Тем более, рядом с Высыльными горами и Подрожными лесами, в таких, мягко говоря, пожирающих нечаянных путников местах. Тем более, зная, что где-то недалеко бродит какая-то тварь, не дающая жить привычным ко многому и почти не съедобным местным селянам.

И… ему же нельзя магией пользоваться, разве нет? Нельзя даже пытаться, вернее, пользоваться он и так не сможет. Разве что он всё делал по принципам классической бромоэстетики, но тогда я тем более не понимаю, зачем. Рисовать всякую дрянь на мече на редкость бессмысленно, нечисть ведь должна это видеть, а не чувствовать. А на разумных вообще не подействует.

Теан заметил, что я не сплю, и отложил меч. Подумал и вообще запихнул в лежавшие неподалёку резные, также заплетённые серебристыми символами ножны. Я пригляделась и заметила, что их оплетало ещё и защитное плетение, оранжево-зелёное, как то, на сумке этого альва. Это его меч и ножны? Разве он носил его в сумке? Он же некромант, да ещё и альв, зачем? Или, нет, зачем Теан носил меч этого альва у себя, он ему что, его одолжил? Хотя, конечно, может, и одолжил… Тогда можно хотя бы не беспокоиться о его магии. Когда в ножнах оказался меч, нити сами собой отросли и заплели рукоять, не давая никому, кроме хозяина, им воспользоваться.

— Доброе утро, — поприветствовал он меня.

— Доброе-то оно доброе, — ответствовала я, — но кто ещё оказался настолько добрым, что разрешил тебе вставать с постели?

— Вера, — он не смутился ни на миг.

— Да? И когда же это она успела сойти с ума?

Нет, ну вообще я подозревала, что ночью, но для этого я слишком хорошо её знала. Подруга моя для своих пациентов была особенно добра и особенно кошмарна, устраивая полный разнос за одно лишнее движение и маринуя их в постели до полного и бесповоротного выздоровления. Поэтому на целительских практиках в главной городской больнице пациенты выставляли караул из лояльных санитаров и по их условному сигналу, менявшемуся с каждым её приходом-уходом, внезапно засыпали, да так достоверно, что даже она иногда не могла понять, спит человек, или притворяется. Лично я, подхватывая что-то посерьёзнее простуды, загуливалась абы где до ночи, попутно наведываясь к её более мягким сокурсникам за лекарствами и советами, как лучше спрятаться от дорогой подруги.

Закладка:

— Вчера вечером, плавно переходящим в ночь. Ты даже при этом присутствовала, не поверишь, — ответил он с очень честным видом.

Я даже почти его пожалела, несчастного страдальца за благие намерения.

— Что-то не припомню я такого.

— А жаль. Уж не думаешь же ты, что ночное дежурство не предполагает стоячего дежурного во всеоружии?

— Отнюдь, — я даже немного развеселилась. Ох, и не знает же он наших реалий. Ничего-то он не знает, всему его, несчастного, учить надо. — Твоё дежурство предполагало два обязательных условия, а именно отсутствие сна и обязательную побудку меня в случае опасности. Вставать тебе для этого совершенно не требовалось.

— Издеваешься?

Он и в самом деле удивился.

— Разумеется. Вер, — позвала я. Вообще-то сон подруги был очень чутким, но, к сожалению, не по полнолуниям, то есть, не сейчас. — Хочешь небольшой сюрприз?

Теан, кажется, начал что-то подозревать, но было уже поздно.

Она заворочалась. Села, слепо утвердилась в этом положении, зевнула и только потом открыла глаза, сначала почему-то правый, а потом левый. За пару мгновений, показавшихся мне часом, я успела в мыслях трижды помереть, исключиться из Школы и пять раз убить Теана разным способами и при разных обстоятельствах. И только после этого подруга сморгнула и убрала ненормальный блеск глаз, и без того зелёных. Посмотрела, часто и сонно моргая, на Теана, который то ли ничего не заметил, то ли хорошо сделал вид, что ничего не заметил, и мгновенно переменилась в лице, полностью проснувшись.

— Тебе, радость моя, кто вставать разрешил? — с нажимом произнесла она, очень красноречиво смотря на Теана.

Вера встала, твёрдым военным шагом подошла к нему и, взяв за шкирку, банально дотащила до кровати. Буквально закинула его туда, откуда секундой раньше резво соскочила я, и категорично заявила:

— Раздевайся, ложись, и чтоб я не видела тебя больше в другом положении.

— Но… — попытался было возразить несчастный обалдевший он, но:

— Молчать.

— Да чтоб тебя…

Я поднялась, опершись об угол стола, и потёрла ушибленное колено. Но ладно, Теану в любом случае полезно, а я могу и потерпеть.

Пока Вера излишне громко ругалась, я быстро заплелась невидимостью и переоделась, освежилась тоже заклинанием.

Глянула в окно, приоткрыв один ставень ровно настолько, чтобы можно было хоть на что-то посмотреть, и увидела там утро, солнце, лес, бабу какую-то, возвращающуюся из лесу с двумя большими корзинами, в которых с горкой лежало что-то коричнево-белое, существо, похожее на ворону, на заборе, умывающегося облезловатой лапкой грязно-рыжего котика и вообще полную идиллию. Порадовалась даже.

Отвернулась от окна, глянула на переодетую уже Веру, расчёсывающую свои роскошные волосы, на Теана, отвернувшегося к стенке и тихого-тихого, мирного-мирного, послушного-послушного, примерного-примерного, руки по швам и одеяло по уши, и поняла вдруг, что что-то не так. Не в смысле что-то не так с Теаном, хотя с ним тоже по жизни что-то не так, а что-то не так с окном. То есть, за окном. Рано я от него отвернулась, бросив его на произвол судьбы.

Вернулась к окну. Полуворотлен сидел, мёртвый кот умывался, баба шла, солнышко светило. Только вот, скажите на милость, как это баба может сходить за грибами в этот гадючник, да ещё и вернуться, да ещё и с грибами? Местные и в нормальное-то время в эти леса ходить побаивались.

Я запустила поисковик. Сначала на нечисть. Ну, были. Ну, вот, воротлен на заборе сидел, во дворе два слизнежирца под корнями яблони… размножались, ну и в лесу, естественно, кишмя кишели все подряд. Баба к нечисти, конечно, не относилась, и я бы очень удивилась, если бы это было так — даже для мавки она была слишком крупная, разъевшаяся. Но зато в корзинах у неё были не грибы, нет. Было очень много маленьких копошащихся жабыгов, даже, скорее, жабыжат, вылупившихся из икринок не далее как неделю назад. Эти существа, похожие на жаб, только большие, размером с кошку, плотоядные, с клыками, когтями и ядовитой слизью, служащей им почти как слюна, только снаружи, жили на болотах, их самки откладывали за раз от десяти до семнадцати крупных, с куриное яйцо, жёлто-серых переливающихся икринок, из которых потом вылуплялись и расползались по свету бело-жёлтые детёныши, с возрастом темнея жёлтой своей частью. Но столько жабыжат, пусть даже ещё небольших, я в жизни не видела. Да, по правде сказать, весь мой опыт работы с ними ограничивался тем, что на одном из наших болотных практикумов я на спор с однокурсником ткнула веткой в подозрительную дырку, и из неё разом посыпались мелкие жёлтенькие детёныши, заплетаясь лапами и дурно квакая, что было немного похоже на всхлипы. Преподаватель потом сказал, что нам крупно повезло — жабыги вообще редкая нечисть. И чтоб столько много детёнышей редкой нечисти? Ой, и что же она с ними делать собирается… с нами, вернее. И с деревней. Со всеми.

Всё. Баба явно управлялась некромантом. И вроде бы была похожа на живую, то есть, ей ещё и внешность подправили. Кто-то подправил.

Хотя… что могут сделать с нами столь безобидные существа?

Хотя нет. Так ещё страшнее, поскольку совсем ничего не понятно.

Дальше я отправила поисковик на нежить. Баба, котёнок, птички в лесу. Ничего интересного.

Поисковик на людей же результатов не дал — все вокруг были местные, деревенские, и лишних некромантов в округе не наблюдалось.

Значит, главной проблемой являлась, собственно, мёртвая баба и её урожай. И тот, кто управлял ею.

— Вер, — позвала я.

Подруга понятливо подошла к окну и выглянула, благо я уступила ей наблюдательный пост. Я заметила, как у неё шевельнулись уши, поняла, что она сейчас трансформирует и глаза, чтобы лучше видеть, и ткнула её локтем под рёбра, цыкнув шёпотом:

— Не только Теан тебя может заметить! — нечего ей палиться перед всякими некромантами (а некромант наверняка наблюдает за нами сейчас глазами какой-нибудь нежити), тем более, что она и так всё прекрасно видит, гораздо лучше меня.

— Спасибо, — она коротко кивнула. — Что это за твари? — продолжила уже громче, так, чтобы Теан тоже обратил на нас и на тварей своё бесценное внимание.

— Жабыги, то есть, детёныши примерно недели отроду.

— Мило, — она фыркнула.

— Безусловно. А баба — труп.

— Это я тоже заметила, — Вера отодвинулась от окна и прикрыла ставень. — Это Адафья, жена Гуньки, у самой реки живёт… жила. Как-то за мазью от ожогов ко мне приходила, сын у неё непослушный, муравейник поджёг, да сам и влез.

А ведь и правда. Вряд ли её сын, да и этот Гунька тоже… ещё живы.

— Понятно.

Не думать о Дарьке. И о них тоже. Просто не вспоминать.

— А можно я встану и тоже посмотрю? — тихо и не уверенно в желании бесславно погибнуть спросил Теан. — Быстро. И быстро обратно лягу.

— Нет, — грозно сообщила ему Вера.

— Ладно…

— Молодец, — Вера удовлетворённо кивнула.

— Тогда расскажите мне, что хоть происходит?

— Баба, — сказала Вера.

— Мёртвая, — сказала я.

— С полными корзинами, — сказала Вера.

— Коричневатых жабыжат, — сказала я.

— Идёт в направлении нас, — довершила Вера, и в другое время мы бы рассмеялись, повернувшись друг к другу, но сейчас как-то не получилось, неожиданно и стыдно.

Сейчас, конечно, совсем не время. Но такие вещи хорошо разряжают обстановку, и при неизведанной опасности иногда бывает важно посмеяться над какой-нибудь глупостью, и, когда студенты-боевики на кладбищенских практикумах распугивают всю нечисть помельче похабными анекдотами и громовым хохотом, не стоит ни удивляться, ни думать, что это они такие смелые. Наоборот. К тому же, всю умную мелочь распугают, а существа побольше и потупее сразу заявятся на обед. Но зато ждать их не страшно.

Только сейчас мы, видимо, уже не могли так.

Улыбнулся только Теан, мы решили, что хоть на него подействовало, посерьёзнели совсем и постарались забыть о глупостях. Он тоже.

— Сколько жабыжат примерно? — спросил он.

Закладка:

Целитель, знающий, что такое жабыги? Сколько ещё столь увлекательных открытий принесёт мне это лето?

Он может, конечно, сказать, что лечил покоцанных ими несчастных… но что-то этот вариант не казался мне достаточно достоверным. Жабыги — существа небольшие и охотятся поодиночке, а стаями они не живут и собираются вместе только для спаривания, способны человека разве что случайно лапой по ноге мазнуть, оставив небольшой ожог, который и самостоятельно вполне пройдёт. Питаются они в основном мелкими грызунами, и нормальные маги на них даже внимания обычно не обращают.

Но сейчас было не время разбирать, где наш дорогой гость повышал уровень общей эрудиции. Я ответила навскидку:

— Ну, штук двести, может, больше.

— Я бы даже двести пятьдесят дала, — поправила меня Вера.

Я кивнула, соглашаясь, всё-таки, как ни крути, а она зорче меня.

— А коричневые — это какой оттенок?

Я окинула взглядом комнату, размышляя, во что бы ткнуть, не нашла и сказала первое похожее, что пришло в голову:

— Ну, примерно как имбирное печенье.

— Лишь бы пожрать, — фыркнула добрая Вера, вновь попытавшись разрядить обстановку, но её реплика осталась незамеченной.

— Значит, светлые такие… — задумчиво сказал Теан.

Я поняла, что сейчас получу ещё порцию факультативных знаний об особенностях видов материальной жизнетелесной неразумной нечисти. Подумала, что надо будет записать ещё про курокрылок и волкоедцев — пригодится. Впрочем, вот уж что я вряд ли когда-нибудь забуду.

— Ага.

— Значит, по размеру они примерно с ладонь… под дверью пролезут, если постараются — они ещё очень мягкие, — заключил он.

— У меня тут куча защиты стоит, — осторожно отозвалась я.

— В таком возрасте, пять дней отроду, они ещё не воспринимаются контурами как нечисть, так как их тёмная железа ещё не выросла даже до размеров горошины. Магические контуры же реагируют именно на неё, и только если её объём больше пятнадцати кубических точек. Но они уже имеют все признаки и особенности взрослого существа, кроме способности к размножению.

Про контуры я знала… а вот про всё остальное нет.

— Ясно, спасибо. Только у меня ещё и не различающая магическая клетка стоит, реагирующая на всех, кроме нас троих.

Теан задумался. Спросил:

— А противник её видит?

— Да, — и тут до меня дошло. — А мы осознаём, что, если мы видим эту бабу, то вся соль-то не в ней?

Вера с силой треснула себя рукой по лбу, Теан лишь только рывком сел на постели. Правда, тут же поймал мой предостерегающий взгляд и Верин злобный, и плюхнулся обратно.

— А у нас есть опция узнать, в чём соль, или практическая магия ещё не дошла до этого в своём развитии? — спросила Вера.

— Знаете, зачем нужна баба и её корзинки? — начал Теан. — Если они сейчас начнут ползать по этому дому, в нём вскоре не останется ни следа чего-то живого. Всё растворят, всё съедят и до капли вылижут. Идеальный способ скрыть преступление. Обитатели дома просто бесследно исчезли, поставив следствие в тупик, простите за тавтологию.

— Итак, по логике, мы должны сейчас начать защищаться от бабы, так? — начала думать вслух умная я.

— Нет, по логике мы должны сейчас злорадно хихикать за твоей защитой и складывать из пальцев понятные фигуры, показывая их бабе в окно.

Ну, не очень я умная. Как обычно, однако.

— Ну хорошо. И что же ты предлагаешь делать вместо этого?

— Итак, у нас есть враг, — многозначительно сообщил Теан потолку, прервав наш с Верой междусобойчик ещё до логического начала.

— Ничего себе, какие новости.

— Никогда бы не подумала.

Теан на нас укоризненно посмотрел и продолжил:

— И он спит и видит, как бы нас убить. И он это придумал и посылает мёртвую бабу, которая призвана затереть следы нашего существования, пребывания в этом месте и убийства. Что бы первое подумали тихие мирные студентки, поняв, что баба рассчитана на отсутствие у них защиты?

— Что этот гадёныш придумал, как её взломать, — фыркнула Вера. — Защиту, в смысле.

— Ага, — сказала зачем-то всё-ещё-не-самая-умная я. — Только что это нам даёт, вариантов же ещё много.

— Ну так выбери.

— Умный очень.

— В отличие от вас.

Швыряться в Теана было нечем, да и немного не время. Впрочем, кто сказал, что не время? Правда, всё равно нечем… Ну хоть я успокоилась, правда, сама не заметила, как.

— Так, кончили придуриваться, — Вера задумчиво сворачивала в руке кончик какого-то листика. Я пригляделась и поняла, что несчастный являлся частью моей тетради. Отобрала. Подруга этого, похоже, вообще не заметила, — слова «много» я пока что вообще не понимаю.

— В смысле?

Когда кто-то из нас с Верой отчаянно тупит, мы друг друга обычно не понимаем. Когда мы делаем это вместе — тем более.

— Ну, блин, в прямом. Их много. Я бы на месте этого гада могла бы, например, выманить нас, а, точнее, мою скромную персону, убить, сняв таким образом всю защиту, и спокойно войти в дом. Или можно ещё заставить нас открыть ему каким-то образом вход сюда… например, с помощью напуганной вдовы и жалостливой девочки Верочки, — Я проигнорировала гневный взгляд последней, — которая, сердобольная целительница, обязательно поможет напуганной вдове спастись от тех ужасных тварей, которые её, бедную-несчастную, сейчас до костей обглодают и… стоп, а почему это мы так быстро отбросили наш первый вариант?

— Слушай, ну, если мы додумаемся до него, мы, во-первых, попытаемся найти способ от него защититься, и, во-вторых, не будем думать о других. Ну, это же логично, — объяснил мне Теан, как маленькому ребёнку объясняет задание усталый, измученный родимым чадом и сам ничего не понимающий родитель. Я без особого удивления осознала, что тупят все трое.

— Теан, радость моя дорогая, пойми, пожалуйста, простую вещь, — начала я тем же тоном, — если он придумал неизвестный мне способ взломать мою защиту, я ничего с этим не смогу сделать. Совсем. Понимаешь?

— Ты можешь сделать другую, поверх, — возразила Вера. Чуть призадумалась и внезапно очень нехорошо улыбнулась, разве что не клыкасто. — А ещё он может, например, просто всё здесь взорвать.

То, что Вера кончила тупить, было прекрасно и удивительно. То, что я начала — не очень.

— Да, редкая защита от этого спасёт, — лично я вообще не представляла, как какая-то защита может от подобного спасти, но Теан у нас, чтоб его, архимагистр… и придурок, но это сейчас не в тему. — И зачем тогда баба с жабыжатами?

— Э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э…

Да, я способна самостоятельно померить уровень информативности этого ответа.

— Растворение по Глееву-тен Ульну! — радостно до боли блеснула знаниями моя дорогая подруга.

Я честно позавидовала — мне это заклинание в голову не пришло, хотя должно было — недавно же учили, в конце года, а потом оно мне на экзамене попалось… да и я же с Верой живу, в конце-то концов.

А может, и хорошо, что не вспомнила… Его создатели, Олесандр Глеев и Эсситивитань тен Ульн, хотели изобрести новое очень красивое заклинание против нечисти, скорее всего, разумной, но, вообще-то, любой… и, в общем, сделали, очень сильное, очень красивое, очень сложное, не без этого, специально для того, наверное, чтобы студентов непутёвых валить, и совершенно бесполезное в реальном бою, так как кто там будет считать логарифмы по силе излучения тёмной энергии от константы Глеева, которая для каждого вида нечисти своя, и прибавлять к какой-то жуткой гадости, которую я уже забыла, но которая есть в тетрадке, и которую считать, вроде как, немного легче, и подставлять в формулу подсчёта силы излучения кругового плетения… И гораздо более простое в использовании против людей, ведь и для человека сила излучения не нулевая благодаря негативным эмоциям, а константа равна единице. И если какой-нибудь условный оборотень при его воздействии на тёмную железу просто безболезненно (не доказано, но как минимум без криков и прочих способов выражения боли) растворялся бесследно от воздействия собственной тёмной энергии, обращённой против организма, то у людей при отсутствии тёмной железы самым сильным излучателем тёмной энергии являлся головной мозг, и вся магическая масса излучения направлялась на него. Но, так как тёмной энергии было всё же очень мало, растворялась только часть мозга… Человек погибал тяжело. Я не целитель, чтобы уметь описывать все воздействия и ощущения, но тяжело и противно.

Закладка:

Эсситивитань тен Ульн, кажется, даже покончил с собой, когда это заклинание было применено для подавления восстания в Венее — там в него вложили столько энергии, что оно охватило сразу целую площадь, и уничтожило там всех, включая единственного наследника династии Саян, и разом лишили надежды всех монархистов. Я бы тоже на его месте не смогла бы смотреть на такое применение моего творения, полностью согласна.

И, естественно, моя скатанная у незнакомого альва защита ничего не могла с этим поделать — излучение-то она не задержит…

— Ты прирождённый злодей, — горестно вздохнул Теан.

— Даже больше, чем ты себе представляешь, — честно ответила подруга.

В принципе, защита от этой штуки была. Правда, такая же сложная и навороченная. И, к тому же, откуда мы знаем, что на самом деле собирается делать этот… нехороший человек? А может, он вообще это всё сделал затем, чтобы мы об этом всём задумались, а сейчас просто разломает-таки мою защиту и вытряхнет нас, как варёных червей из бутылки.

Так, это скорее я тут прирождённый злодей. Впрочем, и не без этого тоже…

Нет, ну, а что мы в таком случае можем сделать? Мы же всего лишь две недоучки, пусть и талантливые (очень на это надеюсь), но всё же слабые и всё же недоучки, да архимагистр — смешно-то как — без магии. И без мозгов все трое, да простят меня Вера с Теаном, ну, ладно, у них мозгов чуть больше… Да, оба их спинных мозга явно больше, чем один мой.

Я задумчиво вытащила из сумки амулет связи. Плевать на Теана. Да, я циничная тварь, но Теану можно потом помочь сбежать.

Попробовала связаться с отчимом.

Серебро разломилось с диким треском. Глушат.

Не получилось у меня побыть циничной тварью.

Короче, мы все умрём. Хоть вешайся, честное слово. Враг обидится, что ему самому всё сделать не дали. И с отчимом не связаться, ну никак. И куда ж нам деться…

А, кстати, куда ж на деться…

— Вер, а у тебя черёмуха липкая с собой?

— Ну, сейчас гляну, вроде была баночка… А куда ты хочешь?

— Не знаю… Глянем сейчас по радиусу, главное, чтобы не по населённым пунктам, но и не очень далеко, а то мало ли что там по лесу гуляет… и кто.

Вера начала копаться в какой-то из своих сумок с кучей бумажных пакетиков и некоторым небольшим количеством различных баночек, очень аккуратно расставляя их на полу. И этот человек спрашивает у меня, на кой мне такое количество тетрадок, ага. Чего там только ни было…

Наконец, она выудила откуда-то из недр (и как там до сих пор ничего не разбилось?) небольшой пузырёк, в котором за стеклом виднелись ленточные огрызки белых лепестков, плавающие в желтоватой маслянистой жиже с розоватыми разводами, концентрация и яркость которых повышалась к низу, где под уже полностью красной марлей лежали кусочки тел медных муравьёв.

Липкая черёмуха, растение редкое и растущее южнее, чем обыкновенная, называется так потому, что в период цветения конденсирует магию из атмосферы (и окружающих заклинаний, и поэтому весной всем магам, живущим в её климатическом поясе, в Дереции и Сентре, приходится разбегаться либо на север, либо ещё южнее, в Хатадинскую Империю), привлекая таким образом апельсиновых махаонов, своих опылителей.

При варке с последующим добавлением экстракта медных муравьёв (достаточно было просто подогреть муравьёв отдельно в четырёхпроцентном растворе фтороводородной кислоты с добавлением такого же количества тонкой золотой стружки, зачарованной при помощи плетений открытости и желания, и не дать частям их тел проникнуть в отвар черёмухи) она немного меняла свойства, а именно обретала способность стабилизировать магическую форму. В основном это использовалось для переноса заклинаний в целости и сохранности, и поэтому от факультета Вещи ею несло за версту, равно как и от самих его обитателей. Многие артефакторы, впрочем, не жаловались, запах был просто замечательный… разве что никаких других духов в их жизни быть уже не могло.

Но не только они активно использовали липкую черёмуху. Боевикам тоже довольно часто требовалось держать какую-либо магию в целости и сохранности. Например, при телепортации. Например, защиту.

— Хорошая идея, — поддержал Теан. — Тогда, может быть, мне всё-таки можно встать? — наверное, именно поэтому и поддержал.

— Тебе же вроде не нужно особо ничего собирать? — строго спросила Вера, сразу осознав то же самое, что и я только что.

— Да нет вроде… — Теан, судя по выражению его лица, понял свою ошибку почти мгновенно, но всё-таки почти.

— Вот и отлично, лежи. А, нет. На, — Вера сунула мне в руки пузырёк с черёмухой. — Разбирайся, а то я совсем забыла этого идиота перевязать, — и направилась к постели, прихватив сумку.

Я же приступила к работе. Именно к ней, а не к сборам — мне всё-таки кажется, что наши жизни немного дороже, чем наши вещи. Хотя вещам я тоже уделяла излишне много внимания.

— Ложку дай.

Вера не глядя достала и кинула в меня маленькую золотую ложечку с маленьким, светящимся желтовато-белым значком смерти на дне, очень тонко и слабо излучающим магию — дезинфицирующим. Я её поймала — то, что кидает Вера, не поймать невозможно, если она, конечно, хочет, чтобы этот предмет был пойман. Прикоснулась каждым пальцем к символу — меня не убьёт, слишком слабый для этого, но вот всю ненужную живность у меня на руках — вполне себе. Открыла пузырёк, поморщившись от мгновенно ударившего в ноздри запаха, приятного, но всё же слишком резкого, и налила черёмуху в золотую ложечку.

Знак мигнул и исчез. После черёмухи все подобные символы нам приходилось перерисовывать заново — статика не подразумевает действия, а отсутствие действия не подразумевает прикрепление знака к ложечке, и поэтому он просто смывался и никогда больше не возвращался на своё законное место, теряясь где-то в моих магических хитросплетениях. Если мне это было важно, я его находила и уничтожала, если нет, то и не волновалась. Но в данном случае лишний знак смерти в плетении совсем не мешал и, хоть он и не был полезен из-за размера и силы, то есть, из-за мелковатости, если так можно выразиться, и слабости, и его можно было оставить.

Вообще-то, в приличные амулеты подобные знаки вставлялись в материал на молекулярном уровне, но у нас ложечка была практически самодельная, так как казённую кое-кто, не будем показывать пальцем, потерял, а второй кое-кто одолжил одному весьма похожему на первого кое-кого сокурснику ещё зимой. Последний, правда, клятвенно обещался достать новую, но верить ему было ещё большей глупостью, чем одалживать. Новую (две новые) покупать было «слегка» не по карману (разумеется, кому я вру, но брать от отчима хоть что-то я не собиралась ни под каким предлогом, даже подаренные когда-то украшения нашла, куда сбагрить), но одну золотую ложку, не очень правильной, правда, формы, выиграл Вере в карты какой-то её ухажёр (был бы через «о», если бы не, собственно, ложечка). Мы кое-как начертили там знак и теперь очень надеялись, что до конца обучения сможем достать вторую, а также сможем сами впаять магию в золото, что умеют артефакторы-четверокурсники, но не умеем мы. Впрочем, второе как раз не обязательно — кто их прямо там проверять будет? И как в следующем году можно будет понять, что они были наши, если эта подложенная свинья вдруг всхрюкнет? Так что в этом вопросе нашей альма-матер оставалось надеяться только на, как выражался наш преподаватель магической физики, нашу гражданскую ответственность.

Я взяла кусок ленты защиты и прочертила кончиком пальца на нём неширокую бороздку, подровняла края, положила на ладонь и осторожно влила внутрь всё содержимое ложки. Заровняла борозду, полностью стерев следы своей деятельности и уничтожив все признаки наличия этой маленькой добавки, и сразу же приделала на ленту «мостик» над черёмухой, дав энергии новую дорогу для связи. Отпустила ленту, и та легко встроилась обратно в решётку, только остался выпирать этот хвост. Я взяла и завернула его внутрь, чтобы он смотрел на нас, полюбовалась на свою работу и оставила так.

Закладка:

Вера уже заканчивала с Теаном, и я немного удивилась, что так долго возилась. Черёмуха требовала аккуратности, но никак не больших временных затрат. Надо было собираться и покидать это не в меру гостеприимное местечко.

По полу, по столу, по стенам и потолку раскинулся широкий, раздольный срач. Большой, величественный и грозный. Толстый и красивый. Не шевелился разве что — наверное, сейчас он устроил себе заслуженный отдых, и спокойно почивал на лаврах, устлав ими пол, стол, стены, потолок… да, действительно, около кровати даже валялся лавровый листок — то ли от Веры, то ли от Геверы Вельгиевны я принесла — кто их разберёт? Тем более, последняя точно когда-то хвасталась, что ей заморский купец по дешёвке продал остатки, которые в Неставе сбыть не смог, а потом всё село к нему сбежалось, а поздно — кончился. Даже трогать этот срач как-то не хотелось — а ну как вдруг проснётся, рассердится, зарычит ужасно, да и замучает до смерти? Или вообще живьём сожрёт, и не выберешься потом.

— Хель, пошевеливайся. — Вера встала и направилась в сторону меня и срача.

Я недоумённо уставилась на неё. Я же, вроде, двигаюсь…

— В смысле?

Подруга подошла и неожиданно щёлкнула пальцами прямо перед поим носом. Я отшатнулась и даже чуть не взвизгнула — её изящные ноготки были явно длиннее, чем полагается нормальным ноготкам. Или мне показалось? Но Вера не удовлетворилась произведённым эффектом и следующим движением ощутимо щёлкнула меня по лбу, кажется, ещё и поцарапав.

— Ай-й! Чтоб тебя!..

— Долговременное вдыхание паров черёмухи вызывает расслабление, притупление чувств и эмоций и, при очень больших дозах, трансовое состояние, — поучительно сообщила мне она. — И ты это, кстати, должна знать — вы это проходили ещё на пятом курсе.

— Да ладно, твои результаты учёбы видны уже по одному только выражению лица.

— Но я хотя бы это помню!

С этим пришлось согласиться, и я, всё ещё медленно и плавно, ведь противодействовать черёмухе невозможно, но уже более осознанно начала пытаться потрогать этот великолепный срач.

Долго пыталась.

Нашла, кстати, иностранную монетку — один лийский лит. Откуда я знаю, как выглядят литы? Отчим в молодости много путешествовал, а я в детстве была приставучая и любознательная. Он мне всё показывал, вещицы всякие занятные, монетки, рассказывал что-нибудь. Литы я запомнила — они интересные такие, серебрянные, а по краям золотистые, и на них на всех король Айнаре, молодой мужчина со слегка вытянутым и каким-то деревенским, что ли, лицом. По-разному повёрнут на разных монетках, но всегда с одной и той же причёской — с двумя косичками, и выглядит это совсем не по-королевски, смешно и немного по-детски. На другой стороне — герб, обвитый стилизованными рябиновыми листьями, на гербе — солнце на закате, море, небо. Не знаю, откуда тут могло оказаться что-то аж из Лие и кто мог эту монетку случайно занести сюда до нас. Взяла её с собой — хороший знак, наверное.

Наконец, я встала и закинула сумку, ставшую, по моим ощущениям, раза в три больше, чем перед практикой, на плечо. Надо бы её уменьшить потом как-нибудь. Жаль, что магией облегчить нельзя. Теан и Вера, навесившая на себя весь наш остальной скарб, очень обрадовались — странно, что они ждали меня не трое суток.

Кстати, а почему враг до сих пор ничего не сделал? Ладно, не важно.

Я макнула палец в остатки черёмухи на специально оставленной для этого ложке.

— Ну, и куда?

Вера сказала:

— Давай в Кривые Лодочки, или недалеко от них в лес. Вряд ли он ждёт, что мы туда сунемся.

— Ага.

Я быстро развернулась на носках, пробормотав единственное короткое слово заклинания для черёмухи, и всё моё плетение погасло, и я тут же активировала телепорт, и всё исчезло.

========== Глава четвёртая ==========

Я задумывала перенести нас на ту самую полянку, где мы убили взрывника. Вряд ли она была бы интересна нашему противнику после того, как мы с неё исчезли, заклятия спали, а кусок леса быстро догорел, не распространив пожар дальше из-за высокого пассивирующего давления атмосферных магических масс, идущих от вулканов в Высыльных горах. По логике, об этом месте как о перевалочном пункте и уж тем более как о временном убежище мы бы теперь думали в последнюю очередь, тем более, спасаясь в спешке и, вполне возможно, в панике. На месте нашего противника я бы пораскидала всяческие телепорт-ловушки в ближайших населённых пунктах и их окрестностях. От этой полянки, конечно, недалеко Кривые Лодочки, но совсем не так близко, чтобы нормальный человек согласился идти это расстояние по кишащему нечистью безо всяких врагов лесу с тяжёлыми сумками и больным в качестве балласта.

Что до кишащего кем угодно и чем угодно леса, я рассчитывала на достаточно простой приём, изучаемый боевиками ещё на пятом курсе. Просто снести за миг до высадки оглушающим излучением всё живое и не очень, что посмеет существовать в том месте, где я изволю появиться, а потом выставить защитный контур, лучше всего несколько, по системе уровней тен Виссилиана для площади-пространства. Можно и для силы, но так слишком долго считать все эти функции, и я просто не успела бы даже прикинуть, ведь мне надо знать хотя бы примерные характеристики места. А по площади-пространству всё просто — золотое сечение, можно даже сначала на глаз, а потом перестроить точнее. И так получается одновременно и защита, и неслабая пугалка для нечисти.

Почему-то всякие нечистые сущности на дух не переносили определённые соотношения, список которых был отнюдь не маленьким и пополнялся вот уже три с чем-то тысячи лет, и до сих пор бромоэстетика считалась одной из важнейших магических наук. Конечно, всем ведь хочется в защиту от нечисти просто рисовать картиночки, а не тратить магический резерв и выдыхаться как собака, а до этого учиться девять лет. Сама я считала, что рисовать красивые пропорции плетениями, а то и просто угольком на деревце можно сколько угодно, но лучше всё-таки найти объяснение этому феномену. А то за последние эти самые три с хвостиком тысячи лет как была теория Диатора Мецеленского о божественном идеале, основанная на представлениях о науке, нечисти, магии и мироустройстве, бытовавших в древней Эццанте в его времена, так она и осталась, разве что понятия Космоса и Хаоса сменились понятиями Света и Тьмы, исчез постулат первозданности, представления о богах и том, что им угодно (и то, религиозные маги и просто люди и в наше время умудрялись находить то, что их богам якобы приятно или не очень), и ещё поменялись всякие там мелочи. Но всё это было связано с господствующей в мире уже семнадцать веков религией, так что можно считать, что не изменилось ничего — никакие точные науки всё равно это не объяснили, и поэтому даже практики руководствовались наработками философов, а бромоэстетики рисовали картиночки. Но всю эту красоту хотя бы удобно было строить на глаз.

Одним словом, мои планы были прекрасны, идеальны и элементарны в своём исполнении. И даже мне удалось их выполнить, так как на полянке мы высадились, распугав всё окружающее излучением и поставив уровневый контур тен Виссилиана на целых семь уровней почти ровно, чем я сразу загордилась и чему очень порадовалась.

До тех пор, пока поняла, что чего-то не хватает. Вернее, кого-то.

Вера так же растерянно оглядывалась по сторонам, бросив на землю сумки, пока не подняла свой взгляд на меня. Я ответила ей самой несчастно-удивлённой позой, какую только смогла изобразить. Настороженный взгляд мгновенно стал испуганным, кончик носа дёрнулся из стороны в сторону, уши удлинились и навострились, и вся она чуть побледнела. Вера так и не научилась сдерживать иные рефлексы до конца, хотя долгое сокрытие оборотнической натуры должно было, по-моему, заставить её вообще почти забыть, кто она на самом деле. Я не стала на этот раз осаживать её и напоминать о конспирации — какая уже разница? Все уже настолько паршиво, что вряд ли имеет смысл об этом думать.

Все вещи были на месте, и даже защита моя стояла, хоть и не в рабочем состоянии. Я её включила вдобавок к уровневому контуру, осторожно оборвав расползшиеся по всей клетке «черёмушные» нити, и собрала обратно в ложбинку со всей черёмухой на случай, если переносить это всё понадобится ещё раз.

Закладка:

— Подними свой телепорт, — хрипло сказала мне подруга. — Отчерти путь — на каком моменте наши пути разделились?

Надо же, умные мысли. Я послушалась. Подстелила куртку, легла в позу медитации, задышала как можно ровнее и начала думать одну и ту же фразу:

Моё тело отодвигается назад, моё тело отодвигается назад, моё тело отодвигается назад, моё тело отодвигается назад, моё тело отодвигается назад, моё тело отодвигается назад, моё тело отодвигается назад…

Где-то разе так на двадцатом произнесения этой мантры — эту технику я в своё время натренировала особенно хорошо, да и к быстрому впадению в трансовые состояния склонна была всегда — я почувствовала себя как будто летящей вверх, легче воздуха, а потом двигающейся куда-то назад… Поднять заклинание — это мысленно произвести свои и не только свои действия в обратном порядке, немного отмотать назад время, вернуться ненадолго в прошлое и посмотреть, что же произошло, что осталось незамеченным и испортило жизнь. Хороший способ вычисления ошибки в быстрых заклинаниях и ещё лучший — в боях, когда поражение наступает так быстро, что ты не успеваешь даже ничего понять. Правда, очень сложно разобраться, где какой момент, но это приходит с опытом. И вот я уже телепортируюсь, телепортируюсь, со мной только Вера, а… Стоп!

Виртуальное время зафиксировалось, и я могла спокойно подумать. Вот на этом моменте от нас исчез Теан. Тонкая дорожка чужого кровного телекинеза перебивала часть моего и уводила в сторону. Ведь телепорт есть совокупность расщепления и последующего телекинетического переноса частиц, и вторую часть его можно, очень постаравшись, перебить… но чтоб во время переноса, а не расставив ловушку заранее! И чтобы часть от целого! Маг, конечно, может при желании сделать всё, но каким сильным, опытным и понимающим магию должен быть этот маг… правду, наверное, говорят, что архимагистры колдуют как дышат. Так. Эту уходящую дорожку чужого телекинеза я, тем не менее, могла безопасно для себя проследить. Поэтому настроилась на произнесении новой мантры.

Тела нет. Я едина во времени и пространстве. Я ведаю всё. Тела нет. Я едина во времени и пространстве. Я ведаю всё. Тела нет. Я едина во времени и пространстве. Я ведаю всё. Тела нет. Я едина…

На этот раз мне пришлось повторять слова гораздо дольше и куда более сосредоточенно — это я практиковала редко, да и сложно, зараза… действительно выйти за границы сознания кто-то смог в последний раз лет сто назад, кажется, и сошёл после этого с ума. Наш преподаватель говорил, что в этом состоянии может видеть и знать одновременно только лишь то, что видел и знал ранее. Так что куда уж мне… но то, что мне надо было, не предполагало необходимости быть везде и знать всё. Впрочем, могу похвастаться: из нашего курса я могла относиться от своего дальше всех, даже за границу. Себя я в это время не представлять всё равно не могла, как бы ни старалась, и даже ощущала себя не сгустком магии, а вполне себе фигурой с огромными крыльями… но хотя бы пропорциональными. Да и если никому не говорить, можно прослыть молодцом. Да вообще, не понимаю, как можно совсем не чувствовать себя?.. Так и в самом деле с ума сойти недолго. Или вдруг остаться без тела навсегда, и неизвестно ещё, что хуже… а может, это просто одно и то же?

Когда я осознала, что уже могу отойти своим сознанием и мыслью от своего временного пути, я начала прослеживать дорожку. Она была длинная, вела через реку, через непроходимые леса, всё приближаясь к горам, снежные вершины которых казались вблизи затмевающими всё небо, и дальше вела за гору. Там моему взгляду открылся замок. Такой огромный, высокий, красивый и вычурный, что, если бы я была в своём теле, я бы затаила дыхание или вскрикнула. Чуть не потеряла концентрацию. Он был весь будто соткан из серого кружева, и из-за грубых очертаний гор вокруг он казался очень лёгким; тем не менее, замок не казался чем-то лишним или инородным. Наоборот, он как будто вырастал из тела горы, расцветая на ней. Я подобралась ближе и рассмотрела его внимательнее. Вблизи очарование спадало и становилось понятно, что стены давно не чистили, а решётки к окнам приделали очень грубо и явно куда позже, чем построили этот замок. Моё сознание почему-то не смогло попасть внутрь, ни через окна, ни через стены, ни через дверь — меня что-то отталкивало, какие-то незнакомые чары. Но часть всеведения подразумевала чистое, незамутнённое знание окружающего пространства настолько далеко, насколько позволяли силы идущего этим путём мага, и поэтому я точно знала, что на одно окно приходится по одной небольшой комнатке. Большая часть стенок между этими комнатками тоже появилась позже, чем был построен замок. В некоторых комнатках были люди, и многим из них абсолютно точно было плохо, но большего я узнать не могла — со всеведением у меня было плохо, на пару метров всего, а то и меньше. А выше, на башнях и немножечко под ними, к отталкивающим чарам прибавились и другие, не позволившие мне понять и эти пару метров тоже, я ничего не узнала и поспешила отлететь подальше, не зная, существуют ли охранные заклинания, способные обнаружить моё проникновение, и есть ли они тут. Взлетела выше гор, оглядела окрестности, но не обнаружила там ничего интересного, кроме огромной снежной шапки, сквозь которую пробивались длинные шестиугольные призмовидные кристаллы какого-то магического минерала, тоже покрытые сверху очень милыми белыми шапочками, перелетела через вершину и спустилась вниз. Взору моему открылась безлесая долина, покрытая настилами, какими-то установками, уходящими вниз шахтами, из которых поднимали что-то грязные, худые люди. Другие тащили куда-то тележки с добытым, кто-то тащил пустые тележки… люди сновали везде. По периметру пространства я заметила забор, оплетённый сверху магической защитой, сторожевые вышки с часовыми.

— Хеля! Хель!

Я почувствовала удар в бок, взвыла и очнулась на полянке.

Первая моя мысль была очень проста: да вашу ж мать!! Пока я была в состоянии всеведающего транса, мои чувства и эмоции были подавлены, и я могла чувствовать только лишь отголоски их, как во сне, или как будто они доносились откуда-то извне и издалека. Теперь же я могла среагировать на то, что увидела. Не знаю, что они там добывали… Но вашу ж мать!

Ещё моя столь яркая реакция была вызвана обстановкой на нашей милой полянке. Вера, оравшая на меня и даже дотянувшаяся до меня ногой, стояла и в панике пыталась сделать уровневый контур уровневым ещё и по силе. У неё даже получалось, что меня весьма обрадовало. Да только зачем, вот не очень понятно, потому что ничего такого не происходило. Я огляделась и успокоилась — не было ничего и никого вокруг ужасного, просто мне поначалу передался её страх.

— Что случилось? — раздражённо спросила я. Вот не дала мне она на замок посмотреть, на рабочих-заключённых. Нет, там, конечно, смотреть было уже не на что и незачем, разве что ради самой настоящей истерики на выходе можно было ещё полетать. Но когда тебя так просто выдирают, да ещё и орут над ухом и пинаются, это всё-таки довольно неприятно. Вот если бы Вера как-то аккуратнее всё это сделать попыталась…

— Да иди и помоги, мать твою!

— Не трогай мою мать! — по привычке прошипела я, хотя понимала, что злиться сейчас точно не на что — Вера была абсолютно неадекватна. Только вот с чего бы это… Но так уж и быть, я встала и помогла. Лишним всё равно не будет, на это нечего сказать. Вместо у нас получилось превратить её потуги во что-то очень даже приличное, и за это время Вера успела хоть немножечко успокоиться. Или, по крайней мере, перестать так сильно паниковать.

— Извини, — тихо сказала она наконец. Я решила, что это знак и что можно начинать пытаться говорить по существу.

— Ничего, ты была не в себе, — отмахнулась я. — Так что случилось-то?

— Ну… я сейчас понимаю, что ты наверняка скажешь, что это ничего, — было вполне понятно, что в таком случае она со мной злостно не согласится, — но до того, как я тебя вытащила, над нами пролетело огромное облако чёрного дыма, очень большое, частично закрыло свет. А птицы с шумом сорвались вслед за ним, — Вера помолчала. — Все птицы. Летело в сторону гор, как ты понимаешь.

Закладка:

— Нет, всё правильно, — задумчиво ответила я. — Ты сделала. Туда, видимо, переносилось за раз много магов из тех, кто достиг могущества… скажем так, неправильным путём, — вслух произносить, каким именно, считалось одновременно и неприличным, и плохой приметой, а так как мы обсуждали подобное редко, я так и не привыкла называть вещи своими именами. Надо привыкать и говорить. — После тёмных такие следы остаются. Некоторые могли взбудоражить окрестную нечисть, а то и нежить, одними только эманациями своей магии, так что защититься надо было. Мало ли. Но только я никогда не видела, чтобы на это так реагировали птицы.

— Про тёмный путь я и сама знаю, — сказала Вера. — Но разве они там все были некромантами?

— Нет, отчим говорил, что оно не от этого зависит. Просто, когда маг так кого-то выпивает, он сам становится… вроде как чуть более нечистью, чем обычные люди, ну, он вроде что-то такое нёс… точно не помню. Или, ну, вроде бы, как-то влияет на нечисть, то есть, эманации его ауры влияют, — если честно, я совершенно этого не помнила и уже сама в этом всём запуталась. — Тебя тоже задело, да? — а вот это я знала точно.

— Возможно, — Вера нахмурилась. — Но разве там могли все птицы быть нечистью?

— Про птиц я такое слышу в первый раз. Но, кстати, ты же испугалась, а не захотела с ними улететь, нет разве? Я не знаю, что чувствует и хочет нечисть неразумная, но ты же испугалась!

Я тем временем ещё и вглядывалась в окрестные деревья. Но ничего заметить не смогла. И никого, конечно же.

— Нет там птиц, — покачала головой Вера. — Вообще.

— А они только с этой полянки сорвались, или за теми магами уже тогда стая летела?

— Э… только с этой, — удивлённо сказала она.

И вдруг взмыла в небо на полной скорости. Я только и успела, что кривовато накинуть на неё Доверие и проорать:

— Невидимость сплети!

Она услышала. И вроде даже успела сделать это до того, как поднялась над верхушками деревьев. Но также быстро, впрочем, и вернулась.

— После этой полянки за ними летят все птицы. Их очень много, и они продолжают слетаться со всего леса. Поднимаются по мере пролетания, если можно так выразиться, — она жутковато усмехнулась. — Самого облака уже не видно, далеко оно, но птиц летит огромная стая.

Это было ужасно странно и, действительно, даже страшновато. Но за сегодняшний день, ещё даже не думающий подходить к концу, произошло уже слишком много очень странного и просто ужасного, так что, кажется, мы должны были пожать плечами и не обращать на это лишнего внимания. А я ведь даже до сих пор не рассказала Вере про Теана, вернее, про замок, его самого-то я не нашла.

Но, раз вспомнила, рассказала. Мы всё ещё были под Доверием, мы были хорошо защищены, так что вряд ли тайная служба смогла бы нас подслушать… впрочем, какая уже разница? Хоть ты криком кричи — всё равно и так и так мы уже трупы. Или заключённые. С тележками. Таскаемся. Зато на замок красивый можно будет долго любоваться… До самой смерти. Недельки три.

И даже отчим, наверное, не вытащит.

— Ну, скажем так, ничего неожиданного, — рассудительно заявила Вера.

— Ну, ожидать от тайной службы можно вообще чего угодно, — в тон ей ответила я. — На то они и тайная служба, чтобы про них можно было что угодно додумать и заранее додуманного испугаться.

— Но зато, если с ней столкнёшься, совершенно точно больше ничему не удивишься…

— Не без этого…

Да, тайная служба у нас действительно была на редкость тайной. У них была своя система тюрем, отличная от тюрем обычной стражи, и никто не знал, что там происходит. Они могли забирать людей без объяснения причины и сажать без суда, и часто родственники заключённого вообще не могли узнать, за что. Они могли вызнать о тебе всё, что угодно, и никто не знал, как и зачем. Как-то один из гостей моего отчима пошутил, что единственное, что людям про тайную службу известно — это что государственная безопасность превыше всего. Отчим же тогда печально ответил, что и это тоже тайна, но его, по-моему, поняла только странная хромая женщина, Мирея Марская, которая в замке появлялась довольно часто, но ни с кем, кроме хозяина, не разговаривала. И смотрела так, что я в детстве её очень боялась. Тайная служба была закрытой настолько, что даже личность тайного советника и многих высших чинов держалась в строжайшем секрете, хотя, казалось бы, страна должна знать своих героев. Вслух никто о личностях не гадал, но при царском дворе, я слышала, очень быстро прекратили все интриги, перестали сплетничать и обращались друг с другом, пожалуй, даже почтительнее, чем с богами. А с теми, кто подобным брезговал — и того аккуратнее. Я пару раз при дворе была, интересное это зрелище. Даже в мою сторону там никто косо не смотрел, только некоторые понравиться пытались — отчим мой раньше в тайной службе тоже работал, на высокой засекреченной должности. С маминой смертью, правда, ушёл, но нашей семье всё равно обеспечил защиту…

…до встречи с Теаном.

Ну, наверное.

— Как ты думаешь, что нам теперь делать? — тихо спросила я, хотя на самом деле уже прикидывала, какие у нас возможности.

Можно было бежать к нам в Рогатый Замок, во всём признаваться и проситься под крылышко. Во всём признаваться. Вообще во всём. В том, что Вера оборотень, тоже. И в том, что каждый год я меняюсь телами с одногруппницей, чтобы просиживать лето в любой захолустной деревеньке, пока она занимается непонятно чем в моём облике. Даже если я понятия не имею, что она там делает, это ведь всё равно незаконно. Карается смертью обеих. Да и чем он нам помочь сможет? Это же не три осторожных слова, про которые можно сказать «им послышалось», и не мелкая оплошность. Это преступление. Как раз из тех, которые должна предотвращать и давить тайная служба. Он только ругаться будет много и громко, и бесить, как обычно, и опять нести какую-нибудь мерзкую чушь, и маму упоминать не по делу. Да и зачем я вообще об этом думаю, я же никогда на него не полагалась. Можно было попытаться бежать за границу, но это, во-первых, невозможно, тем более, без поддержки знающих людей, а во-вторых, я в чужом теле, и на таком большом расстоянии заклятие начнёт слабеть, нить истончаться, и это может привести к чему угодно, включая смерть нас обеих. Нет, к этому, конечно, может привести любой из возможных путей, но она-то не виновата. Хотя это, конечно же, как посмотреть. Можно было…

— Присоединиться к отрядам? Пойти и попытаться вытащить Теана?

…как-нибудь сообщить, что случилось с Теаном его соратникам, и спросить у них попутно, что нам делать и не помогут ли они нам.

— Последнее точно не представляется мне возможным, — со вздохом ответила я. — Но можно попробовать сообщить им, что с Теаном такое случилось.

Вера, скорее всего, тоже уже успела продумать все пришедшие ей в голову варианты. Мне же больше ничего умного в голову не приходило.

— Нет, наоборот, — строго сказала она. — Ты себе способна вообще представить, как мы их искать в этой глуши собираемся?

— Где плакатов о бдительности нет, — неловко отшутилась я.

Вера лишь закатила глаза.

— Поэтому мы пойдём к этому несчастному замку и попытаемся сделать хоть что-нибудь.

— Вер, тебе не кажется…

— Сама же говорила, что всё равно умрём.

Это прозвучало как точка в любом следующем предложении. Но любых следующих предложений и не было, и я как-то смирилась с таким положением дел. До тех пор, пока не найду более подходящих аргументов.

Как-то слишком быстро моя жизнь превратилась в тупик, и я сначала не заметила, а теперь вроде бы и не против.

С другой стороны, разве это не удел каждого из нас?

— Говорила, — со вздохом согласилась я. — Но мне почему-то вдруг показалось, что есть возможность не умирать. Или… или хотя бы в это не ввязываться.

— Дура, — тихо сказала Вера. Строго и очень красноречиво. Она сразу же смутилась и опустила глаза, как будто была передо мной виновата, но я всё равно её поняла.

Да.

Я дура.

Закладка:

И, живя с Верой и будучи её лучшей подругой, такой дурой быть совершенно точно нельзя.

— Хорошо, — тихо ответила я. — Ты права. Пойдём спасать Теана.

Когда-то, когда я была маленьким самоуверенным подростком, я часто мечтала о том, как примкну к отрядам, буду героически сражаться, прятаться от тайной службы и вербовать сторонников, а потом начнётся самая настоящая гражданская война, я буду великим командиром, буду жечь безо всякой жалости службистов и царских сторонников, сделаю что-нибудь очень важное, например, возьму столицу, убью царя или раскрою личность тайного советника. По этому поводу, естественно, останусь в истории, займу высокий пост, посажу отчима в тюрьму, а маму похороню, а ещё найду себе нормальных друзей, таких, чтобы им можно было доверять, получу всеобщее уважение…

Естественно, мечтала я об этом тихо и молча, чтобы отчим не узнал. И, естественно, никогда ничего подобного делать бы не стала — мне и жизнь дорога, и Вера, и моё будущее (а господа, называющие себя и свою шайку сумасшедших Отрядами Будущего, могут сколько угодно о стране беспокоиться, мне моё собственное, знаете ли, нужно). А потом я вообще повзрослела и поняла, что распространять мятые листовочки, стабильно раз в полгода что-нибудь взрывать или кого-нибудь важного убивать — это, извините, не революция, это весьма старательное поддержание бардака.

Вера не была со мной согласна, но её причины были настолько уважительны, что спорить с ней я не решалась. Правда, она тоже считала, что бросаться грудью на амбразуру надо не просто так и только имея чёткий план скорейшей победы, так что мы не спорили. И не спорили настолько давно, что я даже как-то забыла, что именно в этом во всём для неё не так. Нет, скорее, не забыла, а просто не обращала на это внимания. И Вера тоже не напоминала.

К тому же, Теан помог кому-то там уплыть на острова — это же не «просто так». И если мы поможем Теану или кому-нибудь ещё спастись оттуда, то это тоже будет вполне разумная и достойная вещь. Мы, правда, на это не способны… но вряд ли все отрядники сначала думали иначе.

Дороги к Высыльным горам, естественно, не было никакой. Разве что телепортом, как эти незнакомые маги, но мы-то там ничего не знали, даже просто расстояния до того места, куда я хотела бы перенестись. Расстояние до этого замка я, впрочем, могла высчитать по формуле, опираясь на мыслеобраз, но соваться в замок и окрестности так сразу — верх глупости. И не только потому, что там огромная защита. Поэтому мы решили добираться пешком, тропами, которых в этих лесах почти не было, раздвигать ветки магией и немножечко мечом и, разумеется, по этому поводу страдать. Очередная не лучшая, но неоспоримая идея за этот день.

Сумки эти несчастные тоже с собой потащили, но уже для того, чтобы утопить в Душице и не наводить тайную службу на наш след больше, чем мы уже навели. Тяжёлые, чтоб их. Правда, все нужные и полезные архимагистерские вещи выгребли к себе, включая всю уменьшенную магией сумку с желтоватым плетением защиты (Вер, ну, а вдруг там что-то важное? Ну, очень важное!), жаль облегчить её нельзя было, а все неважные и ненужные свои сгребли на вынос в реку, предварительно очистив от нашего запаха, следов нашей магии и прочей грязи, которая могла указать на нас, но легче тащить от этого не стало. Вера ещё долго ругалась на мои тетрадки и то, что отдавать их на самообразование кикиморам я отказалась, жутко на меня обиделась и впихнула мне тащить побольше, как будто не она тут сильный и выносливый оборотень. Я, конечно, может быть, и правда сильно привязана к вещам, но вдруг я что-нибудь важное в самый ответственный момент забуду? И вообще, это мне уверенности придаёт.

В конце концов ей надоело дуться, и она спросила:

— Тебе не кажется, что это всё облачко туда как раз из-за Теана и летело?

— Кажется, — я вздохнула и разрубила мечом паутину между ветками. — Скорее всего, он какой-то важный лидер.

— Да вот я тоже об этом думаю. Но он же там говорил и о судье, и о заговорщиках на острове, и всё такое… думаешь, лидеры у них такими вещами занимаются?

Я задумалась. С одной стороны, конечно, во всех нормальных организациях, армиях, правительствах и прочих подобных радостях жизни самые главные всегда сидели в самых тёплых кабинетах, попивали самый вкусный чай и не только чай, отдавали самые неприятные приказы, по улицам ходили только под самой сильной охраной и никогда не делали того, что могло хоть немножко подпортить им… что-нибудь. И того, что им не по статусу — а бегать по судам с сыворотками правды вряд ли по статусу Теану и как архимагистру Совета, и как одному из отрядных лидеров. Но, с другой стороны, Отряды Будущего — организация подпольная, небогатая и наверняка испытывающая нехватку людей, тем более, магов, тем более, сильных, и старательно изображающая (уж не знаю, как там всё на самом деле) большое желание изменить всё к лучшему. И за очередными толстыми лентяями люди бы не пошли. Может быть, им пришлось быть такими деятельными и бегающими туда-сюда лидерами, даже если им не хотелось?

Эх, и о каких же глупостях я думаю.

И о каких же глупостях я думаю, если мой отчим на войне в сражениях сам участвовал? И в тайной службе потом некоторых заговорщиков сам ловил.

Но ещё, кажется, Теан там тоже наделал чего-то невообразимо бредового, даже такому лидеру не особо подходящего.

— Понятия не имею, — честно ответила я. — Но, мне кажется, это вполне возможно.

— Он в любом случае архимагистр…

— И мог что-то важное делать уже только по этой причине.

— Да.

Мы замолчали и задумались. Идти было ужасно тяжело и неудобно. Я уже хотела было начать рубить мечом не только паутину, но и ветки, но потом вспомнила, что нам надо не оставлять следов. Потом подумала, что мы всё равно их оставляем, а ещё ветки и так ломаются. Потом подумала, что, если я начну их рубить, Вера снова начнёт на меня ругаться, и это будет очень неприятно. В общем, я терзалась сомнениями, делала выбор жизни и смерти и предавалась мыслям о вечном. Не знаю уж, чему там предавалась Вера, но она даже не пыхтела. Ужас какой-то. И вообще, паутина порванная — тоже следы, значит, можно спокойно рубить эти ветки?

— А может, Теан не из Отрядов Будущего? — Задумчиво спросила Вера.

— Что?

Кажется, я в этой жизни чего-то не понимаю…

— Ну, есть же много других подпольных организаций, действующих против царя. Сепаратисты там всякие, да и просто другие революционеры, отрядников ведь просто больше всех, вот их и знают. Он про Беловейск там говорил. Сепаратист явно.

Я убила комара.

— А какая разница? Они всё равно все между собой сотрудничают.

— Да нет, разница есть. Потому что одно дело, если он из какой-то революционной организации, а другое — если из каких-нибудь стольгородских сепаратистов. Беловейск же рядом со Стольгородом, ну, соседняя волость. А ещё он мог сотрудничать с южанами, ведь просто так на острова абы кого не переправишь.

Нет, я, конечно, знала, что Вера читала письма моего отчима куда внимательнее, чем я (то есть, она их вообще читала), и находила среди вечного «туда-то не езди, с такими-то не общайся, о том-то не разговаривай, с этими-то не ссорься, а с теми-то будь аккуратнее» ещё и куда более полезное, но прятавшееся между строк «потому что», но таких рассуждений от неё как-то не ожидала.

— С чего бы она тебе есть? — всё же спросила я. — Тут ведь всё одно. А южанам до нас вообще никакого дела не должно быть, у них и своих проблем хватает. Я уже не помню, что про это отчим говорил, но как-то не думаю, что они с нашими подпольными обществами сотрудничать будут. Тем более, сама понимаешь, они ничего полезного не делают, особенно — полезного южанам. Если ты про альва, ну, того, который предыдущим был недостаточно съеден, то Ковен официально международная организация выше политики, и, если на низших уровнях царь запретить может многое, но на уровне Высшего Совета — вряд ли. А всё общение наших архимагистров с иностранными наверняка контролируется тайной службой. Нашего архимагистра, вернее… я же правильно помню, что этот Теан от нас один, да?

Закладка:

— Вроде да…

Я, обернувшись, стряхнула с её плеча огромного паука, и только потом поняла, что половины брюшка у него на тот момент уже не было, из остатков торчала какая-то чёрная гадость. Меня чуть не вывернуло от отвращения, и я даже брезгливо вытерла руку, хотя знала, что паук её в любом случае сильно не запачкал. Могут ли за кем-то следить при помощи такой мелочи? Вряд ли, конечно, но вдруг… И всё же хорошо, что я не сняла Доверие. Теперь, видимо, всю дорогу силы на него придётся тратить.

— Да, кстати, я всё думала, почему же именно взрывник. Чтобы убить иностранца несчастным случаем, без подозрений? Теперь поняла, спасибо.

— Слушай, — меня осенило, — а почему тогда пострадали Теан и этот второй маг?

— Ну, может, местным сказали гнать в лес любых мимо проезжающих магов?

— Может. Так что ты про южан говорила?

— Ну просто отряды занимаются всем подряд, может, и помогут нам уплыть на острова. А сепаратисты наверняка никого не спасают и желанием спасать не горят. Могут кого-то послать договариваться о военной помощи, но тут они должны знать, что у человека с дипломатией хорошо. Наверное, могут совместить приятное с полезным и послать договариваться именно приговорённых к казни соратников, но мы им и не соратники, и на дипломатов, знаешь ли, не тянем.

— Вер… тебе не кажется, что ты тупишь?

— Это почему ещё?

— Эм… Стольгородские. С южанами. О военной помощи. Ты ещё альвов приплети!

— А. Ну извини, с географией у меня не очень…

— Бывает…

Мы замолкли, потому что тупить дальше не хотелось никому, а ничего умного мы сказать и подумать явно не могли. Я никогда не хотела лезть в эти дела. Вера, может, и хотела, но тоже никуда не лезла. С моим-то отчимом у меня никогда особо не было выбора, кем быть и что делать, потому что, даже если бы я попыталась, ни в какие отряды меня бы не приняли и не стали бы иметь со мной никаких дел. У Веры был, то есть, не было в обратную сторону, но она, кажется, предпочитала сидеть тихо и пытаться выжить. Всё-таки, так долго маскироваться дорогого стоит. На самом деле, я к двенадцати годам поняла, зачем она со мной, почему вообще общается, но с тех пор не рисковала спрашивать, изменилось ли её ко мне отношение и чего она вообще хочет. Я решила, что с такой судьбой поспорить трудно, и заставила себя перестать об этом думать.

Сейчас я тем более рисковать не собиралась.

И тоже постаралась думать о другом, а именно продолжила тупить. И поэтому вскоре не выдержала — снова стала делать это вслух:

— Тебе не кажется, что вся эта ситуация очень странная и совершенно дикая?

— У нас всё очень странное и совершенно дикое.

— Нет. Ну, то есть, да, конечно, но я про то, что это всё очень нетипичное и нелогичное. Он сначала сказал, что их повесили, потом — что он помог им уплыть. То, что заговора не было на самом деле… ну, такое, конечно, у нас часто случается, но там был суд. Ты вообще когда-нибудь слышала такое, чтобы заговорщики, тайная служба — и суд? Они же даже не сообщают, за что сажают.

— Может, их схватила обычная стража?

— Может. Но она в таких случаях обычно передаёт дело тайной службе — и им самим легче, и от лишней мороки избавляет, и… попробовали бы они не передать.

Вера вздохнула.

— А Неяндр Веяславович тебе ничего об этом не писал?

— Нет. Скорее всего, это уже летом произошло. Он же вообще понятия не имеет, где меня летом искать. А если и узнает, то это же не я буду… Но он обещал не узнавать.

— Понятно… а ещё, может, эти уплыли, а повешен был кто-то другой под их обликом? Или очень качественная материальна иллюзия?

— Может, — согласилась я. — Неприятно всё это…

— Я поняла, — вдруг сказала Вера. — Эти заговорщики были иностранцами. Поэтому был суд.

— И что нам это даёт?

— Ничего, наверное.

Мы наконец вышли к берегу Душицы.

========== Глава пятая ==========

Берег был крутой и весь зелёный, весь в кустах смородины, калины, а сразу за ним начинались заросли рогоза, камыша и чего-то ещё, чего я, к своему стыду, не помнила, хотя когда-то, вроде бы, знала. Из-за них река казалась куда уже, чем была на самом деле. Тем более, что она полностью была покрыта ряской. И ещё в ней росли какие-то пахучие то ли водоросли, то ли растения, из-за которых она и получила своё название.

Мне почему-то подумалось, что в такой реке идеально было бы топить трупы.

Деревья по обеим сторонам были высокие и раскидистые, ветки склонялись низко над водой, и это было очень красиво, в этом всём было какое-то особенное очарование. Одна проблема — из-за этих веток невозможно было разглядеть, кто именно шевелится и смотрит на нос с того берега.

— Вер, ты можешь понять, что это там, — тихо спросила я, хотя знала, что из-за Доверия нас не услышать.

— Оно большое, — ответила она. — И чёрное. Вернее, тёмно-серое.

— Да что я и сама уже заметила.

Это «большое и тёмно-серое» было большое настолько, что его морда пролезала между деревьями далеко не всегда. В дверь бы ещё, может быть, и пролезла… Я никогда о таком не слышала. Ни в каких учебниках, ни в библиотеке отчима ни о какой такой дряни никогда не упоминалось, хотя в школе перед тем, как начать учить защите от нечисти, нам прочитали ознакомительный курс лекций обо всей существующей. Мне тогда было очень интересно, я слушала внимательно, всё записывала и точно помню: ничего такого там не было.

— А ещё эта гадость похожа на огромную змеюку. Созданную целиком из тумана. Ты об этом что-нибудь знаешь?

— Никогда не слышала.

— И от Неяндра Веяславовича?

— Тоже. Вер… ты всё ещё хочешь туда идти?

Она задумалась. Правда, может быть, не над этим, а над увиденным существом, но задумалась же.

— Ты знаешь, к этой гадости я хочу немножко больше, чем к тайной службе. Вернее, не хочу немножко меньше.

— Вер, — я придумала ещё один вариант отмазки, — ну мы же можем вернуться в Рогатый Замок, не говорить ничего про Теана, вернее, сказать, но уточнить, что он нам ничего про себя не рассказал, спасли мы его просто так, чтобы спасти, а потом у нас сломался амулет вызова, и мы решили дотащить его телепортами до ближайшего города. А в другую сторону сначала перенеслись, чтобы врага запутать.

— Ага, а до этого сотню лет мотаться по стране, выискивая Хельгию, чтобы вас обеих не загребли за смену тел. И если нас вдруг внезапно не найдут, пока мы её ищем, то потом загребут всё равно, только ещё сразу с Неяндром Веяславовичем, если он хотя бы подумает о том, чтобы нам помочь. Это не абы что, мы ведь реально помешали тайной службе, такое нельзя прощать, а Неяндра Веяславовича хоть и уважают, но он же там не работает. На самом деле.

Но сдаваться я всё равно не планировала:

— А зачем нам сотню лет мотаться по стране за Хелей? Мы можем так прийти.

— И сознаться в преступлении?

— И сказать: «Неяндр Веяславович, мы подруги вашей падчерицы, и у нас такая вот проблема». Ты в замке гостила, он тебя помнит. Вроде и относился он к тебе неплохо. И он прекрасно понимает, что как минимум твоё попадание… куда-нибудь… меня… мягко скажем, сильно расстроит. То, какая я бывала неадекватная, он помнит, что при этом сделать могу — тоже.

Вера вздохнула и задумалась ещё раз. Я же наконец разглядела существо на другом берегу, вернее, кольцо из очень плотного тумана, явившегося вокруг дерева. Ну как, кольцо… Если бы Вера не сказала про змеюку, я бы приняла это за побочный эффект какого-нибудь некромантского ритуала — очень многие из них иногда вызывали туман, — но так я видела, что, обвивая дерево, эта толстая серая изгибается, а потом уходит в темноту и вообще выглядит излишне материальной.

Желания подойти к нему поближе это, естественно, не добавляло.

— И придёт тайная служба, и попросит нас на один маленький допросик. Может, если его там действительно… если к нему там особое отношение, то просто не отправят абы кого, а лично тайный советник придёт и нас на допрос утащит, или кто-то близкого к нему уровня. И там в нас просто вольют сыворотку подейственнее — и мы всё-всё им расскажем. И про Теана, и про Хелю, и про листовочки её несчастные, не прикидывайся, что ты не знаешь.

Закладка:

Да уж, я, наверное, не очень умная. Но надеяться-то хочется?

— Тебе бы только сдохнуть побыстрее, — исключительно ради последнего слова огрызнулась я.

— Ну да. А ещё неплохо бы в этом лесу, а не в тех горах, — спокойно отозвалась подруга.

И кинула на меня такой взгляд, что я тоже захотела. Причём даже к тайной службе, лишь бы не в её когтистые ручонки.

То кольцо, которое я увидела, кольцом быть перестало — существо проползло-пролетело левее, и его хвост, всё истончаясь-истончаясь на фоне светлой берёзы, наконец окончился костяной стрелочкой и исчез, вернее, уполз (улетел?) куда-то вглубь. Морды тоже не было видно некоторое время, но потом она снова показалась, уже ближе. Теперь я заметила, что у него на морде длинные отростки по бокам, а глаза… а глаза полностью чёрные, без белков и даже солнечных бликов.

— Вер… — осторожно начала я, — у нечисти глаза зелёные, иногда с фиолетовинкой, иногда с желтизной. У нежити — красные, тоже иногда с вкраплениями других цветов, в зависимости от того, какой обряд был проведён и что в нём использовалось. Зелёный цвет обуславливается наличием тёмной железы, и его не может не быть. Вера… — это я уже шептала, впрочем, громко и истерично, — что это за дрянь?!

— Понятия не имею, — ответила она, хмурясь. — Ничем, кроме зрения, я его вообще не ощущаю. Только очень страшно почему-то.

И правда, в лесу было подозрительно тихо. Я только что поняла, что… очень тихо. Нет, листья шелестели, но слабо, потому что ветра почти не было, но больше я не слышала ничего. Зато краем глаза заметила, что у меня трясутся руки… Оно выглянуло из-за веток, и я просто выронила меч. Оно внушало какой-то непонятный, безотчётный страх, и я точно знала, что от него нужно срочно уходить, и как можно скорее, оно же огромное, оно же непонятное, оно же с нами что угодно может сделать, и его же от нас отделяет лишь неширокая речка, в которой и воды-то под ряской не видно, а оно даже не ползает, оно летает, оно нас… оно нас…

Останавливало только одно: вряд ли для этого существа было важно, на какой стороне речки мы находимся. Оно же всё равно до нас доберётся… Или не очень?

— Может… это иллюзия, — слабым голосом предположила я. Надежды на это у меня не было вообще никакой, но сказать-то надо было.

— Может, — согласилась Вера. У неё, в отличие от меня, дрожали колени. Но хоть не паникует… а я вот паникую… — Есть идеи?

— Нет…

— Ну тогда слушай мою: как ты понимаешь, из этого… этой ситуации мы уже не выберемся. Оно нас везде достанет, если захочет, — от понимания, что сейчас услышу очередную причину идти туда-то и делать то-то и только то-то, ничего другого, и эта очередная причина снова будет иметь смысл «ну мы же всё равно помрём» я даже немного успокоилась. Наверное. — И поэтому мы сейчас просто плетём плот и плывём на тот берег, не обращая на это внимания. Если оно нападёт — отбиваемся… удираем, по речке магией можно грести быстро, а в лесу мы манёвреннее, так как мельче. Возражения?

— Вижу, ты по-настоящему настроена подохнуть.

Теперь я действительно перестала так сильно бояться чудовища. Потому что Вера, его не боящаяся, спокойно собирающаяся к нему в пасть, пугала меня куда больше. Вера, которая обычно и крупной нечисти боится…

Что она там себе напридумывала?!

— Пошли, — отрезала она, и с размаху кинула в реку то, что мы и хотели в неё кинуть.

Получилось почти на середину реки. Брызги даже, кажется, до морды твари долетели, но та не шелохнулась. Всё также продолжала смотреть своими чёрными глазами вроде бы и в никуда, но на самом деле абсолютно точно на нас. И что же это за ужас всё-таки? На первом курсе нам даже провели лекцию о тех существах и явлениях, которые даже мы, маги, никогда победить не сможем, сколь великими бы мы ни стали. Чтобы знали себе место, так сказать. Но даже там ничего подобного не было. Судя по тому, что оно не двинулось… но почему же тогда так страшно?!

Причём таким странным страхом, как будто… как будто это так и должно быть. Как будто этой твари чисто технически нельзя было не бояться. Возникало именно такое чувство: эта тварь — воплощение страха. Воплощение всего того, чего люди боятся.

Разве можно создать такую иллюзию? Или, наоборот, только при помощи иллюзии такого эффекта и можно добиться?

Наверное, не стоит об этом думать…

Я постаралась действительно перестать. Не то чтобы у меня хорошо получилось, но всё же. И заметила, что моё предположение про трупы верным не было — там, где утонула сумка, всё-таки окошко пятно воды, медленно затягивающееся ряской. И в этом пятне вдруг так же медленно… появилась рука. Она плыла у самой поверхности воды и казалась изящной, почти не успевшей разложиться. Потом в поле нашего зрения оказался ореол светлых волос. Потом из-за ряски выплыло и лицо, лицо совсем молоденькой девушки. Мы наблюдали за этим, как заворожённые. Мне, правда, показалось, что пальцы трепыхнулись, но так ведь не бывает. Наверняка ещё один труп, который потом напугает какого-нибудь незадачливого рыбака. А нам сейчас — покажет нашу незавидную судьбу… Девушка была совсем молоденькая, явно младше нас с Верой, совсем подросток, и выглядела очень живой, даже плывя под водой. Довольно миловидная, с нежными чертами. Потом её рука и голова начали медленно всплывать, как будто до этого тело что-то удерживало под водой, а теперь перестало. Как будто ряска здесь зачарованная, честное слово.

В общем, труп.

Не думать о Дарьке. Не думать о Дарьке. Не думать. Не думать о маме. Думать… ну, наверное, о Вере, Вера живая, вера собирается создать нам ещё большие проблемы, надо думать, как её уговорить этого не делать. Вообще не смотреть на девушку, а то сейчас замутит. Не смотреть.

Я хотела оторваться от созерцания утопленницы, посмотреть на нашу тварь и подумать, согласна ли я с Верой и что с ней можно сделать, но тут девушка открыла глаза. А после начала панически бить по воде руками. Я, не раздумывая, выкинула нить магии и вытянула её за талию на берег. Вот я дура — только потом додумалась проверить, человек ли она ещё, но она, как ни странно, оказалась очень даже живым человеком, билась в судорогах на земле и откашливалась, вся в ряске и водорослях. Я стояла в полном шоке и вообще не понимала, как такое может быть, она же очень долго пробыла под водой! Она должна была уже десять раз подохнуть, её явно мог кто-нибудь если не сожрать, то понадкусывать уж точно, речная нечисть ведь голодная обычно… а она вот — лежит, хрипит, живая абсолютно, как будто её вытащили через пять минут после утопления. Вера вообще оказалась куда подозрительнее меня, проверила её магически тремя разными способами. И ни один результатов не дал. Как будто она бессмертная, честное слово!

Когда Вера перестала проверять, человек ли она, живая ли она и не маскируется ли она под живую, и начала проверять, насколько сильно она ранена, я вдруг осознала, что всё-таки что-то здесь не так. Но не с девушкой. Не было того непреодолимого непонятного страха, который я так и не смогла самой себе нормально объяснить.

Когда я подняла глаза на другой берег реки, там не осталось ни намёка на серо-туманную огромную тварь.

Вера что-то сделала с девушкой, и та успокоилась, а потом и вовсе погрузилась в магический сон, чтобы целительнице было удобнее с ней возиться. Я решила, что тут точно обойдутся без моего вмешательства, и продолжила вглядываться в чащу леса — оно же не могло так быстро и бесследно исчезнуть, особенно если учесть, что оно почти нигде не пролезает. И подняться оно бы так быстро не успело… Ну не растворилось же оно в воздухе, в самом деле!

— Оно отшатнулось, а потом исчезло на месте, — подала голос Вера, будто прочитав мои мысли, — когда эта, — она кивнула на утопленницу, — открыла глаза. В тот самый момент, сразу почти.

Ничего себе…

— Думаешь, это как-то связано?

— Не думаю. Но раз оно ушло, нам ничто больше не мешает двигаться дольше. Сейчас её только в порядок приведём, и поплывём.

Закладка:

Вообще-то я предполагала, что за вытаскивание этой девушки Вера снова станет на меня ругаться, но она почему-то не сказала ни слова. Причём не ругалась и до этого, как будто то, что я впутала нас обеих в эту историю с Теаном — это ничего, это так и надо. Для неё — это так и надо? Я что, пробудила в Вере… кого?

Ничего себе…

— А сколько она времени в реке пробыла? По-моему, довольно долго, разве нет? Это просто очень странно.

— У нас всё тут очень странно. И тварь, и девка эта… Я проверила — в воде она провела больше десяти часов. Даже если бы она могла дышать, она должна была умереть от переохлаждения, причём давно. Знаешь, судя по состоянию организма… Она умерла, а потом почему-то воскресла.

Если бы у меня в руках всё ещё был меч, он бы снова выпал. Поэтому я вспомнила и его подняла.

— И давно она там должна была умереть… любым способом?

— С утра точно. И она не должна была, она явно по-настоящему умерла. А потом воскресла, и теперь с ней даже всё хорошо, только простудилась явно. Но вот это, — Вера бесцеремонно отдёрнула ворот её белой рубашки, счистила с шеи ряску и показала мне длинный и рваный, будто оставленный зазубренным лезвием, шрам, — зажило совсем недавно и зажило… секунд за пятнадцать. У неё серьёзная потеря крови, я сейчас сделаю ей… — меч всё-таки выпал во второй раз, — да, — Вера с ухмылкой посмотрела на меня, — Неяндр Веяславович бы порадовался. Ты всё ещё хочешь к нему вернуться?

Я слабо помотала головой. Вера слевитировала меч мне в ножны и вновь обратила своё внимание на девушку.

— Ты уверенна? — тихо спросила я. — Почему ты так жёстко это утверждаешь?

— Ну, если хочешь, отчерти для неё путь, — лениво предложила она.

Сначала я подумала, что заниматься подобными вещами в лесу в окружении странных тварей и с небольшим количеством магии в запасе довольно глупо, а если Вера мне предлагает, значит, она абсолютно точно уверенна. Потом я всё же решила, что второго шанса у меня не будет, а узнать что-то о том, как это случилось, я, быть может, даже смогу. Может, даже отчиму расскажу потом, а то он все известные способы перепробовал и вообще перестал из библиотеки вылезать. А мне, если я в замке всё-таки появлюсь, невыносимо будет одной… наедине с мамой. К тому же, если расскажу, вдруг он мне хоть чуть-чуть меньше мозгов вынесет?

Я легла рядом, взяла её за холодную, будто и в самом деле мёртвую руку, закрыла глаза и начала повторять про себя мантру, краем уха отмечая, что Вера хмыкнула и отошла, чтобы мне не мешать. Видимо, она всё-таки не ожидала, что я и правда послушаюсь.

Вот я лежу, девушка без сознания, но я всё вижу и чувствую… вот наложенные Верой чары, целебные, диагностические, вау, оказывается, целители умеют отчерчивать путь отдельных клеток, так вот как она всё поняла, интересно только, почему ей для этого не надо было медитировать, ладно, вот я девушку вытаскиваю, вот она ещё в воде, её касается солнце, сквозь замкнутые веки проникает свет, а до этого ничего… Ничего? Ничего? Я резко вынырнула из её сознания (его отсутствия), так как поняла, что я сейчас в этом всём просто растворюсь и уже не вылезу. Это, вообще-то, очень странно, так как, когда человек без сознания, связь должна разрываться автоматически, маг должен становиться как бы вторым сознанием в теле… но заклинание работало исправно, я проверила. Или… а, да, оно и работало исправно, просто тело… перестало быть, собственно, телом? Она умерла? Я вынырнула за границы тела целиком и обнаружила вокруг тёмную воду. Согласно всем законам временного отчерчивания, течение шло в обратную сторону, а я вот, оставшись без поддержки тела, за которое уцепилась, должна была скоро вынырнуть обратно в реальность. Поэтому я наша в воде ойкуму, одно-на-весь-мир-растение, и вцепилась магией в него — надеюсь, это тело выдержит мой разум?.. Если бессознательные тела людей выдерживают, то должно… Выдержало. Вроде бы, имея возможности как у того архимагистра, который сошёл с ума от всезнания, можно при помощи ойкумы знать всё, что творится в мире недалеко от водоёмов, просто чуть-чуть легче, чем вообще без ничего. Но у меня таких возможностей не было, и мне оставалось только окружить своим сознанием место вокруг плывущей девушки и продолжать отматывать время. Впрочем, даже этого можно было не делать. Теперь, смотря на тело со стороны, я отчётливо видела, что девушка мертва — так как она плыла почему-то лицом вверх, вся нижняя часть её тела, спина и прочее (хотя я видела только спину под развевающейся в воде белой рубашкой, под которую иногда заплывали мелкие рыбки), были розовато-фиолетовыми, а шрам на шее сейчас был самой настоящей раной, даже почти обескровленной.

Понятно.

Мать её.

…Или не её…

Я не стала осматривать, кто её там убил, как, когда и зачем. Мне это было не так уж и нужно. А вот таинственное воскрешение девушки как будто прошло мимо меня, я совсем не поняла, как это случилось, ничего не заметила. Поэтому я вернулась к тому отрезку времени, где она открыла глаза, чуть-чуть раньше, и пустила время в правильную сторону, наблюдая уже не из тела.

Она плыла. Выглядела, как самый настоящий труп: восковая бледность, трупные пятна, обескровленная рана — всё было на месте. Вот она всколыхнулась вместе с водой, когда в реку упала и пошла ко дну брошенная сумка. Вот в просвете ряски показалась её рука, солнечный свет коснулся кожи. И я не сразу заметила, как розово-фиолетовое пятно начало бледнеть, принимать нормальный цвет — мёртвая кровь начала разноситься по телу. Ещё немного — и застучало сердце. Рана на шее действительно затянулась в считанные секунды, уже не помню, сколько там Вера мне назвала. Вот свет коснулся её лица, и она рывком открыла глаза. Забарахталась.

Полностью и бесповоротно живая.

Как…

Нет, серьёзно, как?!

Как такое возможно…

А я ведь, на самом деле, толком ничего и не заметила, никаких изменений фона, никаких закономерностей… вообще-то, надо бы тогда уж серьёзное исследование проводить, с замерами всех параметров окружающей среды и её организма, наверное, ежесекундно, а то и чаще. А мы, мягко скажем, не в тех условиях. Нет, можно сказать, что воскрешение началось, как только её коснулось солнце, но, это же просто тупое солнце — это же какой-то абсолютный бред!

Нет, надо бы пересмотреть ещё раз.

Отчим меня не простит.

Правда, я его тоже…

Или лучше ему вообще ничего не говорить?

Или лучше думать об этом всём во время перемотки этого расчудесного дерьма обратно, чтобы не терять времени? И вообще меньше думать о глупостях.

Ай!

Интересно, Вера когда-нибудь перестанет выводить меня из транса пинками?

— Да чтоб тебя!

— Это тебя чтоб! Хватит тут разлёживаться, мне эту дуру надо в чувства привести. А ты сейчас ещё и истощение получишь, и тогда нам точно станет очень весело!

И тут я наконец по-настоящему вышла из транса.

…Что?!!! Нет… Нет, здесь бессильны просто все ругательства мира… Нет… Нет… Нет, я не могу думать, я просто не могу ничего даже мысленно сказать… Нет… Нет, я сейчас разрыдаюсь…

— Вер… — прошептала я, — наложи на меня успокоительное, пожалуйста.

Вера сделала короткий пас и обвила вокруг моей головы успокоительную нить. Внимательно посмотрела, сочла, что этого достаточно, и отвернулась обратно к девушке.

Интересно, насколько же я перенервничала, что мои эмоции пробивались даже сквозь транс, а сейчас нахлынули такой ужасной волной. А я ведь думала, что я к такому больше не вернусь. О, хренов отчим!

Так, ладно, если снова об этом думать, успокоительное плетение может и не помочь. Надо думать о чём-нибудь другом.

Да уж.

Хм. Действительно, Вера права, я даже и не заметила, что все эти манипуляции полностью опустошили мой магический резерв. Да настолько сильно, что это приносило почти физический дискомфорт. Чтоб его… Я, не вставая, нашарила рукой какую-то травинку и выпила, кажется, чуть ли не пол-леса, едва сдержавшись от вскрика. Нет, ну это, конечно, сильное преувеличение… И если я буду теперь всё время таким образом пополняться, так и с ума сойти недолго.

Закладка:

Чтоб его.

Вера пнула меня ещё раз. Пришлось встать. Очень хотелось ответить ей тем же, но занята ведь, работает.

— Убедилась? — тихо спросила она.

— Вполне, — коротко ответила я, не желая больше об этом говорить.

Девушка на земле снова закашлялась, задышала часто, перевернулась на бок. Мы терпеливо ждали.

— Будет в норме, и пойдём дальше, — Вера, кажется, уже совсем ничему не удивлялась и шла к своей сомнительной цели мимо этого всего.

— Ты что-нибудь в этом понимаешь?

— Нет. Кто её убил?

— Не знаю, не смотрела.

— Ладно, сейчас спросим.

— Если она знает.

— Ну да.

Она наконец пришла в себя окончательно. Села, огляделась, посмотрела на нас так, как будто впервые видела весь этот мир и понятия не имела, что она вообще такое. Ожидаемо, в общем. Она явно была шокирована не меньше нашего.

Вера села перед ней на корточки и с ласковой улыбкой спросила:

— Как тебя зовут?

Девушка не ответила. Никак не среагировала. Довольно долго так и сидела, смотря на Веру очень странным взглядом, как будто вообще не поняла, о чём она. Потом отмерла, огляделась, взяла какую-то палочку, отчистила от иголок небольшой участок земли и написала:

«Я что, жива?»

Она что, немая? Или у неё были повреждены голосовые связки во время этой неудавшейся смерти, и она всё-таки не исцелилась до конца? Хотя нет, она тогда заговорить бы попыталась…

Интересно, Вера и правда собралась тащить в неведомые лагеря тайной службы беспомощную немую младше даже нас, а?

— Ты немая? — уточнила Вера прямо.

Она кивнула. Потыкала палочкой в надпись, как будто это вопрос на самом деле не был риторическим.

— Да, ты почему-то жива, — ответила я.

Она посмотрела на меня широко раскрытыми бледно-голубыми глазами и снова заторможенно кивнула. Потом зачем-то начала грязными руками счищать ряску с мокрых светлых волос. Её бы вымыть… где-нибудь в нормальном месте и какой-нибудь нормальной водой.

Кстати, совсем забыла… Вплела в Доверие и её, чтобы она слышала наши с Верой разговоры между собой. Её порисульки на земле, правда, заметны всем, кому не лень…

— Так как тебя всё-таки зовут? — не отстала Вера.

Она стёрла свой вопрос и написала:

«Яня»

«Яния Ясная»

Ага.

Что называется, яснее некуда.

— Я Верислава Воронова, можно просто Вера.

Ах да… А я и не сообразила, что надо представиться.

— Хель… гия Болотная, Хеля.

На всякий случай своего настоящего имени я решила не называть. Хотя бы чтобы её не путать, да и просто так — ещё никто, кроме Веры, не знал, что я иногда меняюсь телами с Хельгией Болотной, и представляться своим именем в чужом теле мне было неприятно и даже страшновато.

Она немного призадумалась, отломала от своей палочки маленький сучок, чем-то ей мешавший, повертела в пальцах и выкинула. Написала:

«Вы не могли бы приоткрыть каналы, чтобы мы могли общаться телепатически? Хотя бы для моих мыслей. Если не хотите, чтобы я лезла в ваши»

…Она маг? Это… интересно. Впрочем, явно студентка или недоучка. Но что она делает в таком месте? Она что-то не то сделала и попала в лапы тайной службы?

Я открыла канал для принятия её мыслей (тех, которые она хотела мне послать), свои же на всякий случай оставила закрытыми. Доверять всяким утопленницам всё-таки пока рановато. Зато, кажется, появился повод порадоваться. Нас в школе учили закрывать свои мысли, но мой отчим после этого наглядно продемонстрировал, как и почему этот способ неэффективен. И научил нас с Верой, раз уж она тогда гостила в замке, другому, более эффективному и менее трудоёмкому. Постоянно держать своё сознание закрытым должен каждый уважающий себя маг, и я представляю, как с этим страдают мои одногруппники. Тем более, что эта Яня к ним в мозги при должном старании пробилась бы. А к нам — не смогла. Я почувствовала, что она попыталась, хоть и не сказала ничего по этому поводу.

— Спасибо, — сказала она мысленно. Видимо, Вера тоже открыла канал. — Как вы здесь оказались?

— Пришли, — неопределённо сказала Вера. — А ты? Кто тебя… убил?

— Охранник, когда я сбежать попыталась. Вы зря меня спасли. Я… ну, у меня проблемы с тайной службой. Я им… интересна.

Какие мы добрые, однако же. А Теан вот ничего такого не говорил, и вообще как-то о благополучии окружающих не волновался.

— И что ты нам теперь предлагаешь? — с усмешкой спросила Вера.

— Ну… чтобы теперь вы бросили меня тут, мы разойдёмся и больше не вспомним друг о друге. И тайная служба, может, так про вас ничего и не узнает.

А если она оттуда сбежала, то, значит, она там была и что-то там знает. Интересно, что по отношению к ней хуже: бросить её тут на растерзание нечисти, нежити и той тёмной твари, или потащить обратно на растерзание тайной службе, ради побега от которой она уже один раз умерла? Какой интересный, однако, выбор. Вдохновляет…

— У нас тоже проблемы с тайной службой, — твёрдо сказала я. — И мы нарываемся на ещё большие. Не думаю, что ты нам помешала… нарываться.

— А зачем вы нарываетесь?

Резонный вопрос.

— Потому что мы дуры.

Вера очень грозно на меня посмотрела и явно направила ей воспоминания о произошедших событиях. Она впечатлилась. И задумалась.

— И теперь вы идёте спасать этого Теана, да?

— Ну, а что нам ещё делать?

Я надеюсь, Вера не начнёт снова приводить тонны аргументов уже ей? Надоело их выслушивать, вот честно.

— Не знаю.

— Ожидаемо, — встряла я. — А у тебя какие проблемы с тайной службой?

Я думала, что она тоже перешлёт нам отфильтрованные куски воспоминаний, но, возможно, они были для этого слишком неприглядными.

— Это долгая история. У меня с детства есть странный дар, ну, всегда был. Я видела разные странные события, иногда про знакомых людей, иногда нет. Когда мои родители об этом узнали, меня отправили учиться магии, на факультет Взгляда. Но я там недолго проучилась, мне всё время говорили, что у меня нет никакого дара, я вообще не способна видеть будущее. А в конце пятого курса они совсем перестали обращать внимание на мои видения, так как эти события всегда происходили до того, как я их увидела, и меня исключили. Но агенты тайной службы схватили меня сразу, как только я вышла из школы. Сказали, что мой дар — не прорицание, а что-то совсем другое, неизвестное, но точно полезное. И долго меня исследовали.

Ну что ж, я всегда знала, что в научных отделах тайной службы проводятся эксперименты над людьми в том числе.

— Понятно… а зачем им это?

Как бы покорректнее объяснить Вере, что в таких ситуациях задавать много лишних вопросов как минимум бестактно?

— Ну, то, что я вижу, происходит ведь. А им это надо. Хороший источник информации. Вот только видения у меня хаотичные, а им надо было так, чтобы они спросили — я увидела. Вот и исследовали, как это сделать, или хотя бы от чего это зависит.

— И как? Судя по всему, не получилось?

— Не получилось. Ну, они выяснили, что это зависит немного от впечатлений, ассоциаций. Иногда. Например, если меня с человеком познакомить, или историю мне рассказать, то я, может, что-то связанное с этим увижу. Но не всегда. Чаще всего просто вижу, непонятно, почему. Меня сначала просто спрашивали, всё такое, потом начали какие-то вещества давать и колоть, но это всё не помогало. Если я что-то видела, то они тоже всё проверяли, что это, где это, когда это было. Я теперь даже все видения привыкла автоматически записывать, пока вижу. Если дадите мне блокнотик, то вам может обломиться лишняя информация. Непонятно, правда, о чём.

Да уж, очень странная история. И странный дар. И вообще всё очень странное, и ни о каких подобных вещах я раньше не слышала. Видеть будущее учат. Тех, кто к этому способен. Но видеть прошлое? И я Яню эту точно раньше не встречала, что вполне нормально, боевики с прорицателями вообще не пересекаются, но о её даре, наверное, слухи должны были ходить? И тайная служба же её нашла и забрала… Только вот почему они ничего с ней не делали целых пять лет? Она же им точно была нужна, зачем им так долго ждать? Она же явно вообще не скрывалась. Они хотели подождать, пока она научится, думали, что это поможет структурировать её дар?

Закладка:

Так.

Стоп.

Она что, собирается с нами?

Она что, с ума сошла? Ей обратно, что ли, захотелось?

— Ты что, с нами собралась? — не сдержавшись, излишне эмоционально выдала я.

— Мне некуда идти. В лесу нежить и нечисть. А у вас есть цель, и я считаю её достойной.

— Ясно… Так. Тебе надо вымыться, высушиться, и я дам тебе чистую одежду. Сама магией сможешь?

Откуда мне знать, чему там прорицателей учат и сколько у неё способностей к магии. Но до пятого курса она ведь как-то продержалась.

— Смогу, я всё, кроме прорицания, умею.

— Отлично.

Пока она отмывалась от ила и ряски наколдованной чистой водой, сушилась и переодевалась в моё, мы с Верой сплели магией плот. Вообще-то я настаивала на нормальном деревянном и магией только укреплённом, но мы пришли к выводу, что это долго. Потом я настаивала на хотя бы паре брёвен «чисто для виду, чтобы не нервничать», но мы не нашли подходящих. В общем, пока спорили, могли бы и нормальный сколотить.

Морды этой тёмно-серой, к счастью, нигде не было.

Яния чувствовала себя неплохо, и поэтому мы покормили её, поели сами и решили немедленно двигаться дальше. Душица текла с гор, и, хотя мы точно не знали, как далеко от замка и окружающей его территории она начиналась, мы посчитали это менее трудным и более быстрым, чем блуждать по кишащим непонятно чем лесам. Тем более, что вся защита была при нас, Яню мы в неё ввели, а прицепить на плот винтовой кусок плетения и подновлять его каждый день было вполне несложно, тем более, что магов (недоучек, но всё же) в нашей компании теперь было трое. Прорицателей, оказывается, магии нитей тоже учили, хоть и весьма поверхностно, и в быту они не были беспомощны. А Яня, как выяснилось, была не «не совсем безнадёжна», а просто средней силы, вполне нормальным для её уровня образования магом. Наверное, если бы она не пошла на прорицание, её жизнь сложилась бы лучше. Что ж, я пожертвовала ей блокнотик под недовольным взглядом Веры, так как лишняя информация нам уж точно бы не помешала, даже если она будет о чём-то совершенно левом. Да и интересно ведь.

Мы сели на невидимый человеческому глазу плот и поплыли, выставив первой дежурной от всяких странных тварей Веру. Было странно сидеть как будто бы просто на воде, необычно, но неожиданно интересно. Я сплела нам невидимость, оптическую и нитей, а Яния просто сидела, куталась в мою кофту и о чём-то думала. Она сказала, что постоянно мёрзнет. Невидимость я сделала. Тварь не появлялась. Скоро должно было быть село Кошелёчек, из которого мы так резво сбежали, и мне было немного стыдно, хоть я и понимала, что мы, исчезнув оттуда, сделали только лучше. Тайной службе, да и прочим интересным личностям, там теперь ничего было не надо.

— Вер, — обратилась я, — тебе не кажется, что нам неплохо бы в село заглянуть ненадолго?

— Зачем тебе в село? — недовольно спросила она.

— Яне чего-нибудь из одежды добыть, — ничуть не смутилась я. — Ну и из еды чего по мелочи на всякий случай. И просто узнать, не произошло ли там чего-то важного.

— Ладно, — сказала Вера. — Но пойду туда я одна, а вы будете сидеть здесь и меня ждать, ясно?

— Ну ладно.

Не то чтобы я горела желанием что-то на самом деле делать, так что была только рада тому, что это что-то сделают за меня.

— Какие у вас планы? — вдруг спросила Яня.

— Ну… — синхронно начали мы, переглянулись и поняли, что вопрос был очень хорошим.

— В смысле, как искать Теана, а не сейчас.

— Ну… — и снова, да. Мы умные, мы с самого начала поняли, да.

— Мы постараемся пробраться в замок… ну, там, в горах, замок есть…

— Я знаю, да.

— И найти там Теана. И, что называется, утащить и сбежать, — от внезапно возникшей ассоциации с пирожком мне самой стало смешно. — Я пока не знаю, что и как там будет, поэтому план пока только такой.

Очень разумно, как же иначе. Просто верх гениальности. Все величайшие гении планирования мною бы гордились. Но что тут поделаешь… видимо, надо было всё-таки больше с отчимом общаться.

— Понятно. А с чего вы решили, что он в этом замке будет?

— Теан явно не обычный заключённый, хотя бы потому, что архимагистр Высшего Совета и что они так старательно его ловили. Его наверняка нужно, ну, допросить там, к примеру, а это наверняка надолго затянется. Ты там была?

— Была. Там лаборатории всякие, допросные, жилые помещения для сотрудников и некоторых подопытных, но в основном лаборатории. Это какое-то главное научное… место у них, и там ещё рядом что-то важное для их изысканий добывают. Не знаю, может, он и правда там будет.

— Подопытных? — удивилась Вера.

— Да, некоторых. Таких, как я, например. Я нужна была им живая и здоровая, не сопротивлялась, вела себя спокойно. Вот со мной нормально и обращались. Там в основном смерть изучают и долгожителей, вроде как хотят найти способ сделать человека бессмертным. Ходили слухи, что какой-то артефакт они уже сделали, но то ли он с дефектом, то ли им ещё надо, то ли это просто слухи. Ну и есть некоторые подопытные по другим темам, как я, но таких мало. Для нас там самое страшное — эти их эксперименты. Но мне вот не было очень страшно.

— А почему тогда ты сбежала?

Не думала, что Вера это спросит…

— Знаете, там уже никто не верил, что что-то получится. Там была одна женщина, госпожа Мирея Марская, директор этого… института, и в конце концов она там одна и осталась из тех, кто действительно верил и думал, как ещё меня можно заставить видеть. Она уже просто озверела, она всегда была самой заинтересованной из всех, и сейчас тоже. И за ней ещё один таскался, её заместитель, Аксандр Хвостьев, белобрысый такой и как будто не из тайной службы… ну, не знаю, как это объяснить, по духу. Вот он тоже верил и старался, но скорее потому, что она этого хотела. Всё время с ней таскался. Шутили, что он действительно ей как хвостик. — Яня коротко улыбнулась. — Остальные уже всё делали просто потому, что она сказала, лениво. А сотрудники мне сочувствовали в основном… кто на это вообще был способен. Любили, кстати, читать то, что я увидела, ну, знаете, у меня это ещё почему-то красиво получается записывать, почти художественно. Я ещё им портретики рисовала, такое всякое. И вот один сказал, что мне бы сбежать оттуда. И помог. Его, правда, убили по дороге… Но я согласилась. Я же там два года, наверное, просидела, и ничего у них не получилось, только госпожа Марская становилась всё злее и злее, а её изыскания — всё неприятнее для меня. Вот я и сбежала.

Госпожа Марская, эта странная женщина? Она что-то так сильно хотела? Или просто… поизучать?

— А с чего он решил, что тебе пора сбежать? Он узнал что-то?

— Не знаю. Он не сказал. Он там пробормотал что-то типа «она как Неяндр Веяславович, только тебя-то и угробить можно», но я не поняла, к чему это всё, да и не знаю даже, кто такой Неяндр Веяславович.

Сказать ей, или не надо? А, я же не представилась… Да и не надо ей загружать голову всякой бурдой. Моими недосемейными проблемами — особенно.

— Понятно. А тебя выпускали? Ты знаешь, где там что?

— В лабораториях я почти во всех была. В допросных, тюремных и жилых помещениях — нет. Но камеры точно в башнях, там подопытных обычно немного. И там особые заключённые. И территорию охраняют мертвецы. И там защита на самом замке. А в небе летает мёртвый дракон, из неразумных, кажется… вроде бы даже и не один, но я точно не знаю. Его глазами наблюдают за порядком на территории, поведением рабочих и сотрудников. Вроде бы поисковики ещё по всей территории ходят.

…Ничего себе система безопасности у них там! Ну, пробиться через неё мы явно не сможем, и над этим надо подумать, причём долго и явно печально. Эх, может, Вера послушает-послушает Яню и передумает туда идти. Вряд ли они рассчитывали защищаться от посторонних, скорее это всё должно предотвращать побеги… и вот это её явно должно воодушевить.

— Извини, что так много странных вопросов, — начала Вера. Ничего себе, в ней внезапно проснулась тактичность. Или она собиралась спросить что-то совсем уж странное? — А вот ты сказала, что видения твои записываются почти художественно. Это как?

Закладка:

— Хм… Я же, когда записываю, я одним движением наношу текст на бумагу магией, и не знаю, что я там написала. А когда потом читаешь, то оказывается, что это и правда как рассказ, там ощущения и чувства персонажей, то есть, реальных людей, описания всякой там природы-погоды, средства выразительности всякие, типа эпитетов, лексических повторов, какие они там ещё есть, я этим вообще никогда не заморачивалась… иногда вообще странно текст выглядит. Я не знаю, почему так, но это действительно как красивые рассказы. Только всё написанное реально. А сама я так писать не умею, проверяли в тайной службе.

Во время этой недолгой речи я даже успела украдкой проверить, не лжёт ли она. Не уверенна всё же, что она не заметила короткого пасса и нити плетения, но вот говорила точно правду.

Совсем уж странная история.

Однако мы подплыли к селу. Вера остановила плот, зафиксировала магией на одном месте, слевитировала на берег и скрылась. Мы остались её ждать.

Я вообще ожидала, что Яния спросит у меня что-нибудь про недоверие, но она лишь закуталась поплотнее и снова задумалась. Я отвернулась и стала рассматривать лес, пустила поисковик. Обнаружила, разумеется, уже привычное огромное количество нечисти и нежити, и двух людей.

Совсем рядом, за деревьями.

Я надеюсь, Вера им не попалась? Хотя, конечно, уж она-то точно не должна была. Но всё же…

Я прислушалась. И услышала голос нашей вдовы.

— Точно всё забрали, я три раза обыскала. А что было — не знаю, не смотрела я. Я к ним вообще заходить боялась, если честно. Неприятные они, страшные, особенно рыжая эта.

— А украсть вы не могли? — с нажимом, грозно спросил мужской голос, так, что испугалась даже я, а ещё сразу стало понятно, что вопрос риторический. И что за ним должно последовать наказание.

Наверное.

— Говорю же, заходить боялась. Девка рыжая как сказала, что защита там жуткая, так я сразу поняла — помру я на месте, коли попытаюсь. А я же вам живя нужна, я могу… Аа!!!

Взметнулось пламя. От воя женщины мне заложило уши, но он прекратился так же резко, как и начался. Меня затошнило. Сжигать на месте — это… это… это…

Твою ж мать!!

Рядом захрипела и забилась в конвульсиях Яния, и мне волей-неволей пришлось отвлечься от воплей и придержать её, хотя я совершенно не понимала, что с ней.

Так.

Стоп.

Он из тайной службы. И он спрашивал у неё доклад. О нас.

И она не справилась с заданием.

И за это он её сжёг.

То есть, Гевера Вельгиевна работала на тайную службу? Она должна была наблюдать за нами? Она должна была что-то у нас взять? Украсть? Как давно? Это что, было всё спланированно? Или просто?

Гевера Вельгиевна выглядела женщиной вполне типичной, в меру мудрой, в меру глупой, в меру вредной, но доброй, необразованной, не умеющей готовить, боязливой… вполне обычной, в общем.

Но как? И зачем?

Или это всё была маска? На самом деле она… кто?

Да нет. Это уже чушь собачья. На самом деле она обычная местная жительница, её не так давно завербовали, ну, или просто заставили. Только вот зачем? Уж точно не ради каких-то там нас. Давно уже? Или перед исполнением плана по натравливанию взрывника на нелояльных архимагистров? На всякий случай?

Раздался характерный треск телепорта.

Я отвернулась от Яни, с которой на вид было всё нормально, и беззвучно заплакала. Я с Геверой Вельгиевной прожила под одной крышей около двух недель, познакомиться по-нормальному не успела и успевать не собиралась, но её всё равно было жалко. И она ведь правда не смогла бы ничего у нас украсть. Наоборот, мы с Верой не погнушались бы и сыворотку правды ей подлить, только заподозрив в чём-то подобном. Вера точно бы это сделала.

Да и… не каждый день такие вещи узнаёшь о вполне нормальных с виду окружающих.

Не знаю, сколько времени прошло.

Но оторвала от переживаний меня Яния, робко потрогав плечо блокнотом. Я почему-то даже не удивилась.

В блокноте было страниц семь аккуратным однообразным магическим почерком.

— Может, отвлечёшься, — послала она мысль.

«Утро у Мирите началось… не очень. Мягко сказать. Очень мягко.

Для начала, она проспала. Потом по дороге порвала юбку, неудачно споткнувшись и упав при этом в лужу. После этого сочла, что на открытие университета после войны лучше опоздать, чем прийти грязной, оборванной и несчастной, и пошла домой переодеваться. Потом решила, что раз уж она всё равно безбожно опоздала, то можно и пирожок на завтрак купить.

…И так, чуть прихрамывая после падения и доедая на ходу пирожок, она вышла к университету. И не доела.

Кровь и гарь от стенок оттирали все дворники района. Если у кого-то замечали блеснувшую на солнце слезу, печальное выражение лица или трясущиеся руки, то работы оставшимся прибавлялось. Наблюдатели магии на них не жалели.

Мирите затошнило, она поспешила отвернуться. Что случилось, было понятно без слов. Свою вторую родину она уже успела узнать очень хорошо.

Один из солдат направился к ней. Жечь на месте не стал, так как на её лице не было заметно сожаления или печали, но такая реакция всё равно мало походила на одобрение казни и порицание казнённых, которое требовалось демонстрировать всем проходившим мимо жителям.

— Девушка, вам плохо? — спросил он, казалось бы, даже участливо.

— Н-нет… — почти прошептала Мирите, которой отчаянно не хватало воздуха. — Просто я вида крови боюсь… и просто противно.

Несмотря ни на что, она точно знала, что отомстит, что просто не имеет права этого не сделать. И именно поэтому ответила на звесском. Иначе бы, наверное, не прожила и мига.

— Сочувствую, — ровно ответил солдат. — Можно ваши документы?

Мирите отвернулась от здания окончательно и достала оба паспорта.

— Мирите ти Марианни? — уточнил он зачем-то. — Почему двойное гражданство?

— Я родилась здесь, но до поступления жила в Звессе, у меня отец оттуда. Родители сразу дали мне двойное, но мне было лень отказываться от лийского. Всё равно я бы потеряла его по достижении двадцати пяти.

Она тоскливо вспомнила, как ругалась с отцом из-за его получения, но сразу же отогнала эти мысли. Когда лжёшь, надо верить в свои слова сильнее, чем если бы они были правдивы.

— Вы учились в этом университете?

— Да.

— Вы сейчас пришли на открытие?

— Разумеется, нет. Я же знала, что оно не согласовано с оккупационным правительством. Я просто гуляла… но не ожидала, что встречу здесь такое зрелище.

— Это будет уроком для всех непокорных, — кивнул солдат. Теперь, встретив человека, с которым можно было поговорить на звесском и на равных, он заметно расслабился. Но сомнения у него всё же оставались. — Вы можете чем-то это подтвердить?

— Ну, открытие должно было начаться, — она глянула на часы, — больше часа назад. А если бы я просто опаздывала, я бы, думаю, бежала сюда бегом и не стала бы покупать пирожок, — она наигранно тоскливо посмотрела на лежащий на земле огрызок. — Но ничего такого, чтобы совсем как алиби, у меня, к сожалению, нет. Вы мне не верите?

— Нет-нет, верю. А как вы узнали о том, что будет открытие? Вы общались с сокурсниками?

— Всех по почте оповестили. Так и написали, что собираются заново открыть закрытый во время войны университет, но не согласовали это. И даже назначили дату защиты диплома, ну, знаете, из-за войны в прошлом году никто не выпустился, хотя она в июне началась.

— Понятно, — кивнул солдат. — Хорошего дня.

Он спокойно пошёл обратно. Мирите украдкой кинула последний взгляд на закопчённые стены и дворников под охраной, навсегда оставляя в душе эту картину, и быстро-быстро пошла обратно — рыдания надо было додержать до дома.»

…Если честно, я вообще не поняла, к чему это, когда и когда это могло быть. Но от Геверы Вельгиевны отвлеклась, хоть описанная картина и была немного жутче.

Пришла Вера. Слетела в плот и сказала обеспокоенно:

— Пахнет горелым мясом. Человеческим.

— Поплыли отсюда, и я расскажу.

Закладка:

Рассказывать Вере ничего и не понадобилось — Яня послала ей воспоминания. Но её почему-то произошедшее вообще не впечатлило — видимо, от тайной службы она ждала и не такого… в отличие от меня, да, я признаю свою ошибку, или как там подобное называется. Надо было больше общаться с отчимом, да. Может, и умнее была бы… неприятно подобное, конечно, но шпионы же хоть как-то работают, даже если им куда неприятнее.

— Что она должна была у нас украсть?

— Я-то откуда знаю? — огрызнулась я. Почему-то её слова заставили меня в красках представить, как Гевера Вельгиевна сгорает на месте.

— Ладно, — спокойно ответила Вера. — Но давай ты выслушаешь мои мысли по этому поводу? Могу успокоительного накапать.

— Давай. Или лучше плетением успокой.

Вокруг моей головы обвилась успокоительная нить.

— Ей приказали за нами следить, когда мы подобрали Теана.

— Откуда ты знаешь?

— А раньше — зачем? Дальше, она должна была украсть что-то ценное, что было у Теана. Тоже потому, что у нас нечего красть.

— Понятно. А дальше что?

— А дальше у меня нет никакой информации, так что всё.

— Ну ладно.

Зато видение Веру впечатлило немного больше.

— Какая милая Мирите, — с усмешкой сказала она. — Война между Звессой и Лие была лет… чуть больше сорока назад. По-моему. Нет, пятьдесят. Или нет… Я точно не помню. Неважно. Это нам точно совсем не нужно, но… Хель, ты в истории разбираешься, что там с этим университетом такое было?

— Ну, там во время войны это всё было закрыто, а потом в каком-то магическом университете, кажется, каком-то очень крутом артефакторском, решили начать заново проводить занятия. Я так понимаю, про согласие с оккупационным правительством они вообще не думали… или, судя по видению, думали, но недолго и не придали этому значения. Или эта Мирите просто так сказала, что они там написали, я бы на её месте вообще чушь какую-то от ужаса несла… короче, не знаю. Но, в общем, там прямо на открытии ворвались звесские солдаты, всех вывели и сожгли у стенки, объявив это бунтом и неподчинением, или чем-то вроде того.

Не то чтобы я люблю, когда меня просят рассказать что-то историческое, потому что я обычно почти ничего не помню, а ещё историю в меня впихивал в основном отчим, разве что с ней у меня было несколько лучше, чем с некромантией. Но Вера в чём-то права — узнать о некой Мирите, которая выжила, потому что она раздолбайка, было интересно.

— Янь, а у тебя бывают видения про одних и тех же людей?

— Бывают. У меня вообще больше всего видений про знакомых. Или про тех, про кого мне рассказывают. Ассоциации, впечатления, всё такое… Или про тех, про которых мне не рассказывают, но потом выясняется, что знают. Обо всех, кто каким-то образом относится с знакомым мне людям. Но эту Мирите я точно не знаю.

— А как часто у тебя видения?

— Что называется, по пять раз на дню. А то и больше. Правда, в основном они такие, что их словами описать нельзя, или это просто бессмысленно, потому что они очень короткие, они разные бывают. Но их правда много.

Когда Вера в следующий раз скажет, что я зря сюда всю свою макулатуру тащила, я ей это напомню.

— Мда, — сказала Вера, — надеюсь, польза нам от этого тоже будет, но это и так прекрасно.

— Правда?

— Разумеется. Очень интересно.

Кажется, они нашли друг друга. Ну, или Вера просто пытается что-то про эту Янию понять, тоже вариант. Или хочет сразу наладить отношения. У неё это обычно плохо получается, но немножко лучше, чем у меня. Обычно, правда, потому, что я ни с кем общаться особо не хочу, но всё же.

Солнце уже клонилось к закату, из-за гор наступала синяя темнота, и мы остановились ночевать на «нашем», людском берегу реки, Душица сейчас текла на север, и нужный берег был от нас справа. Не думаю, что кто-нибудь в своём уме захочет лезть в Подрожные леса, если есть возможность в них не влезать. Поели, выставили дежурство, не по методу Теана, правда (Вера громко заявила, что жирно мне будет столько дрыхнуть, и я решила не спорить), но хотя бы не по два человека, как изначально хотела Яня. Она вообще много нервничала, но это было вполне ожидаемо.

— А когда ты от тайной службы убегала, ты тоже так боялась? — спросила её вечно везде лезущая Вера.

— Нет. Куда больше. Но это всё очень быстро было. Мы выбрались, бежали, он отстал, потом его вообще сожгли, а потом я добежала до реки, оглянулась, и в меня сразу попал ускоренный магией меч. Это всё буквально за полчаса случилось, я только бежала, и всё.

— Понятно, — кивнула она. — Но пока здесь всё хорошо. Мы невидимы, мы неслышимы, мы защищены, мы бдительны, а когда нужно будет начинать по-настоящему бояться… думаю, ты это сразу поймёшь.

Хорошее утешение, тут уж ничего не скажешь.

Я молча проверила защиту.

— Вер, во-первых, мне тоже страшновато, но это ничего не значит. Это просто делает нас более осторожными. Я вообще очень сомневаюсь в успехе и осмысленности этой операции, но… хм, в общем, всё нормально. — Думаю, не стоит добавлять, что я иду туда только ради неё, да? А то ещё поссоримся, а это нам точно ничем не поможет, только единственному нормальному человеку в компании покажет все наши не лучшие стороны. — Лучше вот скажите мне другую куда более интересную вещь: вы обленились или обнаглели? Почему и защиту, и невидимость, и Доверие держу одна несчастная маленькая я? У меня ещё на бои должно остаться хоть сколько-то магии, между прочим.

— Ну не такая уж ты и маленькая, — фыркнула Вера.

Но мой вопль праведного гнева неожиданно всё же возымел эффект, причём оба желаемых: Вера прекратила нести Яне чушь (а Яня — слушать её чушь), и обеим стало стыдно.

— Можно мне Доверие?

Я передала. Вообще, конечно, нехорошо такие заклинания передавать немой только что встреченной девушке, но я настолько устала это всё поддерживать, что передала бы сейчас хоть тайному советнику.

Вера же запросила невидимость.

Яня что-то увидела снова, но записать не смогла — было про какую-то голодную чайку, а они, как известно, думать не умеют. Потом все поели и легли спать, я осталась дежурить первая. Правда, ничего не происходило — шумел ветер в листьях, шуршали какие-то животные и мелкая нечисть, иногда доносился тихий плеск с реки. Поисковики, которые я в конце концов стала запускать скорее от скуки, чем по необходимости, исправно показывали одну и ту же картину, менялось только количество разнообразных тварей, но считать я их не собиралась. Тоже мне, овечки от бессонницы. Они за всё время не сделали ни одной попытки напасть — как будто всё так и должно быть, а я просто боюсь непонятно чего и излишне осторожничаю.

Потом часы-плетение с искрами магии вместо песка наконец досыпались до конца. Поначалу мне казалось, что я ждать уже устала, засиделась и вообще сейчас засну, но потом как-то даже и не заметила, что прошло три часа. Я разбудила Веру и легла спать сама, заснуть только почему-то не получалось очень долго. И получилось только после того, как я опять проверила все наши защитные плетения.

Я пошла по узенькой тропке высоко-высоко в горах, над обрывом. С одной стороны от меня был чистый воздух и прекрасный серо-зелёный пейзаж, виднелся между двумя пиками лес, простирающийся в бесконечности пространства и вдалеке теряющийся в сизой дымке, сливающийся с облаками, и в нём не было видно ни одной дороги, ни одного городка. С другой стороны был камень, почти отвесная стена, и мне постоянно приходилось поджимать уже порядком исцарапанную левую руку, и только иногда сверху на меня смотрели странные, страшные лики, вытесанные в камне нечеловеческими руками. Я знала, что глаза их были когда-то живыми. Я знала, что безумно хотела бы видеть их живыми сейчас.

Хотя бы их.

— Яня!

Даже эха не было.

Ведь ещё я звала. Звала и знала, что не дозовусь.

— Яния!

Я точно знала: произошло что-то, что переломало весь мир, превратило всё сущее в нечто иное, и вместе с тем лишило меня возможности дозваться хоть до кого-нибудь.

Закладка:

— Яния Ясная!!!

Я знала, что я опоздала. Я знала также, что я не смогу перестать звать. Уж точно не сейчас, уж точно не скоро, уж точно не… никогда? Нет, нет, перестану звать я скоро — меня доконает ужасный холод и спускающиеся всё ниже облака, я перестану бояться упасть с обрыва и начну бояться пустых каменных взглядов, и сойду на середину дороги, а потом и вовсе на край, а потом, наконец, уже и вниз, или по невнимательности, или меня снесёт во время бури. Но перестану — только так. Никак иначе.

Я, кажется, только сейчас начала понимать отчима, его отчаянье и его кошмарное, противное устремление.

Только вот… разве Яния Ясная могла мне быть женой? Мы же едва знакомы… с чего мне вообще такое снится?

Что за…

Я открыла глаза. Было серое и влажное утро. Теплее, конечно, чем погода во сне, но всё равно неприятно. Хотя безумно радовало, что это было просто сном. Яня, живая и здоровая, сидела на своём (до вчерашнего дня — чьём-то плохо лежавшем) одеяле, вертела в руках какую-то палочку и задумчиво смотрела на лежащий рядом блокнот.

— Доброе утро, — сказала я, уже догадываясь, что снова получу какое-нибудь интересное, но никому не нужное знание.

— Доброе, — отозвалась она. — Ты проснулась немного раньше. Может, ещё поспишь?

— Да нет. Кошмар приснился, я больше не хочу. Кстати, ты в нём… то ли умерла, то ли вроде того.

— Ну, это же просто сон, этого не будет. По крайней мере, не скоро, — спокойно ответила Яня. — А я, пока вы спали, что-то снова увидела. Очень красивое, но абсолютно бессмысленное.

Я протянула руку, и она отдала мне блокнот.

Вдоль вымощенных почти белым от солнца камнем улиц, закрывая собой белые домики с красными крышами, росли апельсиновые деревья. В это время они как раз цвели, наполняя свои ароматом весь район, и молоденькие девушки со всего города приходили туда гулять, чтобы их одежда напиталась этим запахом. Пропадал он только на седьмую-восьмую стирку, и поэтому город пах апельсинами ещё месяц после того, как они отцветали. Жаль только, что вывешивать вещи на сушку здесь было нельзя — район целиком принадлежал Высшей Школе Алхимии, работники которой и высаживали здесь всякие магические растения. Золотые апельсины, которые цвели нежно-жёлтыми цветами с золотистыми серединками, как раз принадлежали к их числу, только были самыми яркими, а в начале лета — ещё и самыми ароматными. Потом, в июле, их место среди городских запахов занимали огромные молочно-белые грибы, которые, созревая, раскрывались пятью длинными лепестками, открывали свои чёрно-коричневые внутренности. За это они красиво назывались пальцами зла, но, в отличие от своих немагических родственников, пахли приятно, только сладко слишком.

Ферхаиха снова, как и весь последний месяц, собирала цветы апельсинов для зелий. В отличие от остальных студентов, ей нравилось это делать. Нравилось гулять по утрам, когда на улицах ещё мало народу. Нравилось смотреть на город и полностью белый замок главного здания Школы. Нравилось вдыхать запах апельсинов, срывать цветочки и наблюдать, как прямо на глазах появляются бутоны новых, которые можно будет сорвать завтра. Нравилось здороваться по пути с друзьями, знакомыми мамы и монахинями, идущими на рынок и в пришкольную лавочку за лекарствами, спрашивать, как у них дела и рассказывать о своих, игнорируя нытьё одногруппников под боком и ленивые попытки начать давний спор. Ферхаиха знала там почти всех — монастырь находился в соседнем квартале, и при любых несчастных и не совсем случаях алхимики бегали в больницу при нём. А случаи эти, совершенно разнообразные, у студентов и не только случались постоянно.

С моря подул холодный ветер, и Ферха поплотнее закуталась в шаль. До полной корзины оставалась ещё пара деревьев. Главное, чтобы ветер не попытался вынести из неё цветочки, как в прошлый раз. Подумав, девушка прикрыла корзину краем шали. Получилось очень красиво: жёлтая ткань с белыми узорами почти идеально сочеталась с бело-золотистыми цветочками. К Ферхе подошёл белый и очень пушистый кот, потёрся о ноги. Девушка быстро его погладила, почесала за ушком, отошла на два шага и взлевитировала к новому дереву — несмотря на все прекрасные промедления, работу надо было сделать.

Цветы надо было оставить способными пахнуть ещё долго, поэтому Ферхаиха положила перед слоем цветов с этого дерева сохраняющее плетение. Собирать надо было магической имитацией пальцев. И, не трогая руками, складывать в корзинку, дополнительно защищённую магией — касаться их можно было только предметами без души и жизни. Но этом дереве была подпорчена защита от случайных птиц, насекомых и людей — кажется, ночью где-то неподалёку произошла магическая дуэль. Ферха как раз закончила её поправлять, когда снизу её окликнула мама, проходившая, видимо, мимо.

— Ферха, — сказала она, — ты завтракала?

— Ага, — отозвалась девушка, не оборачиваясь.

— Ты помнишь, что должна сегодня пораньше освободиться?

— Да, помню, — ответила она, не подумав.

— Это хорошо. Удачи!

— Спасибо, тебе тоже!

Женщина пошла дальше, а Ферхаиха осталась собирать цветочки и мучительно вспоминать, что же именно она забыла, зачем ей возвращаться пораньше и к скольки ей всё-таки возвращаться.

— Да уж, действительно. Очень красиво и не очень осмысленно.

— Дай, — сказала из-за спины бесшумно подошедшая Вера.

Я вздрогнула от неожиданности и отдала.

— И тебе доброе утро.

Вера не ответила — читала. Я тем временем начала искать еду и собираться, Яня присоединилась ко мне, развеяв плетение часов за ненадобностью.

— Это всё прекрасно, — вдруг сказала Вера, не став размениваться на рассуждения о красоте и смысле, — но у меня есть один вопрос. В какой стране магия и церковь живут настолько в мире, что алхимики болтают с монашками и бегают лечиться в монастырь?

Да уж, обращать внимание на детали — важнее всего.

— Думаю, это где-то на юге, — ответила я. — Я где-то слышала, что там они не соперничают и друг другу жить не мешают.

— Интересно, у нас такое вообще возможно?

— Я не знаю, где это. Не видела.

— Мы догадались…

— Кстати, смешно, но мне приснилось, что я молилась, — фыркнула Вера.

Яня и правда улыбнулась.

— И во сне тебе это помогало?

— Вроде того. Ну, я молилась за родителей и знала, что мои молитвы будут услышаны и исполнены. Даже так, я знала, что они исполняются уже. Только не на крест молилась, а на разбитое зеркало. Одним словом, сон странный.

— Но хороший, — зачем-то сказала я. — А у меня вот кошмар был. Про какие-то горы и мёртвую Яню. Поешь, и пойдём дальше. Поплывём, то есть.

Не то чтобы я не хотела об этом разговаривать, но до меня тут внезапно дошло, что я во сне начала понимать отчима. И вот настолько ужасных кошмаров у меня, что ни говори, ещё никогда не было. Но, к сожалению, всё когда-нибудь случается впервые…

Вера вдруг насторожилась, жестом показала сидеть тихо. Под рыжими волосами мелькнули удлинившиеся уши, но тут же исчезли. Мы послушались, прислушались и вскоре услышали звук шагов. Пришлось замереть — если наши разговоры скрывались плетением полностью, то шорохи, шаги, шелест одежды, дыхание и прочие плюсы бытности живыми существами — нет.

— Может, нам стоит через реку перебраться? — раздался голос, вроде бы, молодого мужчины.

— Не надо, — ответил ему кто-то другой.

— Вы так уверенны, что они всё ещё здесь?

— Не уверен. Но если они сунулись туда, то их выживание и так маловероятно. Наше тоже, так что нам туда идти не стоит.

То есть, они нас ищут? Тайная служба? Просто стража? Нет, конечно, тайная служба, стража бы вообще ни в какие леса не полезла…

— Тогда, может, просто вернёмся и скажем, что они на тот берег подыхать свалили? — О, молодёжь нам ленивая попалась. Уже хорошо, что ни говори.

— Нельзя. С нас ещё могут потребовать всякое, ткнуть в их следы, например, показать, в каком месте они перебрались, другие доказательства. Лучше пошляемся немного по лесу, вернёмся потом, когда позовут, чтобы знать, что полковник точно успокоился.

Закладка:

Полковник? Беспокоится? Мы что, уже настолько важные преступницы?

— Полковник? — повторил мою мысль этот тип. — Так там, я слышал, уже советник в Бездоре. Лютует. И какой там дряни у типа этого обыскались…

— Советник? Чтоб его. — О, как я была с этим высказыванием согласна! — Всё равно пошляемся до окончания поисков. Может, и найдём чего-то. Но если все без следов вернутся, думаю, нормально будет.

Послышался тяжёлый вздох. Видимо, их не прельщала перспектива ходить по кишащему сомнительными личностями и нечистью лесу непонятное количество времени, боясь попасться тайному советнику. Нас тоже.

Они потоптались ещё немного и ушли дальше продолжать свои тщетные поиски, более ленивый тип всё что-то бормотал себе под нос. Мы переглянулись, собрались как можно быстрее, затёрли свои следы магией и поплыли дальше.

— Нас уже ищут, — строго сказала Вера. — Причём с пинками лично от тайного советника. Не знаю, чем их там не устраивает пойманный Теан и чем именно должны устроить мы, но теперь у нас однозначно нет шансов повернуть назад.

— Вер, не поверишь, мы уже догадались, — устало ответила я. — Лучше давайте на всякий случай плыть поближе к другому берегу и внимательнее вглядываться в кусты, а то мало ли что.

— Ну так и плыви, — немного обиженно отозвалась она.

— Уже поворачиваю, если ты не заметила.

Яня, всю дорогу сидевшая молча, вдруг спросила, прервав наши пререкания:

— А тайной службе ведь Теан нужен был, да?

— Ну да, — сказала Вера, — а что?

— А тогда зачем им вы?

Мы задумались, но ненадолго.

— Может, он там никак не колется, а мы можем что-то знать? Ну, в смысле, они думают, что мы можем что-то знать. Что он мог нам что-то важное рассказать, — наивно предположила я.

— Что, он такой стойкий и молчит на всех вопросах? — фыркнула Вера. — Да-да, именно.

— У тебя есть другие варианты?

На этот раз Вера думала дольше. Я тоже. Потому что тайной службе мы, разумеется, нужны, раз уж мы спасли Теана, но мы явно не настолько им нужны, чтобы в Бездоре лютовал тайный советник, или как там этот тип выразился. Тайному советнику какие-то малолетки точно нужны в самую последнюю очередь. Разве что они нас могли за кого-то другого принять? Нет, в сущности, они были бы очень даже правы, но мы всё равно точно не те, кто им по-настоящему нужен.

— Теан мог нам что-то передать, — вдруг сказала Вера. — Что-то очень важное.

— Ага, — лениво ответила я, — если у него что-то важное было.

— Было, — возразила Вера. — Он же архимагистр Высшего Совета, у него что угодно могло быть. Тем более, что он со своей отрядной, или какая она у него там, хре… деятельностью ещё утащить что-то важное мог. И Гевера Вельгиевна должна была что-то украсть. Наверное, именно это.

— Да-да, пирожок с царского стола, например. Мой отчим вот почему-то все важные записи и артефакты в замке держит, даже в дом столичный никогда не таскал. А этот с чего тебе вдруг потащит?

Если честно, спорила я уже просто так, чтобы поспорить, потому что идея и правда была хороша. Только вот будет очень… хм, интересно, если окажется, что важную штуку мы уже успели выкинуть в реку.

— У тебя отчим — архимагистр? — спросила вдруг Яня. Я сама удивилась, почему при ней не побоялась сказать про отчима.

— Есть такое. Некромант и сволочь редкостная, не обращай внимания.

— У них сложные отношения, — пояснила Вера, — и полное отсутствие взаимопонимания. — Я легонько треснула её утащенным у Яни блокнотиком, она сразу выхватила его и вернула Яне. — И проблемы с адекватной реакцией на поднятие этой темы. У обоих. И если он просто разговаривать перестаёт или тему переводит, то Хеля и побить может.

Я злобно на неё посмотрела, но бить ещё раз не стала. Яня только кивнула и вновь принялась рассматривать воду с ряской.

Вера почему-то искренне считала, что мне не стоит с ним ругаться и так плохо о нём отзываться. И что он ведёт себя куда адекватнее, чем я, и мне стоит брать с него пример. И что он меня, несмотря ни на что, понял, а я его — могла бы, но просто почему-то не хочу. Она об этом почти не говорила, и сообщала мне своё никому не нужное мнение, только если я сама поднимала эту тему, но всё, что она об этом думала, можно было понять просто по поведению. К счастью, вспоминали об этом мы не часто, иначе, наверное, давно бы рассорились.

— Янь, просто не обращай внимания, — зачем-то сказала я. — Он просто поднял из могилы мою покойную мать, живёт с ней в замке, всё время сидит в лаборатории и пытается воскресить. Вернее, как он выражается, вернуть в её тело душу. И да, его зовут Неяндр Веяславович, раньше он работал в тайной службе и даже там его считают сумасшедшим. Просто не обращай внимания.

Я отвернулась. Яня ничего не сказала, и я была ей за это очень благодарна.

Серьёзно, бесит.

— Итак, — сказала Вера, жирно намекая, что разговор окончен, — вернёмся к Теану. Он наверняка имел при себе что-то важное. А так как все его вещи остались у нас, то, по мнению тайной службы, теперь это что-то имеем мы. Хеля, ты всё его шмотьё в речку выкинула?

Ещё и требовательно так спросила, да. Вообще уже. Правда достала.

— Нет. И не буду. Если тебя что-то не устраивает, можешь в ней сама утонуть.

— Меня, дорогая, всё устраивает. Но вот скинуть тебя с плетения устроит ещё больше, — она показала клыки.

— Может быть, вы не будете вести себя, как дети малые?

Самая взрослая тут выискалась, тоже мне.

— Как хотим, так и ведём. А она уже совсем двинулась.

— Нет, это ты совсем двинулась. Так где там все его вещи?

— В моей сумке в уменьшенном виде. Все, кроме тряпок. И вообще, ты уже…

Сначала я замерла, потому что из леса с левого берега что-то вылетело на большой скорости, потом — потому что брызги от падения этой дряни окатили меня целиком. А потом снова появился тот непонятный животный страх, и к появлению той огромной тёмно-серой штуки через пару мгновений я была уже готова. Если к такому вообще можно быть готовым, разумеется. Вблизи она выглядела куда страшнее — вся будто сотканная из клубящегося дыма, похожего на тот, который оставляют после колдовства маги, называемые тёмными, с полной клыков пастью и глазами без единого блика, похожими на тёмные омуты. И это существо из кошмаров абсолютно точно посмотрело на нас, а потом начало выползать из просвета между деревьями. И теперь стало понятно, что на самом деле они этому туманному существу не помеха, этот туман способен обогнуть всё, он же туман! И ползло оно вроде бы медленно, но, может, мне просто так показалось. Но…

Рядом со мной вскочила Яня, будто бы закрывая нас с Верой от этой штуки, хотя уж она-то точно ничего не могла этому противопоставить. Оно, уже буквально повисшее над нами, наклонилось к ней, посмотрело на неё и вдруг нырнуло обратно лес. Яна медленно, как будто не по своей воле села обратно, всё также продолжая смотреть в одну очку, а сзади раздалось какое-то фырканье. Я обернулась и увидела мужчину, уцепившегося за плетение нашего плота и пытавшегося влезть на него, но не коснуться моей защиты. Он отплёвывался от залезшей во все дыры ряски и выглядел очень недовольным, но отчего-то чуть ли не смеющимся. Видимо, перепугался, вот и отходил теперь.

Значит, маг? Уже интересно.

— Внезапно, — выдал он. — Я и не думал, что в Подрожных лесах и правда водится древнее зло.

— Чего? — удивлённо спросила Вера. Яня еле успела порвать Доверие.

— Пустите на плот, — ответил он.

— С чего это мы должны?

Мокрый, весь облепленный ряской и жалобно смотрящий (по крайней мере, пытающийся) на нас, он совершенно не производил впечатление сотрудника тайной службы или кого-нибудь ещё подобного, но впечатления, как говорится, часто обманчивы. Особенно первые.

— Не знаю, от кого вы прячетесь, но я к ним точно не принадлежу.

Интересно, чем он нам это доказывать собрался?

— Для начала, кто вы вообще такой? — строго спросила я. — И что вы делали в Подрожных лесах?

Закладка:

— Юлий Сердвеевич Марторогов, — обрадовался чему-то непонятному он. Проверить на честность не получилось — видимо, он был сильным магом. — И я прятался от тайной службы.

Как-то нас таких тут многовато. Не верю, что тайная служба до всей этой истории со взрывником делала тут что-то важное, а он к этой истории вряд ли принадлежит — у него плетение фиолетовое, я заметила, пока он летел, а следов такого плетения мы нигде не видели. То есть, может и принадлежит, но вряд ли с нашей стороны. Да и со взрывником тайная служба ничего особе не делала — оставила его на полянке, оставила Геверу Вельгиевну, может, ещё несколько подобных людей в Кошелёчке, точно ещё нескольких людей в Кривых Лодочках, и всё. А на сбежавших, как Яня, этот тип вообще не походил.

— Поподробнее.

Да, я жестокая женщина.

— Что именно поподробнее?

— Всё.

— Что — всё?

Он тупой, или прикидывается?

— Всё, что вы сейчас сообщили — подробнее.

— Меня зовут Юлий Марторогов, мне сорок семь лет, я боевой маг…

— А я про него видела, — внезапно сообщила Яня.

—…стихия — воздух, маг второго ранга, а…

— Стоп, — сказала Вера.

— Что, достаточно? — удивился он.

— Нет, просто помолчите немного. Янь, у тебя были про него видения?

— А, мне надо открыть каналы для мыслей?

Он может помолчать, нет? Кажется, он даже открыл. Впрочем, его проблемы.

— Да. Он то ли из Отрядов Будущего, то ли из стольгородских… или беловейских, не помню… сепаратистов, я тогда не разобралась. Там что-то странное в видении было.

— Значит, методом исключения, должен быть из тайной службы, — мрачно пошутила я.

— Не смешно, — сказала Вера.

— Тайная служба ещё его искала, — добавила Яня.

— Девушка, так вы из Осколочного Общества? — внезапно выдал этот тип.

========== Глава шестая ==========

Яня удивлённо на него посмотрела, похлопала ресницами и повторила за Верой, почти в таком же тоне:

— Чего?

Эффект произвело тоже похожий — теперь уже удивлённо заморгал Юлий Сердвеевич.

— Значит, нет? А жаль, было бы интересно, — разочарованно сказал он.

— А что это вообще такое? — осторожно спросила я.

— Девушки, может, вы меня из воды сначала вытащите, а потом расспрашивать будете?

Но его праведный гнев остался без ответа — Вера легонько пнула его по пальцам и ехидно спросила:

— Может, нам ещё накормить вас и напоить? Так что такое это Осколочное Общество?

— Кстати, он ещё о каком-то древнем зле упоминал. Это о чём вообще? — встряла я.

— Да вы даже хуже тайной службы.

— Хеля нет, а Вера — намного, — сдала нас Яня. — Так что не надейтесь, лучше всё сразу расскажите и потом уже настаивайте.

А откуда она про Веру это узнала, интересно? Тоже видела? Или просто за такое короткое время успела очень хорошо её узнать? А про меня она, надеюсь, ничего не видела? Хотя нет, если она не знала, кто такой мой отчим, то она и про меня знать ничего не должна. То есть, нет, меня-то она видеть могла, но, наверное, мало. И не догадываясь, что это я.

— Но… — начал этот тип.

— И вообще, — строго продолжила Яня, — вы маг достаточно высокого уровня, сами можете согреться и даже высохнуть. Хоть прямо там. Так что ныть не обязательно.

— Ну ладно, — вздохнул он. — В общем, Осколочное Общество — это общество, в котором состоят люди, которые видят всякое… но только то, что уже было на самом деле. А больше я о нём ничего не знаю. И никто не знает, потому что оно тайное. Так у вас правда видения о всяких событиях прошлого?

— Правда, — кивнула Яня. — И что, мне теперь надо его найти и в него попасть?

— Ну… я слышал, они сами таких находят, хотя я не знаю, как. Я вообще об этом ничего не знаю, его просто ищет тайная служба, и я случайно услышал от наших… разведчиков, что она его ищет, и всё.

— А вы как о нём узнали? — строго спросила я.

— От Хвостьева, если знаете о таком. Они его ищут.

Аксандр Хвостьев представлял Богось в Совете Ковена до Теана, но больше я о нём ничего не знала. Расспрашивать не стала.

Яня задумалась.

— А что там было про древнее зло? — не отстала Вера.

— Ну вы видели ту дрянь чёрную туманную? Не знаю, конечно, почему оно дальше не полезло, оно вообще, конечно, за реку тоже не лезет почему-то, но… не знаю, в общем, но это, короче, Древнее Зло.

Что-то это звучит очень странно, если не сказать, что глупо. Бывает нечисть, бывает нежить, бывают тёмные маги, но древнее зло? Хм, звучит как персонаж из не очень хорошей детской сказки. Да и не сказки даже, а так, страшилки на ночь, чтобы дети слушались. В общем, бредово.

— С чего это оно древнее зло? — скептически спросила я.

— Называют его так. И в тайной службе, и жители местные. Оно и правда ни на нечисть, ни на нежить, ни на разумное существо не похоже, да и сильное очень. И необоснованный страх при виде него появляется даже у тех, кто бояться уже разучился.

— Да, кстати, я вспомнила, кто-то из моих пациентов в Кошелёчке что-то подобное говорил, — задумчиво сказала, Вера. — Только я значения не придавала.

— Ну вот, — обрадовался Юлий Сердвеевич. — Если вам не нравится название, то да, мне оно тоже не нравится, но другого я точно предложить не могу. Ну… как селяне назвали, так оно и осталось. Так вы пустите меня не плот?

— Янь, ты говорила, что он против тайной службы, да? — спросила Вера.

— Да, я про него видела, как он от них сбегал. Только я не разобралась, откуда он, там было и про отряды будущего, и про беловейцев, и про стольгородских сепаратистов что-то, я уже не помню. Мы тогда не разобрались, что он такое.

Юлий Сердвеевич фыркнул с последней фразы.

— Так пустите?

— Ну ладно, — приняла я роковое решение, впуская его в защиту, — пустим.

Он влез и, действительно, оказался уже через секунду сухим и даже чистым, хотя до этого мы имели удовольствие, разговаривать с человеком, неплохо так облепленным ряской.

— А вас как зовут? — спросил он.

Яня вплела его во вновь поднятое доверие.

— Верислава Воронова.

— Яния Ясная.

— Хельгия Болотная.

Если этот человек действительно по-настоящему противостоит тайной службе, не важно, кто он там, то при нём не стоит даже намекать, что я как-то связана с Неяндром Хороговым. Он абсолютно точно знает, кто это такой и где он работал (а может даже и что он сделал), и абсолютно точно не поверит, что я на их стороне и отчима терпеть не могу, если не бросаться громкими словами типа «ненавижу». Нельзя допускать вообще никаких упоминаний отчима. Надо бы ещё Веру с Яней, конечно, попросить молчать, но Вера, наверное, и так понимает, а Яня… не знаю, вряд ли она будет говорить об этом, я ведь этого не терплю, но всё же. Наверное, стоит попросить её, но не сейчас, а вечером. Просто на всякий случай.

— А куда вы плывёте? — поинтересовался Юлий Сердвеевич.

— А куда вы бежали? — ответила Вера вопросом на вопрос.

— Скорее уж, плыли, — фыркнула я.

— Скорее уж, плюхались, — не согласилась Вера.

Он ничуть не смутился.

— Тут уж скорее стоит спросить не куда, а от кого.

— Нет, — ответила Вера, — от кого — это понятно. А вот куда — большой вопрос.

— Или в Беловейск, или в Стольгород, пока не знаю. А вот на мой вопрос вы так и не ответили.

— У нас сложная и дурацкая история, — осторожно призналась я.

Вера снова недовольно на меня посмотрела и мысленно кинула ему тоже кусок воспоминаний, насколько я поняла, сильно урезанный. Ну да, не надо ему знать наши позиции (особенно мою, особенно в начале), и всякие не относящиеся к делу глупости. У него явно и своих хватает. А ещё в этих воспоминаниях не было ничего про Яню, но, с другой стороны, она же ко всей этой истории напрямую не относилась.

А Юлий Сердвеевич после этого задумался надолго.

И спросил потом:

— А это точно Теан Беловейский?

— Откуда мы знаем? — фыркнула Вера. — Мы вообще к вашей компании отношения не имеем.

Закладка:

…Внезапно. Но, может, она хоть что-нибудь передумала?

— Нет, ну это вроде Теан, но Теан действительно мог попасть в такую неприятную историю и поехать в Беловейск по этому пути, но он какой-то очень странный. Сам на себя не похож.

— Вот, Вер, я говорила, что он какой-то странный, — непонятно чему обрадовалась я.

— Ты говорила это примерно про всё, — хмуро отозвалась она. — А что именно в нём не так?

— Он какой-то слишком… ну, не знаю, могу сказать, что слишком наглый, могу — что слишком смелый, но это в любом случае прозвучит странно. Но он бы никогда не полез ни к какому взрывнику, и да, его обычно ни за кого другого не принимают, мне даже сложно это представить. И, кстати, да, у него взгляд странный. Тоже как будто не его. А про знания по некромантии я вообще молчу. Он в жизни ничего такого не знал, по-моему. Это скорее Тиоссанири у нас такое выдать может.

— Он на целителя вообще не похож, — сказала Яня. — А можно поподробнее о том, что с ним там случилось? То есть, он вроде рассказал всё Хеле и Вере, но с чего это началось?

С каких-то там заговорщиков, разве нет? Хотя, конечно, история эта от него и правда звучала странно.

— Ну, он и правда должен был переправить на острова нескольких человек, заменив их для повешения подконтрольными неразумными метаморфами, ну, то есть не он, а Тиоссанири, они часто вместе что-то делают… И вообще, на самом деле Теан в этом во всём очень мало участвовал, он ничего делать не хотел, только сыворотку эту судье должен был подлить зачем-то… это тоже была идея Тиоссанири, по-моему. Я об этом всём знаю только на стадии планов, я потом долго бегал от тайной службы, потом они меня поймали, потом я снова долго бегал… в общем, на стадии планов это действительно было так. Но ума не приложу, где они могли проколоться. Ну, положим, Тиоссанири известен своей бесшабашностью, он мог царю что-то лишнее ляпнуть. Думаю, хотел и даже ляпнул…

— Не очень умная идея, — прокомментировала Вера.

— Не без этого. Но не настолько же! Но на самом деле проблемы у нас начались гораздо раньше. На Теана и в тёмных переулках нападали, и отравить пытались, и проклинали, и амулеты, душу выпивающие, подкладывали, и всё такое. И на самом деле я не знаю, с чего это началось, потому что до этого он ничего такого не делал. Как будто просто не понравился кому-то, честное слово.

Он замолчал. А я обратила внимание на Яню — она снова лежала как будто без сознания, а в её блокноте что-то магически писалось. Эх, вот бы это видение про Теана, а? Или хотя бы про Юлия Сердвеевича. Или про всю эту компанию. Хотя, конечно, о тайной службе тоже было бы неплохо…

— Вы довольно многим не нравитесь, вообще-то, — сказала Вера.

— Я в курсе. Но обычно те, кому мы не нравимся, не пытаются нас вот так грубо убить или что-то подобное. Тайная служба вообще не так действует, особенно с архимагистрами Высшего Совета. Обычно действует… как со взрывником, вот. То есть, если это какая-нибудь серьёзная работа, а на простое задержание лишь бы задержать, то это так. Ну и ещё если тайный советник лично что-то делает или контролирует, это уж совсем тонкая работа… очень тонкая. Да у них в верхушке вообще у всех такой почерк. Разве что если царь лично за Теана взялся… не знаю.

— Ну, может, он просто не понравился царю?

— Да, но он ничего не делал. Вряд ли он чем-то мог его разозлить.

— Совсем? Это ведь могла быть любая мелочь, — встряла я.

— Ну, разве что порвал платье его возлюбленной случайно…

— У царя есть возлюбленная?!

Не знаю, чему из происходящего я удивлена больше, но возлюбленная царя, а точнее, его способность любить, точно среди кандидатов на первое место в этом списке.

— Ну… не думаю, что это и правда возлюбленная, но она ему действительно чем-то нравится. Просто если назвать её фавориткой, можно и не выжить… не любит она почему-то это слово. А царь потакает её желаниям. Она, конечно, много кому нравится, но говорят, что царь ей уделяет правда в слишком большом количестве. И всегда недоволен, если ей противоречат, распускают о ней слухи или, допустим, критикуют её наряд. Хотя я, конечно, не представляю себе человека, которому может не понравиться наряд Миреи Марской. Но ведь и не такие бывают.

— Мирея Марская?

— Да, а что?

— Ничего. Она и правда очень красивая.

По мне так она пугающая, и это мешает всей её красоте, но делиться этой мыслью я не стала — по-детски это как-то.

— Да-да, — фыркнул Юлий Сердвеевич. — Только хромая, с ужасным шрамом на руке и работает в тайной службе.

— Работа в тайной службе женщину не портит. А всё остальное ей быть красивой не мешает. Тем более, что она всё это хорошо умеет прятать.

— Вообще-то, портит. У царя ужасный вкус. Я бы никогда…

— Вы просто в женщинах ничего не понимаете.

Мы все втроём заржали так, что, если бы не Доверие, сюда сбежалась бы тайная служба со всей страны.

— Кстати, а давайте уже на ты, — выдал он, отсмеявшись, — а то я так не могу, — и заржал снова.

— Нет, — не согласилась Вера. — Мы вас вообще почти не знаем. Познакомимся получше, тогда и будем на «ты».

Это был первый раз в моей жизни, когда на такое предложение ответили «нет». Но, несмотря на это, я была с ней согласна: что-то в Юлии Сердвеевиче мешало нам чувствовать себя с ним легко и спокойно. Да, он был мил, остроумен, в меру нахален… но смотрел так, что сближаться с ним совсем не хотелось. Тяжело, подозрительно.

— Ну ладно, — сказал он, ничуть не расстроившись.

Я вспомнила одну немаловажную вещь:

— Вы же вроде в Беловейск или в Стольгород хотели, нет?

— Ну, Теана же надо спасти. К тому же, если они утащили и Саню, то всё совсем плохо, и…

Несколько мгновений нам потребовалось, чтобы понять, кто такой Саня. А потом мы снова оглушили Юлия ненормальным хохотом.

— Да что такого? — возмутился он. — Нормальное сокращение имени… Хотя мы тоже очень долго не могли успокоиться, когда Теан его впервые так назвал… с непередаваемым выражением вселенской кротости на лице.

На этот раз мы реагировали куда дольше и громче. Даже Яня начала немного похрипывать, хотя всё это время старалась смех сдерживать.

— Мда, — сказала Вера, — у вас там, видимо, не скучно.

— Не без этого, — ответил Юлий. — В общем, я с вами. Тем более, что вы сами явно не справитесь.

— Ну это да. — Хоть один разумный человек здесь нашёлся. А кстати… — Вер… а, нет, ничего.

Ей надо будет потом как-нибудь это сказать, а то сейчас явно прозвучит очень плохо. Но мы ведь можем отправить его одного, а сами тихо обратно поплыть… а, нет, не можем. Тайная служба же.

— А вы же там от тайной службы убегали? — вдруг вспомнила Вера. — Она, случаем, по округе сейчас не шляется?

— Шляется.

— Да нет, — ответил Юлий, полностью проигнорировав реплику Яни, — я от неё только первые минут десять убегал. А потом мы все убегали от Древнего Зла, в разные стороны просто. Я почему-то понравился ему немного больше.

Вера фыркнула:

— Хоть какая-то от этой дряни польза.

— Вер, она шляется. Только с нашего, правого берега, те типы, которые нас ищут. — Я, правда сомневалась, что они ищут нас всё ещё, но всё же.

— Вас уже ищет тайная служба? — Надо же, он удивился.

Яня кинула ему воспоминания.

— Кстати, да, — сказала Вера. — Вы нам теперь расскажете, что у Теана было такого, что они так взбеленились, а тайный советник в Бездоре подчинённым дурью маяться мешает.

— С чего это я вам скажу? Я последние две недели с миром не связывался вообще никак.

— Хорошо вы, видимо, побегали.

В общем, плыли мы весело. Юлий не знал ничего ни о каких последних событиях, так что ничего умного нам рассказать не мог. Мы тоже, так как мы тоже ничего не знали… хотя нет, мы — по жизни. Вечером снова остановились ночевать.

И только тогда Яня, до этого обо всём молчавшая, отозвала меня подальше в кусты, протянула мне блокнот и сказала:

— Ты не Хельгия Болотная.

Закладка:

«С каждым годом в Рогатом замке почему-то становилось всё холоднее и всё светлее, как будто боги, если они есть, или весь мир, если он есть, или просто собственные чувства, если они ещё остались, хотели что-то ему таким образом сказать. Неяндр не слушал. Неяндр работал. Неяндр искал. Неяндр только надеялся, что к концу его поиска не станет совсем невыносимо холодно.

Надеялся.

Надея.

Из слуг в замке остались одни только старые-престарые бабки-близнецы, горничная и кухарка, да какой-то блаженный парень, назначения которого никто давно не помнил. Остальные разбежались даже раньше, чем начала это делать падчерица, и правильно — если место принадлежит смерти и безумию, то и нечего в нём делать живым и настоящим. Иногда навещали бывшие сослуживцы, которых мысль не поднималась назвать друзьями, но они в основном спрашивали что-то по работе и спешили откланяться, отговариваясь той же самой работой.

Работа.

Надея.

Лишь только начальница бывшая (наверное, она-то скорее подруга?) залетала чаще остальных и служебных вопросов не задавала. Сама всё знала и умела. Даже слишком хорошо. Зато рассказывала, как дела в том мире, от которого он давно отошёл, интересовалась, как идут его изыскания, подкидывала идеи, приносила книги и артефакты, делала их сама по его редким просьбам, пила с ним чай и приносила сладости. Он не знал, зачем, тем более, что молочный шоколад он, например, не очень любил, но был благодарен. Как мог. Она тоже заботилась о нём, как могла. Но к нечаянным (или чаянным, но притворяющимся нечаянными) издёвкам, к словесным ударам хуже ножевых, к тёмной давящей атмосфере её рвущейся наружу силы, к напоминаниям и намёкам на бессилие он давно уже привык. Или делал вид — перед самим собой в первую очередь — что привык. Он уже понял, что она без этого не может. Он только одного не знал: что с ней в жизни случилось такого, что она так хорошо его понимает?

Кажется, эта женщина была именно тем, чем его хотела бы видеть Хелена. Да он и сам иногда жалел, что он не такой. Что он не способен на такое. Даже о том, что он не Хеля.

Хеля.

Надея.

Хеля в замке, как ни странно, иногда всё же появлялась, хотя Неяндру иногда казалось даже, что она вообще от него отречётся и никогда больше не встретится с ним добровольно. Не одна, правда, а с подругой, чтобы был кто-то, удерживающий её на краю этой пропасти, но кому-то лишнему в замке он был даже немного рад. Подруга эта, кстати, не казалась в замке чем-то чуждым и излишне живым. В дни их приездов он просил Надею не ходить по замку и не встречаться с дочерью. Раньше — магией. А теперь она уже начала понимать человеческую речь. Только вот нашёл он пока лишь малую часть души. Только вот не помнила часть эта, кто она такая.

Надея.

Надея.

Он восстанавливал ей душу по кусочкам, из мельчайшего праха. Ничто в мире не исчезает бесследно, это простое и ясное правило, и Неяндр искал эти следы как только мог. Иногда находил. Чаще терялся сам. Он уже не помнил, чему его на факультете Смерти когда-то учили, он забыл, что такое некромантия, с трудом вспоминал, что такое магия как наука. Но абсолютно точно знал, как искать и удерживать осыпающийся сквозь пальцы и плоть ладоней прах. Он уже вышел куда-то за грань, при редких возвращениях оттуда смотря с возвращением и непониманием не только на учебники Хели, судорожно вспоминая, чему он хотел её научить, но и на неё саму и даже в узкие окна замка. Он уже и не хотел оттуда возвращаться.

Но он знал, что надо.

Надо.

Надея.»

Что ж, кажется, она смогла разом уничтожить всё моё недовольство ею. А ещё, кажется, у меня проблемы…

— Да, это так, — спокойно сказала я. — И что такого?

— Вообще-то, это был вопрос, — мягко ответила она, — я, может быть, немного неправильно направила интонацию.

— А что, были ещё варианты?

— Ну, ещё ты могла солгать про отчима. Я вспомнила твою реакцию, и решила, что это не так, но на всякий случай захотела удостовериться.

— Понятно. И что теперь?

— Не знаю… А Вера в курсе? Что ты поменялась телами с Хельгией.

А я и не думала, что она может быть настолько аккуратна в общении с тайнами. Только вот…

— А это ты как узнала?

— Хелена Белозёрная из памяти Неяндра Хорогова выглядела немного по-другому. Я долго думала и поняла, что на тебе не просто иллюзия. Так Вера…

— Знает. Не бойся, мы с ней очень давно дружим.

— Хорошо. — Она вдруг задумалась на мгновение. — Подожди, а… я видела про вас…

— Догадываюсь я, что ты про нас видела. Но у нас слишком сложные отношения, чтобы одним каким-то «видела» можно было их описать.

Возможно, это вышло очень грубо. Но кто знает, что она ещё там «видела» и какие выводы из этого сделала. Это не те отношения, в которые стоит лезть посторонним. Тем более, тем, кто знаком с нами меньше суток.

— Ясно. Юлию Сердвеевичу ничего не говорить, да?

— Разумеется. Кстати… а пошли к ним, может, он знает, что это за женщина к моему отчиму там ходит…

— А ты не знаешь?

— Ну… я там и правда редко бываю. И ничем не интересуюсь. И гостей его тоже не встречаю и встречать не собираюсь.

Только вот зря я, видимо, так относилась. Дура. Надо было тихо наблюдать… надо было действительно интересоваться всегда и всем, со всеми знакомиться и хоть как-то общаться, чтобы теперь знать как можно больше, хоть что-то знать про тайную службу. Кто знает, может, тогда и всего этого «теперь» не наступило бы?

В любом случае, мне абсолютно точно следовало больше знать про ту женщину. Потому что бывшая начальница у моего отчима могла быть только одна — тайный советник собственной персоной. Советница, вернее, как теперь выяснилось.

— Ладно, — вздохнула Яня, — пошли.

На этот раз её видение привело в полнейший восторг Юлия Сердвеевича.

— Вы же понимаете, насколько это важно? Тайный советник — женщина. Это так неожиданно!

— Почему — неожиданно? — хмуро спросила Вера.

— Ну, её же все советником называют. Ну, и ещё я думал, что тайный советник — это Косов, а до него был Хорогов, но тут написано, что даже Хорогов не был. Да и при дворе не так уж и много женщин, которых можно в этом заподозрить. Так, зная это, мы гораздо быстрее её найдём!

— А зачем вам её искать? — не поняла Яня.

— Чтобы убить, конечно же.

— Тайная служба от этого не исчезнет, — согласилась Вера.

— Но убить-то её надо.

— Царь просто назначит нового тайного советника, и всё. И вы снова не будете знать, кто это.

Марторогов не ответил.

Вера отошла от шока и осторожно отвела меня за кусты. Ещё одна, именно. Надеюсь, хоть Юлий Сердвеевич не отведёт?

— Кто эта женщина? — спросила она.

— Прости, но я не знаю. Я с его гостями не общаюсь.

— Понятно.

Она больше ничего не сказала.

— Есть гипотезы, кто это может быть? — спросила Вера, когда мы вернулись. — Тайная советница?

— Откуда я знаю, с какими бабами он там чаи гоняет? — возмутился Юлий Сердвеевич. — Я за этим тронутым следить не нанимался! Да и вообще, он из тайной службы давно ушёл, появляется теперь только в Школе у падчерицы, и то раз в три года. Что нам, за каждым сумасшедшим бегать баб отслеживать?

В общем, понятно. А я всё-таки хоть что-то вспомнила.

— Ну, его падчерица с нами на одном курсе учится, — начала я, старательно изображая неуверенность и игнорируя очень красноречивый взгляд Веры, — и вроде бы она что-то упоминала, я, правда, не помню, что и когда, но… у него в замке редко бывают гости и тем более — гости-женщины, но вроде она помнила какую-то Алению Хейгорёву, Мирею Марскую, ещё Савлу Гузнову и какую-то старуху по имени Герья Стодоровна, фамилии не помню. Если я ошибаюсь, не бейте.

— О, отлично! Только в тайной службе состоят они все…

— Ну и, я не знаю, может, она кого-то упомянуть забыла, — осторожно добавила я, чтобы казаться ещё неуверенней и немного глупее. Да и, может, я правда кого-то ещё забыла.

— Может, — легко согласился он. — Но у нас всё равно уже есть целых четыре подозреваемых.

Закладка:

Больше ничего важного не происходило. Юлий порадовался и спать пошёл, остальные — тоже. Я осталась караулить первая, но снова было тихо, как будто никакая тайная служба нас не искала, а неведомое «древнее зло» не летало по округе. Как-то даже немного обидно: я тут их жду-жду, не сплю ради такого великого события, а они этот факт напрочь игнорируют. Хорошо хоть нас теперь четверо, и не спать надо немножко меньше.

Женщины ещё эти… и почему я совсем ничего о них не знаю? Дура. Наблюдала бы, общалась бы с ними и с отчимом — может, мы прямо сейчас смогли бы вычислить саму тайную советницу. И вообще, я бы очень многое знала о тайной службе, и нам сейчас это могло бы сильно помочь, если не спасти жизнь, или даже предотвратить все эти дурацкие поступки… Да я бы, может, и безо всяких вычислений знала, кто там тайная советница, а кто мимо пробегал! Дура.

Савлу Гузнову я не знала вообще. Ни одного факта не могла вспомнить. Из внешности — только чёрные волосы и квадратное, ассоциирующееся с картофелем лицо. Она была в замке всего пару раз, ни с кем не разговаривала, кроме отчима, быстро уходила, терпеть не могла всех окружающих. Вроде всё…

О тайной советнице ничего невозможно узнать, так? Но она совсем не походила на человека, который способен чем-то управлять. Наверное. Да, она не очень приятная, хотя я с ней вообще не пересекалась, но откуда я знаю?

Аления Хейгорёва на первый взгляд была типичной придворной вертихвосткой. Обладала пышными формами, чуть полноватым, но на редкость смазливым личиком, роскошными светлыми волосами и умением разговаривать таким тоном, что все мужчины вокруг уже её хотели, даже если говорила она о пытках или о страшных тёмных ритуалах. Честно не знаю, как такое у человека может получаться, но она, видимо, была в этом очень талантлива. Да она любым способом могла кого угодно соблазнить. И как угодно, и на что угодно. Шлюха, короче, придворная. Одевалась всегда по последней моде, но, на мой взгляд, совсем не умела носить всё своё дорогое и красивое шмотьё, как будто совсем из деревни вылезла. Меняла мужчин, по слухам, чуть ли не раз в месяц, но при этом, всё по тем же слухам, была постоянной любовницей царя, хотя фавориткой её никто бы не назвал. Когда она бывала у нас в замке, ещё когда я была маленькая, она всегда смотрела слегка презрительно на маму и меня, а с отчимом постоянно пыталась флиртовать. Позже я поняла, что это её нормальное поведение. И презирает она тоже на самом деле вообще всех. В детстве она меня очень бесила, а мама не обращала на неё внимания, и мне тоже советовала этого не делать. Что она делала в тайной службе, я никогда не интересовалась, но отчим упоминал, что она на редкость безжалостна. И что она придумала какие-то особые правила содержания преступников. Что-то такое было, да.

Она ли? Она так себя ведёт, потому что понимает, что может в любой момент сделать что угодно с кем угодно? Или, может, она сама создала такую репутацию, чтобы никто не заподозрил, что она тайная советница? Да нет, зачем ей это?.. Или надо? В любом случае, женщина однозначно омерзительная. Вроде подходит.

Мирея Марская была почти полной её противоположностью — холодная, жуткая, безразличная ко всему, молчаливая, с пустым и часто отсутствующим взглядом, красивая той бездушной, костянистой красотой, которой лучше любоваться с портретов, причём, желательно, солнечным днём. Не знаю уж, что Яня и царь могли в ней такого найти. Одевалась, да, красиво, хоть и плевала с высокой колокольни на любую моду, хорошо скрывала свои многочисленные увечья, да и, признаю, лицом вышла, и, если бы не его постоянное выражение, можно было бы назвать её черты хоть сколько-то приятными. Худая была, как палка, и даже не пыталась скрыть темноту своей силы, вообще не видела людей перед собой, не заботилась об их реакции, всегда говорила, что хотела, причём с лёгким акцентом — вроде как, она была иностранкой. Она, вроде как, занималась какими-то тёмными научными исследованиями, которые проводила тайная служба для неизвестных целей. Всё время пропадала в каком-то службистском институте — так отчим говорил, и когда-то в его голосе слышалась лёгкая зависть, но с годами всё меньше и меньше, пока не исчезла совсем.

Отчим о ней говорил мало. Общался вполне охотно, не обращая внимания на её поведение и манеру держаться, вроде бы действительно уважал. Только вот могла ли она хоть как-то его поддерживать, пусть даже и с издёвками и намёками? Она же людей вообще не замечает! Чай пить, сладостями угощать, идеи подкидывать… разве это может быть про неё? Она очень мерзкая. Но… А хотя, хрен её знает, может, и могла. Думаю, тоже подходит, хоть и с натяжкой. Но уж точно меньше чем Хейгорёва и даже, наверное, Гузнова. Она же в институте работает.

Герья Стодоровна… ну какая же у неё всё-таки фамилия была? То ль Расстеньская, то ли Расстонова, то ли вообще Расстеновская? В общем, неважно. У Марторогова потом спрошу, должен же он хоть это знать. Герья Стодоровна была отвратительной сварливой старухой, производившей впечатление не то злобной ведьмы, не то самой смерти в человеческом облике, только излишне активной для этого. Говорили, что она какая-то старшая родственница царя, но лично я в подобное не верила. Если бы это было так, ей не нужна была бы никакая тайная служба. И все бы об этом знали, а не шептались. Она, когда приходила, всё время на всех ругалась, и на меня, и на слуг, и на отчима, и на тех, кто ещё в замке по каким-то причинам был, и вообще, по-моему, на всех, никто без пары ласковых с её стороны не оставался. Ей вечно что-то было не так, чаще всего — всё, и причины иногда отсутствовали, а иногда были настолько странными, что вопроса, всё ли у неё с головой в порядке, уже даже не стояло.

Такая, наверное, может и сажать невинных людей, и сжигать заживо, и придумывать абсурдные приговоры, и вообще делать какие угодно гадости. Мерзкая старуха. Только она ничего организовать не сможет, и терпеть её не станут. И стара она для этого, наверное. И отчима она поддерживать точно не сможет, особенно придумывать ему здравые идеи, и уж точно не похожа на человека, способного принести сладостей и посидеть с ним за чаем. Да на это, наверное, вообще никто из этих дам не способен. Ну, наверное, тоже с натяжкой подходит.

Может, я и правда кого-то случайно забыла? И кто из них чаще других к нему ходит? Не знаю…

Да уж, мне стоило в детстве, да и не только в детстве, во-первых, думать, а во-вторых, делать всё, что следовало тогда придумать. Одни проблемы от моей нелюбви к отчиму, одним словом. Вернее, от того, что я её проявляла.

Магические часы, наконец, досыпались, и я пошла будить Марторогова. Он тихо ругался в подушку, отворачивался, уходил от прикосновений и в конце концов даже, не просыпаясь, закрылся от звуков, рук и ног плетением. Ничего себе навыки! Выставлено оно было так легко и профессионально, что, кажется, подобное для него было делом обыденным. Я помучилась, не выдержала и банально полила его водой из речки. С ряской. И лягушкой — я же не видела, что в телекинез кладу. Теперь уже он вскочил, сначала ругался, потом извинился. Я пошла спать.

Меня преследовало ощущение неописуемой глупости происходящего. Я, вроде бы, жила в замке, занималась… скорее ничем, просто жила, потому что денег у нас с лихвой хватало, и мне всё нравилось. Я читала книги, учила некромантию, чтобы в конце концов начать помогать отчиму, он проверял мои задания, и я даже начала что-то понимать — одним словом, у меня была цель. У меня была цель, и я к ней шла, маленькими шажками, но уверенно и прямо. Но почему тогда меня преследовало это ощущение? И как будто я в этом во всём виновата… Я сделала… роковую глупость?

Так.

Стоп.

Я резко открыла глаза.

Мне что, снилось, что я во сне учила некромантию и хотела воскресить маму?

…Что?

Это древнее зло поблизости на меня так ужасно влияет? Или это впечатления за день сказались так странно? Мне явно стоит меньше думать об отчиме, уже второй кошмар с подобными мотивами. Лучше убейте. Ну серьёзно, ну как мне такое вообще сниться может?

Закладка:

Дежурила сейчас уже Вера, последняя в очереди, а из-за гор уже показался край солнца. Спать мне больше почему-то не хотелось. Возможно, мой организм тоже был в лёгком шоке от таких снов, и от этого, и от предыдущего. Пришлось вставать и идти искать еду.

— Доброе утро, — сказала я.

— Доброе, — кивнула она. — Чего не спишь? Долго ещё.

Наши песочные часы ещё даже до половины не досыпались.

— Сон плохой приснился. Не хочу больше.

— О древнем зле? — со смешком спросила она.

— Хуже. Об отчиме. И о том, как у нас с ним всё хорошо, полная идиллия, я учу некромантию и искренне хочу помочь ему с мамой. Не знаю уж, что на меня так повлияло, но подобного бреда мне ещё ни разу в жизни не снилось.

— Верю… — задумчиво сказала она. —А мне вот как раз о древнем зле бред какой-то снился. Как оно исчезло, а мне было его жалко.

Мне почему-то стало смешно.

— Знаешь… наши сны мне почему-то кажутся безумно похожими.

Она тихо рассмеялась, чтобы остальных не разбудить.

— Не без этого. Слушай, а может, ты тогда додежуришь, а я спать пойду? Если тебе уже не хочется?

Некстати вспомнился вчерашний разговор с Яней, но я постаралась отогнать мысли об этом подальше. Что-то мне всё время один только противный бред в голову и лезет. Мне же не сложно.

— Давай, — легко согласилась я.

Несложно было ровно до того момента, как с берега послышались шаги. Кто-то шёл в нашу сторону, совершенно не беспокоясь о шуршащей под ногами траве, будто прогуливаясь и знать не зная ни о каких беглецах и ни о какой тайной службе. Разумеется, Веру я растолкала мгновенно, потом разбудила Яню. Лить на Юлия воду сейчас было нельзя, поэтому я просто пнула его и решила, что если не проснётся, то сам виноват. Вера попинала его ещё немного, но я уже не обращала на это внимания. Хорошо, что мы не снимали невидимости.

По берегу шли двое мужчин. Просто шли. Молчали. Это что, те типы, которые рассуждали про тайного советника в Бездоре? (Кстати, почему они говорили в мужском роде, если это женщина? Получается, они тоже ничего не знают? Или Яня приврала насчёт правдивости видений?) Они спокойно прошли мимо, как будто и правда не видели, не слышали и не собирались искать ничего подозрительного.

И ради этого я всех будила?

— Что это было? — нахмурившись, спросила Яня.

— Тайная служба, — ответил Юлий Сердвеевич.

— Дышит воздухом и любуется деревьями на оздоровительной утренней прогулочке?

Он фыркнул.

— Ну а что? Если это из Бездора, а это явно из Бездора, а то и вообще из какой-нибудь глухомани, то им вообще барабану, где мы там бегаем и кто мы вообще такие. Если операцией руководит тайный советник… советница, то им за это ни копейки лишней не заплатят. Это столичные все идейные, а эти… Они слабоваты, как маги, здесь нечисть, нежить, мало ли что ещё, Древнее Зло то же самое, и у них есть здравая идея, что они нас не найдут, думаю, они вообще подозревают, что мы на тот берег ушли. А ещё они прекрасно знают, что нас и без них есть, кому ловить. Наверное. Сюда, скорее всего, столичных тоже немало нагнали. Вот если мы им попадёмся, будет поинтереснее. У них без прогулочек.

— Интересно, если они тут толпами шляются, то почему же мы с ними никак встретиться не можем, мы же так неосторожны, а они нас так хотят, — не согласилась Вера.

Юлий Сердвеевич её проигнорировал.

— А ещё тайный советник… советница, простите, могла послать их и на тот берег. Людей они там не берегут, так что не удивляйтесь.

— Да мы в курсе.

Пришлось собираться и уплывать с этого места побыстрее, голодными и отчасти невыспавшимися. То есть, я-то и сытая была, и бодрая… в плохих снах всё же есть польза.

Вера всё ещё не была согласна с подобной политикой и продолжила отстаивать своё желание поспать подольше, даже несмотря на то, что мы уже плыли.

— Слушай, мы же очень хорошо защищены, ты сам видишь. Мы невидимы. Мы неслышимы. Мы тут уже очень долго шляемся, а нас пока ещё не просто никто не поймал, а даже банально не нашёл. С чего это ты уверен, что проблемы у нас обязательно будут?

— Ну, они обычно подключают к важным делам ясновидящих. Эти долго настраиваются на свои какие-то волны и впадают в свои какие-то трансы, но потом предсказывают довольно точно. Вообще, говорят, они там даже видят, сколько в стране врагов царя и кто это, но это я не знаю, что за бред, а вот оперативники у них ничего. Эти, может, просто ещё не настроились.

— Да, они так могут, — подтвердила Яня. — Нам в Школе предлагали, кстати.

— И сколько же примерно они там готовятся? — встряла я.

— Три-четыре дня. Ничего, проблемы у нас начнутся скоро, не переживайте.

Ещё четыре дня проблем действительно не было. Несколько раз мы видели службистов на берегу, но они нас не замечали. Один раз на другом берегу показалось Древнее Зло, но оно почему-то только посмотрело на нас и улетело-уползло, и только вызвало новый виток обсуждений, что это. Погода была ясная, только пару раз небо затягивалось тучами и шёл дождь, но мы же маги, в конце концов, а создание зонта на любую площадь — одно из простейших домашних заданий на втором курсе, когда учат развивать фантазию в плетениях.

У Яни было несколько видений, которые можно было выразить текстом. Мы все честно обсудили, но полезного там практически ничего не было.

Выбраться, выбраться, выбраться.

Выбраться.

Выбраться!!

Да, да, это надо сделать, надо, и неважно, что эта мерзкая, противная жижа уже везде, что руки скользят и не могут ни за что зацепиться, а рога, наоборот, задевают какие-то палки и корни, всячески мешают, отрубить бы их… и выбраться!!

Просто надо выбраться отсюда, и всё. И неважно, как он сюда попал — он помнил только боль, боль, боль, разрывающую голову на части, где-то тупую, где-то острую, где-то терпимую, где-то внезапную, как вспышки молний в полуночном небе, но сливающуюся в одну, нестерпимую, поглощающую всё на своём пути, даже крики тех, кому уже не выбраться…

Выбраться!!

Если есть шанс, если есть выбор, если есть чудо…

Рука уцепилась за воздух.

Рога обхватили корягу, грязь, наверное, была уже в лёгких, во рту мерзкий тинный вкус, он задыхался, он терял силы, он рвался и боялся, боялся и рвался, не чувствовал тела, не знал, что делать, терял всю свою животную ярость, дававшую ему волю к жизни, волю выбираться, волю рваться на солнце и воздух, жить, снова жить.

Выбраться.

Жить.

Летать.

Летать…

Летать!!

Он же… совсем… забыл…

Забыл…

Захлебнулся в очередной раз, хотя, наверное, сейчас это уже нельзя было делить на разы…

Забыл…

Он… забыл…

Больно…

Забыл…

Кто…

Он…

Больно…

Кто…

Мокро…

Забыл…

Кто он…

Забыл…

За…

Болотную грязь, мох и траву, чьи-то кости, ягоды прорезало, подняло на воздух золотое, как солнце, огромное драконье тело, переворачивая корнями вверх мелкие болотные деревца и подкидывая в воздух дурно орущих перепуганных лягушек. Хорошо хоть крыльев не было — иначе бы он, наверное, не выбрался.

От торжествующего взлёта к солнцу, на свет, остановило только одно: он всё же вспомнил, кто он такой.

Мы решили, что это про наследника династии Саян в Венее, и что он, наверное, воскрес, или же просто каким-то странным образом выжил. Просто это явно был восточный дракон — только один из четырёх видов драконов имел рога, но не имел крыльев. А он был последним из перебитых людьми Венейского Собрания восточных драконов, и он был, что немаловажно, единственным оставшимся золотым драконом. И в Венее — по словам Юлия — ходили слухи, что он на самом деле выжил. Или что он воскрес. Воскрес… Ну, до встречи с Яней мы бы не поверили в такое, но теперь не знали, что и думать, и решили, что это тоже возможно. Мы же не знаем все особенности восточных драконов. Они и так самые странные драконы из четырёх видов, о них и так спорят, относятся ли они к драконам вообще. У них, в отличие от южных, западных и северных драконов, нет крыльев, и тело змеиное. Они держатся в воздухе исключительно при помощи магии, и легко превращаются в людей.

Закладка:

А как это всё относится к нам, мы не поняли.

Ещё было видение про ту же самую Мирите. Наверное, она всё же к нам как-то относится, если Яня видит про неё уже второй раз при нас, и говорит, что до этого тоже видела.

Трупы лежали ещё долго. Мирите не смогла бы сказать сколько — она, как и всегда во внеучебное время, потеряла счёт дням и не помнила ни даты, ни даже месяца. Это ещё раз напоминало, что трупы те когда-то были её однокурсниками, преподавателями, теми, кого она встречала в коридорах, с кем сидела рядом и разговаривала, кому радовалась и кого терпеть не могла. Мертвецы лежали на площади, сидели, прислонившись к стене университета, и никто их не хоронил. Звессцам это было не надо, а остальные, конечно, боялись. Люди просто обходили переулками эту площадь, или, спеша, отворачивались и задерживали дыхание, пока воняло, и просто отворачивались, когда похолодало и вонять перестало.

Мирите сидела дома или бесцельно шаталась по городу, не зная, куда себя деть, но оставаться наедине с собой было ещё более невыносимо. Воровала еду — и только. Каждый день ближе к вечеру, на закате или в сумерках, она приходила к мертвецам.

Мёртвые были везде. Всех, кого убивали захватчики — всех, кто показался им слишком наглым, слишком грубым или борющимся за свободу — никто не хоронил. Всех, кого убивали голод и холод — всех, кого они убивали прямо посреди улицы, присевших отдохнуть, или во время работы — никто не хоронил. Когда выплакались все дожди и наступили сильные холода, Мирите поняла, что в этом нет ничего удивительного. Что без мертвецов на каждой улице по всему городу, везде, куда ни направишь взгляд, было бы неправильно, было бы всё не так, как надо — это время не было бы этим временем, этот город не был бы этим городом, а люди вокруг не были бы сами собой. Город таким образом показывал истинную суть себя, времени и мира. Скорее, она не могла объяснить это понимание. Наверное, потому, что не смирилась ещё с этим. Наверное, если бы смирилась, то поняла бы, почему это так, почему у неё такое чувство.

К одним конкретным мертвецам она приходила каждый день. Ближе к вечеру, на закате или в сумерках. Она смотрела издалека — ей тоже было слишком плохо, она тоже не могла на них смотреть. Но приходила всё равно каждый вечер. И каждый вечер подходила всё ближе и ближе. Не могла смотреть и не могла не смотреть — не неосознанно старалась двигаться, хотя бы ползком, хотя бы медленно-медленно, в сторону одного из этих путей.

Она приходила туда не одна. Всё чаще замечала фигуру на другой стороне площади, фигуру светлую и мужскую, но одновременно такую же, как сама она — будто бы тень, преследующая её, или зеркальное отражение. Знание, что она не одна такая, никак не облегчало и не помогало всё это время, оно просто было. Что делать с таким знанием, если ты не один, но ты ничего не можешь? Вы оба ничего не можете. Вы оба стоите на перепутье и не можете ни пойти куда-то, ни оставаться на одном месте — такой вот замкнутый круг размером с одну точку, растянутую до границ одного человеческого тела и одного человеческого сознания. Две точки? Две точки — но друг от друга безгранично далеко. Было бы хоть десять, были бы хоть многие миллионы, а всё одно. Одна пустота между, между.

Мирите так не хотела. Мирите пыталась понять, куда же она может и что же она может. Когда она подошла достаточно близко, когда она смогла подойти достаточно близко, она вторую точку узнала.

— Айнаре, — тихо сказала она, так, что сама себя едва слышала. Он тоже остался неподвижен, не вздрогнул даже, никак не отреагировал, но ей, наверное, это было и не нужно. — Давай их похороним?

Грустно очень — Яня плакала, когда это смотрела.

Так вот и плыли. Это можно было бы назвать милой прогулочкой на природе, если бы не постоянный страх и тревожность. Наверное, из-за этого мы часто ссорились.

Вот как сейчас.

Марторогов просто спросил:

— А побыстрее плыть мы не можем?

Я покачала головой.

— Извини, но тогда будут очень заметны следы на воде, они поймут, что по реке плывёт кто-то невидимый.

— Нет, мы, конечно, можем лететь… — задумчиво сказал Марторогов.

— Вот вы всё шмотьё и левитируете, — сообщила Вера.

Он укоризненно глянул на Веру, потом оценил количество шмотья и сначала не понял, в чём проблема. Но потом осознал, что это всё ещё и уменьшено магией, и ошалело спросил:

— А зачем вам столько?

Ну всё. Вера нашла себе слушателя на повод ко мне придраться. Сейчас начнётся.

— Нам — не нужно. — Вот, началось. — Ей, — длинный указующий перст в мою сторону, хорошо хоть не когтистый, — зачем-то понадобилось. Вот с ней и разбирайтесь.

Юлий перевёл непонимающие глаза на меня.

— Это не моё, — пожала я плечами. — Вернее, не всё моё, там ещё есть Теана, этого Тиоссанири-эля и кого-то третьего, не знаю, кого. Все тряпки Вера выкинула, но остальное я не разрешила. Если тайная служба вся так избегалась, то там есть что-то важное, мы не знаем, что, и поэтому я не стала его выкидывать. Можете попытаться меня переубедить, если очень надо, но вы только потратите на это время и нервы.

— Ты права, — немедленно решил он.

— Когда я это всё выкидывала, мы ещё не знали, что там может что-то быть, — недовольно напомнила Вера. — Так что не надо мне тут.

— Вот видишь, какая я дальновидная!

— Так, давайте мы не будем соревноваться в упрямстве хотя бы прямо сейчас. — Даже Юлий Сердвеевич уже понял, что наши препирательства неостановимы, беспощадны и сильно мешают окружающим думать даже в тех случаях, когда думать эти окружающие не умеют. — Хеля права. Вера тоже права: я понял, что лететь мы и правда не можем, с тайной службой как-нибудь разберёмся, плывём мы и без того довольно быстро, всё отлично, все молодцы.

— Хорошо, — нехотя сказала Вера. — Но лично я драться не умею. С тайной службой — тем более.

Мы с Юлием переглянулись.

— Ты умеешь, — вдруг сказала Яня, — просто не очень хорошо. Но куда лучше, чем сама об этом думаешь. И боишься. И не только. И не хочешь, хотя понимаешь, что нельзя просто сидеть и ждать, пока за тебя всё сделают другие. Но умеешь.

Ой. Кажется, у кого-то сейчас будут большие проблемы. Особенно если учесть, что она это для всех озвучила.

— Вот именно, — зло ответила Вера. — Я боюсь. И не только. Но хочу, потому что, как ты верно подметила, понимаю. Не знаю уж, что и когда ты там успела увидеть, но я абсолютно честно не умею драться, и не надо мне про меня же сказки рассказывать.

Выражение лица Юлия стало совсем уж обречённым. Я же уже привыкла — Вера выясняла отношения постоянно и с кем угодно, и сейчас ещё было довольно спокойно. А Яня, вообще-то, сама виновата.

— Насчёт «и не только», желания, понимания и так далее — тебе и без того уже нечего терять. Даже боишься ты в первую очередь раскрыть своё «и не только», а уже потом — проиграть и врага. А заявлять, что ты чего-то там не будешь, когда ты сама же первая агитируешь всех влезать в неприятности — как минимум странно, если не сказать похлеще.

От такой отповеди Вера ошалела настолько, что не смогла сразу придумать достойный ответ. Всё, сейчас кого-то не станет…

— Что у неё там «и не только»? — шёпотом спросил Юлий. Вера немедленно обернулась к нам, так как, конечно же, всё слышала.

— Сами у неё спросите, — немедленно открестилась я. — Так я вам все чужие секреты и выдам.

— Но они же знакомы с Яней два дня?

— И вообще, — тем временем добавила Яня, — тайная служба не будет спрашивать, чего ты там не хочешь.

— А я не спрашивала твоего мнения, и спрашивать не собираюсь. Сама-то ты точно только балласт! Может, тебя заранее в реку выкинуть, чтобы под ногами не путалась?

— А зачем тогда, интересно, вылавливали?

— Так это Хеля вылавливала, я просто рядом стояла!

Так, всё, это надо прекращать, пока оно совсем не вышло за пределы разумного.

— Всё, хватит, — решительно начала я. — Вера, тебя никто не заставляет ничего делать. Ну, по крайней мере, до того момента, пока нас с Юлием Сердвеевичем не добьют. Впрочем, и потом тоже не заставляют, тайная служба только рада будет, вряд ли они там все трудоголики. Ругаться с Яней не надо хотя бы потому, что она ничего ужасного тебе не сделала, а мне тоже некоторые твои заявления кажутся не совсем логичными. — Всё, теперь меня заживо сожрут, а Яню уже потом. — Ему тоже. — Указала на Юлия Сердвеевича.

Закладка:

Вера очень красноречиво на него посмотрела. Я тоже. Он посмотрел на нас обеих, на Яню, на горы вдалеке, видимо, прощаясь с этим миром, и выдал:

— Да.

Тайная служба, забери меня отсюда. Я лучше тележки потаскаю.

— Я вам что, рожей не вышла, если вы так поддерживаете её, когда неправы точно обе?

— Ну… я, если честно, вообще не понял, с чего у вас разборки начались, но ты была грубее и говорила более неприятные вещи. И вообще, ты сама знаешь, что неправа, а значит…

— То есть, у Хели наконец появился свой личный подкаблучник, — коротко перевела она. — Что ж, поздравляю. Если дойдёт до свадьбы, можете не приглашать.

Юлий перевёл на меня умоляюще-несчастные глаза.

— Ну его всё в драконью задницу, я понятия не имею, как с людьми на этом уровне общаться. Можно я создам отдельный плот, и мы от них съедем, а?

— Если уж единственный способ остановить дурдом — это организовать ещё больший, то давайте попросту его возглавим, — не согласилась я. — Будем тоже агрессивно нести чушь, а они пусть нас боятся.

— Чего? — переспросила Вера.

— Успокойтесь, — перевёл он. — А то мы сделаем что-нибудь, что вам тоже не очень понравится.

— Ещё один, — зло фыркнула она.

— Тайная служба, — сказала Яня.

— Эти двое хуже любой тайной службы!

— Да не, вон летит.

Мы посмотрели в указанном направлении и мгновенно осознали, какие мы все идиоты и как не надо себя вести, если тайная служба где-то рядом. Пусть нас не видно и не слышно, но они-то, в отличие от нас, внимательные…

Над водой летели трое. Лиц пока что было не разглядеть, формы и цвета плетений — тоже, но сомнений всё равно не возникало. Кто же ещё там мог лететь. Они приближались очень быстро и явно знали, что мы плывём по реке — вскоре я смогла рассмотреть их поближе и поняла, что по сторонам они не смотрят, только на воду.

Я встала. Взялась за меч, потом подумала и приготовилась выставить щит от волн пламени или паралитической клетки. Отчим рассказывал, что обычно делают так.

— Так, — сказал Юлий командирским тоном, мгновенно собравшись, — Вера и Яня, готовьтесь телепортировать всех нас на берег. На правый. Не спорьте, лучше Древнее Зло, чем эти. Хеля, как только они подлетят ближе, я скажу, когда, ты немедленно остановишь плот. Они могут просто пролететь мимо, в конце концов. Потом всё равно придётся уходить вглубь Подрожных лесов, но хоть спокойнее.

Мы сами понятия не имели, что полагается в такой ситуации делать, а поэтому спорить не стали и приготовились выполнить сказанное. Для командира он, кстати, оказался хорош — быстро, чётко, успел даже приказ свой объяснить, чего обычно никто не делает.

Вот они подлетели… не близко, оставалось метров сорок, но Юлий кивнул и коротко сказал:

— Хеля.

Я остановила плот.

Всё, теперь уже надо готовить щит и телепорт…

Чтоб его, руки дрожат…

Они пронеслись над нами, полетели дальше. Мы напряжённо следили. Щит уже чуть ли не срывался с кончиков пальцев. Они вдруг остановились, начали оглядываться…

Вера посмотрела на Юлия. Я активировала черёмуху, закрепив защиту.

— Переноси, — резко согласился он.

В последний момент перед переносом я увидела, как по плоту катится и исчезает в речке тот самый лийский лит с королём Айнаре, который я нашла в доме Геверы Вельгиевны.

Оказались мы на берегу, совсем недалеко от реки — Вера, видимо, побоялась переносить дальше, не зная, что там за деревьями. Я развеяла плот, оставшийся на воде.

— Бежим!

Спасибо, Юлий, а то мы не догадались.

Активировать защиту и чистить черёмушные нити пришлось уже на бегу и абы как. Твою мать, Вера права, вот зачем мне эти несчастные сумки?!… Остановились мы только когда выдохлись. Огляделись. Прислушались.

— Там кто-то есть, — тихо сказала Вера.

— Левитируем на деревья, сидим там и не шевелимся.

Твою мать.

Левитировать мне помогла добрая Яня.

— Спасибо.

— Тихо! — напомнила Вера. — Даже дышите меньше!

Твою мать…

Мы замерли на деревьях, стараясь даже дышать как можно реже и тише, хотя я не очень поняла, зачем. Сначала ничего не происходило. Даже лютых стай нечисти из рассказов про Подрожные леса вокруг не было, и Древнего Зла тоже, хотя от него и на дерево не залезешь. Правда, животных, птиц и насекомых я тоже не могла найти, всё как будто вымерло, тишина нарушалась только шелестом листьев, и нашим дыханием. И шагами. Вскоре я их заметила: четверо мужчин шли к нам… не со стороны реки.

Значит, тайный советник… тайная советница и правда послала их прочёсывать Подрожные леса? Она и правда ненормальная. И они тоже, раз так просто взяли и пошли. Мы, правда, от них мало чем отличаемся, раз сами полезли прятаться от них сюда…

— И правда, столичные, — сказала Яня.

Тем временем те, летевшие над рекой, тоже повернули к нам. Четверо, продиравшиеся через кусты и беззвучно говорившие между собой, помахали, заметив их, и над большим участком леса немедленно возникла магическая сеть неизвестного мне плетения.

— Ты, кстати, и для импульсов невидимость ставила? — ровно спросил Юлий.

— Я дура, что ли?

— Не дура, я уже понял, ставила. Но если бы нет, у нас были бы шансы.

— Не ругайтесь, — шикнула Вера. — Мало ли как они нас заметить могут.

— Мы сами в курсе, не тупые.

Мы замолкли. Но ненадолго. Понаблюдав, как уже человек десять (и откуда их столько понабежать успело, непонятно) медленно обшаривают каждый уголок внутри этой клетки, я не выдержала и спросила:

— Почему нет шансов? И что теперь нам делать?

— Нам — сидеть как можно тише, — выразительно ответил Юлий. — А они сейчас общупают каждый маленький кусочек всего вокруг, облапают нам рожи и прочие интересные места, закатают в паралитичку и потащат на допрос. Против двенадцати мы не выстоим в любом случае.

— Нитями шарят? — на всякий случай спросила я, хотя не то чтобы сомневалась в этом.

— Разумеется.

— Сидите тихо!

Спасибо, Вера, как бы мы без тебя сидели.

Мы замерли, наблюдая, как эти типы обходят-облетают огороженное клеткой пространство, а по воздуху, над землёй и вокруг деревьев, вьются нити их магии. Красиво. Было бы, если бы это не нас ловили. Клетка сдвигалась по мере сужения круга поисков.

— Почему бы им не заставить клетку схлопнуться и таким образом выявить нас? — снова не выдержала я, не став, правда, допытываться ответа на предыдущий вопрос.

— Хеля! — Вера, кажется, уже хотела меня убить. И чего ей всё время не нравится? Слов ведь не слышно, дерево не трясётся, дыхания, в отличие от неё, нормальные люди не слышат, поймают нас и без этого…

Страха почему-то не было. То ли «почти», то ли «совсем», я ещё не смогла определиться, только удивлялась сама себе. То ли я уже настолько смирилась с неизбежным, не сомневаясь, что так оно всё и кончится, то ли по привычке полагалась на свою несчастную защиту. Не знаю, что со мной такое, но я почему-то была спокойна. Вера заметно нервничала, по Яне ничего понятно не было, а Юлий выглядел так, как будто для него происходящее было обычным делом. Может, строил из себя бравого и опытного отрядника, а может, так оно и было.

— Убьёт, — коротко сказал Юлий. — Мы им нужны живыми.

Я лишь кивнула.

Службисты подходили всё ближе и ближе. Мы уже могли спокойно их разглядывать (а некоторые из нас, может быть, мучительно вспоминали, где же их видели), но лично у меня такого желания почему-то не возникало. Магическая клетка подбиралась всё ближе к нашему дереву, мерцающе-бирюзовая, красивая и явно очень сложная — узор складывался из огромного количества семиугольников, длинных ромбов и двенадцатиугольников. Я так и не смогла разглядеть, в какую фигуру всё это складывалось.

Опасливо посмотрела на Веру, увидела, что она полностью поглощена наблюдением за службистами, и тихо спросила у Юлия:

— А что это за заклинание?

Вера, конечно, всё равно услышала.

— Ты уверенна, что за пять минут до собственной смерти тебе нужно знать именно это?

Закладка:

— Во-первых, не до смерти — мы же им живым нужны. Во-вторых, ну а чем ещё ты предлагаешь мне заняться?

— Это купол Озолеи, — ответил Марторогов, проигнорировав её возмущение. — Он, помимо всех обычных свойств магических сеток и клеток, ещё и отражает боевую магию… вообще любую магию, и не абы куда, а в пославшего. Только хозяевам, естественно, жить не мешает. Его можно создавать коллективно, ну, обычно так и делают. Ещё его можно модифицировать, чтоб он магию из вещей высасывал, в смысле, из амулетов и артефактов, но я этого его действия ещё ни разу не видел. Это сложно и долго, и обычно они ленятся. Да и зачем им. Эта дрянь вообще редко используется. Они, кажется, считают нас сильнее, чем… чем мы есть.

— Ага, спасибо, — я кивнула.

И только сейчас заметила тоненькую нить, серебрянную с разноцветными искорками, вьющуюся вокруг нашего дерева и уже вплотную подобравшуюся к моей защитной клетке.

А в следующее мгновение меня ослепило светлым золотом. Я мгновенно зажмурилась. Рядом взвизгнул Юлий и грязно выругалась Вера. Потом всё стихло.

— Что это значит? — осторожно спросила Яня.

Откуда-то снаружи раздалась разноголосая мужская брань. Я даже не сразу поняла, что это господа из тайной службы так ситуацию описывают.

А потом до меня дошло, что же именно здесь не так.

Открыла глаза. Огляделась. Вокруг нас была монолитная стенка из магии, довольно тесная и бугристая. Все сидели вокруг и, точно так же, как и я, осматривались с полным шоком и непониманием на лицах. Я потрогала стенку.

И заржала, как ненормальная.

— Я… я совсем… забыла! — Выдала чуть позже сквозь смех, и больше ничего сказать не смогла.

Вера звучно хлопнула себя ладонью по лбу в ответ на непонимающие взгляды Яни и Юлия и пояснила:

— Она сама, дура, забыла, что там в своей защите навертела. Очень смешно, да, я согласна.

— Так это защита Хели? — переспросила Яня. — Значит, мы в безопасности? Всё в порядке?

Я перестала смеяться, озадаченная вопросом. Юлий Сердвеевич потрогал стенку и покачал головой.

— На данный момент — очень даже. Но мы не знаем, как они будут нас отсюда вытаскивать или хотя бы пытаться. Это во-первых. Во-вторых, они могут просто оставить нас тут и шляться вокруг с ехидными рожами, пока мы сам не вылезем, голодные, обессиленные, переругавшиеся и готовые друг друга сами поубивать, потому что никто не может долго выдерживать общество одних и тех же людей, тем более, целых троих, в пространстве размером с небольшую комнату.

Твою мать.

Чтоб его, а ведь так и будет.

А хотя… Не, не будет.

Тем временем, ругань снаружи поутихла. Так… а ведь когда мы на дереве сидели, они все под Доверием были. А сейчас чего сняли? Решили не тратить магию, так как уже не от кого стало прятаться, нечего прятать и так далее? Так вроде Доверие очень мало магии требует, на сколько народу ты его ни растягивай. Только последние идиоты снимают его просто так. Или что, к ним кто-то новый прилетел?

Нет. Я вдруг поняла. Это моя защита убила того, кто их Доверие держал.

Твою мать. Я… убила человека?

— Я убила человека?.. — прошептала я вслух.

Вера странно на меня посмотрела. Марторогов спросил:

— Впервые?

Меня замутило.

— Конечно, — сказала Вера и накрыла мою голову успокаивающим плетением. — Просто не думай пока об этом. Потом будешь страдать.

Под её успокоительным мне стало почти всё равно, так что я смогла кивнуть. Жаль, что это ненадолго.

Снаружи стало совсем тихо. Потом вдруг раздался смутно знакомый задумчивый голос:

— А телепортировать мы их можем?

— Хейгорёва, — немедленно опознал Юлий.

========== Глава седьмая ==========

Я Алению Хейгорёву помнила очень плохо, на уровне основных черт, и поэтому узнать по голосу не смогла. Зато меня удивило, как быстро это сделал Юлий — кажется, он был с ней хорошо знаком… в каком-то из смыслов этого слова.

— Можем попробовать, — ответили ей, — но просто эта дурацкая…

— Она же с черёмухой… — засомневался кто-то ещё, не очень, видимо, хорошо учившийся в Школе.

— И чего? Мы её не активируем — убьёт. И свою не вставим, — указал ему на тупость ещё один службист. — Мы их не перенесём. Разве что излучением каким-нибудь сейчас того…

— Я сейчас вас того, — ответил ему тот, который хотел попробовать. — Целые нужны.

— Одним словом, дорогие мои, — подытожила Хейгорёва, — чтобы сегодня эти милые студенточки и ещё более милый Марторогов были в институте! Целые! То есть, живые, способные говорить и дрыгать ножками и ручками. Как — не мои проблемы, я уже и так на бал опаздываю. Отвечать будете перед царём!

Как мило. Даже милее, чем мы и Юлий. По-моему, так обращаться с подчинёнными —слишком жестоко даже для тайной советницы. Если, конечно, она и есть тайная советница…

— Змеюка, — выругался кто-то.

—

Видимо, она немедленно телепортировалась на свой бал, не став дожидаться возражений, предложений, просьб и прочего бессмысленного для неё трёпа.

Кто-то спросил:

— Вашу ж мать, серьёзно, у вас что, всегда так?

— Согнали местных и столичных, — подтвердил Юлий. — Что происходит, в курсе далеко не все.

— Да не, она одна такая дрянь, — ответил кто-то, видимо, столичный. — Шлюха царская. Мы вообще думали, что за операцию возьмётся Косов, он бы прилично всё сделал. И сам. Он этого Марторогова уже упускал, он знает. А тут явилась эта, ничего не объяснила, ни про Косова, ни что они украли, мол, ловите, живыми, целыми, и плевать, что сами сдохнете.

Косов лучше бы руководил операцией, потому что он Юлия уже упускал? У меня что-то с логикой, или у них не всё с головой в порядке?

— Что, всё во благо Родины, и так далее? — сочувственно спросил ещё один.

— Да какое там благо Родины! Эти подобной дури не несут, им либо подчиняйся, либо сдохни на месте, мужицкая ты рожа. Они же это, мать их, главные сильно! Косов разве что просто отстранит от операции, да и всё на этом, солнышко наше, Марений Верьесович. Ну и Марская в свой институт утащит, в полную задницу, но тут непонятно ещё, что хуже!

— Возомнила из себя тайного советника!

— Тихо! Ты не воевал, не знаешь.

— Чего не знаю?

— Твою мать, да её свои же боялись!

— И сейчас бояться, — задумчиво вставил Юлий.

— Да вы хоть Доверие накиньте, идиоты, а то эти сучьи рожи на допросе ей всё и… — всё стихло. Кто-то прислушался и сотворил Доверие.

— А кто такой Косов? — спросила Вера. — Марений Верьесович. Солнышко… это смешно. И что за институт у Миреи Марской?

И правда смешно. Вызывает какое-то нездоровое умиление.

Я знала, что мне надо бы сдержаться, но всё равно сказала:

— Ты уверенна, что тебя сейчас должно интересовать именно это?

— Иди… наружу, у меня даже нецензурных слов на тебя не осталось.

И ведь не поспоришь.

— Это который преемник Хорогова, — коротко ответил Юлий. Очень информативное объяснение, да. Особенно для одной конкретной идиотки, которая до сих пор не в курсе, чем там её отчим в тайной службе занимался.

— А чем Хорогов занимался? — спросила за меня Яня.

— Ну, на войне он воевал…

— Ну надо же, а мы думали, картошкой торговал, — хмыкнула Вера. — Давайте по делу и быстрее, нам же не вечно тут сидеть.

— Если бы ты не перебивала меня через слово, нам бы о скорости вообще думать не пришлось.

— Да чтоб вас, — не выдержала я, надеясь, что Вера не станет припоминать мне предыдущую мою же фразу. — Мы правда собираемся собачиться здесь из-за пары слов до самой смерти? Чтобы неплохо провести оставшееся время, что ли?

— Если бы кто-то не был тупым раздолбаем, я бы помолчала!

— Так чем занимался Неяндр Хорогов?

— Всем.

Кроме семьи. Но вслух об этом явно говорить не стоит. Попозже скажу, если будет возможность.

— В смысле?

— По слухам, был чем-то вроде заместителя тайного советника… советницы. Но это только по слухам, так мы не знаем. В любом случае, он… да что ж такое, надо избавиться от этой дурацкой привычке считать его мужчиной! Её. Короче, в любом случае, тайнная советница ему очень доверяла.

Закладка:

— А кроме слухов у вас ничего приличного не найдётся? А у него — какой-нибудь нормальной должности?

— Нормальная должность у него называется «глава внутренней разведки». Не спрашивайте, почему так и кем они там народ своей собственной страны считают, просто примите это как данность. Ну и он генерал, конечно. Был. А Марений Косов — есть. А что до слухов — на тот момент у нас вообще ничего приличного не было, даже Отрядов Будущего ещё почти не было. Было много разрозненных сепаратистских организаций, но и у них тоже по сути не было никаких способов узнать, что происходит в стане врага. Надо сказать, что Косов, сколько бы подчинённые ни называли его солнышком, всё-таки редкостный раздолбай. Как он меня ловить пытался, — Юлий хулигански усмехнулся, — так мы потом всем Стольгородом ржали, и всем Беловейском. Он безусловно самый адекватный и самый человечный во всей тайной службе, но в умении работать ему до Хорогова далеко.

— Солнышко наше, — повторила Вера с улыбкой.

Юлий согласился:

— Действительно, если живым захватить удастся, будем только так в плену и называть.

— Ласково гладить по головке и благодарить за существование Отрядов Будущего?

— Да, вроде того. Он ещё и рыжий, такой, светло-рыжий, золотистый, можно сказать…

Тут, наконец, не выдержала Яня, до этого улыбавшаяся вместе со всеми:

— Никогда не видела этого Косова и ничего о нём не слышала, но теперь вот захотелось. Однако, не хочу никого расстраивать, но мы всё ещё сидим внутри коробки из магии, которую заботливо сделала нам Хеля, и всё ещё понятия не имеем, что нам сейчас делать. Может, мы всё-таки об этом подумаем?

— Зачем?

— Действительно, зачем думать. Мы прекрасно жили и без этого.

— Нет, я имел в виду, что наши действия сейчас целиком и полностью зависят от того, что будут делать службисты. Нет, можно, конечно, продумать разные ответы на разные варианты их действий, но пока мы вообще не знаем, на что они способны и чего конкретно они от нас хотят, и лучше заняться чем-то другим.

— Хорошо, — сказала Вера. — Тогда придумайте, пожалуйста, пару вариантов их дальнейших действий, чтобы мы подумали без вашего участия.

Он сделал очень оскорблённое лицо, но потом и правда задумался.

— Если честно, понятия не имею. Я никогда раньше в такие ситуации не попадал. Я либо убегал, либо… тоже убегал, но попозже.

— И больше ничего не умеете? — скептически спросила Яня. Она явно хотела сказать что-то ещё, но внезапно откинулась к стенке и забилась в судорогах.

— Ну вот, — устало сказала Вера, поддерживая её под голову. — Опять. Юлий Сердвеевич, ну вы же отрядник, или кто там, не знаю, сепаратист. В любом случае, человек думающий и боевой…

Я решила, что мне надоели эти вечные споры, и захотела прекратить новую перепалку ещё до её логического начала:

— А почему мы не можем просто подождать, пока не явится Древнее Зло?

Они умолкли.

— А с чего ты решила, что оно, явившись, предпочтёт их, а не нас? — спросил Юлий.

— Их больше, и они ближе.

— Но у них есть возможность разбежаться в разные стороны, а у нас нет.

— А почему это у нас нет? — вдруг подала голос Вера. — Эта дрянь нам ничуть не мешает, пусть она и такая дурацкая.

Наверное, мне следовало бы обидеться, но я была полностью согласна. Я совсем не помнила, чтобы при создании защиты вплетала в неё какие-то подобные функции. Ну вот откуда там могла взяться эта несчастная стена?!

— Может быть, потому, что мы совсем не видим, куда нам бежать, а вокруг как бы лес, стволы деревьев как бы, и эта милая коробочка от них как бы никого не защищает? — с издёвкой ответил Юлий. — Да и пункт «в разные стороны», знаете ли, в нашем случае на редкость хорошо выполним.

— Ну зато мы летать умеем, — не отставала Вера. — Эту штуку легче всем вместе левитировать, чем нас и шмотьё по отдельности. Наверху только ветки, а это терпимо. Взлетим, подождём, пока Древнее Зло этих господ подразгонит, потом спустимся и вылезем. Если недолго, то несложно.

Яня тем временем пришла в себя и зачем-то задумчиво вчитывалась в своё видение, но этого никто не замечал. Я тоже не стала переводить тему, поскольку не очень понимала одну вещь:

— А как мы узнаем, что явилось Древнее Зло? Мы ничего не видим, передвигается оно, насколько я поняла, бесшумно, и криков службистов мы тоже не услышим.

Да и Вера его не чувствует.

— Мы услышим, как они разбегаться будут, — сказала она.

— А вы разве не заметили? — удивлённо спросил Юлий. — Когда Древнее Зло рядом, возникает иррациональный страх, даже если ты не знаешь, что оно рядом. У всех возникает. Мы же вроде уже об этом говорили… ну, не важно. Мы точно сразу узнаем, что оно тут. А, ещё, службисты ведь тоже узнают, и разбегутся заранее. В этом случае взлететь — неплохая идея, мне нравится…

Теперь уже возразила Вера:

— По страху невозможно понять, с какой оно стороны и на каком расстоянии, так что они должны сначала его увидеть. А так как это как бы лес, тут деревья как бы растут, кустики, веточки и так далее, — она довольно паршиво скопировала его интонацию, — то оно в этот момент будет уже очень близко, а бежать им будет очень трудно… и далеко они разбежаться не успеют. И оно сожрёт их на месте, а после этого уже заметит нас наверху. Что оно, кстати, с людьми делает? Жрёт?

— Никто не знает. Может, и не жрёт. Но в живых не оставляет. Когда я сам от него бегал, я обычно высматривал его с деревьев, а потом уже убегал в нужную сторону. И я думаю, что у этих тоже есть караульные где-то на деревьях, они успеют. Высота ему не помеха, и левитировать бессмысленно, так ты только становишься заметнее для службистов, но так ты в любом случае дальше от него, и за целями ближе оно погонится… ну, так скажем, с большей вероятностью. В общем, тут двойственно.

— Бред какой-то.

— Короче, план есть, — подытожила я. Мне казалось, что дальнейшие рассуждения бессмысленны. — Службистов в любом случае больше. А почему оно за реку не лезет? И вы, кстати, не ответили, что за институт.

— Откуда я знаю? В Стольгородской волости есть легенда, что реку защитил какой-то святой. Не помню, какого бога. А может, и какой-то бог даже… неважно, всё равно не помню. По слову этого святого свершилось чудо, и вода в реке стала страшным ядом для любого, в ком есть хоть капля тьмы, и все порождения зла навсегда оказались заперты… ну, вы поняли. Никакой особой магии, аномальных искажений фона, скрытых плетений и так далее здесь нет, это исследовалось Ковеном. Правда, исследовалось оно двести лет назад, так что хрен его знает. Мне вот куда интереснее, как тайная служба защитила от Древнего Зла свой лагерь, тюрьму, люциановые шахты и институт, потому что Высыльные горы, как все мы знаем, никакой нечисти не помеха и никогда не были, и Древнему Злу, судя по всему, тоже.

Вера хмыкнула и отхлебнула из фляги очищенную магией речную воду. Мылись мы тоже ею, и вряд ли примитивные способы отделения воды от всякой живности, которая в ней есть, способны испортить божественное чудо. Разве что водоросли там святые плавают, а черви прямиком возносятся на небеса, прожив самую праведную червиную жизнь. Но неужели Ковен двести лет назад так просто оставил этот вопрос?

Веру же интересовало другое.

— Люциановые шахты? — спросила она. — В Богоси добывают люциан?

— Да. Его там очень мало и он некачественный, и нормальная добыча была бы убыточной. Но тайная служба нагнала заключённых, всё засекретила и радуется жизни. Он, естественно, весь идёт на нужды института. Не знаю, сколько там получается магии в результате, но точно больше никуда. Ну и, кстати, им там удобно подопытных подбирать из заключённых.

— О боги, вы можете уже наконец сказать, что это за институт?! — не выдержала Вера.

— Если бы ты не перебивала, я бы сказал. Я же не могу одновременно выдать вот вообще всё! Институт души и бессмертия. Тайная служба, — он усмехнулся, — возомнила о себе невесть что и считает, что она уже круче Ковена, а с наукой можно обращаться так же, как они привыкли обращаться с людьми. А царь очень жаждет бессмертия.

Закладка:

Я подумала, что это, наверное, и есть тот институт, в котором работает Мирея Марская.

Спросила об этом.

— Да, там работает, — согласился Юлий. — Там у них, кстати, самая надёжная тюрьма страны.

— Работает, — тоже ответила Вера.

— Работает, — подтвердила Яня. — Я же там была.

Пока Юлий не начал расспрашивать, откуда мы такие осведомлённые, я спросила:

— А кто там ещё работает, вы не знаете?

— Неяндр Хорогов? — предположила подруга, поняв моё удивление.

На моей памяти он там никогда не был, всё время сидел в замке. Только редко, очень редко переносился в столицу. Он вообще терпеть не мог покидать замок и, соответственно, этого не делал. Даже не упоминал этого места, хотя, конечно, кто я такая, чтобы при мне что-то подобное упоминать. Или, может, он по ночам туда ходил? В лаборатории своей он сидел всё время, я проверяла, как бы противно мне ни было.

— Нет, Хорогов почему-то нет. Хотя, конечно, он и не бессмертием занимается, а возвращением к жизни давно умершего человека, и делает он это совсем не для царя, что вряд ли царя очень радует. Вы же понимаете… А, кстати, вы все вообще в курсе, о чём мы сейчас говорим и что было в том видении про Хорогова? А то я как-то говорю и говорю, Вера явно в курсе, а вы что-то не спрашиваете.

Я не знала, что мне стоит сказать, чтобы было наименее подозрительно, и поэтому выжидающе молчала. Умом понимала при этом, что у Юлия вообще нет никаких оснований ни в чём меня подозревать, но это был один из тех моментов, когда прислушиваться к доводам здравого смысла не хотелось совсем. Он же счёл нужным на всякий случай рассказать:

— Ну, если коротко, Хорогов жил с любовницей и её дочерью, очень всех любил, хотел жениться и так далее, а она вот почему-то не хотела. Ему это в общем не очень мешало, но потом она странным образом погибла — не очень помню, кажется, откуда-то упала, причём вроде как без посторонней помощи, но нам это в своё время показалось странным. Но мы это не расследовали никак, ушёл — и ладно, а до его дамы сердца нам тем более никакого дела. И, если коротко, после её смерти Хорогов конкретно поехал крышей. Во-первых, он поднял её труп и уже на трупе женился, причём венчался в церкви, всех запугав, ну, представляете, как это было, мерзость. В душе не знаю, зачем, так как делать с её телом всё, что угодно, ему никто и так бы не запретил, какое ему дело до закона, а закону до него, но, может, хотел потешить самолюбие, или просто настолько спятил. Потом ушёл из тайной службы, заперся в своём Рогатом замке, он же тоже из тринадцати родов, хотя напрочь забыл об этом, ну, неважно, и с тех пор пытается жену свою воскресить. У него по замку действительно ходит поднятый труп, я слышал, это выглядит скорее как такая своеобразная кукла, и тогда ещё подумал, что он, может, и не воскресить пытается, а… что-то другое, но видение Яни многое объясняет. Он до сих пор ходит в полном трауре, хорошо хоть падчерицу и прислугу не заставляет делать то же самое. Вообще нигде не появляется, только если что-то надо падчерице, не больше. Вот падчерицу он точно любит. — Ага, да. И почему это она не отвечает ему тем же? — Короче, как-то вот так. Вы лучше спрашивайте, если чего-то не знаете, это всё-таки сложные вещи, и не для любых ушей, всего не будете знать точно, но я осведомлён получше вашего.

— То есть, Хорогов не имеет к этому институту никакого отношения? — уточнила я.

— Ну, может, и имеет, — пожал плечами Юлий. — Но сейчас он точно сидит в своём замке вдали ото всех, сходит с ума исключительно самостоятельно, и всё как и сказано у Яни в видении. Начальница вот бывшая ходит чай пить — чем не связь с институтом?

— Кстати, — сказала Вера, — получается, что тайная советница с этим институтом тоже тесно связана? Не просто как начальница над всей тайной службой и их околонаучной деятельностью в том числе, а напрямую, она там что-то делает?

— Думаю, она тоже хочет бессмертия, — предположила я. — Вообще они там хорошо устроились. Кстати, Янь, а ты разве не там была? Ты же там была?

Действительно, а чего это у нас кое-кто так активно отмалчивается, хотя сам уже сказал, что был там, ничего не комментирует и даже видение нам не показывает? Ну, видение, наверное, потом.

— Там. Но я не знала, что это институт души и бессмертия. Я слышала, что они там чем-то таким занимаются, но я же была их предметом исследования, с чего бы мне что-то говорить.

— Ты была в институте души и бессмертия? — поразился Юлий, и я запоздала вспомнила, что ему об этих подробностях биографии Яни не сообщили, а лично я сообщать ещё и не хотела.

— Ну да, у меня же все эти видения. Тайной службе интересно. Потом сбежала. Не знаю, правда, каким боком я отношусь к душе и бессмертию… Я вообще почти ничего не знаю.

— Думаю, тут та же логика — самое важное тащим в самое охраняемое место, — усмехнулся Юлий. — Ну или просто больше некуда было запихнуть. Вообще отделы не по теме, образовавшиеся при каких-то интересных обстоятельствах и так и оставшиеся существовать — не очень редкое явление, но тут явно другой случай.

— А кто там главный? — спросила Вера. — Я помню, что в том видении тайная советница подкидывала идеи, носила книги и артефакты и так далее, и если это реальная помощь, то это значит, что она достаточно серьёзно разбирается в теме. А значит, она в это вникает, возможно, сама над этим работает, и точно очень внимательно контролирует. И если можно каким-то образом узнать, с кем из службистов, формально… не очень относящихся к институту, больше всего общается руководство, то среди них вполне может найтись тайная советница.

Ничего себе. Кто-то из нас умеет думать.

— Не знаю, — задумчиво ответила Яня, — меня не посвящали. Мною занималась как раз Мирея Марская, и все её слушались, если я правильно помню. Но она почти никогда никем не командовала, и её приказы были скорее просьбами. А при обсуждении их исследований она скорее вносила предложения, и их могли критиковать, и вполне критиковали, и с ней спорили, но только всегда брали во внимание всё, что она говорила. Ещё я пару раз там видела какую-то женщину, про которую мне вроде говорили, что это Савла Гузнова, но она только с кем-то разговаривала и уходила, а Хейгорёву упоминали в разговорах между собой, она чем-то всех достала и там тоже. Ещё была Эльга Явлосова, вот она как раз со всеми обращалась, как с прислугой, а с подопытными и заключёнными — ну, понятно, и того хуже. Вообще никого ни во что не ставила, всех использовала в качестве бесплатной рабочей силы — то ты ей чай подай, то ящик перетащи, хотя она сама сильный маг, хоть десять ящиков способна отлевитировать, то грязь с туфельки убери, то ещё чего. Любила свою власть показать, одним словом, и сучью натуру. Причём она так вообще со всеми, и с сотрудниками тоже.

— Как-то непрактично — приказывать подать чай тому, кто был бы счастлив в него что-нибудь долить и даже способен найти такую возможность, — фыркнула Вера.

— Есть такое. Так вот… Ещё была Вельдея Миргодовна Сорная, она очень пожилая, но добрая. А ещё Гельмина Богродина, и она постоянно на всех орала. Но про неё я ничего не знаю, она мною не занималась, только иногда мимо пробегала. Это если из женщин, — уточнила Яня, увидев по нашим лицам, что мы всё пытаемся понять, что не так в её путанном рассказе, но не можем. — Странно теперь делить всю тайную службу по половому признаку. А из более-менее главных мужчин там, я помню, Ваниний Одосторский, он постоянно молчал, никогда не улыбался и смотрел так тяжело, что его все боялись, и ещё Рудан Яблонов, его тоже все боялись. Я сначала не очень понимала, почему, а потом до меня дошло, что у него чуть ли не в каждой фразе угроза, и все эти угрозы он выполняет. Причём он всегда такой спокойный, и это самое пугающее.

— А некий Аксандр Хвостьев там был? — чуть удивлённо спросил Юлий. — Понятно, что ты помнишь тех, кого видела куда чаще, чем пару раз, даже если тебе кажется что-то другое, и тех, кто тебя чем-то зацепил. Но по нашим данным… По нашим данным Хвостьев должен быть из тех, кого там любой запомнит.

Закладка:

Яня слегка напряглась, задумавшись, но потом вспомнила и оживилась:

— Был. Он странный. Чуть ли не всё время его видели с Миреей Марской. Шутили о том, что он ходит за ней хвостиком. Ну, про фамилию. То есть, понятно, что каждый занимался своими делами, но для него Марская была, ну, не знаю, вроде какого-то непостижимого авторитета. Богини, что ли? Точно вроде того. Не знаю уж, что она для него такого сделала, поговаривали, что спасла на войне то ли его, то ли семью, то ли ещё что-то, но он с неё чуть ли не пылинки сдувал. Причём в прямом смысле тоже — вечно следил, чтобы у неё даже складочки на платье ровненько лежали. Если Явлосова обязательно должна была кого-то заставлять, то у Марской был свой собственный добровольный раб. Он всё за неё делал, постоянно следил за её комфортом. Вроде бы он занимал тоже какой-то важный пост, но, знаете, он вообще никому не перечил. Он постоянно молчал и всегда улыбался, у него ещё был такой светлый-светлый взгляд… даже жалко его временами было — чего он за этой ужасной женщиной всё время ходит и изображает из себя её личную подстилку для ног. Временами, знаете ли, бесило. И говорил ещё тихо-тихо, и тоже как-то очень светло. И очень умный был. А, и, не знаю уж, что о нём это говорит, но мне почему-то запомнился такой странный случай: как-то Одосторский очень грубо и тяжело выговаривал ему, что, мол, это всё-таки научный институт, а поэтому ни шиша не смыслящие в их работе люди, даже тайный советник, — я помню, что он именно в мужском роде говорил, возможно, у них принято в мужском роде о ней разговаривать, — так вот, даже тайный советник должен убираться в задницу и не мешать занятым людям. А Хвостьев кивал и соглашался. Вот.

— У Хвостьева нет семьи, — немедленно вставил Юлий. — Его родители давно умерли от старости, а других родственников вроде не было. Ему в любом случае больше ста, он выглядит молодо только потому, что очень сильный маг. За это время обычно теряются связи с семьёй, и если ты не интересуешься жизнью потомков тех, кого когда-то знал, то ты отдаляешься от них насовсем. По крайней мере, так с очень старыми магами обычно и случается. Он не женат, он для этого, вообще для любых отношений слишком поглощён магией и наукой… всегда был, по крайней мере, хотя у меня к нему много вопросов. И я не помню, что он делал на войне, но… по-моему, вряд ли он мог пересечься с Миреей Марской. Хотя, конечно, кто его знает.

— Ну, это же только слухи. Мало ли что могло случиться.

Я зачем-то спросила:

— Что же из себя представляет этот Одосторский, раз этот зашуганный тип боялся его больше, чем тайную советницу? И, кстати, если он такой сильный и такой старый, то чего он так себя ведёт?

— Он правда очень страшный.

— Я понятия не имею, чего он так себя ведёт. Проблема не в этом, — задумчиво сказал Юлий. Судя по выражению его лица, он сейчас в чём-то очень сильно засомневался. — По нашим данным, архимагистр Хвостьев — директор этого института. И, кстати, вы, возможно, не помните, но до Теана в Совете от нас был он. Потом ушёл добровольно, никому не объяснил причины. Яня всё правильно описала — тихий, молчаливый, любитель поулыбаться и очень светлый человек, даже я был в шоке, когда узнал, что он службист. Я вообще не понимаю, зачем бы ему это понадобилось. Честно, теперь в наших данных я сомневаюсь. Может, его заставили? Хотя кто может заставить такого человека…

— Или его долг перед Миреей Марской настолько велик, что он по-другому не может, — с лёгкой грустью возразила Вера.

Юлий печально кивнул.

— Что же он такого мог ей задолжать? Она же страшная, ледяная, и ей на всех глубоко наплевать?

На это ответа ни у кого не нашлось, и даже строить предположения почему-то не хотелось.

— Одно точно, — озвучила я свои мысли, — Мирея Марская точно не может быть тайной советницей. Иначе Хвостьев сказал бы Одосторскому что-то другое, пусть он и страшный.

— Безусловно, — сказала Вера. — И, судя по всему, тайной советнице совсем не обязательно проводить время в институте и чем-то там заниматься. То есть, возможно, Яня её просто не видела, поэтому состав дам в институте и среди гостий Неяндра Хорогова имеет только… два с половиной общих звена. Это самое точное число, которое я могу назвать, да. Но, как мы все прекрасно понимаем, Яня и её дар — вещи, которые для тайной службы куда полезнее, чем непонятное и плохо достижимое бессмертие для царя. Нет, Яня, я совсем не хотела называть тебя вещью, но тайная служба вряд ли относится к тебе иначе, — поправилась она, поймав мой укоризненный взгляд. Яня в ответ лишь пожала плечами. — Я хотела сказать, что тайная советница должна была заинтересоваться Яней и как минимум посмотреть на неё, подумать над тем, что с ней можно сделать. Но Хейгорёва и эта, как её… Гузнова ничего подобного делать не стали. В общем, мутно это всё. — Кажется, в конце концов она сама запуталась. Но я поняла. И правда мутно.

Вдруг Юлий встрепенулся.

— Кстати о тайной службе. Мы тут так упоенно болтаем, но совсем забыли, что она самая находится от нас в трёх шагах и явно времени даром не теряет. И мы не то чтобы знаем, чем они там занимаются и какие планы уже успели прийти к ним в головы.

— Вы же сами говорил, что надо лишь подождать, даже думать не обязательно, — фыркнула Вера. — Вот мы и сидим. Ждём. Что тебе опять не так?

О боги, может, хоть сейчас стоит обойтись без подколок и прочих подобных глупостей? Нашли, мать их, время и место.

— Понятия не имею, — просто и неожиданно спокойно отмахнулся Юлий. Судя по выражению лица, Веру он неплохо этим озадачил. Она ожидала нового дурацкого спора, что ли? Но Юлий меня порадовал своим пониманием, что сейчас не время и не место. Может, и глупо, но в нашей компании этого явно не хватало. — Кажется. — А, нет, не озадачил. — Можно сказать, что интуиция, можно сказать, что опыт, но меня напрягает, что они так долго ничего не делают. Если так, то они, видимо, совсем дебилы, причём такие, что даже тайная служба их только могилой и исправит. Ну или… тоже дебилы, но не совсем, и поэтому сейчас ждут кого-то, кого позвали себе на помощь. Или кого послали им на помощь.

— Судя по тому, что сказала эта Хейгорёва, им не должны были никого послать, разве нет? Более того, вряд ли она это одобрит. Ну, в смысле, если они за помощью пошлют.

— Как будто они ей скажут, — хмыкнул Юлий.

— Вообще не понимаю этой системы.

Вера скептически фыркнула.

— Это не система, это бардак, напрямую вытекающий из самодурства. Если тайная советница и прочее руководство ведёт себя так же, то они сами себя в конце концов сожрут.

— Да нет, у них довольно нормальное руководство… ну, если можно вообще называть их нормальными. Косов самый… наименее неприятный, наверное, хотя далеко не самый умный, — Юлий вновь усмехнулся, видимо, вспоминая какую-то историю, связанную с великими служебными деяниями этого Косова, — Марская, кстати, тоже вроде ничего, только относится ко всему очень наплевательски. Хотя, может, мне так кажется, потому что я сам привык к совсем другому отношению. Ещё там есть такой Верговодский, это внешняя разведка, он очень любит, чтобы его боялись, но в принципе хотя бы по отношению к подчинённым справедливый и ничего такой. Этот самый Хвостьев, про него я уже только что говорил, он вообще довольно милый, но, кажется, генерал он только на словах. Не знаю, в общем.

— Понятно, — вздохнула Вера. О чём-то задумалась.

Я этому затишью неожиданно для себя обрадовалась — поняла, что мне надо сосредоточиться и подумать. Что-то в своей защите я навертела странное, и совсем непонятно, как. И ладно бы, тогда навертела, но сейчас это творение пьяного вурдалака какие свойства имеет и как распутывается? Стенка на вид была абсолютным монолитом, как будто её такой и создавали. Столь любимое мною золотистое свечение нитей уже дико надоело и вызывало отвращение при каждом взгляде, а не смотреть было невозможно. Вот почему нельзя цвет нитей менять по одному желанию, а? Бесит…

Закладка:

— Яня, а ты что-то видела только что, — вдруг вспомнил Юлий. — Не покажешь?

Ладно, пока читать будут, ещё немного помолчат. Просить-то их, наверное, бесполезно…

— Да там что-то странное. То есть, нормально всё… — она кривовато улыбнулась, — ну как, нормально, какой-то альвийский мальчик нашёл какой-то труп. Но я просто понять не могу, что же должно случиться с человеком, чтобы его так… размазало. Это я сейчас смеюсь, хотя мне всё ещё паршиво, а видеть это было… это было самое ужасное, что я в жизни видела, наверное.

Юлий кивнул и взял у неё блокнот.

Так, надо вспомнить, что я тогда делала и чего от плетения хотела. Я хотела, чтобы оно схватило того, кто притронется телом или магией, попытается разомкнуть… Да мать его, почему я этого не помню?! Так, я точно применяла поиск и захват разумного существа. Растяжение, притяжение к подобному… Ага, притяжение к подобному там точно фигурировало больше одного раза. Правда, не потому, что я это помню, а потому, что иначе эта дрянь просто не получилась бы. Чтобы и на печать, и на клетку, ставшую коробкой… А хотя…

Стоп.

Вот… Даже слов нет от собственной тупости, даже нецензурных, даже несчастных завываний на отсутствие луны!!

Какая же я тупая идиотка!!

Я применила притяжение к подобному и как минимум один раз забыла задать конкретную цель, направив его не на отдельные нити, а на всю эту… чтоб её… клетку!!

Я всё-таки взвыла, хотя слов подобрать всё ещё не могла. Все удивлённо посмотрели на полоумную меня.

— Ты чего? — осторожно и как-то слишком ласково, в несвойственной ему бережной манере спросил Юлий, оторвавшись от своего занимательного чтива.

— Вспомнила, где именно в защите налажала, — отмахнулась я. — Тупая просто.

Вера хмыкнула. Юлий странно на неё посмотрел и сказал:

— Ну, подумай тогда об этом ещё немного и постарайся вернуть нам возможность смотреть вокруг, но так, чтобы защита сама осталась. Ещё неплохо бы сделать так, чтобы для наших службистов ничего не изменилось, но это уж как получится, как сможешь. — И вернулся к видению.

Я вздохнула и принялась рассматривать гладкую золотистую стенку. Что я сделала, что я сделала… так, ну, чтобы для службистов ничего не изменилось, нужно будет просто накинуть иллюзию и замаскировать в этом месте магию, причём так, чтобы не тронуть плетение клетки, а нити иллюзии полностью закрыть. Когда мы плыли, этого не требовалось, так как невидимость — это по сути одна нить, покрывающая излучением большое пространство, и я просто сделала их две, чтобы они скрывали от чужих глаз не только нас и плетения плота и клетки, но и друг друга. Теперь же нужно было закрыть плоский участок, и тут уже двух не сделаешь. Да и иллюзия — не невидимость, пусть они и очень похожи по эффекту, но по сути-то они очень разные. Сложно, очень сложно, придётся использовать особое заклинание для таких случаев, а оно очень запутанное. Но тут, к счастью, именно моя магия не обязательна, можно будет и Юлия попросить. Тем более, что он уже дочитал, отдал видение Вере и только о чём-то задумался, глядя на Яню. Он же хорош как маг, да? Какая у него степень? Не помню. Ладно, потом спрошу. Яня сказала, что сильный, значит, сильный. В любом случае, опытный, в прятки с тайной службой играть хорошо умеет. Только вот, чтобы его попросить, надо сначала понять, на что иллюзию саму накладывать. Если бы я всё сделала правильно, я могла бы вернуть клетку в начальное состояние легко и быстро, но теперь, раз уж такая лажа… Если попробовать, можно её совсем лишиться. Дырку, что ли, проковырять? Дурь какая.

Хотя…

А что, должно сработать…

Ну ладно. Что-то мне подсказывало, что Юлий изначально был не совсем прав в своём желании сидеть и дурью маяться, пока тайная служба чего-нибудь не придумает, а ещё я точно знала, что в ближайшее время мой недоразвитый мозг ни до чего умнее дырки не дойдёт. Время терять не хотелось, мы и так уже достаточно отвлеклись. Поэтому, собственно, почему бы не попробовать? Только вот ковырять её, собственно, где? Понятно, что там, где стенка тоньше, ведь в местах, где изначально не было нитей, она, несмотря на визуальную гладкость, обязательно должна быть тоньше, то есть, магическая плотность там должна быть меньше… но чисто для нашего удобства, чтобы мы тут не корчились, как черви в банке, она где должна быть? Я долго рассматривала нашу неуютную коробочку и в конце концов решила, что идеального места тут никак не найти. Поэтому остановилась там, где я сама сидела, более-менее в углу, но не совсем, чтобы было на что опереться и при этом не очень тесно, и место для дырки выбрала на уровне своих глаз. Мне, Вере и Яне вполне подойдёт, а Юлий Сердвеевич… сам виноват, что он высокий.

— Юлий Сердвеевич, — позвала я. Он повернулся ко мне. — Можете заплести небольшой участок невидимостью нитей так, чтобы клетку не задело, а я потом смогла туда обычную иллюзию подвязать? Я дырку проковырять хочу.

Он внимательно посмотрел на меня, потом на стенку, потом снова на меня, потом, задумавшись, в потолок. Сказал чуть возмущённо:

— Ты хоть представляешь, какие расчёты при этом потребуются? Мы тут до следующего утра одну только иллюзию вырисовывать будем, как её нити там расположить, чтобы углы излучения невидимости нитей приемлемые были. Не, давай что-то другое, а то помрём от математики, а не от тайной службы!

Да уж, то-то она обрадуется. Или обидится — работу, так сказать, отнимаем? И, кстати, сколько времени? Уже темнеет, или ещё нет? В этой дурацкой непроницаемой коробке, как в хорошо освещённом здании, всё время казалось, что снаружи уже темно. И мыслей про дырку не было совершенно, а про более разумные альтернативы — уж тем более.

— Сами придумайте, раз такой крутой, — огрызнулась я.

— Я думаю!

— Сделай свою дырку, а по краям заплети её создающей иллюзию нитью, — устало сказала Вера, не отрываясь от блокнота. — Это же твоя золотая гадость и твоя золотая нить. Если аккуратно и близко подплести, они ничего не заметят. Только сначала сделай иллюзию, можешь даже просто на нашей стороне стенки, а потом дырку ковыряй.

Да… Как я сама до этого не додумалась? Впрочем, Юлий, кажется, тоже был немного растерян, сражённый силой разума моей дорогой подруги, так что моя самооценка пострадала не сильно.

Я начала работу.

Присоединила нить к стене в выбранном месте, там, где до срабатывания этого плода моей дурости было пересечение нитей, и осторожно сделала окружность, так, чтобы в неё был как бы вписан квадрат из четырёх бывших ячеек сетки. Размер был чуть ли не самой неприятной вещью во всём этом мероприятии, потому что как ни крути, а правильным он не будет — в маленькую дырку будет неудобно смотреть, большую будет сложно закрыть иллюзией, а вообще в любую может что-нибудь залезть или залететь, например, ветка или боевое заклинание, и службисты это обязательно заметят, поймут, что тут иллюзия, и используют. Я подумала-подумала и решила сделать что-то довольно большое, максимум возможностей наложения иллюзии, чтобы две-три наших головы точно могли выглядывать. А то ведь мы больше времени и сил на разборки потратим, а не на дело… Заплела, активировала, проверила, просунув руку между иллюзией и настоящей стенкой. Иллюзия работала — моя кисть выглядела как будто сунутой в золотистую мутную жидкость у самой поверхности, так, чтобы костяшки торчали, а всего остального не было видно. Осталась довольна результатом, вынула руку, вдавила плетение с иллюзией внутрь стенки, чтобы оно заменило собой уже имевшуюся там магию. Вроде ничего с этой стороны не выступало, да и с той не должно было, и можно было начинать делать дырку. Если серьёзно, то «проковырять» — плохое слово для этого процесса, на самом деле это куда более чёткая и аккуратная работа. Я обвела пальцем границу нового плетения, оставляя заметную мне одной бороздку, и как бы вырезала старое, вобрав выделившиеся остатки магии в себя — нельзя же разбрасываться жизненно необходимым. Ничего не изменилось. Сначала я испугалась, что ничего не получилось, или что вырезала и поглотила я плетение иллюзии, а не стенки. Немного помедитировала, тупо разглядывая никак не изменившуюся ровную поверхность. Потом поняла, что я чего-то не понимаю, и вспомнила, что я что-то важное забыла. Потом осознала, что именно, поколдовала ещё немного и сделала иллюзию, по базовой формуле двустороннюю, полупроницаемой, так, чтобы она была видна только с той стороны, а с нашей стала полностью прозрачной. Если честно, вообще не понимаю, почему в данном случае базой является двусторонняя, полностью непрозрачная иллюзия. Она может понадобиться только при создании полноценного фантома, трёхмерной фигуры. Но ведь куда чаще иллюзиями что-то прикрывают и облагораживают, нередко себя или другого человека, а уж о повсеместно распространённой практике зачаровывать бойницы во время войн и обычные подвальные окошки в мирное время я вообще не говорю. Странно это, одним словом.

Закладка:

Теперь сквозь ровное круглое отверстие можно было увидеть, что мы всё ещё находимся на дереве (хотя куда мы, собственно, могли с него деться), просто теперь вместо неудобных веток у нас был ровный пол коробки и её же стенки, которые почему-то отодвинули ветки деревьев, хотя в теории должны были спокойно их пропускать, даже не шатая. Ладно, потом разберусь, чего ещё непонятного я там намудрила. Наверное. Службисты кучковались внизу и на нас не смотрели, что-то бурно обсуждая. У них явно имелись разногласия, причём немало. Самих же службистов было больше двадцати человек, я считать не стала.

— Гляньте, я правильно всё сделала? — позвала я Юлия. Судя по моей не то чтобы неудачной, но явно очень позорной защите, творения моих кривых рук стоило проверять кому-то более опытному и сведущему в магии. Правда, насколько таковым можно было назвать Юлия, я так пока и не выяснила, но, во-первых, он хотя бы Школу закончил, во-вторых, раз Яня сказала, что он хороший маг, значит, это, скорее всего, так, ну и, в-третьих, больше было некому.

— Закончила? — спросила Вера. Протянула мне многострадальный блокнот. — На, глянь. Много крови и ничего интересного.

Этим утром над берегом стоял белый туман, крупный и колючий. Оссиюливи прятал лицо в шарф как только мог, но шерсть помогала мало, а то и совсем никак. Кончики ушей уже почти окоченели, и наилучшим выходом показалось прижать несчастный шарф к ним ладонями. Правда, тогда мёрзли руки, но уже не так сильно. Для столь ранней осени было однозначно холодновато, а туман только усугублял положение.

Издали выглядело красиво. Когда Оссиюливи ещё не спустился с деревянной дорожки в дюнах, он искренне любовался молочными клубами тумана в огромных валунах, тёмными волнами, мерно накатывающими на крупный серебристый песок пляжа. В это время года они выносили на берег мёртвых медуз, совершенно безопасные голубоватые кружочки без щупалец и других намёков на то, что когда-то они были живы. На них было по четыре светлых пятна, и на ощупь они были как что-то среднее между холодцом и мазью. По огромным чёрным камням в тумане сновали крабы, как большие, с ладонь, так и совсем маленькие. Почему-то не летали и не кричали чайки. Возможно, они просто боялись тумана. Или мёрзли. Холодно.

Вскоре туман стал таким густым, что уже не удавалось понять, что там за силуэты — то ли камни вблизи, то ли корабли чуть дальше, то ли просто показалось. Стало немного теплее — или Оссиюливи просто уже привык — но вместе с тем отчего-то страшно. Наверное, зря, а может, это просто глупо, но ребёнку в этом ужасном тумане совсем так не казалось. Оссиюливи уже почти жалел, что пошёл. Согрелись уши, адски замёрзли руки, но оторвать их от ушей и согреть дыханием никак не получалось — уши сразу начинали мёрзнуть втройне.

Нет, теплее всё же не становилось. Но видимость потихоньку начала улучшаться — мальчик вдруг смог разглядеть на песке тёмную лодку и понять, что это именно лодка, а не странный длинный камень. Не сдержав любопытства, он подошёл к ней поближе. Лодка была рыбацкая, но незнакомая. Присмотревшись, он понял, что это была гостья с материка — островные жители предпочитали лодки более узкие и высокие. Она валялась вверх дном и выглядела так, как будто на ней действительно приплыли издалека, причём в сильный шторм, и не заметили камней в бушующем море. Оссиюливи подцепил ногой край, с усилием приподнял, подхватил руками. Он считался довольно крепким и сильным для своего возраста и, спустя долгое, как ему показалось, пыхтение, смог отжать и перевернуть лодку. Посмотрел вниз и замер, не понимая, что это вообще такое: все сплошняком стенки и дно лодки, песок под ней, были в бурой склизкой дряни с чем-то розовым, красным, ошмётками…

Когда понял, заорал.

Окровавленная маска на раскроенном вдоль черепе смотрела с песка будто бы с намёком, прикрываясь огрызком когда-то белого воротника.

— Почему ничего интересного? — спросила я, прочитав. — То есть, я отсюда вообще ничего… ну, очень мало поняла, но тут явно какие-то страшные события. Возможно, начало страшных событий.

— Да нет, — отозвался Юлий от окна. Яня и Вера, уже успевшие подползти туда же, обернулись и посмотрели на меня. — То есть, это можно и нужно назвать страшными событиями, но это нормальная современная практика. Видение явно о каком-то моменте в пределах последних двадцати лет.

— Имя альвийское, — задумалась я. — Только постфикс нигде в видении не используется.

— Ну, там ребёнок, значит, точно Оссиюливи-энь. Место — какой-то из островов Тивиатири, точнее сказать не могу. Сейчас все заключённые в княжестве помечаются особым заклинанием, небольшим концом нити, которое в случае их побега, во-первых, показывает всем окрестным магам, что данный альв должен находиться в тюрьме, а ещё в случае попытки выбраться за границы княжества жестоко убивает его. И не только его. Все, кто в этот момент рядом с ним находятся, по логике альвийского законодательства являются либо соучастниками, либо, очень редко и поэтому пренебрежимо, безответственными гражданами, которые попустительствуют побегу. Поэтому радиус поражения у этой штуки примерно четыре метра. То, что при пересечении границы беглецов и их помощников ожидает смерть, держится в секрете. Не то чтобы в очень строгом, слухи ходят, но альвы — существа отчаянные, так же, как и люди. Глупостям всяким не верят, на лучшее надеются, и так далее. В княжестве очень редко приговаривают к лишению свободы, только при очень серьёзных преступлениях типа убийства, изнасилования, долгих пыток… или попытки свержения или даже, причём гораздо чаще, оскорбления верховного князя и его семьи. А смертная казнь используется ещё реже — в том случае, если тюрьма не помогла или, по мнению судей, уже не поможет. У них в уголовном кодексе много запутанной дури написано, так что сами понимаете. Но, если я правильно понимаю, когда ты бежишь из тюрьмы или помогаешь кому-то сбежать, то тебе тюрьма не помогла или не поможет, и как бы можно сразу убивать.

Где-то на середине объяснения я уже поняла, что запуталась. Во-первых, альвийских княжеств, вроде бы, много? Не помню точно, сколько их там должно быть, никогда не интересовалась географией, но их точно как минимум пять. Все, конечно, с огромными непроизносимыми названиями в лучших альвийских традициях, поэтому все нормальные люди называют их просто княжествами. Но не одним же княжеством. Новости из-за границы в Богось доходили плохо, то есть, почти никак — отчим говорил мне, что одна из функций тайной службы как раз и заключается в том, чтобы «защищать некрепкие людские умы от знаний, способных вызвать неуместные сомнения и необдуманные поступки», или как там в указе было. Да, он мне даже царский указ о создании тайной службы давал почитать, чтобы я «не питала иллюзий о его бывшей работе» хотя это тоже секретный документ. Тем не менее, самые важные события внешнего мира всё-таки до меня доходили, либо письмами от отчима, если он считал необходимым мне что-нибудь рассказать, либо шёпотом от Хели, которая Болотная. Про альвийские княжества я знала только, что у них между собой союз, и каждые семь лет они избирают одного верховного князя, который должен контролировать деятельность всех остальных князей. Но в одно княжество они же вроде не объединялись? И, кстати, почему нельзя оскорблять только верховного князя? Разве остальных можно?

— Как вы хорошо разбираетесь в альвийских постфиксах, — сказала Вера. — А про какое из княжеств вы сейчас говорите?

А, это же может быть какое-то одно княжество. Хотя по логике, раз у них такой союз и один верховный князь на всех, то и законы должны быть похожи?

Я подползла поближе к окну и Юлию, чтобы лучше слышать и хоть что-то видеть, но внизу ничего не изменилось, службисты всё так же что-то обсуждали, собравшись в кучу. Лишь пара человек шатались по поляне, тоже ничего интересного не делая. Юлий пару раз треснулся головой об стенку, я так и не поняла, из-за нашей тупости, или из-за своей собственной, и ответил:

Закладка:

— А, вы же ничего не знаете… В общем, в девяносто третьем году князь Ассиохари-аль, тогда ещё, правда, не князь, а княжич… принц, то есть, они не любят, когда их княжичами называют, захватил престол у себя на родине, а затем путём долгих интриг, не буду сейчас вдаваться в подробности, объединил все княжества и стал там верховным князем.

— Это мы знаем. Но это же союз, а не одно государство?

Он усмехнулся.

— Формально — союз. А в Богоси формально разрешено выражать недовольство царской властью, аристократии не существует, а земля является частной собственностью. То есть, про свободу слова сложно, существует парочка документов, где можно найти чётко прописанный запрет, но они, я извиняюсь, засекречены. Так что да, сами понимаете. И у альвов похоже. Каждые семь лет спокойно переизбирают одного Ассиохари-аля, а всё остальное и все остальные не имеют никакой силы и могут быть уничтожены чуть ли не за косой взгляд в его сторону. Нет, он куда адекватнее и спокойнее, чем наш Волот, аналогов нашей тайной службы там не существует, и сложно получить проблемы, не представляя реальной угрозы его власти, но всё же. А, ещё можно ему лично сильно не понравиться… ну, всё равно, вы поняли. И да, он сильно изменил альвийское законодательство, и все эти ужасы — тоже его рук дело.

— Да уж, пусть у него и нет своей тайной службы, но наша после этого рассказа уже кажется родной, любимой и самой лучшей, — криво улыбнулась Яня. Кажется, видение её сильно потрясло, так, что бумаге это передать было невозможно.

— Есть такое. Но у нас проблема в том, что, во-первых, всем очень лень… — он умолк, пережидая вспышку нездорового смеха, — я серьёзно. Во-вторых, у нас для подобной траты сил и времени слишком много народу. У альвов тюрьмы, несмотря ни на что, почти пустые, для них это просто. В-третьих, таким образом нельзя помечать тех, кто нужен живым, а это довольно большая часть пойманных отрядников и сепаратистов, и бессмысленно — всех остальных, потому что они всё равно, если и сбегут, что уже само по себе чудо, границу перейти не попытаются, им это незачем. Так что это и правда смысла не имеет.

Внизу службисты наконец начали что-то делать. А именно притащили откуда-то лопаты (интересно, в каком же управлении у них подобный инвентарь валяется), очертили неровный овал вокруг дерева, на котором примостилась наша коробочка, и начали копать, будто хотели вырыть его с корнем.

— Если повалить хотят, то лучше бы пилили, — со смешком заметила Вера. Странно посмотрела на Юлия. Такое выражение лица возникало у неё всегда, когда она хотела сделать что-то, по её мнению, не очень правильное, и сомневалась. — Юлий, вот вы у нас отрядник, жаждете свободы и всё такое, да? Жертвуете ради неё всем, идёте на всё. А вот если бы этот князь Ассиохари-аль предложил вам помощь в свержении Волота, вы бы согласились?

— Ну, как тебе сказать, — почему-то замялся Юлий. — Он не предложит. Хотя… Хотя… Нет, вряд ли. Но тут немного другая штука. Князь Ассиохари-аль настолько… скажем так, заигрался, что от него сбежал родной брат. К нам. Сбежал почти сразу причём, в молодости, тут выучился, тут жить остался, уже успел подраться на двадцати девяти дуэлях, потому что бросает вызов всем, кто пытается назвать его принцем или княжичем, абсолютно наплевательски относится к типичным для людей ошибкам в альвийских именах, и всё у него хорошо. И с братом у него тоже прекрасные отношения, он даже согласился представлять альвов в Совете Ковена… его сестра заставила. Просто… Тиоссанири не хочет чувствовать себя причастным к действиям брата, вот. Он не хочет ему мешать и с ним ссориться, но не считает подобное правильным. Поэтому помогает нам восстать против царя и сделать из нашей страны что-нибудь нормальное. Ассиохари-аль обещал в его дела не лезть, так что ничего подобного не случится.

Юлий отвернулся, даже не став любоваться нашими лицами. Я не знала, что сказать. По-моему, этот бред был вообще за гранью добра и зла. Но сомневаться в этих словах не приходилось — пока он рассказывал, я напряглась и постаралась вспомнить всё, что знала об альвах. Постфикс «-эль» действительно был одним из княжеских.

Однако Вера если и была смущена или шокирована, то явно недостаточно.

— Вы же понимаете, что я не об этом спросила? — строго сказала она. — Мы, конечно, очень рады такому количеству откровений, но всё же.

— Посмотрел бы по ситуации, — недовольно ответил Юлий и поспешил перевести тему. — Вот у вас есть идеи, что они там так старательно откапывают?

То ли слов больше не нашлось ни у кого, даже у Веры, то ли все, даже Вера, решили не развивать очередную перепалку, но мы послушно уставились вниз. Там продолжались раскопки. Почему, интересно, они не хотят магией всё нужное накопать? Странно как-то. Но зато теперь стало заметно, кто ими руководит — какой-то белобрысый тип с косичкой. К сожалению, сверху можно было нормально разглядеть только макушку и то, что одет он был в чёрное.

Мне внезапно подумалось, что что-то не так в истории про принца Тиоссанири-эля.

— Слушайте… а ведь если альвийский принц находится в Богоси в тюрьме тайной службы, подвергается там страшным пыткам и лишениям…

— Так а зачем, по-твоему, нужен был взрывник? — прервала меня Вера. — Что, думаешь, альвы как-то узнают о том, что он жив? Съели и съели, нашего вон тоже съели, но мы же не жалуемся, идите и предъявляйте свои обвинения безмозглой твари, если уж так неймётся, но учтите, что принца вашего никто за шкирку не тащил и под локти не толкал, взрослый чело… альв, сам видел, куда лезет. Да мало ли у царя отговорок! И вряд ли альвы найдут, что на это ответить. — Вообще-то, если верить свидетелям, его и тащили, и толкали, и пинали, и вообще обращались с ним скорее как с пойманным преступником, не шибко жаждущим украсить собой виселицу. Но тут уж у альвов должны возникнуть вопросы к собственному принцу. И у меня тоже. Серьёзно, чтобы альв, альвийский принц, некромант, архимагистр Совета — и позволил гнать себя рогатинами?! Большего бреда я, наверное, в жизни не слышала, а если и слышала, то от отчима, который не считается. Вера же тем временем о чём-то задумалась, или, вернее, захотела что-то сказать, но обдумывала, стоит ли. Я была согласна, что если и стоит, то не сейчас, потому что мы, и без того не слишком внимательные, постоянно отвлекаемся на полезные, но всё же неуместные в данный момент разговоры. Но Вера решила иначе. — Слушай, а почему взрывник считается такой опасной тварью? Я подумала об этом на досуге, и мне кажется, что тут можно хоть двумя стрелами обойтись — с первой взорвётся, вторую всаживаешь в глаз и радуешься жизни. Или даже стрелой и камнем, которым не обязательно целится, главное хоть мазнуть.

— Потому что для этих двух стрел нужно иметь безопасное место, где стрелка не достанет взрывом. В Школе вроде должны всё это рассказывать… ну, неважно, повторите материал. Для белых и всех видов жёлтых взрывников, живущих в пустынях и степях, это несложно, но можно. Попасть потом при взрыве всё равно трудно, да и степь хорошо горит, а песок плавится и подойти по горячему стеклу сложно, и убитые ящерки становятся лёгкой добычей для хищных птиц и летучей нечисти, но всё же на них охотятся… если встречают, конечно, они не менее редки, чем их лесные собратья. Хатадинская империя потому и империя, что в стене столицы вместо зубьев их цельные позвоночники, говорят, раньше их много водилось. Ну, неважно. Так вот, в лесу такое место найти невозможно. Считается, что лучший способ убить такую тварь, это стрелять с неба. Ну и подумайте, у какого мага хватит на это силы, концентрации, меткости и банальных нервов. В остальных случаях от мага зависит только крепость его щитов, да и те, если маг попался упорный, всё равно рано или поздно сдохнут. Ещё можно кидаться в него чем-нибудь постоянно, чтоб он всё взрывался и взрывался, но слабо, да вот только эти твари после пары раз соображают, что опасность не близка, и спокойно ждут, пока в них ткнут мечом… Так, а почему мы опять болтаем, хотя уже не время? Молча смотрите на службистов и оставьте вопросы и умные мысли до более спокойного момента.

Закладка:

Я хотела напомнить Юлию, как совсем недавно он сам сказал не беспокоиться, но не стала. В этот раз он был прав. Только почему все его команды заканчиваются на том, что думать совсем не обязательно?

К тяжёлому физическому труду наши противники явно приучены не были, но копали старательно. Имелось и несколько заколдованных лопат, работавших самостоятельно. Приглядевшись, я поняла, что работают на поляне все, и лопат изначально принесли больше, чем по одной на каждого. Значит, магией поднимать землю они почему-то не хотят, а лопаты заколдовывать им нормально? Не копал только белобрысый командир, но, судя по тому, как он смотрел на одинокие лопаты без людей, работал он за шестерых, как раз по их числу. Хороший командир. Наверное. Хотя неважно, он в любом случае из тайной службы.

Только что-то было не так. Я никак не могла понять, что именно мне не нравится — мысль вертелась где-то на краю сознания, но при попытке поймать её скручивалась и исчезала, как многоножка под неосторожными пальцами. Непонятное волнение и страх, возникший будто бы из ниоткуда, делу никак не помогали. И чего это я так беспокоюсь? То есть, понятно, что тайная служба перешла к решительным действиям, и беспокоиться и бояться я определённо должна, но сейчас опасность куда меньше, чем, например, когда мы только угодили в эту ловушку. Жить — вообще на редкость опасное занятие. Смертельно опасное, но никто ж не боится. Ладно, наверное, стоит перестать об этом думать, чтобы эти дурацкие ощущения не усиливать. И сосредоточиться на чём-нибудь другом — тогда и нужная мысль сама придёт. Хотя что-то не кажется мне, что эта неправильность имеет место быть хоть где-то, кроме моей собственной головы… Так, нет, не думать об этом.

Я начала разглядывать службистов, хотя смотреть там было особо не на что. Для начала пересчитала — их было ровно двадцать. Странно, мне казалось, их было больше? Или они уходили? И тогда лишние лопаты просто брошены отошедшими… нет, с момента появления окна количество людей под нами не менялось так сильно. Если и уходили, то два-три человека. Нет, наверное, всё-таки мне только кажется. Двадцать человек… Скорее всего, так и должно было быть — вряд ли их вызывали поимённо. Просто сказали кому-то нужному «отправь двадцать человек, пусть леса прочешут», ну или не двадцать… нет, просто расчертили лес на карте тупым пером и по двадцать человек отправили в каждый сектор, так надёжнее. Хейгорёва отправила. Хотя эта могла двадцать и на весь лес послать, с неё станется… А, неважно. Только вот двадцать человек — это просто двадцать, или девятнадцать с каким-нибудь командиром?

— А этот тип с косичкой здесь изначально был? — спросила Яня, то ли придя к тем же выводам, то ли просто вспомнив, что раньше его не видела. — Который без лопаты.

— Вроде не было, — отозвалась наблюдательная Вера. — Косичек ни у кого не было. Он потом пришёл.

Может, именно это мне показалось неправильным? Хотя нет, пока я их не посчитала, об этом я вообще не думала. Не знала даже. У меня не настолько крепкие нервы, чтобы в моменты опасности рассматривать вражеские причёски. И, к тому же, чего мне тогда бояться? Если просто пришёл кто-то новый.

Нет, что-то тут не то… Бояться.

Бояться.

— Кстати, а это случаем не…

— Страшно, — веско сообщила я.

Юлий озадаченно замолк.

— Что — страшно? Всем страшно, и дальше что?

— Древнее Зло близко, — подтвердила Яня. — Я сначала не поняла, но теперь чувствую.

Он задумался. Ещё раз оглядел поляну, задержавшись взглядом на белобрысом командире, и чему-то непонятному обрадовался.

— Отлично. Теперь я тоже это чувствую. Оно ещё далеко, но приближается. Как только появится, надо быстро улетать вместе с коробкой. Рывком вверх, общими усилиями, и в сторону гор, только не забыв невидимость. Службистам будет не до нас, они если и заметят, в какую сторону мы полетели, то всё равно ещё долго не смогут никому об этом рассказать. Или никогда, смотря насколько они быстро бегают. Главное — не пропустить момент, когда оно появится. Жаль, не догадались и не успели сделать второе окно, но по ним, — он кивнул на службистов, — всё и так понятно будет. А ещё мы его почувствуем.

На второе окно у меня не хватило бы сил — я расходовала магию, не переставая, пусть это и были совсем небольшие количества. С момента спасения Теана мой резерв ни разу не заполнился хотя бы до середины. В обычной жизни магам хватает естественного восстановления, даже боевым, и редко какая работа заставит практика обратиться к своей стихии. Вот отлежаться пару дней, занимаясь только едой и сном, это всегда пожалуйста. Но я, видимо, магом была на редкость неудачливым — у меня не было не то что пары дней, но и живых растений в зоне досягаемости. Но не говорить же об этом Юлию…

Теперь мы начали всматриваться в трудолюбивых копателей с утроенной старательностью, надеясь заметить хоть какие-то признаки благоговейного ужаса перед Древним Злом. Но лиц мы увидеть не могли, а спины и затылки могли передать разве что острое желание прикопать этими лопатами драгоценное начальство, и если колдун с косичкой ещё стоял под вопросом, то упитанная любительница развлечений точно рисковала быть погребённой заживо.

Вдруг управляемые магией лопаты остановились и попадали на землю. Удивлённые службисты тоже замерли и начали недоумённо оглядываться на командира. Тот же, сказав им что-то успокаивающее, деловито направился в сторону кустов. По естественной надобности, что ли, пошёл? Как-то неловко будет наблюдать. И ведь не отвернёшься. Но вскоре, вывернув шею и вжавшись щекой в слегка пульсирующий тёплый край стенки, я увидела причину его беспокойства — там, довольно далеко от нас, спрятавшись от коллег за деревьями, стояли и разговаривали два человека, и вряд ли содержание их беседы было близко к светским рассуждениям о погоде — один удерживал другого за горло, прижав к стволу высокой, достаточно толстой сосны. Так себе удерживал, поняла я, приглядевшись, — шеи противника касались всего два пальца, остальные же были сжаты в кулак. Но тот почему-то не спешил вырываться.

И вообще, что-то в этом было неправильное. Опять, да.

Сзади пристроился Марторогов, попытался положить подбородок мне на макушку, но я протестующе дёрнулась, и он отстал. Вера же не была так вежлива, поэтому попросту отпихнула меня в сторону и заняла поскорее место, пока возмущённая хозяйка не опомнилась. Я хотела немедленно отвоевать свой клочок пола обратно, но тут, совершенно внезапно, накатила такая волна животного ужаса, что я еле удержалась от поскуливающего воя. Остро чувствовался чужой взгляд. Взгляд в спину, откуда-то сбоку, в лицо, в глаза, в самую душу, со всех сторон. Взгляд, одним своим существованием заставляющий трепетать всё живое, источающий смертельную опасность, да нет, сам по себе ею являющийся. Как будто Древнее Зло, до этого обретавшееся где-то очень далеко, внезапно появилось у меня за спиной. Я даже оглянулась на всякий случай.

— Его глаза!.. — взвизгнула-рыкнула Вера, от страха совсем забыв об осторожности. Но никто ничего не заметил.

Никакого Древнего Зла, разумеется, в коробке не было. Только Вера и Юлий, с нечеловеческой скоростью отлетевшие от окна, таращились на стены с тупым ужасом, а Яня сжалась в комочек в углу.

— Летим, — прошептал Юлий. Кажется, он хотел закричать, но голос его не слушался. — Скорее! Это оно…

Мне не нужно было повторять дважды — нить немедленно выскользнула с моих дрожащих пальцев. От страха выходило очень криво, но он же с лихвой компенсировал слабость — несмотря на то, что магии в резерве было ничтожно мало, я ни капли не сомневалась и была готова вычерпать недостающее хоть из ауры, хоть из собственной крови, хоть остервенело вырывая у неподвластных мне стихий, хоть из жертвы, наскоро принесённой в начерченной прямо тут пентаграмме. Но подобных подвигов не требовалось — Юлий отмер, грязно выругался и так резво бросился мне помогать, что от развитой нами скорости меня слегка замутило.

Вера, всё ещё пусто смотрящая в пространство, тупо спросила:

Закладка:

— Кто — оно?

Древнее Зло, дура ты! Но прежде, чем я успела с негодованием её это сообщить, Юлий глухо сказал:

— Оно способно менять облик. Становиться кем угодно. Только глаза останутся полностью чёрными.

В ответ Вера молча потеряла сознание.

========== Глава восьмая ==========

Юлий выругался ещё раз, но бросаться к ней и приводить в чувство не спешил. Коробочка, не теряя скорости, несколько раз провернулась вокруг своей оси — он хотел проверить, нет ли за нами погони, но не смог взять себя в руки и то ли перестарался, то ли промахнулся. Надёжно так промахнулся, оборота на четыре. Потом, не обнаружив в окрестной небесной дали никаких подозрительно приближающихся точек, заметно успокоился, и только тогда, под очень укоризненным взглядом Яни, подполз к Вере и сделал несколько обрывистых пассов. В этом тоже не преуспел, но потом справился с собой в целом и с дрожащими руками в частности, и вторая попытка уже увенчалась успехом. Вера же, не иначе как в благодарность за чудесное исцеление, хрипло взвизгнула и заехала ему локтем в глаз с такой силой, что несчастного просто отшвырнуло к противоположной стенке, а коробочку здорово швырнуло — я еле удержала левитацию в одиночку. Хорошо хоть он в процессе отшвыривания не успел заметить неестественного свечения глаз, слишком узких для человека зрачков или, к примеру, опасно удлинившихся клыков. Потом она села, поняла, что никакой опасности и уж тем более Древнего Зла в округе не наблюдается, смутилась, сбивчиво извинилась и помогла Юлию подняться, попутно зачаровывая хороший, качественный синяк. Даже два.

От наших шатаний и верчений в воздухе у меня закружилась голова. Снова замутило, пришлось даже придержаться за стенку. Только морской болезни ещё не хватало! Лететь надо однозначно ровнее, аккуратнее…

Одно хорошо — вместе с отвратительным самочувствием ко мне вернулось понимание, что я вроде бы живая и способна делать что-то умное, а не только держать левитацию, безмолвной статуей сидя на полу. Хотя бы расслабиться — неестественно выпрямленная спина протестующе ныла. Оказывается. Раньше я этого не замечала.

Осознав эту простую истину, я встала. Хотела окликнуть Юлия, но вдруг поняла, что ноги меня что-то держать не согласны… Само падение я ещё помнила, причём не только своё, но и коробочки, а вот удара уже не почувствовала.

И хорошо…

Открыв глаза, я увидела прямо над собой тёмную страшную рожу, плохо различимую, но однозначно злобную. Не успев и не горя желанием понять, откуда она тут взялась, истерически дёрнулась, извернулась, брыкнулась, попыталась заехать кулаком, одновременно выпуская боевой огненный шар, но рожа увернулась и от того, и от другого, завопила и отскочила. Сгусток магии с плеском впитался в потолок, а у меня потемнело в глазах. К счастью, ненадолго. Откуда-то слева раздался громкий смех, постепенно переходящий в истерический всхлипывающий хохот. До меня запоздало дошло, что рожа принадлежала Юлию, а подозрительно тёмной казалась потому, что золотистый потолок на заднем плане не прекращал мягко посвечивать. Мы уже притерпелись и забыли об этом, но обморок напомнил. И, кажется, сомнительная траектория нашего полёта имела к нему куда меньшее отношение, чем банальная усталость и излишняя трата магических сил. Растеряв их полностью, я, сама не заметив, начала черпать энергию из души и тела, за что и поплатилась. А ещё боевыми швыряюсь…

— Чтоб я ещё хоть раз в жизни к бессознательной женщине подошёл! — зло сообщил Юлий, обращаясь к тому углу коробки, в котором ни одной женщины, сознательной или не очень, не наблюдалось. Женщины в остальных углах насупились, но спорить не стали.

Пришлось изобразить максимально виноватое выражение лица, на которое я только была способна, и извиниться, хотя по-настоящему виноватой я себя не считала — нечего было так пугающе нависать. Благодаря Вере он уже точно в курсе, что это страшно и что за такое можно и получить. Я, конечно, тоже молодец, могла бы и побыстрее соображать. Хорошо хоть не завизжала… настоящий боевой маг, ага. Впрочем, встать или хотя бы сесть ради извинений я не удосужилась, так что прощать меня должен был скорее потолок, а самооценка от этого не страдала.

Только адски болела голова.

Летели мы ровно — видимо, Юлий успел вовремя перехватить левитацию, а потом уже привёл меня в чувство. Или Яня успела — осмотревшись, я поняла, что она всё ещё держит заклинание, и поддерживала его всё это время, пусть и не вкладывая туда много магии, но и не отвлекаясь на глупости и обмороки. Ничего себе у неё самообладание, конечно.

— Не могла раньше сказать, что у тебя истощение? — недовольно спросил Юлий.

— Могли бы и сами догадаться, — не менее зло ответила я, но быстро сообразила, что каким бы обиженным или сердитым ни был мой голос, а ответ всё равно так себе и в этой ситуации совершенно неуместен. — Когда, интересно, я должна была это сделать? Вряд ли вы, великий и непобедимый борец с тайной службой, были согласны выслушать мой доклад во время форсированного тактического отступления!

— А раньше сказать нельзя было?!

Я раздражённо села. Вернее, попыталась. Что ещё нехорошего хотел сказать мне Юлий, я уже не услышала — в ушах зашумело, накатила удушающая, плохая темнота, я, кажется, зашаталась и рухнула обратно. Впрочем, очень быстро пришла в себя, но легче от этого не стало — голова заболела ещё сильнее, хотя казалось, что куда уж больше, а перед глазами всё поплыло… Я даже не сразу поняла, что Юлий заткнулся, а подошла ко мне Вера, а не странная тёмная муть. Она положила мне на лоб холодную ладонь, жаль только, что слишком маленькую, но быстро отняла под мой недовольный стон и начала ощупывать ауру. Недовольно покачала головой, притянула поближе сумку со своими снадобьями и начала сосредоточенно в ней копаться.

— Да всё нормально, я просто немного устала, полежу, и всё нормально будет…

— А ну тихо! — громкий звук отдался тупой болью в висках.

Вот и поговорили.

Целительница мрачно на меня посмотрела, накапала в ложку какой-то пряно пахнущей зелёной жидкости, заставила выпить. На вкус жидкость оказалась не столько пряной, насколько кислой, причём так, что мне всерьёз захотелось проверить, на месте ли язык, зубы и рот вообще, а за ними горло, пищевод и что там дальше, и вообще, не разъедает ли меня всю потихонечку изнутри — ощущения были близки к соответствию. Но только я успела придумать подходящую ситуации фразу, как выяснилось, что это ещё не всё, и моё, мягко скажем, недовольство осталось невысказанным. Сначала у меня не нашлось слов, потом в меня влили вторую ложку. Потом третью. Потом четвёртую. Потом отпустили. Последняя ложка была даже ничего, но всё равно не улучшала настроения. Все слова мира не были достойны описать моё негодование, а тем более быть высказаны моей дорогой подруге, с которой куда выгоднее было бы враждовать. Вот зачем, спрашивается? Если бы мне нужна была помощь, я бы попросила, не маленькая девочка, говорить обучена! Но нет, нам же надо обязательно изобразить из себя стерву и тираншу!

Иногда мне казалось, что у Веры три ипостаси: человеческая, волчья и целительская, причём последняя — самая страшная.

Теперь ржал Юлий. Недолго ржал, пока Вера к нему не обернулась. Она же пробурчала что-то про придурков, скоропостижную смерть и дурную гордость, и тщательно ощупала края его ауры. Ничего неправильного, на его счастье, не нашла, по крайней мере, ничего не сказала и не сделала, мельком взглянула на Яню, не став её даже осматривать, и решила, что её великая целительская ответственность может быть этим удовлетворена.

— Что ж, — с одухотворённым видом заявил Юлий, — нам явно надо восстановить силы. — Ну надо же, мы бы ни за что не догадались. — У вас какие стихии, девушки?

— Земля, — сказала я.

— Огонь, — сказала Вера.

— Воздух, — сказала Яня, — я уже.

По ней видно. По крайней мере, сил хватает, причём не только магических, но и обычных. Хотя, когда она успела — загадка мироздания.

Закладка:

Маги воздуха всегда были если не самой сильной, то самой удачливой стихией, поскольку воздух был везде. Если маг любой другой стихии уязвим, потому что его можно просто вымотать и кинуть в сухую холодную каменную темницу, то воздушника оставалось разве что в стену этой темницы полностью вмуровать.

— Я тоже воздух, — улыбнулся Юлий. — Ну, вы помните, наверное. И я тоже уже. А вот с вами проблема. Огонь можно развести прямо здесь вручную…

— Во-первых, на чём? Во-вторых, проще уж сразу на голову тайной службе опуститься и коробочку развеять, — немедленно обломала его Вера. — Она и сама дымные сигналы нередко использует, если магов в отряде нету. И даже если есть. В-третьих, помещение у нас всё-таки закрытое…

— Мы можем замаскировать дым, — обиженно ответил Юлий. — И магией направить его строго в окно. И я как раз хотел предложить спуститься чуть пониже и подождать, пока Хеля выпьет какую-нибудь ёлку, а потом наломать с неё веток.

Да чтоб его, как же я ненавижу делать это при посторонних. Но придётся, а идея хорошая, особенно если он умеет маскировать и направлять дым. Я вот не умею.

Маги огня, вопреки мифам о враждующих и дружественных стихиях, традиционно считались, да и по сути были, полной противоположностью магам воздуха. Они изначально рождались с большими резервами, чисто по природе своей силы были известны как самые разрушительные (тут я бы поспорила… разве что стихия напрямую участвовала в формировании характера вопреки всем опровержениям этой теории) и вдобавок не горели в огне, но при этом воду и землю можно было найти примерно куда бы ты ни пошёл, а огонь чаще всего приходилось самостоятельно разводить. Если ты, конечно, не живёшь на вулкане или не находишься в центре пожара. Огонь отнимал время, во время насильственного пополнения резерва давал чёрный ядовитый дым, подвергался заклинаниям других магов, становясь попросту опасным, и вообще был на редкость капризен.

— По-моему, тогда уж стоит просто лес поджечь, — не согласилась Яня, — и дым не от нас, и службисты отвлекутся.

— Во-первых, это негуманно.

— В Подрожных-то лесах?

Я тоже раньше не замечала за Юлием склонности к защите дикой природы и реликтовой нечисти и не была согласна с такой политикой, но идея тихо наломать веток почему-то нравилась мне больше.

— Во-вторых, сгорит немного и очень быстро. Здесь горы близко, вулканы, и в невысоких частях хребта восточные ветра спокойно их пересекают. Неоформленная природная магия, которую вулканы выбрасывают в атмосферу, переносится на запад и распространяется на все Подрожные леса и семь областей, и обладает пассивирующим эффектом.

— Давлением, — машинально поправила я. Этот кусочек из нудного курса географии в третьем семестре почему-то запомнился мне слишком хорошо.

— Какая разница, — отмахнулся Юлий, — одним словом, бессмысленная затея.

— Ну так нам много и не надо.

— Нет уж, так мы скорее выдадим если не наше местоположение, то направление уж точно. Короче, давайте спускаться и ломать, быстро только.

— Как прикажете, мой генерал, — ехидно ответила Яня, но с его аргументами вроде согласилась.

Я же спускаться не спешила, а вместо этого снова начала прокручивать коробочку вокруг своей оси. Какая разница, что питает её Юлий, левитация-то моя. Юлий, впрочем, не возражал, понимая всю необходимость быть предельно внимательными.

Поворачивала я аккуратно, пожалуй, даже слишком — всех остальных моя медлительность очень быстро начала бесить. Но хрен бы с два я тогда заметила вдалеке россыпь чёрных точек, слишком упорядоченных, чтобы быть птицами! Приближались они обманчиво медленно, а если долго не всматриваться, то вообще казались зависшими. Идиотов, готовых сидеть и пялиться в серое, синеющее небо, среди нас не наблюдалось, но все и так всё поняли. Юлий, как только я указала ему на нужную сторону, даже высунулся из окошка, но, быстро осмотревшись, залез обратно. Отрывисто сказал:

— Это не группа преследователей, это цепь. Они движутся с севера. Насколько длинная цепь и выдвинуты ли вперёд края, сейчас оценить не могу. Расстояние не то. Есть выбор: остановиться и пополниться, как планировали, или улетать отсюда как можно быстрее.

Летели мы и так, разве что скорость могла бы быть и побольше. Но с магическими, да и, если подумать, физическими силами всё было плохо. Если точнее, их не было. Юлий и Яня не считаются. И, что самое неприятное, магия была на исходе у единственной целительницы в нашей импровизированной команде. Вера, конечно, совсем не из тех, к кому нормальный человек пойдёт лечиться добровольно, но если случится реальный бой и, как следствие, реальные серьёзные ранения, то она будет незаменима, а её магия — на вес золота. Да и Марторогов, конечно, сильный и опытный маг, и дурная на всю голову студентка с ним и рядом не стояла, но я всё равно буду полезнее в роли бойца, а не балласта. Да и вообще, мало ли что, двое всегда лучше одного, даже в тесной коробочке с единственным окошком.

— Летим, — приняла решение Вера, стараясь не выглядеть неуверенно.

— Летим, — подтвердила Яня.

— Летите, — сказала я, решив не тратить время на лишние споры, — в ту сторону, в которую считаете нужным, а потом отдайте управление мне.

Юлий странно на меня посмотрел, но подчинился. Разогнал коробку насколько смог, а потом честно оставил только подпитку плетения.

Я немедленно опустила нас как можно ниже, чтобы не биться обо все макушки деревьев без исключения, но некоторые всё же задевать. Опустила, подошла к окну, примерилась и тупо перевернула коробку на бок. Двухголосый мат стал лучшим музыкальным сопровождением для моего замысла. Мимо поскакали какие-то баночки, мне на ноги шмякнулась увесистая сумка, но в окно ничего не выскочило — я предусмотрительно закрыла его своим телом. Сунула туда руку… надо было сделать её невидимой, но какая уже разница, тем более, что я на это сама неспособна… Так, не слушать, абстрагироваться от окружающих звуков, от всего мира… да чтоб его, как же плохо без магии, повесила бы полог тишины на себя, и нормально, а так… Так, нет, не думать, не думать ни о чём, надо сконцентрироваться! Никого не слушать, сосредоточиться, ловить ладонью ветки… Как же больно! Так, ладно, не надо думать о ветках, надо просто начать вытягивать силу, а ветки сами приложатся… Хорошо так приложатся! А что, прекрасная идея для пытки и даже мучительной казни — поднять кого-то над лесом и пустить на большой скорости — наверное, похлеще розог будет, хотя я, конечно, не эксперт и ни того, ни другого ни разу не пробовала. Да уж, сейчас как попробую. Так… хватит думать о всяких глупостях! Сконцентрироваться! Начать тянуть… Айй, как же больно!! Чтоб его… В задницу это сучью магию! Так, нет. Надо ещё раз… За одно мгновение в резерв успевает набраться пусть и много, так как это в целом процесс очень быстрый, но всё же не столько, сколько хотелось бы. Надо ещё раз… А!! Вашу ж мать! Можно я просто сдохну и обойдусь без всего этого?!! Можно я… Нет, третьего раза я просто не выдержу. И без того уже мутит.

Я отдышалась. Услышала наконец всё, что мои добрые спутники хотели мне сказать, почувствовала, что кто-то не очень добрый методично пинает меня в бок носком сапога, не очень больно, но неприятно. Пора было заканчивать. Какая-то магия есть, и ладно. Только… я нитью подрезала верхушку какого-то высокого дерева, подхватила его, обернув магией ветки, и тут Юлий наконец решил, что хорошего понемногу. И перевернул коробочку обратно. Я взвыла и отлетела к противоположной стене вместе с разлапистым куском, как выяснилось, сосны. Колючая же дрянь! Но пришлось её поймать, ещё раз расцарапавшись, как будто мне того, что есть, мало, высосать последние остатки жизни (совсем капли, но и это ценно) и мстительно кинуть в сторону Веры, выдавшей до этого особенно громкую тираду о моих умственных способностях и особенностях. Вера, правда, поймала её легко и без лишних повреждений было ожидаемо, но всё равно обидно.

— Ты совсем дура, что ли?! — снова вызверилась целительница.

Закладка:

Я не собиралась ни спорить, ни доказывать очевидное, и просто бросила ей:

— Жги.

Она же кинула сосну в угол, не оценив моих стараний, и начала собирать свои баночки и пузырьки, всё ещё бурча (довольно громко) что-то об умственно отсталых идиотках. Яня смотрела на меня с осуждением, но ничего не говорила. То ли не считала нужным посылать мне свои недобрые мысли, то ли просто. А Юлий вот смотрел на меня странно, иначе и сказать не могу. При этом он явно был чем-то недоволен, но рассказывать, какая я больная и дурная, не спешил. И о чём-то задумался.

Вера наконец взяла свою ветку, попросила Юлия поджечь её и разобраться с дымом, что он и сделал. Вот хорошо ей — такой маленьких кусочек древесины, в котором для меня магии не хватит даже на искру из пальцев, а она подожжёт один раз и заполнится до конца. Сунула в огонь руку, неуязвимую и легко принятую стихией, и, как полагается, взвыла от боли. Да уж… У меня тоже в такие моменты настолько перекошенная рожа? Мироздание, ну почему маги вынуждены испытывать это?!

Мы терпеливо подождали, пока Вера придёт в себя, Юлий Сердвеевич убрал огонь.

— Хель, — наконец сказал он, — предупреждай, пожалуйста, когда в следующий раз решишь сделать что-нибудь столь же… впечатляющее. Хорошо?

— Ага, чтоб мы успели по морде дать и мозги на место поставить, — тут же встряла Вера.

— Нет, — мягко ответил он, — чтобы подстраховали, если что, и успели отреагировать.

— Ага, говорю же, по морде дать.

— Нет, Вера, не надо так говорить. А ещё… Хель, как ты смотришь на то, чтобы войти в Отряды Будущего?

— Чего?

Кажется, это мы с Верой сказали хором.

Мне захотелось нездорово рассмеяться. Знал бы он, кому делает такое серьёзное предложение… А вообще, и правда смешно. Мне даже представилось, как отчим при встрече спрашивает меня о том, как мои дела, хорошо ли в Школе, какие у меня оценки и есть ли какие-то достижения, как он зачем-то постоянно делает, не желая понимать, что я с ним разговаривать не хочу, а я, вместо того чтобы как обычно хмуро бросаться односложными ответами, начинаю радостно рассказывать ему, что я теперь в Отрядах Будущего и что меня туда не просто приняли, а даже пригласили… вот бы Марторогов ещё поуговаривал для полноты картины! Интересно, что тогда отчим сделает?

Хотя нет, не интересно. Век бы его не видеть.

— Ну, нам правда нужны такие люди, — сказал Юлий Сердвеевич. — Наверное, мне стоит пригласить вас всех, но я только сейчас понял, насколько… то есть, какие вы. Это впечатляет, я…

— Так вы это серьёзно? — уточнила я.

Так бы ему так аккуратненько рассказать, почему мне в эту славную организацию не очень хочется и что именно меня в ней не устраивает? Боюсь, если мы сейчас начнём спорить на эту тему, то вообще забудем, что за нами тайная служба гонится. Видимо, начинать это обсуждение надо не сейчас.

— Да, разумеется.

Ну да, а ещё таких предложений по два раза не делают… Наверное.

— Я подумаю.

— Да, мы в любом случае ещё долго вместе… летаем.

— Скорее уж, кувыркаемся, — недобро поправила Вера. — Я тоже подумаю. Если меня, конечно, звали. А если не звали… а если не звали, тем более.

А она-то чего? Она же вроде бы мечтала… хотела… Или несколько дней в обществе Юлия Сердвеевича способны потушить пламя революции в любой, даже самой пылкой душе? Надо будет ввернуть эту фразочку как-нибудь поехиднее, хорошо звучит. Но Марторогов же, несмотря на все свои недостатки, явно хороший отрядник, неплохой командир, иногда даже что-то умное говорит, довольно харизматичен, хотя, кажется, не очень хочет этим пользоваться, хорошо осведомлён… Или Вере он просто не нравится? Или… да что ей вообще опять не нравится?

— Вообще-то, звали, — растерянно ответил Юлий. — Всех звали. А что не так?

— Да так… ничего, — туманно сказала она. — А куда мы, кстати, летим?

— От тайной службы.

— Не «от кого», а «куда»?

— Теоретически — в горы, на практике, просто на юг, поскольку тайная служба растянула свою цепь строго севера.

— Стоп, — вдруг подала голос Яня, до этого сидевшая молча, хотя даже об Отрядах Будущего она ничего не сказала. — Нам же тогда надо куда-нибудь вбок выбираться? Пытаться хотя бы.

— Надо, — строго подтвердила Вера. — А наши великие боевые маги, народные герои и спасители стонущей родины, к таким простым выводам сами прийти не способны.

Вот лучше бы ладонь мне после веток залечила, а не рассказывала, кто тут великий, а кто не очень.

Так, нет… она что, обиделась? Что меня позвали в Отряды Будущего первой, а её, по её мнению, скорее за компанию? Но это же безумно глупо. А если и обиделась, то на меня или на Юлия Сердвеевича? Или на обоих сразу?

Ладно… отойдёт.

Марторогов спорить не стал, молча повернул. Немного совсем, но ощутимо. Сказал, немного подумав:

— Я понятия не имею, поможет ли это вообще. Всё зависит от того, сколько их и какая у них структура. Отсюда краёв не видно, расстояние между ловцами я тоже оценить не могу, так что…

Вера подошла и неласково отпихнула его от окна. Вгляделась в даль, в мелкие чёрные точки, завертела головой. Наконец недовольно сказала:

— Тоже не вижу. Но это ещё ничего не значит. Кто-нибудь может объяснить, почему они гонят нас именно в эту сторону? Что там находится?

— Да ничего, — ответила Яня, — Всё те же горы, только хребет вроде бы уже другой. Речку в какой-то момент пересечём, но этого они могли бы более лёгким путём добиться.

— Замок, тюрьма и лагерь сейчас слева, — подхватил Юлий, — справа скоро окажется славный город Беловейск. Хотя не знаю, может, и не очень скоро. В любом случае, прямо по курсу точно нет ничего важного. Так что их действия действительно похожи на попытку взять нас в окружение. Но с их стороны куда надёжнее было бы пустить такую же цепь ещё и с юга. И я ни за что не поверю, что у них не хватило людей.

Я развернула коробку окном в противоположную сторону, но от тщетных попыток что-нибудь разглядеть в тёмных облаках только глаза разболелись. Вера тоже туда глянула, пожала плечами:

— Может, они просто не успели это сделать?

— Что сделать? Отправить вторую цепь нам навстречу? Ну нет, если есть приказ, то он на всех один и сразу!

— Ну ладно… Тогда, может, половина у них раздолбаи, и поэтому очень медленные? Хотя нет, это бред, наверное… Тогда, может, у них что-то случилось? Что-то важное, и поэтому они опаздывают?

— Может, — согласился Юлий. — Но мне было бы очень интересно узнать, что же такое это могло бы быть, потому что тайная служба так построена, чтобы быть эффективной и хорошо при этом работать в любых обстоятельствах, даже если случится бунт с участием половины самой тайной службы. Разве что они там все перемёрли по независящим от них обстоятельствам.

— Или что-то помешало им получить этот приказ, — сказала Яня, — или кто-то. Ваши, например.

— Совсем не наш почерк. То есть, мы могли бы, да и какие-нибудь сепаратисты тем более могли бы, но все технологии слишком опасны. Не существует способов перехвата их почты, достаточно безопасных для нас. Мы так делаем только тогда, когда необходимость намного превышает риск. А тут… Я очень сомневаюсь, что наши вообще знают о том, где я, что вообще происходит и что произошло с Теаном и Тиоссанири. Они не вернулись, это понятно, но в таком случае логично сосредоточить внимание сразу на тюрьме в горах… вернее, нет, логично сначала узнать, точно ли их взяли, куда потащили и всё такое. И то, знаете… хотя нет, я сейчас гадаю на кофейной гуще. Вариант неплохой, конечно, но…

— Но у меня есть лучше, — прервала его Вера. — Они просто ещё настолько далеко, что мы их не видим.

Марторогов задумался. Потом достал карту. Вот свинья, почему он раньше не сказал, что она у него есть? У нас тоже была, но маленькая, Бездорожной волости, мы её даже ни разу не достали, подробно изучив перед практикой. У Юлия же была карта мира, с которой он немедленно снял плетение компактности, и она растянулась чуть ли не на весь пол, ткнувшись мне в колени вычурной надписью «Неизведанные территории», в которые плавно переходили Хесхет и Сонхет, ради этого покрашенные в почти одинаковые цвета. Юлий, впрочем, подобрал все лишние края и сложил карту в несколько раз, оставив только нужный нам юг Богоси. Подсветил магией стороны света, крупные города и реку Душицу.

Закладка:

— Тут мы. Где-то, — он обвёл ладонью неопределённый кусочек леса недалеко от реки, который теперь начал мягко светиться. По его прикидкам, мы были чуть севернее Беловейска, но близко к нему. — Вот здесь, — он отчертил линию на севере, довольно длинную, её конец аж упирался в Легновское озеро, хотя туда наши преследователи точно не залетали, — те, кого мы видим и от кого бежим. Вот так мы от них бежим, — он криво отчеркнул пальцем нашу предполагаемую траекторию. — Разглядеть мы можем на горизонте… не знаю, примерно до… до границы, наверное, всё-таки нет, но где-то близко. Или не настолько близко. Хотя нет, разглядеть мы можем только до Верьёва… Или я опять ошибаюсь? — Учитывая, что от упомянутого Верьёва до границы было как нам до Стольгорода, Юлий мог с тем же успехом закрыть глаза и тыкнуть пальцем в абсолютно любое место на карте, хоть бы и в Бездор, оставшийся далеко позади. Вера молча начертила ещё одну линию, параллельную цепи преследователей. Она тоже была длинновата, уткнулась в город со смешным названием Морковь, и я запоздало поняла, что они не ошибаются и не просто криво рисуют, а, наоборот, опираются на известные нам ориентиры, пусть те и остались далеко на западе. Юлий с сомнением посмотрел на это вмешательство в рассуждения. — Ты уверенна?

— Я вижу примерно дотуда. Я знаю точно, в отличие от…

— Понял, понял. Ну ладно… — он замолк и уставился на карту с куда большим сомнением. Подсветил магией Морковь и Стергов, сравнительно небольшие города недалеко от границы.

Вера обладала куда более острым зрением, чем обычный человек. Если она и правда способна была рассмотреть кого-то в такой дали, в чём я, правда, тоже сомневалась, то… странно это, что тут ещё можно сказать.

Яня подползла ближе и спросила:

— А до границы нет больше ничего интересного?

— Пара совсем мелких деревень. Там предгорья, причём довольно пустые, неплодородные, и климат так себе.

— И у Стергова тоже?

— Не совсем… но он, как видите, почти на границе с Дерецией, там расстояние такое, что ничего интересного просто не уместится. Короче, нет там ничего. Похоже, с той стороны действительно никого не послали… странно это.

— Тогда они под невидимостью.

— Нет. То есть, всё может быть, конечно, но почему тогда эти не закрылись?

Яня легла, положив подбородок на карту, и начала гипнотизировать маленькие городки так внимательно, что тайной службе немедленно следовало явить себя или свои причины никуда не лететь.

— Потому что они забыли, — просто предположила она, — или им забыли это приказать. Или маги у них паршивые. Или, что вероятнее всего, они просто уже вымотались и на всё сразу неспособны.

— Но это же тайная служба. У них структура такая, что все риски возможных ошибок сведены к минимуму. Тем более, что сделать это так глупо… Тайная служба в таких вещах просто не может совершать ошибок.

— Слушай, ну можете вы хотя бы раз допустить, что тайная служба облажалась? — не выдержала Вера. — Вы так защищаете её честь, не знаю, как будто она ваша дочь, а мы — непрошенные женихи. Вы за непогрешимость своих родимых Отрядов Будущего так не спорите, как за тайную службу! Неужели в истории не найдётся ни одного примера, где они не сделали бы какой-нибудь дури? Вы же там в своих Отрядах Будущего должны, наоборот, только об этом и думать, знать все слабые места, всех тамошних идиотов, потому что не может такого быть, чтобы их там не было. Вы нам про Косова рассказывали, например. А сейчас прямо упёрлись в то, какие они идеальные, при каждом удобном случае это вворачиваете. Вы у нас что, службист под прикрытием, перевербовываете на свою сторону под предлогом рассуждений о противнике?

— Тайная служба не перевербовывает, — поправил Юлий, — у них нет такой необходимости.

Мы засмеялись, Марторогов недовольно сказал:

— Так, а почему вы снова ведёте себя неосторожно, безответственно и несерьёзно? Вера, — он развернул коробку так, чтобы цепь преследователей была видна из окошка, — твоя задача — наблюдать, заметны ли они, какая у них скорость по отношению к нашей, не изменяется ли строй, не создают ли они какое-нибудь плетение и так далее. Если что-то происходит, докладывай. Хеля, ты делаешь окно в противоположной стене, такое же, а потом садишься к нему наблюдать.

— А я? — спросила неучтённая Яня.

— А ты сидишь спокойно, думаешь о чём-нибудь хорошем, желательно — пытаешься придумать, где могут держать Теана и Тиоссанири, как нам туда попасть и потом выбраться обратно.

Вера фыркнула.

— Я бы на твоём месте задала вопрос «а ты?», потому что я что-то не вижу больше ни одного полезного дела, которым наш бравый командир мог бы заняться.

— А я займусь укреплением нашей, смешно сказать, летающей крепости. Если службисты придумают способ разрушить защиту Хели, нас после этого можно будет просто голыми руками брать. Поэтому нам нужна вторая защита, под ней, и немного другая, чтобы для службистов это тоже стало неожиданностью. Мне нравится идея коробочки… и нет, смеяться не обязательно. У Хели она вышла случайно, но в результате получилось неплохо, пусть и довольно странно. Я сделаю что-то похожее. Хотя окон не помешало бы и побольше.

Было отчего-то смешно, но возражений ни у кого не нашлось.

Я принялась за работу. Юлий Сердвеевич тоже начал сосредоточенно махать руками и иногда что-то высчитывать. Он тоже взял за основу сетку, и мне стало ещё смешнее, хотя, казалось бы, стандартное, очень частое и самое простое в этой ситуации плетение.

Через некоторое время я поняла, почему он оставил Яню сидеть и думать — она снова свалилась в видение. Никакое ответственное задание, которое надо было делать непрерывно и внимательно, ей поручать было нельзя по техническим, так сказать, причинам.

Когда я доделала это окно, Юлий в него глянул, снова не обнаружил там никаких признаков тайной службы и сказал мне делать следующее в другой стене. У Яни спросил только:

— Есть что-то полезное?

— Нет, я пока ничего не придумала. А в видении вообще… непонятно что. То ли я растением была, то ли наблюдала за жизнью и чувствами растения, то ли я была землёй с камнями, а оно во мне росло… В общем, неважно, человеческими словами и понятиями это не описать, а смысла оно не несёт никакого.

— Ну ладно.

После второго окна он погнал меня делать третье — тайная служба так и не появилась. Сам он уже успел сделать под моей коробкой свою, фиолетовую, с окнами, которых неожиданно было намного больше, чем у меня, и которые мне, оказывается, предстояло все повторить и сделать действительно окнами. Поверх (то есть, скорее, снизу, ещё ближе к нам) он повесил щиты, а сами окна заплёл второй иллюзией, точно такой же, как моя. Конструкция теперь напоминала бред сумасшедшего архитектора, а ещё стало ощутимо темнее. Не только потому, что темнело снаружи, но и потому, что магия Юлия была насыщенно фиолетовой, и светлые стены теперь проглядывали только в дырках под окна. Было очень приятно, что глаза наконец отдохнут от этого невыносимого светящегося золотистого, но все прекрасно понимали, что уже скоро он надоест нам и того хуже. Я перешла к четвёртому отмеченному Юлием окну. Сам он очень аккуратно навешивал на свои фиолетовые стены какие-то непонятные свойства — я хотела подсмотреть, какие и как, но поняла, что ничего не понимаю, и вернулась к своей работе. Спрошу потом, сам объяснит.

Яня что-то чертила в своём блокнотике, за неимением пера задумчиво покусывая пальцы. Мне казалось, что Юлий сказал ей думать, лишь бы она не мешала, но при этом не чувствовала себя бесполезной, но он, тем не менее, часто подходил к ней и что-то тихо с ней обсуждал, обмениваясь мыслями на закрытом от нас канале. Либо у неё и правда были разумные идеи, либо он был по-настоящему хорошим командиром и поэтому не оставлял без внимания никого, кому это было нужно. Не знаю уж, правда, как должен вести себя по-настоящему хороший командир, но мне бы понравилось работать под его руководством. Хотя потом я подумала, что они, может быть, обсуждают что-то совсем другое, о чём Яня не хотела бы с нами разговаривать, но подозревать во всём подряд и её тоже было уже выше моих сил, да и просто бессмысленно. К тому же, Юлий-то вслух говорил, пусть и очень тихо, и за свистом ветра не было слышно. А «не слышно» — это исключительно мои проблемы, Вера же всё прекрасно слышит. А Юлий этого не знает. Или нет, Яня ведь знает… Нет, хватит, Пожалуй, и правда не стоит об этом думать. Да и какая, на самом деле, разница?.. Помимо этого Яня ещё постоянно вглядывалась в созданные мною окна. Куда чаще, чем я сама, Юлий и даже Вера, которая вообще-то должна была наблюдать за погоней непрерывно, правда, только в одно конкретное окно, а всё же, но вскоре решила, что это не слишком осмысленно, достала вместо этого какую-то тетрадку (вот зараза, а на меня, видите ли, постоянно ругалась) и погрузилась в её содержимое, оборачиваясь к окну лишь иногда.

Закладка:

Поэтому только благодаря Яне и её ответственности вторая цепь, оказавшаяся внезапно очень близко, не стала для нас совсем уж неожиданностью. Она всё равно появилась странно, как будто возникнув из воздуха, но Яня обернулась вовремя или хотя бы около того, и тут же сообщила об этом Юлию Сердвеевичу.

Цепь была в три ряда, как и первая, тоже очень длинная — краёв ожидаемо не было видно. Наверное. Сейчас мы из окон не высовывались, чтобы не выдать этим своего местонахождения, и рассмотрели, как смогли. «Старая» цепь была такая же, а ещё было понятно, что до конца хотя бы одной из них ещё очень далеко, мы не успеем вырваться. Юлий немедленно рванул вверх, но почти сразу Вера заметила, что от пальцев службистов отрываются тонкие нити ловчей сети. Они тянулись куда-то далеко вверх, и было непонятно, где же они при этом кончаются. Разглядеть плетение у меня не получалось, но было в нём что-то знакомое.

— Не пробить, — коротко и зло сообщил Марторогов. — Не на лету и не так быстро.

— Как они умудрились? — В пустоту спросила Вера.

Те службисты, которые летели за нами с самого начала, даже сейчас приближались медленно, а до этого еле-еле могли удерживать ту же скорость, что и мы.

— Они не были под невидимостью, — задумчиво сказала Яня, — и телепортом это не было…

Появились они однозначно слишком быстро, но меня сейчас интересовало совсем не это. Юлия — тем более, он развернул коробку и рванулся напрямую к горам, постепенно начиная забирать немного на север, чтобы выиграть время. Понимая, что сейчас как никогда важна скорость, мы втроём изо всех сил принялись ему помогать. Но, увы, у каждого предмета есть свой предел скорости, как ни разгоняйся и сколько сил ни вкладывай, а мы за всё время пути не догадались сделать нашу коробочку более аэродинамичной. Почему-то ветер сквозь стены если и проникал, то плохо, хотя я при создании точно не делала плетение воздухонепроницаемым.

Что мы не успевали, было понятно сразу, не знаю уж, на что там Юлий надеялся. Вскоре преследователи подобрались совсем близко, а потом коробки коснулась тонкая нить чужой магии. Этого, конечно, не было видно, но я почувствовала, как отреагировала моя магия. Чуть-чуть позже снаружи раздался вопль. Потом — какая-то отрывистая команда. Какая, было не разобрать за свистом ветра, но мы однозначно попались. Очень быстро вокруг того места, где тайная служба почти безошибочно предположила наличие нас, образовалось шаровое оцепление. Хотя, пожалуй, они могли бы не стараться и сделать купол — летать сквозь деревья мы всё равно не умели…

Однако Юлия ничуть не смущало какое-то там оцепление. Он на полной скорости погнал коробочку на службистов. Они же почему-то немедленно прыснули в разные стороны, стоило ему коснуться чьей-то магии, раздалось несколько новых воплей, а коробочку тряхнуло — кажется, кто-то не успел достаточно отлететь. Я запоздало поняла, что теперь коробка сообщила мне сразу о шестерых. Хорошо же Юлий попал! Но только, выглянув в окно, я так и не поняла, что именно она с ними сделала. Может быть, просто оповестила меня, и всё? Или нет… тогда с чего бы они шарахались? Купол над нами стал просто огромным по размеру, но всё ещё очень ровным, а расстояния между службистами всё ещё не превышали размеров коробочки.

Юлия всё ещё не волновали такие мелочи, как огромная толпа сотрудников тайной службы, зависшая у него на пути. Он нёсся вперёд на полной скорости, и вместе с ним расширялся купол, правда, медленнее, чем мы летели, потому что им-то приходилось отдаляться спиной вперёд. В строю начались какие-то волнения и метания. Кажется, все они понимали, что Юлий в любой момент может вдруг повернуть в их сторону, и никто этого даже не заметит. Он тоже это понял. И, достигнув, наконец, купола и снова кого-то разбросав, круто развернулся вправо. Даже не потрудился хоть немного сбавить скорость, гад! Нас всех снова отнесло к стене, а наши ругательные вопли смешались с криками службистов. Вера за такую выходку сильно пнула его в спину, но его уже ничто не могло остановить: со странной, то ли ехидной, то ли торжествующей улыбкой он начал хаотично метаться туда-сюда, совершенно не жалея бедных нас, мотающихся от стены к стене и не имеющих возможности ни за что зацепиться, и вызывая всё новые и новые вопли и реакции коробочки на чужую магию. Впрочем, с каждым движением это становилось всё сложнее: они разлетались и разлетались, в какой-то момент наплевав на построение и, кажется, вообще на то, что им надо было нас ловить.

— Хеля, милая, я тебя обожаю! — заорал Юлий, перекрывая ветер. Что я такого сделала-то? Коробочку, что ли? Ты создала гениальное оружие! Почти массового поражения!

Так, нет, что я сделала-то? Может он мне объяснить?! И почему массового, если он ради какого-нибудь поражения носится туда-сюда, как сумасшедший, и еле-еле отлавливает углами разлетающихся службистов?

Яня же осторожно, в своей манере, спросила:

— Зачем вы туда-сюда мотаетесь? Мы же можем просто прорваться и полететь дальше, они нас не видят и при этом боятся, сразу упустят. Больше не поймают потом… Если лететь будем быстро.

— Так мы же просто укажем им направление, когда вырвемся!

Юлий резко развернулся, снова не утруждая себя заботой о комфорте вынужденных пассажиров, и понёсся к противоположной от нашей цели части оцепления.

— А они без этого не знают, куда мы летим? — удивлённо спросила Яня.

— Нет. Иначе бы они не так строго с севера шли. И послали бы встречную цепь куда быстрее, а ещё…

И тут коробку ударило так, что я, по ощущением, одним лишь чудом не переломала рёбра об стенку и не свернула себе шею об Веру. Провыв и проругавшись, смогла, наконец, понять, что мы теперь стоим на месте и даже… медленно, будто бы с натугой движемся в обратную сторону.

Нас всё-таки смогли остановить.

Юлий прочувственно выругался и подскочил к какому-то из окон.

— Ну мать же ж вашу… — протяжно и зло раздалось оттуда. — Вот знал же, что они додумаются…

— Раз вы знали, то почему мотались тут? — недовольно отозвалась Яня.

— Потому что не додумался!

— Думать надо было! — немедленно подключилась Вера. Ну да, тут ругаются — и без неё, как так можно, надо срочно исправить.

Он нахмурился и отвёл глаза, признавая вину и неправоту, но потом подумал ещё немного и каяться расхотел.

— Ну ничего, — даже более бодро заявил он, — противомагические щиты много жрут, и левитировать и тем более что-то толкать при этом невозможно. Да ещё и самими щитами. Подождём, пока они выдохнутся.

— Да-да, а ещё позовут подкрепление и придумают что-нибудь более неприятное. А мы в это время, конечно же, можем расслабился, будем отдыхать, поспим, например…

— Вот вы смеётесь, а это, на самом деле, одно из лучших решений сейчас. Мы всё равно мало что можем сделать, а чтобы наблюдать за действиями противника и управлять коробкой, достаточно кого-то одного. Разве что Хеле не помешало бы окна доделать. Я серьёзно. Учитывая количество народу вокруг, толкать нас будут долго, часа так… четыре, наверное. Или даже больше. Как раз поспим немного. Вера, ну ни к чему бессмысленно тратить, силы, ресурсы надо экономить все, в том числе и ресурсы своего организма, а…

— Так, нет. Тихо, — вдруг прервала его Яня, — Почему они толкают нас туда же, куда мы сами летели?

— По ошибке? — тут же ляпнула я, н подумав.

— Им же силы экономить надо?

Мы задумались.

— Мы тупые, — внезапно сообщил Юлий, разглядывая сосредоточенных службистов. Противомагический щит был на расстоянии вытянутой руки, зачем-то многослойный, с большими зазорами между слоями. Как будто у нас хватит концентрации и сил прорвать хотя бы один, лично у меня и в нормальных условиях на это вся ночь ушла бы. За слоями переплетённой магии были немного, как будто через густые кусты, были видны и сами толкатели. Магии и сил на щиты они не пожалели, более того, даже сейчас одни толкали и, я посмотрела, с другой стороны тянули, а другие вились вокруг и доплетали новые слои. Может, Юлий и прав? С таким подходом их надолго не хватит.

Закладка:

— Однозначно, — немедленно заявила Вера. — Уже потому, что вообще в это ввязались.

— Ну наконец-то до тебя дошло.

Нет, ну ничего себе, конечно. Я по дороге к реке повторила ей то же самое раз так примерно триста. А теперь что?

— Хорошо, — ядовито сказала она, — тупая тут лично ты, потому что тащишь к нам абы кого, даже не интересуясь, какие проблемы он тащит тебе с собой. Нет, на твоём месте я поступила бы точно так же, а делать столь благородные поступки предметом обвинений по всем параметрам невозможно, даже неприлично как-то. Но если уж ты так жаждешь поговорить о том, что мы можем, а чего не можем, то формулируй, пожалуйста, свои мысли правильно.

Она несла какой-то нелогичный бред лишь бы нести, но я тоже слишком устала, чтобы вести долгие и изощрённые словесные баталии, поэтому просто сказала:

— Да пошла ты.

— А ну тихо! Что вы опять тут начинаете? Вы устали, вас всё достало, да, конечно, но по этому поводу надо подойти к окошку и пошвыряться чем-нибудь в тайную службу, а не устраивать внутренние разборки! — не выдержал Юлий. — Я, вообще-то, что-то умное хотел сказать!

— Ничего себе, — скептически прокомментировала Вера.

— Тихо! Короче, из реально хорошо охраняемых мест поблизости только тюрьма в горах. Не знаю уж, как они там оценивают, насколько мы опасные и вредные, но вряд ли мы подходим для тюрьмы обычной. Нам не надо никуда лететь, они нас сами туда дотащат!

— Разумеется! Но мы, вроде как, хотели проникнуть туда незамеченными, а не под конвоем…

— Мы бы не смогли, — тихо, на самом краю сознания сказала Яня, — Там… — она вдруг коротко мысленно взвыла и упала как подкошенная, её лицо исказила судорога. Вера на этот раз была слишком далеко, чтобы подхватить, и Яня просто упала на пол. Да уж, очень вовремя.

Юлий как ни в чём не бывало продолжил:

— У Яни был план проникнуть во двор замка, да, она считает, что обе наши цели находятся там, прямо так, не вылезая из коробочки. Она считает, что незаметно это сделать в любом случае не получится, но из коробочки они нас однозначно не вытащат. К тому же, я навесил на свои стенки много всякой дополнительной защиты от ядовитых веществ и всяких поражающих излучений, так что и не убьют без вытаскивания тоже. Потом, когда их бдительность немного ослабнет, мы выберемся из коробочки и тайно проникнем в замок. Дальше импровизация. В коробочке оставляем Яню и Веру, чтобы потом на ней же смогли улететь.

— Я с вами пойду, — немедленно заявила Вера.

— А Яню сторожить кто будет? И контролировать защиту, если вдруг у неё видение? Ещё есть возражения?

— Есть. Яня там была, и она может понадобиться вам как проводница.

— Мы подробно её расспросим, — возразила я. — А если у неё случится видение прямо в замке, то защищать и тащить её на себе будет очень сложно?

— Хорошо, — Вера всё ещё не была довольна. — А от каких веществ и излучений вы защитили окна? Или от каких не защитили?

— Их там много, так не перечислишь. Защита типовая на каждый существующий раздел и много индивидуальных плетений от всякой экзотики, какие вспомнил, а у меня память хорошая, да и опыт в этом плане немаленький. Можете меня порасспрашивать на случайную экзотику, но это, скорее всего, уже будет поставлено.

— Растворение по Глееву-тен Ульну, — даже не оборачиваясь, предположила Вера.

Юлий пристыженно повернулся к стенке.

— Кипящая кровь шаха Иль-Мизрай, — добавила я. — И Лёдзевское вымораживание. А ещё стоит вспомнить про ритуалы орочьих шаманов, которыми они по праздникам заколдовывают всё племя. Особенно их воззвания к духам свободы. Тем, которые свободы разума. Или от разума. Они не считаются боевыми или убийственными, но…

— Я понял, — покаянно ответил он.

— А как насчёт островных храмовых благовоний? — Вера тоже оценила всяческие психотропные гадости как способ уничтожить нас или поиздеваться над Юлием.

— Да понял, понял…

— И, я точно знаю, собранный дым ядовитых вулканов Аманцие вы тоже вряд ли вспомнили.

— Да не дойдут они до такого! Они же тайная служба, а не коллекционеры редкостей!

Вот, мы его наконец достали.

— Мы так и не выяснили, что такого важного мы у них украли, может, они даже не поленятся сами на острова слетать.

— Через половину мира?!

— Подождите, а мы им разве не живые нужны? — Что-то я то ли запуталась, то ли не поняла чего-то важного. — Хейгорёва говорила, что живые.

— Ну а вдруг они решат, что живыми нас взять вообще невозможно?

— Ну ладно.

У Хейгорёвой не решат. Ей плевать, на что там реально люди способны, приказ они всё равно выполнить должны. Она, наверное, и правда на острова Аманцие через весь мир способна кого-нибудь послать, да ещё чтобы быстро, а иначе смерть. А вот если там будет тот тип с косичкой, или этот всеми любимый Косов, или кто-нибудь ещё на них похожий, то убьют. Кстати, а может, этот тип с косичкой и есть Косов?

Больше мы к Юлию не придирались, как и он к нам. Вскоре вернулась из реальности Яня, внимательно перечитывала теперь своё видение, хмурилась.

— Ну что там? — спросила Вера.

— Боюсь, оно очень личное… наверное.

Как по мне, так очень или не очень, но всё же личными можно было называть почти все её видения, разве что кроме неоформленных вещей про растения, животных, камни и всё такое, хотя с точки зрения камней и растений ещё большой вопрос, приемлемо ли это. Но обычно она об этом не беспокоилась, разве что ко мне после видения про отчима подошла. Что там теперь, постельная сцена, что ли?

А, нет. Неважно, какая там сцена. Это должно быть просто про кого-то из нас, и она поэтому аккуратна.

— Про кого там? — спросила я.

— Про семью тен Ивитируан. У меня иногда бывает, что видения следуют парами или группами — если одно меня сильно впечатлило, то через некоторое небольшое время за ним следует другое о чём-то близком.

— О! — немедленно обернулся Юлий. — И какие же там у Сани секретики?

— …и их ужасные отношения между собой. И нет, там в основном про князя Ассиохари-аля. Но про Тиоссанири-эля тоже много.

— Сложно, — зачем-то сказал он. — Но если это про братика, то ничего страшного, Саня о нём чего только ни говорил, причём в любом обществе. Так что никакой разницы, всё хорошо.

Яня всё ещё колебалась. Я тоже не была согласна с тем, что какие-то не очень приятные тайны пусть и не менее неприятного, но всё же имеющего все права на частную жизнь человека, вернее, альва, становились достоянием всех подряд просто потому, что у какой-то совершенно левой Яни есть какой-то странный дар.

— Не надо, — сказала я. Хотя было очень интересно, что же может чувствовать сволочной правитель сродни нашему Волоту…

— К тому же, — продолжил Юлий, — из того, что говорил Тиоссанири, невозможно было понять, как к нему относится его брат. А тем временем мы ввязались в очень сложное предприятие, и чем всё это может в случае чего кончиться, мне, как знающему, на что тайная служба способна, даже представить страшно. Мы тащимся в одно из самых охраняемых ею мест, и там у Отрядов Будущего нет своих шпионов, и туда мы ещё никогда не проникали. И я всё думаю, что же будет, если я дам знать верховному князю, что принца похитила, а по сути так оно и есть, тайная служба. Теана он в любом случае спасать не будет, но если он вдруг захочет вытащить Тиоссанири, то нам уже будет гораздо легче. Я сначала так и хотел сделать, но при недостатке информации это слишком опасно, потому что если Ассиохари-аль брата тоже терпеть не может, то не только не станет ничего делать, но и может на всякий случай сам нас сдать тайной службе, чтобы точно никто никого не спас.

— Спасёт он его, — немедленно рассердилась Яня. — Да и Теана тоже, я думаю, потому что он очень хочет хоть как-нибудь улучшить отношения с братом. Только сам Тиоссанириэль очень на тебя обидится, наверное.

— Там что, вот прямо так и написано? — прищурился Юлий. — Нет, вряд ли, ты Саню не знаешь. И про князя тоже не стоит так просто что-то утверждать. Одно дело — хотеть улучшить отношения просто так, но что будет, если он получит верную и очень простую возможность избавиться от брата навсегда? Сейчас ситуация для этого идеальна, и…

Закладка:

— Он любит брата!

— Одно дело — любовь, а другое — политические соображения. И соображения потенциального противника очень сложно понять, необходимо знать весь контекст. А ещё очень важно понимать, что любовью никто никогда не руководствуется!

— Чего?

— Ну, то есть, такие люди, то есть, альвы, ну и люди, понятно, тоже, не руководствуются. Вот, например, царь Волот, хотя родственников у него никаких нет, если внезапно влюбится… хотя я не знаю, способен ли он вообще на такое, но всё же, что он в этом случае будет ставить выше? Свою любовь к кому-то или свою любовь к власти?

Яня тяжело вздохнула и уже протянула Юлию блокнот, как вдруг Вера строго сказала:

— Так, нет. Сначала вы доплетаете всё, что должны были на стенки наплести. А то мало ли что случится за время нашего трёпа. Да и потом, может, ещё забудем. Потом мы проверяем, всё ли вы сделали. Потом, — она взялась за блокнот и настойчиво отвела в сторону руку Яни подальше от Юлия, — Яня своими словами объясняет, какие чувства в её видении испытывает верховный князь, что он думает о младшем брате и почему она считает, что Ассиохари-аль сделает всё так, как она сказала. И уже только потом мы, услышав её аргументы, решаем, читать нам это видение, или же сжечь, не заглядывая. И совсем не потому, что нам интересно, хотя ежу понятно, что нам ужасно интересно. Личное — значит, личное, каким бы оно там ни было. И чьим бы оно там ни было.

Закончил Юлий подозрительно быстро. Но даже если он хотел небольшой халтурой ускорить переход к разговору о семье тен Ивитируан (что вряд ли), то его ожидал крупный облом: я достала свои тетради.

— Да ладно, — протянул он, поняв, что это на самом деле особенные пыточные приспособления для его мучений. — Ну не всё же на свете ты конспектировала!

— Ничего, сюда хватит, — строго ответила я.

— Ну, ты банальные всякие штуки не озвучивай, их мы и так увидим, — сказала Вера.

— Буду я ещё ему что-то там озвучивать. Держите, наслаждайтесь, — я протянула ему тетрадь, — там даже содержание есть, так что разберётесь.

Он тяжело вздохнул — листать и читать мой почерк, продираясь через все завитушки, перескоки и подписи на полях, было куда сложнее, чем просто слушать и ругаться. Однако он просмотрел всё очень внимательно, и пару раз действительно нашёл что-то, не учтённое в защите. Вернул мне. К нему тут же, не давая времени на отдых, обратилась Вера, выдав сразу десяток каких-то очень сложных названий, из которых я раньше хотя бы слышала от силы пару-тройку. Юлий, видимо, был близок ко мне по уровню знаний, потому что тут же попросил Веру быть помедленнее и полез копаться в своих наворотах. По ходу разговора с ней он постоянно что-нибудь подправлял и добавлял — не целитель всё же, в ядовитых веществах, особенно редких, разбирался он явно так себе. Но старался. Вот хорошо же быть сильным магом, да ещё и воздушником — я такое количество магии в жизни не смогла бы из себя выдавить, а он сколько времени уже колдует, какой слой плетений уже по счёту наворачивает, а ведь их там уже точно больше сотни, и ничего ему.

А я вот безумно хотела спать. День выдался длинный и напряжённый, и от усталости было почти физически плохо. Уже стемнело, и за окнами лишь тускло светились нити службистов, и за ними и за их светом почти не было видно звёзд. Никто уже не думал ни от кого скрываться, но в темноте нельзя было понять, сколько их там вокруг летает. То есть, можно было, но разве что нечеловеческим взглядом Веры, а она ни в окна особо не смотрела, ни делиться наблюдениями не собиралась, даже если они были. В любом случае, они ещё ничего более умного не придумали и страдальчески переругивались где-то в темноте, не имея сил даже сплести Доверие. Тоже устали, сволочи, но их-то хотя бы было кому сменить. А я теперь, что бы там Юлий ни говорил, вряд ли смогу заснуть в такой обстановке, как бы мне плохо ни было.

Юлий закончил. По крайней мере, Вера так решила.

Да уж… я совсем забыла про семью тен Ивитируан, их проблемы и наши терзания.

— Так вот, — отвратительно радостно начал он, — что там про Ассиохари-аля? Такого, чтобы можно было точно сказать, что он приложит все усилия к спасению Тиоссанири?

— Ну, — Яня отчего-то смутилась, — он… ему очень плохо от того, что Тиоссанириэль никак не может понять чего-то, что он сделал, и поэтому вообще не хочет с ним общаться. Он очень хочет контактировать с братом хоть как-нибудь, и поэтому старается разными способами через их сестру приблизить его к себе обратно. Ещё его очень беспокоило, что Тиоссанириэль терпеть не может никакую охрану, и тайную тоже, и раньше постоянно её отыскивал и напрямую телепортировал обратно к альвам.

— Это было такое, — подтвердил Юлий.

— Ну вот. Он размышлял, как ему сделать лучше, и в чём же он по-настоящему виноват, если он сделал всё единственным возможным образом, но Тиоссанириэль всё равно не может этого принять и с этим согласиться. Я, правда, так и не смогла понять, что же такое ужасное он натворил, но он не знает, в чём его вина, и при этом чувствует себя одновременно как бы и виноватым, и не совсем. Это не было видение про какой-то конкретный момент, это было… ну, как бы про Ассиохари-аля в целом, про его чувства и мысли на эту тему на протяжении какого-то долгого времени.

— Что ж, понятно, — ответил Юлий. — И где там доказательства, что он не просто это всё чувствует и думает, а ещё и сделает то, что нам нужно если я его оповещу?

— Их там нет, — смиренно признала Яня. — Это я вам и без всех этих прелюдий сказать могла. Но, как бы это сказать, когда я вижу… я проживаю это всё, я чувствую вместе с ним, и я могу понять…

— Но при этом ты чувствуешь вместе с ним только эти чувства и думаешь вместе с ним только эти мысли, я правильно понимаю? И ничего не можешь знать об остальных.

Она молча кивнула.

— И что с того? — недовольно спросила Вера. — А, поняла…

— Значит, тебе просто не стоит посылать верховному князю никаких сообщений, — спокойно согласилась Яня, явно ожидавшая возможности наконец это сказать.

— Но мы идём на огромный риск. А вдруг там было что-то, чего ты, не зная никакого контекста, не заметила, а я мог бы разглядеть, и всё могло бы быть по-другому? Что тогда?

— Одним словом, вы просто пытаетесь всеми доступными способами выдурить у Яни этот несчастный кусочек текста, — резюмировала я. — И не стыдно?

Стыдно мне и самой не было бы, на самом деле, но задать какой-нибудь подобный плохой вопрос очень хотелось.

— Да какое стыдно? Я личную переписку всяких там министров и кого ещё перехватим постоянно читаю, и нет, мне не стыдно. А там и с любовницами, и с самыми давними друзьями, и вообще один сплошной компромат, и даже приличные люди нередко попадаются, а мне их переписку всё равно читать не стыдно. К тому же, Яня нам и так уже всё пересказала. И там ведь никакого компромата, насколько я понял, никаких грязных историй. Ну что такого?

— Вот ведь… не отвяжешься, — устало сказала Яня и протянула ему всё-таки блокнот. Убедил, несмотря на почти что признание в праздном интересе.

Юлий прочитал, отдал Вере, а та мне. Да уж, если уже все ознакомились… всё равно ведь перескажут потом куда подробнее.

Это выглядит и чувствуется так, как будто ты лишаешься одной из несущих стен своего дома. Опорного столба. Ножки стола, если ты — стол, или подпорки, если ты — подвязанный куст. И вроде дом стоит, и стол стоит, и ты стоишь, и куст растёт… но чего-то нет. И ты иногда (часто?) хочешь опереться, повернуться в ту сторону, улыбнуться в ту сторону, задать вопрос, получить ответ, просто узнать, как дела, иметь возможность туда посмотреть, просто возможность. А нельзя.

И ты начинаешь медленно, почти незаметно со стороны туда валиться. Ты хватаешься за другие стены, остальные ножки, целые подвязки и ровные столбы, и стоишь спокойно, и радуешься жизни. Но иногда ветер снова сносит в ту, опавшую, отвернувшуюся сторону, снова хочется туда посмотреть, улыбнуться, что-то спросить, и так далее, и ты снова хватаешься за остальные стены, чтобы не падать туда, не думать о пустоте и не знать, как там дела.

Закладка:

Ты не упадёшь, нет, не упадёшь никогда. Это же такая мелочь — всего лишь одна сторона из многих имеющихся на самом деле и тем более из теоретической бесконечности. Но ты ещё долго будешь туда оборачиваться, падать и хвататься за остальные. Такая пустота долго зарастает… и, наверное, немножко остаётся навсегда.

И ты вроде бы сделал всё правильно… Ты вроде бы сделал всё как надо, нашёл лучший выход из бесконечности худших — Тиоссанири ведь сам это сказал, прощаясь, и всё равно. И всё равно ушёл. Всё равно не хочет видеть, не хочет слышать, знать не хочет, каждые несколько недель неожиданно берётся за поиск соглядатаев, и даже, находя и отсылая обратно мгновенным прямым телепортом, не передаёт, не пишет, не говорит ни слова. Не хочет. Ясно даёт понять, что не собирается терпеть эфемерное присутствие брата в виде тайной охраны, саму тайную охрану и даже то, что Ассиохари вообще о нём беспокоится, как будто родной брат не имеет права вообще думать о нём. Как будто своим беспокойством, даже просто мыслями, оскверняет его, грубо нарушает его границы. Ассиохари в какой-то момент осознал, что он, казалось бы, знающий брата дольше, что он знает себя сам, этих неозвученных границ иногда не понимает. Не понимает, где они проходят, не видит, не чувствует. Как спорные территории, которые оба соседа считают своими, и при этом вроде бы не настаивают, но оба искренне удивлены тем, зачем же сопернику какое-то маленькое неказистое болотце, и совсем не думая о том, зачем оно вообще сдалось им самим.

С сестрой хоть общается. И то хорошо.

Та ушла в себя почти сразу. Это внутренне. А внешне — в лабораторию. С головой. Там, говорят, и ночевала даже. Она так и не смогла принять происходящего, постаралась отойти от него в сторону настолько далеко, насколько могла. Но оставила брату возможность потихоньку себя приближать. Но хотя бы ещё разговаривала, пусть и почти никогда не начинала разговоры первой. Позволяла к себе прикасаться, не уезжала из столицы надолго и уж тем более — навсегда, не отказывалась от денег, а позже и сама начала их просить, не смотрела холодно, отвечала всегда честно, давала свои красивые, пусть и иногда далёкие от реальности советы, если просил, потом и сама начала говорить, если какими-то его действиями недовольна, не отказывалась от помощи, не запрещала приходить.

Не стала отказываться от просьбы хоть как-то, хоть мысленно приблизить Тиоссанири обратно. Пересказывала его письма, хоть и очень аккуратно, посылала ему деньги, уговорила представлять альвов в Совете Ковена — мне, мол, сильно некогда, да и терпеть я не могу кем-то там управлять и организационные вещи вообще, Тиоссанири, милый, пожалуйста… то ли он поверил, хотя тоже прекрасно знал, что Ювенианти терпеть может, а что нет, то ли решил, что у неё могут быть и другие причины его просить, но согласился. Теперь ему приходилось иногда писать брату письма, а ещё, очень редко, присутствовать на княжеских советах. Излагать там свои мысли с бесконечно холодным, отстранённым лицом, очень строгим и официальным взглядом в никуда, вечной сосредоточенностью и пустым спокойствием. Ассиохари не решался к нему лишний раз подойти.

Тиоссанири признавал, что он прав. Но принять эту правоту не мог. Возможно, он всё ещё думал о других вариантах. Возможно, перестал и начал жить своей жизнью, стараясь об этом вообще не вспоминать. Возможно, он заглаживал свои выдуманные грехи, вмешиваясь в людские разборки на той стороне, которая казалась ему правой, а возможно, ему это просто нравилось. А может, и всё вместе.

Мама молчала. Она так ни разу и не дала понять, что на самом деле обо всём этом думал. Как истинная княгиня, как настоящая высокородная альвийка, как пожилая, мудрая и уже поэтому образцово величественная, преисполненная достоинства женщина, внешне и если того желала — идеал всех правил этикета, она идеально контролировала и взгляд, и улыбку, и голос, и поворот головы, и руки, и осанку, и что угодно, что могло бы сказать читающему её настоящие мысли, и делала это теперь и перед детьми тоже, хотя они всегда были теми, с кем она была искреннее всех.

И уже по одному только этому было понятно, что не согласна она ни с кем. Только с тем, что по-другому никак. И что ей конечно же, очень плохо.

Ты не упадёшь, не упадёшь никогда. Но ты при этом постоянно падаешь. Но ты при этом постоянно находишь вещи, связывающие тебя с тем, кого ты так странно потерял. И ты смотришь на это и понимаешь, что тебе нереально плохо, что тебе отвратительно плохо, потому что ты не можешь уже ни поговорить с ним, ни улыбнуться ему, ничего, ты не можешь даже сказать ему, что не так, или как ты хотел бы попытаться всё наладить, как ты ждёшь, как ты надеешься, как ты изо дня в день заново возвращаешься к размышлениям о том, что ты мог бы сделать лучше, что ты мог бы сделать менее «не так». Ты падаешь, ты пытаешься удержаться, ты отчаянно цепляешься за настоящее, за свои дела, за тех, кто у тебя остался, какие бы они ни были, за то, что тебе всё ещё по-настоящему надо делать всё то, что ты сделал не так, и ты не можешь никуда от этого деться, и поэтому ты, наверное, ни в чём не виноват.

Но ты падаешь. И от этого тоже не можешь никуда деться. Потому что взлететь не сумеешь, и летать надо, учиться до прыжка. И потому, что никогда не упадёшь.

Но — падаешь.

— И что здесь такого личного? — возмущённо и удивлённо.

— И правда, это слишком, — строго и осуждающе, хотя ничуть не виновато.

Вера и Юлий очень терпеливо дождались, пока я закончу читать, но высказались с поразительной точностью одновременно, даже разобрать было сложновато. Разве что Вера говорила спокойно и оттого медленно.

Я была не согласна скорее с Юлием, хотя всё же не смогла для себя определить, что на самом деле обо всём этом думаю.

— И стоило оно того?

Юлий моей отповедью ничуть смущён не был, он спокойно ответил:

— Стоило. Я решил, что нам стоит всё-таки рискнуть. Правда, я не знаю, как в имеющейся обстановке отправить ему послание…

— Вот с этого и надо было начинать! — Вера даже ногой топнула от возмущения. — Ладно, — сказала она, успокоившись. — Что мы сейчас делаем?

— Идём спать, — немедленно ответил Юлий. — Могу первым подежурить.

Несмотря на всю напряжённость ситуации, тайную службу в неимоверных количествах во всём окружающем пространстве, отсутствие нормального плана действий (разглагольствования Юлия не считаются) и все остальные неприятные вещи, которые пришли бы мне в голову, будь я чуть более в состоянии о них думать, не согласиться с Юлием я уже не могла. Хотелось, правда, скорее умереть на месте, но этот вариант был слишком уж контрпродуктивен.

— Я чур последняя. — Более бодрые Вера и Яня явно хотели не согласиться и красноречиво объяснить ему, в чём именно он не прав, но в результате просто не успели занять хорошее утреннее место.

Если, конечно, до утра мы доживём и даже сможем спокойно доспать. Но если не сможем, то мне дежурить тем более не придётся.

========== Глава девятая ==========

Я почему-то точно знала, что я сплю и мне снится сон. Так иногда бывает, и от этого, как по мне, спать становится только приятнее, так как даже если бред прекрасен, хорошо всё же знать, что он бред, а не реальность.

Я сидела в своём кабинете, пила чай и вместо работы любовалась рассветом в высокое окно, узорчатые створки которого были распахнуты настежь. Свежий ветерок, холодный, как и полагается в это время, но как раз от этого приятный и бодрящий, колыхал невесомые занавески и шелестел тетрадями, книгами и древними свитками на столе. Разве что птицы, столь привычные в рассветные часы тем, кто эти рассветные часы привык встречать неспящим, не пли и не перекликались, но оно и понятно — это место было так долго покрыто Злом и скверной, что всё живое, что живо по-настоящему, возвращалось сюда медленно и будто нехотя. Но возвращалось. Теперь здесь всё было так, как и должно было быть. Более того, этот уголок мира был так мало тронут людьми и их всё преображающими руками, что здешняя природа мне казалась красивейшей в стране. Рассвет в горах всегда был очень нежен и при этом красочен, особенно когда только начинался — помимо алых отблесков на снежных шапках, лучи также хаотично отражались от самых разных магических кристаллов, прямо-таки торчащих из тела вершин и от солнца золотисто блестевших там, где снег сходил на нет. Рассветы завораживали, были потрясающими, как по мне, одним из лучших божественных творений.

Закладка:

Даже несмотря на горечь утрат, я была счастлива осознавать, что была ближе к началу начал, куда ближе, чем абсолютное большинство существ, живущих в нашем мире. Что я была действительно близка, что радовала своим существованием, что помогла и помогала… наверное, божественная радость есть лучшее, что может привнести в этот мир человек. К тому же, пусть я и потеряла одну близкую подругу и более не смогу увидеть человеческую улыбку второй, я вновь обрела маму. Этого было достаточно для чего угодно.

Солнце взошло над горами, тихо провозглашая новый день, и, как ни жаль, надо было продолжить работу.

Кто-то должен был находить те дела тайной службы, которые она сохранила в тайне до конца дней своих последних сотрудников. А я всегда была достаточно любопытна, а со временем ещё и утратила любое смущение и отторжение при узнавании чужих секретов, ведь какая разница — Яня же тоже всё знала и знает? Поэтому работа эта идеально подходила мне, а я — работе. Только вот иногда это утомляло.

Как сейчас, например.

Тяжёлая книга в моих руках навевала только мысли о том, что точно так же, как она оттягивает мои руки, само моё тело притягивается к ровным поверхностям и положениям, как-нибудь подходящим для сна, и уж вчитываться в открытые страницы не хотелось абсолютно точно. Но надо было. Я постаралась.

Зарево за лесом не угасало всю ночь, иногда разрождаясь абсолютно бесшумными, но оттого не менее страшными алыми сполохами на всё небо. В деревне с вечера никто не спал и даже не пытался, даже детей под конец уже никто не успокаивал. Многие дрожащими руками начинали собирать пожитки, стараясь брать только самое необходимое и стеная по оставляемому, и намеревались уйти с рассветом. Куда — никто ни у кого не спрашивал. Все понимали, что спрашивать бесполезно. Остальные, спокойные, тихие, понимали ещё и другое: уходить бесполезно. Тоже. Неважно, куда, неважно, к кому, неважно, знаешь ли ты, куда тебе идти.

Эта беда из тех, что настигнут везде и всех.

К утру, когда небо стало светлым от солнца, а не от вбираемых в себя отсветов далёкого пожарища, в деревне даже нашёлся смельчак — кузнец Минька. Парень он был нелюдимый, жил бирюком, так его и отговаривать не стали. А ведь отсутствие рук, тянущих назад силой любви и дружбы, зачастую и есть половина смелости. Минька пробрался лесными тропами и вернулся обратно незамеченным — хотя староста сомневался, что кому-то там ещё надо было его замечать. Он принёс весть, которую все уже знали внутренне, ожидали, но всё равно боялись услышать: от Боровца остался только пепел. Даже остовов домов или обгорелых костей там увидеть нельзя было.

Знание это не было непривычным, но и удивления не принесло. Разве что в деревне знали теперь точно имя пришедшей столь близко беды: Кровавый генерал явился в этот раз по уставшие души тех, кто укрывал царских разведчиков, или про кого так всего лишь подумали. Огненный бич в руках старых повстанцев, тайной службы и тайного советника, а теперь вот и этих отрядов, нелюдимый холодный мертвец из Тысячерогой волости. Теперь он пришёл и в эти земли.

Кто не стал спасаться, мечтая идти быстрее, чем двигалось по небу солнце, те понимали: как нельзя сбежать от лесного пожара, когда он уже разгорелся и жаждет пожрать всё на свете, так нельзя и укрыться от такого же в сути своей человека, когда он уже близко и неостановим в своём безумии.

Текст меня ничуть не удивил. Гражданская война несла в себе и не такое, а отдельные человеческие ошибки… это ведь всего лишь человеческие ошибки. Это надо прощать, ведь нельзя не простить того, кто уже во всех своих ошибках раскаялся, и кому, что самое важное, было всё это время так плохо. Всё, на самом деле, надо прощать, но его, на мой взгляд, тем более. Это ведь всё в прошлом, а тем, кто погиб тогда, ведь уже хорошо.

Уже всё хорошо.

Я поискала глазами свою учётную книжку, чтобы вписать номер, приблизительное время повествования и краткое содержание, но вынырнула из сна.

Меня аккуратно тормошила Яня — не помню уж, как они с Верой поделили время дежурства, но никакой чрезвычайной ситуации не наблюдалось, а значит, она просто дежурила передо мной, и уже настала моя очередь. Я поздоровалась, пожелала ей зачем-то спокойной ночи, хотя уже были предрассветные сумерки, и, тяжело поднявшись и всё ещё кутаясь в одеяло, пошла обходить окна, чтобы понять, какая сейчас вообще обстановка. Я всё ещё чувствовала себя очень разбитой и уставшей, но всё же как-то отдохнула. Вчера всё было настолько плохо, что я даже почти забыла о том, что существует такая странная штука, как еда. За что теперь и поплатилась зверским голодом. Но зато, поев, хоть взбодрилась и согрелась. За окнами тоже изменилось мало — страдающие службисты всё ещё толкали коробочку с похвальным старанием, и ничего не предпринимали. Не знаю уж, сколько раз они успели смениться за это время, но нынешние, кажется, сменились давно. Я долго вглядывалась в горизонт и горы, но так и не увидела никаких построек и никакого прекрасного замка. Хотя и горы ещё были не так уж и близко, что-то разглядеть, быть может, было ещё просто невозможно. Рассвет наяву был куда обычнее и спокойнее в красках, чем рассвет в этом странном сне. Но всё же увидеть два рассвета за одно утро — это имеет свою прелесть, что ли?

Пока я дежурила, не произошло ничего необычного, разве что наши носильщики сменились пару раз — они, несмотря на очень низкую скорость, уставали почти мгновенно. А смешно — тайная служба в качестве личного транспорта, причём наподобие коней или рабов, впрягаемых в повозки на востоке.

Поскольку ничего не происходило и летели мы очень медленно, я никого специально не будила и думала, что спать они будут долго. Но мои ожидания не оправдались, и едва солнце поднялось над горами на два пальца, началось шевеление, просыпание и последующий поиск еды. Юлий Сердвеевич даже не стал спрашивать у меня, было ли что-нибудь подозрительное во время моего дежурства. И так понял, что ничего. Заглядывали в окна, конечно, все, но не более того. И зачем мы вообще дежурства выставляли?.. Как-то даже немного невежливо со стороны тайной службы не сделать хотя бы одной маленькой гадости — уважили бы наш труд хотя бы.

— Мне сегодня такой странный сон снился! — поделился Мариторогов. — Будто бы царь Волот раскаялся во всём содеянном и ушёл скитаться по миру, чтобы искупить свои грехи!

— Ну вы его в этом сне поймали и заставили искупать их немного по-другому, я надеюсь? — фыркнула Вера.

— Да нет, — он тоже усмехнулся, — мы решили, что это прекрасная идея, и попросились к нему в попутчики.

— Всеми вашими Отрядами, что ли? Это уже маленькая скитающаяся армия получается. — Я представила себе картину кучи праздно топающих непонятно куда придурков во главе с царём и Юлием, мило держащимися за ручки, стремящихся искупить все свои грехи и дерущимися за каждую встречную возможность. Какая-то странная у меня фантазия, наверное.

— Большая, вообще-то, — обиделся он.

Мы от души посмеялись.

— Хорошо-хорошо, большая так большая.

Свой сон я рассказывать не стала. Он не был ни смешным, ни просто интересным, зато очень странным. Я даже нормально объяснить не могла, где я находилась и что я там делала. Читала что-то сродни видений Яни, что ли? Нет, это однозначно бред. И что вообще за мертвец из Тысячерогой волости? Как будто отчим, честное слово. Да ещё мысли у меня в этом сне были какие-то очень странные. Гражданская война, прощать ещё мразь какую-то, находить дела тайной службы на какой-то осквернённой земле…

Хотя как-то слишком часто мне в последнее время сны снятся. Это я настолько впечатлительная, что ли? Хотя, пожалуй, именно так и есть.

— А всё-таки, — задумчиво и не к месту сказала Яня в какой-то момент, — я всё думаю про верховного князя Ассиохари-аля. За что он так… виноват и не виноват одновременно?

Она над этим всю ночь думала, что ли?

Хотя мне вдруг тоже подумалось, что для создания хоть какого-нибудь впечатления от прочитанного и его понимания мне не хватало именно этой части картинки. Это ведь всё-таки очень странно — такое же существо, как наш царь Волот — что его может по-настоящему задеть? Что его может заставить страдать? Я видела царя пару раз и много слышала, что о нём говорили. У меня сложилось впечатление, что булыжник на дороге и то чувствительнее хоть сколечко.

Закладка:

— За то, что он захватил власть и устроил тиранию, — легко сказал Юлий Сердвеевич, так, как будто это была проблема того же уровня, что и «убил его любимую кошечку» или «увёл у него любовницу». — Хотя тут сложно. Я мог бы поспорить с тем, что у него не было выбора, но тут его наличие и правда неоднозначно. И я не про то, что выбор есть всегда, и каждый сам решает, жить ли ему как живётся, умереть или что-то начать менять. Ассиохари-аль, насколько я знаю от Тиоссанири, тогда рассматривал несколько вариантов, и одним из них было даже полное уничтожение монархии, как в Венее. Либо руками каких-нибудь бунтовщиков, которых, правда, нужно было долго и сложно находить и создавать, либо очень рискованным отречением всех членов княжеской семьи последовательно, что требовало даже больше людей и военной силы, чем революция. Что-то ещё там было, немало планов, куча способов захвата власти, даже какая-то странная идея войны с Родовией, которая тогда имела, да и сейчас всё ещё имеет очень серьёзную военную мощь, и череда поражений, а затем какие-нибудь унизительные условия мира и тяжёлое восстановление отвлекли бы существовавшие тогда придворные силы на проблемы более важные, чем власть. Но он счёл слишком кровавыми все варианты, кроме того, который мы видим сейчас. При уничтожении монархии, пусть даже и руками представителей этой самой монархии, случилась бы гражданская война в княжестве. По крайней мере, он пришёл к таким выводам. Я бы поспорил, опять же, да я с Тиоссанири много спорил, но он считает, что все мои идеи подошли бы людям, а не альвам, а чем наши народы так уж сильно отличаются, объяснить не в состоянии. Да и что толку спорить с Тиоссанири? Он, пусть и правда согласен, что у верховного князя было так себе с выбором, никогда ни на что не влиял, влиять не хотел и сейчас не хочет.

— Подожди. — Излагаемый Мартороговым бред был настолько странным и нереалистичным, что мне стало всерьёз казаться, что я всё ещё сплю или проснулась не до конца, и ещё не в состоянии понимать слова и складывать услышанное в осмысленные фразы. — Зачем княжеской семье самостоятельно уничтожать монархию? Зачем начинать войну с Родовией, напав на неё просто так, чтобы потерпеть неприятное и разрушительное поражение, и ставить себе целью именно это?

— Не напав, а спровоцировав, причём так, чтобы факту провокации очень удивились в первую очередь сами альвийские чиновники и военные, — поправил Юлий, внеся ещё некоторое количество сюрреализма в повествование. — В общем, это очень неприятная история. Сорок лет назад, как вы знаете, ну, или не знаете, в альвийских княжествах, во всех, была конституционная монархия. Очень конституционная. Везде, конечно, в разной степени ограниченная, но везде всё же очень сильно. В том плане, что и князю, и его семье можно было быть только красивым украшением престола и трона, они даже никаких формальных должностей занимать не могли. И то, что именно красивым украшением — тоже не просто разговоры, потому что сложившийся за многие века альвийский придворный этикет — штука поистине страшная, хуже устава тайной службы. Например, по этикету — заметьте, именно по этикету — любая земля, на которую ступила нога княжеских кровей, должна являться принадлежащей альвам. То есть, княжеским семьям нельзя покидать альвийских территорий, если, конечно, не нужен максимально дурацкий повод для объявления войны кому-нибудь. Ну или их должны всё время держать на весу, когда они находятся на чужой земле. Или ещё, например, никто, кроме родственников и супругов, не имеет права смотреть князьям в глаза, и это как-то очень строго карается… каралось, Ассиохари-аль этот этикет уничтожил полностью.

— Подожди, это серьёзно правила этикета? — я всё ещё не могла понять, что за бред я сейчас слушаю.

— Ага. Этикета. В то время, правда, этикет у них не был по сути отделён от законов, но да, он при этом всё же этикет.

Мы молчали. Понимать альвов было даже ещё сложнее, чем то, что они творили.

— Так зачем при этом уничтожать монархию или провоцировать Родовию? — наконец продолжила Вера. — Как это поможет смотреть людям в глаза, то есть, альвам, то есть, всем окружающим, и ходить куда тебе надо своими ногами? Или какие у них там ещё дурацкие ограничения были.

— Уничтожать монархию понятно зачем — чтобы избавиться от всей этой дури, просто перестав быть княжеской семьёй. Как бы нет титула — нет проблем. А воевать с Родовией… Я, если честно, так и не понял, зачем, но то ли чтобы собрать себе сильных сторонников, пока все мешающие факторы будут заняты войной, и чтобы потом в бедной и опустошённой стране было легче захватывать власть, хотя я так и не понял, почему должно быть именно легче… то ли чтобы Родовия всё-таки всех захватила, а они перестали быть княжеской семьёй чисто по техническим причинам, так как уже не будет страны, в которой они были княжеской семьёй. Но это плохой вариант, так как мало ли что людям-захватчикам в голову придёт, и в этом случае лучше бы заранее сбежать. Плохой для княжеской семьи, конечно.

— Добрый же этот Ассиохари-аль…

— Ну да, эгоист и сволочь последняя, — согласился Юлий Сердвеевич. — Как видишь, то, что получилось в результате, для альвов куда лучше, чем быть захваченными Родовией. Сейчас они хотя бы живут мирно и более-менее богато, пусть у них и есть такой верховный князь. Но уж какой есть, да и это не наше дело, и не нам судить, что с ним при этом делать. Давайте лучше подумаем, как ему письмо отправить, если в такой обстановке что угодно перехватят на раз.

Вот тайная служба обрадуется, когда им помимо толкания четырёх увесистых тушек, сумок и чужой и своей магии придётся при этом ещё и послания какие-то перехватывать.

А кстати…

— Не знаю уж, как нам что-то на самом деле послать, но можно позапускать вестники с пустыми записочками, они будут их ловить и выматываться.

— И раза так примерно после десятого начнут игнорировать, и тогда мы пошлём своё письмо.

— Да нет, они сразу поймут, что это план…

— Но так можно сделать просто, без писем, чтобы их вымотать и нервы им потрепать.

— А оно нам надо?

— А письмо-то как послать?

— Так, я понял, — осадил нас Юлий Сердвеевич. — Они будут вскрывать все сообщения, которые мы пошлём. При этом они могут подумать, что наш план состоит в том, чтобы слать пустые письма, пока им не надоест. Тогда они, возможно, проигнорируют одно послание, потому что мы по логике как раз после одного непойманного должны обрадоваться и отправить настоящее. Поэтому мы просто сделаем один и тот же текст в каждом, но чернила должны будут исчезать, если вестника коснётся кожа или магия, принадлежащая не альву.

— А если они это поймут?

— А если писать им всякие нехорошие слова, чтобы у них точно не было желания ловить новые?

— А если они будут в перчатках?

— А тайная служба у нас уже так крута, что у них и перчатки из альвийской кожи? Про нехорошие слова идея хорошая… только как бы их князь Ассиохари-аль тоже случайно не прочитал. Короче, не попробуем — не узнаем! — Он немедленно принялся за дело. Мы с Верой переглянулись и продолжили попытки придумать что-то более разумное.

Вернее, я хотела эти попытки продолжить. Но вдруг осознала, что для меня остался неясен один совсем не относящийся к делу, но очень важный для меня лично момент.

— Юлий, — позвала я, отвлекая. — А что именно моё плетение делает с врагами? Чего ты пытался добиться, когда носился там, как угорелый?

— Ты даже этого не знаешь? Как ты вообще его делала в таком случае?

— Как-то, — огрызнулась я. — Я была в шоке, ужасе и несколько не в себе.

— Оно заметно. Но… подожди, — насторожился он. — Ты даже не помнишь, как вкладывала в плетение функцию убийства того, к кому оно прикоснётся?

Убийства?

— Нет, я вкладывала, но только…

— По-другому? Ну, тебе ещё учиться и учиться, так что неудивительно, к тому же, получилось всё равно очень хорошо.

Всё не то, всё не так, колдовать я не умею. Но всё же, что я такое сделала? Я, вроде бы, хотела, чтобы оно захватывало нарушителя, а потом…

Закладка:

Так, нет. Что?

Я что, всех этих людей, которых коснулось плетение… убила?

В мыслях образовалась странная пустота. Что думать об этом, я не знала, как реагировать — тоже. Знать это, если честно, и не хотелось. Как всегда, когда есть непонятная, неожиданная вина, которая свалилась как будто с неба, и как с ней теперь жить… Как с ней теперь жить? Их ведь было, по ощущениям, больше сорока человек. И я ведь каждого почувствовала я физически ощущала смерь каждого из них… и совсем не обратила на это внимания, совсем не думала о том, что же на самом деле происходит в эти мгновения. И они ведь кричали, а я всё равно не думала. Почему у меня не возникло даже мысли остановить Юлия? Или хотя бы спросить его в это время, что он делает?

Создавая эту защиту, я, конечно же, понимала, что скорее всего она кого-то убьёт, я создавала её именно для этого. Пусть я была испуганна, пусть я и правда была отчасти не в себе, но было бы глупо считать, что моя магия, например, не понадобится, или что мне не потребуется специально направить её на врага. Но не по сорок же человек…

Более того, я ведь убивала раньше. Сначала — тоже нечаянно, долго потом плакала и пыталась понять, кто же я после этого, а Вера на меня, слабовольную и мягкотелую, ругалась, а Хельга Болотная то ли с лёгким презрением, то ли со строго дозированным снисходительным сочувствием — по ней, отряднице и террористке, было не понять даже этого — рассказывала мне, почему я, быть может, виновата, но точно права, и почему самозащита от уличных грабителей и по совести, и по закону преступлением не является. Потом, ведь столица у нас неспокойная, а дальние северные волости ведь тем более, особенно когда бежишь из дому и от отчима, я научилась даже не жалеть о своих действиях, всё ещё чувствуя вину, но стараясь не обращать на неё внимания. Но, опять же, это было не по сорок человек… Больше сорока, вернее. Может, даже и того больше… И они ведь просто делали свою работу, пусть её и нельзя назвать хорошей или человечной. Хотя и это нельзя — оно ведь только для нас и тех, кто с нами согласен.

Ой, я же ведь убила службиста там, когда мы только перенеслись с реки и висели на дереве… Почему я этого не вспомнила?

— У тебя такое лицо, как будто ты расстроена, — заметил Марторогов. — Жалеешь тайную службу?

И правда… как бы я остановила Юлия Сердвеевича, если это — тайная служба, и Отряды Будущего как бы должны против неё бороться, убивать её сотрудников и не только их, и для них это как бы правильно? Хотя нет, можно же было сказать ему тогда, что он дурью мается и что надо быстрее улетать оттуда.

— Я не жалею. Просто… убить больше сорока человек за раз… я не привыкла совершать массовые убийства. Даже несмотря на то, что это тайная служба.

— Ты не привыкла? — он искренне удивился. — Так их же я убил. — Так немного ревниво, чуть-чуть, капельку совсем обиженно, как будто был недоволен и задет моими словами.

Кажется, для него это было большим (или, может быть, даже вполне обычным) достижением, которым он не очень хотел со мной делиться, пусть и понимал, что отношение к этому событию я тоже имею, и делиться надо.

Согласиться с ним было бы хорошо со всех точек зрения, потому что это он принимал решение, это он носился туда-сюда, целясь в самые людские скопления, но… я ведь всё равно не смогу согласиться с ним до конца. Всё равно буду думать то, что я уже думаю, и всё равно буду знать, как оно было на самом деле. Да, на самом деле он принимал решение, он убивал, и моей вины тут не очень много — я его не остановила. Я не подумала. И я создала для него оружие, пусть и сама об этом не знала.

— Ты же не знала, что именно он делает, — обратилась ко мне Яня по закрытому каналу. — И в той ситуации было сложно это понять, да и все мы на тот момент плохо соображали от усталости. Да и… так ведь устроен мир, что кому-то надо вечно уничтожать кого-то другого. А уничтожала их действительно не ты.

Я не стала ничего ей отвечать.

Может быть, и правда? Он ведь из Отрядов Будущего, которые подрывают кортежи, поджигают дома, стреляют с крыш, нападают в тёмных переулках на разных высокопоставленных лиц и совсем не думают при этом даже о том, не попадёт ли их стрела в жену или сына их цели, не сгорят ли в огне ни в чём не повинные слуги и не заденет ли магическим взрывом мирных прохожих на улице. Ведь только недавно в Мягкой волости жена генерал-губернатора отскребала пальцами с мостовой кровь, мозги и кожу своих мужа, сына и трёх дочерей, обезумевшая от горя, поговаривали, что она так и не пришла в себя — и для убийц это было вполне нормально, да и для далёкой-далёкой меня тоже — мне до них не было никакого дела. Да и разве не я же когда-то мечтала, чтобы какие-нибудь подпольщики настигли в тёмном переулке моего отчима. Пусть лично для меня куда желательнее в тюрьму сажать, да и по тёмным переулкам он не ходит, но ведь… Юлий Сердвеевич ведь из Отрядов Будущего, он ведь всегда найдёт, кого ему убить, и всегда найдёт оружие, которым это сделать?

Хотя нет, всё же нет. Я ведь могла дать ещё немного пожить хотя бы этим людям.

Или мне не стоило?..

Мы теперь против тайной службы, против царя, против правительства — а значит, так и должно быть, да? Так правильно?

Юлий пригласил меня в Отряды Будущего. Сам пригласил, и теперь я поняла, почему. Хотя нет, всё ещё не поняла, но всё же. Отряды Будущего, если мы выживем после этого путешествия, — лучший из вариантов, потому что тайная служба нас по-любому уже ищет, а там нас укроют хотя бы. И, конечно же, на них надо будет работать. Я смогла бы? Да нет, я, безусловно, смогла бы и смогу, если надо, но… правильно ли это? Вот так вот совсем не думать о том, кто на другой стороне, точно ли он на другой стороне, что именно он тебе сделал и правильно ли то, что делаешь ты?

Человеческая жизнь, жизнь того, кто тебе не близок и не дорог, всеми вокруг меня ценилась очень дёшево, почти никак. Что-то вроде «пусть живут, пока не сильно мешают», а то и дешевле. Это неудивительно, конечно — я с детства жила в замке отчима, генерала тайной службы, очень влиятельно и очень многое сделавшего для нынешней тирании человека. Гости его, соответственно, были такие же. Слуги в замке постоянно менялись — шли работать туда только от безысходности и, поправив своё положение, уходили — боялись. Когда я поступила в Школу, со мной никто не общался — боялись не меньше, а если страх пересиливало желание обезопаситься или даже улучшить положение своей семьи через дружбу со мной, то я с такими не хотела общаться сама, я была очень чувствительным и мнительным ребёнком.

Только мама у нас всегда была слишком доброй. Прирождённой целительницей, которая стремилась спасти всех и вся, и всем при этом даже подарить свою улыбку и своё доброе отношение, кем бы ни были эти все и что бы эти все ни делали.

Но мамы не стало, когда мне было двенадцать.

И отчим после этого в полной мере выявил свою извращённую натуру. И показал, что даже к смерти близкого человека он не хочет относиться уважительно. Даже так.

А я же, кажется, пошла совсем не в маму, пусть и настоящего отца совсем не помню. Мама говорила, что он тоже был службист.

А если бы, например, началась новая гражданская война — что бы я делала? Я боевой маг, я уже на старших курсах, и если бы я не пошла в Отряды Будущего или в прочие подобные организации, то я, наверное, была бы мобилизована в армию царя. Отчим, быть может, захотел бы меня откосить, но чисто из-за моего собственного отношения к нему и любым его действиям я послала бы его далеко и надолго… и пошла бы в Отряды Будущего тоже чисто из-за своего отношения к отчиму, да. Но если бы не пошла? Что тогда? Да и, на самом деле, всё равно, куда бы я пошла. Что тогда?

Нет, ну что за глупые мысли лезут мне в голову?

Может, действительно стоит остановиться на том, что я не несу за это ответственности? Или нет, всё-таки, мне кажется, хоть сколько-то несу…

— Мы снижаемся? — вдруг заметила Вера.

Закладка:

Мы прильнули к окнам.

Разумеется, мы летели столь медленно, что что заметить снижение, приближение верхушек деревьев, было практически невозможно. Но, при всей нашей медлительности, это чувствовалось.

— Как им удаётся менять нашу высоту? — удивился Юлий Сердвеевич.

— Насели сверху, да и всё тут, — пренебрежительно ответила Вера. — Надо было и сверху тоже окна сделать.

— Надо-то надо, не спорю, не подумал. Но ведь это на то и левитация, чтобы не реагировать на такие незначительные изменения поднятой массы. Вот если бы они гору на нас сверху положили, было бы всё понятно, но тогда левитация сорвалась бы полностью, и Хеля бы почувствовала. Да и, вернее, мы все бы почувствовали, так как мы все можем эту левитацию контролировать.

Точно… не надо было давать ему право контроля над моей магией… Вернее, надо было вовремя это право забрать.

— Да-да, все бы почувствовали. Падение с такой высоты не заметить вообще сложновато.

— И это тоже, — задумчиво сказал он. — Но всё же, как?

— Вы письмо написали? — строго спросила его Вера. — Копии сделали? Скрыли их от тайной службы? Вестников сотворили?

— Хорошо-хорошо, молчу. Но я уже почти закончил. Но вы всё же присматривайтесь, мало ли что. — Он вернулся к работе.

По-хорошему, надо было послать письмо как можно скорее, по крайней мере, пока мы достаточно далеко от крупнейшего восточного оплота тайной службы — мало ли какая там охранная магия. Да и вообще мало ли что. Впрочем, он уже был очень близок к цели. Порядка двадцати одинаковых писем лежали перед ним рядком, уже зачарованные. Он уже делал вестников. Я хотела заглянуть в одно из писем, но вовремя вспомнила, что так не только ничего не прочитаю, но и испорчу ему работу, и не стала. Но всё же, что можно писать такому же тирану, как наш Волот, когда ты всего лишь знаком с его братом?

— А вы лично знакомы с князем Ассиохари-алем? — спросила я, не став понапрасну об этом думать.

А если понапрасну подумать не об этом… то кто хуже? Царь Волот и тайная служба, или те же Отряды Будущего? Отряды Будущего и все прочие подобные им организации хотят, как они уверяют, лучшего будущего, отсутствия царского произвола, передела земли, улучшения жизни и так далее, какие там ещё общие слова они используют, но при этом их методы что-то хорошее несут в себе нечасто. Методы тайной службы, да и сама она, конечно, тоже. Тайная служба работает для того, чтобы царь удерживал власть. Вернее, чтобы он был уверен, что он её крепко держит, потому что, как мне кажется, с властью у него и так проблем не было. Не было бы, если бы не создал тайную службу и не дал ей столько полномочий. Хотя нет, Отряды Будущего, кажется, несколько раньше появились, и именно из-за них царь создал тайную службу. Или это сепаратисты появились? А потом тайная служба, а потом Отряды Будущего? Да, точно, во время гражданской войны взамен на помощь против старого царя было обещано, что несколько восточных волостей смогут беспрепятственно выйти из состава Богоси и стать отдельными государствами, или одним, я не помню. Вроде бы кто-то из великих родов, Новостольные, кажется, даже торговые соглашения с недоформированным новым правительством подписывали, деля шкуру неубитого царя. А потом им не дали. Царь Волот ввёл войска, повесил всех несогласных, всё как полагается, так сказать. Там Беловейская волость была, Стольгородская, вроде бы ещё Стереговая, хотя не уверенна… одним словом, как раз те, в которых сейчас очень сильны сепаратистские движения, а Отряды Будущего иногда и того сильнее. Но что после них появилось раньше — тайная служба или Отряды Будущего? Совсем не помню…

Надо будет спросить потом у Юлия Сердвеевича. И спросить, какая у Отрядов Будущего реальная программа. Если она вообще есть, конечно… Но ведь должна быть. Убивать всех подряд, быть может, для кого-то и увлекательное занятие, но однозначно малоэффективное, да и что будет после, если они чего-нибудь добьются? Ведь они даже самим названием кричат, что они про будущее, и ведь люди к ним идут за тем, что будет после, а не за развешанными по деревьям кишками очередного главы управления тайной службы.

Интересно, как отрядники, а именно их террористы, чувствуют себя, как они воспринимают свои действия, что по этому поводу думают? Только радость от хорошо выполненного задания, как от любой качественной работы? Или ничего? Наверное, можно было бы спросить об этом Хелю… А ведь, кстати, я очень спокойно меняюсь с ней телами, давая ей полнейшую свободу действий, и не испытываю при этом ни малейших угрызений совести, мне даже в голову никаких лишних мыслей не приходит. Хотя Хеля, судя по всему, только шпионит и подворовывает на благо организации.

Так, нет, так не пойдёт. Я что, внезапно стала противницей Отрядов Будущего? Я, судя по этим мыслям, сторонница царя и оправдываю действия тайной службы?

Пожалуй, на этом в таких рассуждениях стоит поставить точку. И вернуться к ним хотя бы в более здравом состоянии.

— Видел пару раз мельком, — ответил Юлий. Он долго молчал, и я даже уже забыла, что о чём-то его спрашивала. — Но он знает, что я друг Тиоссанири.

Он наконец доделал вестников. Подцепил один из них магией, подошёл к окну, выпустил. Службисты продолжали старательно пыхтеть и подрабатывать бурлаками, мы с нетерпением наблюдали. Юлий сделал свой вестник невидимым, снабдил его антимагическими щитами, чтобы он спокойно прошёл через антимагические щиты тайной службы, и очень хорошо его направил — так, чтобы он пролетел наиболее далеко от всех службистов. Он пролетел…

…И спокойно полетел дальше, никем не остановленный и, похоже, даже не замеченный их магией. Глазами они и не должны были его заметить, но вот магией… почему их магия его пропустила?

Юлий поражённо выругался.

— Они его не заметили? — уточнила Яня.

— Похоже на то. — Он взглядом испепелил оставшиеся письма, а пепел развеял по ветру. — Похоже, они слишком устали, чтобы держать ещё и дополнительные щиты. Я мог бы и не заморачиваться.

— Ничего, подстраховка никогда не помешает.

Яня свалилась в обморок. Мне сначала так показалось, на самом деле просто в видение. Вера привычно подхватила её и уложила. На этот раз у Яни не было сильных судорог, она просто сжалась в комочек и странно скривилась, и всё.

Юлий Сердвеевич задумчиво проводил её взглядом, подошёл к другому окну.

— Скоро долетим, — заметил он.

Я посмотрела туда вслед за ним. Уже были видны ажурные серые башни замка. То, что было рядом с ним, пока что было скрыто за деревьями.

— Мы и правда там будем просто сидеть и ждать, пока они отвлекутся? — уточнила я.

— А что нам ещё делать? Поверь, этот план сейчас и правда лучший.

— Не верю, но других у меня нет.

— Ну вот и ладно.

Мы продолжали напряжённо наблюдать. Замок медленно приближался, службисты за окнами страдали и выжимали из себя последние силы. Опушка, вернее, постепенное схождение на нет сплошного леса было всё ближе и ближе. Дальше была та самая равнина с трудовым лагерем и тюрьмой, где уже были видны шахты, люди и вышки часовых, потом замок, а дальше — абсолютно пустые горы. Мне подумалось, что замок этот совсем не подходит к подобному пейзажу. Он, пусть грязный и с решётками на окнах, как будто был создан в совсем ином, мало похожем на наш мире, знать не знающем ни про какую тюрьму и ни про какую тайную службу. Как будто его выдрали с какого-то другого места и вкопали в этих горах, подровняв землю и сказав, что так и было. Вернее, нет. Без лагеря и этих шахт горы и долина были бы, наверное, очень красивыми. И замок бы им подходил.

Опять тайная служба всё изгадила… Интересно, она хоть что-то хорошее сделать может? Хоть на что-нибудь не отвратное она способна?

Ведь если бы не было тайной службы, этого всего бы не было, да? Если бы тогда, давно ещё, царь дал восточным волостям отделиться, как им хочется, если бы не создавал тайную службу, если бы не правил почти единолично, если бы не придумывал дурацкие маловыполнимые законы, если бы умел хотя бы править…

Закладка:

Снижались мы почему-то всё быстрее и быстрее. То есть, так, наверное, и должно было быть, но Юлий был с этим категорически не согласен. Да и службистам становилось всё легче и легче нас тащить — те лица, которые можно было разглядеть за слоями плетений, однозначно повеселели.

Очнулась Яня. Она почему-то была смущена и растерянна.

— Не что чтобы это самое откровенное, что я в своей жизни видела… но я всё же предпочла бы этого не видеть.

— А что там? — живо заинтересовался Юлий Сердвеевич. — Не то чтобы мне сильно не хватает этой информации, — тут же поправился он, оценив направленные на него взгляды и поняв, о чём мы сейчас подумали, — но интересно же! К тому же, судя по всему, лететь нам не так уж и мало. А делать нечего.

Яня решила не испытывать на себе его навязчивое красноречие, помня, что он не отвяжется, не получив своего, и отдала ему блокнот.

— Нет, так-то там ничего такого, — сказала она, всё ещё стесняясь, — просто я же не только то, что написано, видела, а ещё и чувствовала то, что он чувствовал. И она…

Юлий вчитался.

— А что тут такого? — Не понял он. — Король Айнаре, конечно, считается великим, но сумасшедшим его тоже иногда называли. И откровенного тут ничего нет.

Король Айнаре? Тот с двумя косичками?

Теперь стало интересно и нам тоже, и к Юлию и блокноту потянулись две жаждущие новых исторических знаний ручки. Юлий почему-то сделал выбор в мою пользу.

— Вот ты сейчас прыгнешь, — насмешливо раздалось сзади, — а нам, несчастным, потом площадь убирать, торжественные похороны организовывать, а потом ещё новые выборы устраивать. А потом ещё возиться с каким-то недоумком похлеще тебя, потому что нормальных наш народ выбирать не умеет. Короче, не прыгай.

Он фыркнул на дурацкую шутку и обернулся.

Илга медленно прошла на балкон, запрокинула голову и приложилась к бутылке, уже полупустой и, возможно, не первой.

— Дай-ка мне тоже, — решил Айнаре. — Тогда не прыгну.

Девушка истерически расхохоталась, захлёбываясь, допила, пролив половину на шею и грудь, и с размаху шарахнула бутылку об стену. Осколки разлетелись во все стороны. Оставшуюся розочку швырнула в Айнаре. Он увернулся.

— Генерал Рагата, я король, — укоризненно сказал он. — Меня надо слушаться.

— А я дура поехавшая, — пожала плечами Илга. — Пошёл ты.

Она подошла к перилам, облокотилась и свесилась вниз. От неё пахло наркотическими смесями, причём Айнаре смог различить запахи минимум трёх разных. Осторожно и недалеко, чтобы не показаться невежливым, отодвинулся.

— Не прыгай, — на всякий случай сказал уже он. — Я тоже не хочу подозрений в твоём убийстве. Мне хватит и обвинений в том, что я бухаю по ночам у себя в кабинете. — Он указал на осколки стекла на полу и внизу на мостовой. Вздохнул. — Иди работать.

— Иди в жопу, — рассмеялась Илга.

— Кто такая Илга Рагата?

— Не помню, — сказал Юлий Сердвеевич. — Ну, генерал. Там же написано. Но больше не помню, прости. Интересные у неё, конечно, придворные манеры…

Я отдала Вере видение, снова посмотрела в окно. Что бы ни говорил Юлий Сердвеевич, а замок приближался всё быстрее и быстрее.

И до меня внезапно дошло, почему левитация слабела, но не исчезала — вокруг замка было поле излучения, притягивавшее к себе всё, что двигалось вокруг, за исключением, наверное, тех, кто был отмечен как свои или имел некоторый магический пропуск, чтобы никто лишний не перенёсся внутрь или над замком, не пролетел и, самое главное, не улетел. И не сбежал — на земле ведь тоже действовала, наверное. Об этом я сообщила Юлию. Он скупо похвалил тайную службу.

— Улететь будет трудновато, — заметила Вера, не став никак комментировать прочитанное.

— Да, надо будет сначала как-то его убрать, — кивнул он. Так спокойно, как будто это было для него обычным, рутинным делом, не очень приятным и довольно сложным, но ничуть не из ряда вон выходящим. И однозначно выполнимым, что настораживало больше всего. — Или узнать, как его обмануть.

— Как?

— По дороге найти узел плетения и распустить его. Или отловить какого-нибудь придурка, хорошенько расспросить и скопировать плетение пропуска, если система отзывается на конкретные рисунок магии. Первый способ предпочтительнее, потому что так мы можем кому-то помочь, или хотя бы создать дополнительный бардак, чтобы они ловили не только нас, но и всех, кто успеет сбежать.

— Откуда вы знаете, что плетение притяжения не круговое и не снабжено никакими убийственными функциями?

— Это слишком сложная магия, такое нельзя сделать из замкнутой нити. А если касаться не частями тела и не магией, за исключением антимагических щитов, то всём должно быть в порядке. Вы боитесь?

Вера негодующе фыркнула.

— Мы не понимаем, почему вы делаете вид, будто всё замечательно, а мы сейчас просто идём на прогулку, посмотреть чудесные горные пейзажи. Выглядит… странно, знаете ли.

— Ну а что мне, бегать из угла в угол, биться головой об стены и вопить, как же мне плохо, страшно и себя жалко? От этого никому легче не станет, да и назад мы всё равно не повернём. Надо — значит, надо, и от того, что я буду тут громогласно страдать, ничего не изменится. От слов вообще ничего не меняется, какими бы ни были эти слова.

Что ж, резонно.

Отвечать никто не стал.

Снижались мы всё быстрее и быстрее, и вот уже подлетели к замку так, что могли даже заглянуть в окна. Там, впрочем, ничего интересного видно не было. У замка не было огороженного двора (если не считать таковым весь лагерь), но была довольно большая ровная площадка перед главной дверью. Наверное, когда замок строился, её насыпали специально. Сейчас на этой площадке по краям толпились люди, вышедшие из замка нас встречать. Какая честь, однако ж! В толпе были как службисты в форме, так и одетые в обычную одежду люди — видимо, замковые слуги, не упустившие случая поглазеть на такое редкое явление, как сотрудники тайной службы в качестве тягловых животных для отрядников.

Я уже причисляю себя к Отрядам Будущего, что ли?

Зря это я.

Но ладно.

Наконец, коробочка мягко, но ощутимо стукнулась об землю.

========== Глава десятая ==========

Антимагические щиты были сняты все до единого. Я бы сказала, что очень зря, но, похоже, уже ни у кого просто не было сил их держать. Снаружи что-то выкрикивали, ругались, все одновременно или хотя бы очень многие, так что удавалось разобрать разве что отдельные слова. Потом вдруг все также разом умолкли, как будто кто-то очень страшный на них шикнул. Или, скорее, просто поднял руку. Толпа начала быстро редеть.

Вскоре к нашей коробочке подошла Аления Хейгорёва. Встала как раз напротив того окна, у которого я сидела, и этим создала мне проблему — это окно я создавала, чтобы было удобно у него, собственно, сидеть, и поэтому сейчас уткнулась носом ей в бедро. Бедро выпукло выделялось под тёмно-зелёным платьем модного сейчас прямого фасона без талии, или как там это называется, расшитым золотистыми нитям и вправленными в металлические вставки на ткани мелкими рубинами. И не тяжело ей, интересно?

— Не трогайте! — запоздало предупредил кто-то из притащивших нас службистов, сразу несколько человек.

— Сама вижу, не тупая! — грубо отозвалась она. Все доброжелатели немедленно заткнулись, но было уже слишком поздно. — Это вы у нас способны исключительно из-за отсутствия хоть капли мозга потерять сорок шесть человек!

Так их было сорок шесть…

Она слегка развернулась к объектам своего недовольства, и в этот момент Юлий решил помочь несчастным и наглядно доказать, что интеллект не играет никакой роли в судьбе тех, кто посмел встать у него на пути.

Он резко рванулся на неё.

Я не успела даже ничего подумать, а Хейгорёва совершенно точно не успела отскочить, однако нас неожиданно тряхнуло, женщина громко забранилась, а я растянулась на полу. Когда снова села, оказалось, что Хейгорёву от нас отделял антимагический щит. Тонкое тёмно-красное плетение, созданное так быстро, что никто даже понять ничего не успел, да ещё и выставлен он был вокруг всей коробочки, а не только с одной стороны. Вот уж действительно, этот спаситель колдует, как дышит!

Закладка:

— Что ж, — раздался другой женский голос. — Хорошо, что не сорок семь.

Голос был знакомый, однако опознать его сходу я не смогла.

Повисла гробовая тишина. Снаружи. Внутри же легко рассмеялся Юлий.

Я хотела отползти к другому окну, потому что Хейгорёва всё ещё загораживала мне весь обзор своей жирной задницей, однако она вдруг отошла на пару шагов. Мне, в отличие от остальных, было уже невозможно понять, кто именно подошёл, зато пришлось оценить красоту тёмно-серого подола, расшитого ярко-красными маками с вязью серебристых стеблей и листьев. У них тут тайная служба или царский бал, интересно? Или они только что с бала обе и явились? Платье этой женщины было пышным, из тех, что вышли из моды ещё лет пятнадцать назад, наверное. А… понятно.

Мирея Марская, единственная знакомая мне женщина, на постоянной основе плевавшая на моду и новшества в манерах, остановилась напротив и, не обращая внимания на Хейгорёву, начала внимательно разглядывать что-то, нам непонятное, поскольку коробочка для всех, кроме меня, должна была выглядеть монолитной.

— Не вскрыть, — отстранённо заметила она.

Юлий удовлетворённо ухмыльнулся.

— Да на кой вскрывать-то? — Хейгорёва была уязвлена и сердита, но не высказаться ей было, видимо, слишком сложно. — Срать — надо, жрать — надо, а полудурошного Марторогова ни один сокамерник дольше месяца не выдерживал. Они в конце концов сами друг друга наружу повыкидывают.

Какой бы неприятной ни была эта женщина, однако надо отдать ей должное — характеристику для Юлия Сердвеевича она подобрала самую лучшую.

— Для первого занятия, предположим, есть специальные медицинские заклинания, и они ими явно пользуются, раз до сих пор спокойно там сидят. — Её лицо всё ещё было недосягаемо для моего взгляда, но я почти наяву увидела, как Марская поджала губы и поморщилась, вся из себя старая аристократка.

— Да и что с того? Выползут, паразиты.

С этими словами она сочла, что на сегодня с неё хватит общения с этой конкретной коллегой, и быстрым шагом направилась прочь, сердито цокая шпильками по гладкому камню. Марская же продолжила стоять, всё ещё разглядывая что-то, одной ей понятное — кажется, задумалась. Подул ветер, и в окно проник лёгкий, едва ощутимый запах её духов.

— Выставьте караул, — наконец обратилась она к кому-то. — Если они по дороге так мало сопротивлялись, значит, надеются, что их придут спасать. Или ждут этого. Тем более, что у нас и так двое лидеров уже сидят.

— Есть! — немедленно отозвался кто-то. Ещё и козырнул, наверное. Несколько теней в чёрной форме тут же вытянулись по периметру. Спинами к нам — какое счастье.

Службисты однозначно решили, что мы летели в какое-то другое место, и сюда попадать не хотели совершенно. И, соответственно, будем до последнего сидеть в своей коробочке, держа осаду. С чего так, интересно? Но не это ли счастье?

Марская развернулась и ушла. В отличие от Хейгорёвой — тихо и мягко.

Юлий сиял, заменяя нам солнце, луну и свет надежды одновременно.

— Так и сколько нам здесь отсиживаться? — недовольно осведомилась Вера. — Хейгорёва права, мы не сможем делать это вечно.

— Хейгорёва-то права, но так нам и незачем. Ночью на дело и пойдём.

— Ночью? Уже?

— А что нам мешает?

— Тайная служба?

— Ой, да она всем мешает, не обращайте внимания.

— Кажется, Хейгорёва куда более права, чем я до этого думала… — задумчиво заметила Вера, глядя в потолок.

— А зачем тебе прикладывать дополнительные усилия и меня отсюда выкидывать, если я сам уже ночью вылезу? — удивился Юлий.

Если он старался таким образом снять своё или наше напряжение, то выходило так себе.

— Ради морального удовлетворения, — огрызнулась Вера.

— А, ну это всегда пожалуйста, — он шутливо развёл руками. — А если серьёзно, то перед ночной вылазкой нам необходимо отдохнуть. Лучше всего даже поспать, хотя, наверное, заснуть будет не очень просто. Но лично Хеле лучше постараться. Яне же надо хоть как-то описать план замка, что где находится, что где может находиться, охрану, слабые места… всё, что вспомнишь, одним словом.

— Хорошо, — кивнула Яня.

— Хеля, у нас также есть проблема ещё и в том, что мы можем не вернуться ни к утру, ни даже в течение дня.

— Ой, ничего себе, никогда бы не подумала. Я морально к этому готовлюсь с самого момента побега, вы что-то запоздали с новостями.

Серьёзно, нашёл, что умного сказать. Или он сейчас с этого начнёт разворачивать агитацию и рассказывать, как правильно умирать за свободу, равенство и братство?

— Нет, я не это имел в виду, — терпеливо пояснил он. — Мы должны будем искать Теана и Тиоссанири до последнего, иначе зачем бы мы так рисковали. И может оказаться так, что искать их придётся даже несколько дней. При должной осторожности мы, я думаю, способны партизанить в замке и весь месяц, но так как мы оставляем здесь Веру и Яню… надо быстро, в общем. Желательно — как можно быстрее. Но на пару дней можем задержаться. Не могу сказать по этому поводу ничего умного на тему «что сделать сейчас, чтобы потом было легче», это ты уже сама, пожалуйста, подумай, но просто будь к этому готова.

Нет, лучше бы он и правда толкнул длинную и прочувственную речь о том, почему, как и с какими мыслями мы должны подохнуть за великое дело революции. Это хотя бы слушать не обязательно и настраивает на лад скептический, а не по-настоящему пугает.

Я, если честно, не была готова вообще ни к чему. Ни морально, ни физически, ни технически, ни как-нибудь там ещё. Не то чтобы я трусливая, не то чтобы я нерешительная, не то чтобы я ни на что не способная, но меня, чем ближе мы были к цели, тем больше донимало ощущение, что я не хочу этим всем заниматься. Я не великий борец за свободу, это вообще немного не мои проблемы, это… я так и не смогла за всё это время по-настоящему честно сказать себе, что это моя борьба. Надо — оно, конечно, надо, да и уже как бы не отвертишься, уже слишком поздно, но всё же. Отряды Будущего — это то, что подошло бы Вере. Я, правда, не знаю, что подошло бы мне, однако уж точно не всякая там великая борьба за свободу и революцию. Да и я теперь, получается, вне закона, пусть тайная служба и не знает, что я — это я, а Хеля Болотная клялась, что действует достаточно аккуратно, чтобы не подвергать меня риску. Но ведь для начала надо с Хелей Болотной встретиться, обменяться обратно телами по всем правилам. И ведь, получается, я не только сама вляпалась, а ещё и подставила такую аккуратную Хелю, о которой тайная служба до сих пор ничего не знала, и теперь ей придётся всё время скрываться, она не сможет вернуться к себе домой, к родителям, не сможет продолжить обучение магии… Поймёт ли она? Простит ли она меня?

И… был ли у меня выбор?

А ещё, кстати, ведь Хеля Болотная в Отрядах Будущего уже. Не знаю уж, объясняла ли она своим, что обменялась телами с однокурсницей и всё такое, и кто я есть… нет, кто я есть — вряд ли объясняла, это слишком опасно уже для неё самой. Но всё же, если не объясняла, то у нас обеих будут проблемы уже от самих Отрядов Будущего. У неё — из-за обмана, у меня — из-за того, что я Хелена Белозёрная. Я представила, как Юлий Сердвеевич, который и правда откуда-то из верхов организации, приводит меня в их главный штаб, и «здравствуйте, знакомьтесь, это падчерица того самого Неяндра Хорогова, я пригласил её к нам в Отряды Будущего, прошу любить и жаловать», и картинка получилась до того абсурдная, что даже посмеяться не захотелось.

— Мне готовиться к принятию тяжелораненых? — деловито уточнила Вера.

— Да, — кивнул Юлий. — Хотя я надеюсь, что до совсем уж страшных вещей там пока дело не дошло и дойдёт не очень скоро.

— Принято.

Вот Вере в Отряды Будущего надо. Ей там, наверное, будет неплохо. А я…

— Всем всё понятно?

— Понятно, — устало согласилась я. Вера и Яня решили просто обойтись кивками.

— Хорошо. Тогда… Хеля, попытайся всё-таки лечь спать прямо сейчас и проспать до вечера. Не знаю, насколько для тебя это сложно, но хотя бы попытайся.

Закладка:

— Хорошо.

Я безропотно пошла «хотя бы пытаться». Первое правило студента: если есть возможность спать — надо спать. С годами это всё больше и больше утрачивает актуальность, однако полностью исчезнуть не может по определению. Тем более, что сейчас не сессия, во время которой мне и так обычно все всё ставили, не обращая внимания на уровень знаний и прочие факторы, а просто потому, что «любимая падчерица того самого Неяндра Хорогова» — это клеймо на всю жизнь и на жизнь во всех её проявлениях. Но тайную службу, может, Хороговым напугать и можно, и та же Хеля Болотная наверняка нередко этим занимается, но сейчас ситуация совсем не такая.

Юлий подобной покорности, кажется, удивился, но ничего не сказал.

Однако сейчас было лето, пусть оно и приближалось к концу, до учебных и уж тем более экзаменационных будней было далеко (если мы после всего этого вообще сможем вернуться в Школу), ночью я, несмотря ни на что, выспалась, так что заснуть всё никак не удавалось. Юлий, Яня и Вера сидели тихо, то ли беспокоясь обо мне, то ли просто, но службисты о наших планах и желаниях не знали. Снаружи вовсю кипела жизнь: наши караульные тихо переговаривались, так, что было слышно одно бурчание, раздражавшее даже больше, чем если бы это была внятная речь, сновали туда-сюда местные сотрудники, иногда раздавались малосодержательные выкрики и приказы, по камню что-то возили с противным скрежетом… Считая, что мы уже не в игре и всего лишь пленники, мучительно ждущие своей участи или тщетно надеющиеся на спасение, службисты уже не стали тратить время на такие мелочи, как сокрытие своих слов и действий. Доверие — довольно простое и даже не запрещённое, как ни странно, заклинание, но ведь зачем его выплетать, если уж очень лень, а необходимость не слишком-то и заметна. Я могла бы создать полог тишины хотя бы для себя лично, но вдруг в звуках снаружи промелькнёт что-то важное, а остальные не услышат? Они ведь заняты. Такая вероятность мала, да, но она есть. К тому же, если я совсем не хочу спать, разве мне лишнее заклинание поможет?

Хотя, конечно, сон — состояние странное. Если расслабиться, подумать о чём-нибудь тихом и приятном, спокойном, то, может быть, он всё же сам придёт… пусть ему и мешают так активно. Ничего приятного и спокойного в голову не шло, а если и шло, то совершенно неожиданно для себя от таких мыслей я почему-то хотела плакать. Тогда я попыталась не думать вообще ни о чём, и вот это уже получилось. Я уже начала было погружаться в дрёму, но, видимо, сама судьба не хотела, чтобы я сегодня спала. Потому что у коробочки сменился караул. Это было странно, потому что прошло совсем немного времени… но откуда же мне знать внутренние распорядки тайной службы? У новой смены оказалось куда меньше совести и даже банальной осторожности, чем у предыдущей: в их разговорах даже не требовалось прилагать усилий, чтобы разобрать слова.

— Ребят, так кого мы охраняем? Что-то я так и не въехал.

— Так тебя и въедут, как же. Но парни из Большой Южной башни говорили, будто Марторогова самого поймали. И девок с ним каких-то, ну да это не так важно.

— Башни — это тюрьмы, — раздался в голове голос Яни.

Юлий кивнул каким-то своим мыслям. Ну, я и не сомневалась, что он в тайной службе, так сказать, популярен.

— А я вот слышал, что те девки как раз и важнее. Что Беловейский спёр, они им и передал, чтобы они это в Отряды Будущего дотащили.

Часовых было восемь, стояли они по периметру коробочки лицами наружу, и докричаться до товарищей с противоположной стороны было той ещё задачей. Но они очень старались. В предыдущей смене хоть с более близкими соседями шушукались.

— Ну так не девки тогда, а украденное!

— А что они спёрли?

Интересно, им ничего не будет, если… а, вернее, когда эти вопли услышит начальство?

— А этого никто не знает. Говорят, высочайший уровень секретности, только генералам всё и известно.

Я открыла глаза, поскольку спать под это уж точно было невозможно, а беседа становилась всё интереснее и интереснее, и села.

— И всё-таки, Марторогов же! Что бы они там ни утащили, а без этого гада стольгородцы теперь как без рук.

Стольгородцы? Так он не из Отрядов Будущего?

Я, если честно, имела весьма слабое представление обо всех этих подпольных организациях. Знала, что есть Отряды Будущего, о них сложно было не знать, знала, что некоторые волости очень сильно хотят отделиться от Богоси, и в них есть сильные сепаратистские движения, точно так же достигающие своих целей насильственными методами. Были ещё какое-то организации, похожие на Отряды Будущего, только с другими программами, но они были маленькими и мало кому известными. Я про них ничего не знала, например. Конечно, все они так или иначе должны были сотрудничать друг с другом, хотя бы просто контактировать. Но если кто-то одновременно состоит в нескольких группировках — это для меня было непросто себе представить. Можно одновременно хотеть отделить от Богоси Стольгородскую волость, сделав её независимым государством, и чтобы в Богоси всё было хорошо и не было царя Волота, не спорю, хотеть вообще не вредно. Но хотеть можно много чего, о вот одновременно работать на две организации с разными и даже иногда, наверное, противоречащими друг другу задачами — так себе идея, разве нет? То есть, я, конечно, об этом ничего не знаю и даже не представляю, как это, но разве получится тогда на обе организации работать эффективно?

— И не говори, — отозвался кто-то справа. — Даже Марений Верьесович его, собаку, не поймал, только сам подставился.

— Как — подставился? — всполошился самый близкий к моему углу охранник.

— Да вот так. Внутренний контроль, говорят, к нему интерес проявил. Ну да ничего, там всё вроде обошлось, Его Величество самолично этим крысам по мозгам настучать изволили.

О том, что что-то случилось с Марением Верьесовичем, говорили заметно тише, но, если подвинуться ближе к окошку и прислушаться, то подслушать вполне удавалось.

— Но с ним же всё хорошо теперь?

— Говорят, живой, но вот большего не знаю.

— И то хлеб… Однако, как посмели…

— Тихо ты! Давайте лучше Доверие накинем, а то кто-то из внутренних к госпоже советнице с докладом аж сюда прилетел.

— С докладом или с прошением?

— Да тихо!

— Так если заметят…

— Скажем, что это чтобы Марторогов не подслушивал, а то…

Голоса пропали.

— Кажется, это личная гвардия царя, — сказал Юлий. — Не тайная служба.

— Откуда вы знаете?

— Считайте это догадкой. Хотя вообще-то это могли быть разные отряды. Не уверен.

Мы помолчали.

— Тайная служба на этом этапе близка к тому, чтобы уничтожить себя сама, — как-то очень легко продолжил он. — Нам стоит лишь направить в нужное русло взрывную силу её распада.

— А что это за внутренний контроль? — поинтересовалась Вера. — Это которые за самими службистами следят?

— Ага. Причём, я так понимаю, вообще за всеми, кроме тайной советницы.

— А что этот тип такого сделал? Если провал считать за измену, то так от тайной службы в какой-то момент ничего не останется.

— Этот Марений Верьесович — это же Косов, да? Которого там солнышком называли?

— Да, он. И, думаю, он ничего такого не сделал. Я от него убегал ночью, было темно и ничего не видно, но я не помню, чтобы он излишне лениво меня ловил, пощадил меня вопреки всему или ляпнул что-то неправильное. Это было довольно смешно, если честно, потому что я в тот момент сбегал из тюрьмы, а сам Косов шёл домой с царского бала и никак не ожидал встретить сбегающего из тюрьмы меня. Он меня узнал, погнался за мной, трезвея по пути не без помощи магии, поднял своими воплями всякий сброд, от службистов до стражи, попрыгал за мной по крышам и огородам, там ещё бабка выскочила какая-то, стала орать, что мы ей всю капусту перетопчем… — он почти неприлично хрюкнул, вспоминая этот несомненно потрясающий момент, — пообменивались со службистами боевыми заклинаниями, а потом я подорвал пороховой склад, да ещё к нему сарай какой-то, и смылся, пока они выползали из последствий. Не очень приятное для тайной службы событие, но я бы на ту же Хейгорёву в подобной ситуации посмотрел. Честно, будь это не Косов, у нас, может быть, был бы уже и генерал пленный.

Закладка:

— Ты бы его с собой прихватил, что ли?

— В состоянии нестояния? Ну а что? Я, собственно, так и хотел, да он, собака, не дался.

Я представила, как Юлий в тюремной робе несётся в ночи по улице, подхватывает на руки шатающегося Косова, не давая ему упасть под забор, и уносит с собой далеко-далеко, и поняла, что у меня какая-то неправильная фантазия.

— Ну, может, проблема в том, что он допустим, уронил честь тайной службы, или что-то вроде того?

— Да этой честью можно гвозди забивать, что ей сделается? Нет, я думаю, кто-то просто испугался его авторитета. Солнышко-то он солнышко, но его очень сильно уважают, даже больше, чем Хорогова когда-то. Я думаю, у тайной советницы есть причины бояться за свою власть. Но раз уж вмешался царь, то ничего не поделаешь. Хотя бояться теперь стоит ещё больше.

Вера хотела спросить что-то ещё, но не стала, задумалась, и настал мой черёд допрашивать Юлия.

— Вы звали меня в Отряды Будущего. Но службисты уверенны, что ты из сепаратистов Стольгородской волости.

— Ну, так получилось, — быстро ответил он, не давая мне закончить вопрос. — Так-то я и там и там есть, но стольгородцам не надо знать, что я из Отрядов Будущего.

— Там что-то странное у них, — вспомнила Яня, — стольгородцы вообще немного…

— Поехали крышей, — мрачно подсказал Юлий. — Вообще-то я бы с радостью от них ушёл, но выход, увы, только вперёд ногами. Так что приходится делать вид, что я честный сепаратист.

— Но вы же к отрядникам идёте, а не в тайную службу!

— Поверь, у этих организаций разногласия между собой едва ли не похлеще, чем с тайной службой.

— Это как такое может быть?

— Долгая история, — тяжело вздохнул Юлий. Мне подумалось, что для него это было важнее и неприятнее, чем он хотел нам показать. Возможно, в этом было даже что-то немного личное. — Я не совсем правильно выразился. Скорее, у Нового Престола много разногласий со всеми остальными. Вообще, конечно, у всех, у кого есть программа или хоть как-то сформулированное видение будущего, есть разногласия с коллегами. Иначе мы бы не были отдельными организациями или группировками, ну, логично. Только все либо согласовывают свои действия с Отрядами Будущего или, так даже чаще, становятся отрядниками, просто сохраняя свои формирования и заявляя, что они у нас временно… хотя мне почему-то кажется, что для большинства это уже просто отговорка. Но, в общем, никто даже не думает о других повстанцах как о конкурентах и уж тем более о врагах. Некоторые сепаратисты, признаю, не до конца нам доверяют и сразу после свержения царя наверняка что-то против нас предпримут, но это логично и с их стороны вполне разумно, особенно после прошлой гражданской. Одни только стольгородцы устраивают непойми что уже сейчас. Мол, Новый Престол один только на истинном пути, а все остальные на самом деле душат их волю к свободе уже сейчас, чтобы к концу войны они и думать не смогли о независимости, а все поголовно были патриотами Богоси.

— Новый Престол? — не поняла я.

— А у нас война идёт? Никогда бы не подумала, — фыркнула Вера.

— Ну, для повстанцев — идёт.

— А для нормальных людей это всего лишь периодические вспышки терроризма, ага.

Юлий не смутился.

— Да, типа того. А Новый Престол — это основное стольгородское движение. Есть и другие, но оно самое большое и появилось первым. Отвратительная организация, вот честно, но их кошмарная политика помогает не терять позиций.

— А великий род не против такого вольного использования своей фамилии?

— Ты о чём?

Я пояснила:

— Стольгородской волостью управляет род Новостольных. Очевидно, что эти ребята назвали себя в честь этого рода, скорее даже это просто передранная фамилия, а не название.

— Не, Хель, — Вера странно на меня посмотрела, — ты привыкла, что в западной части страны все великие роды до одури лояльны царю. А тут восток, сепаратист на сепаратисте и отрядник под каждым кустом. Привыкай.

Юлий фыркнул. Такое описание явно показалось ему лестным.

— Ты права, да. Собственно, одна из причин влиятельности Нового Престола, почему он поначалу поднялся, — это поддержка со стороны рода. Вернее… ну, от того рода осталось полторы калеки, всех вычистил Хорогов после волостной реформы, и даже прямых потомков этой фамилии уже нет. Волостью сейчас управляет Львидия Розальская, наследница одной из боковых ветвей, и она же возглавляет Новый Престол. И она же его создала. И устроила такое, что хоть ты сдохни… Хм, только сдохни, иначе никак. Стерва похлеще тайной советницы.

— У неё так себе с умением подбирать названия, — меланхолично заметила Яня.

— Ну да, оно и не прижилось. Нас все так и зовут стольгородскими сепаратистами, а то и просто стольгородцами. А отсутствие нормального названия, между прочим, это сразу минус половина репутации. Сразу никакого представления, никакого образа организации, никаких ассоциаций, ничего запоминающегося! И так ведь репутация специфическая! И нет бы хоть видимость улучшить, нет бы хоть с кем-нибудь договориться, чтобы не быть для окружающих хуже тайной службы…

До меня не сразу дошло, что под «окружающими» от имеет в виду другие подпольные организации.

— То есть, вы недовольны, что у ваших конкурентов всё плохо, и хотели бы, чтобы они изменились к лучшему? — скептически спросила Вера.

— Подождите, а что она устроила-то?

— Но я же не собираюсь сам считать их конкурентами! — возмутился он. — А Львида…

Ответ на вопрос потонул в жутком грохоте снаружи. Дальше раздался мат, мужским голосом и очень красочный. А потом кто-то навесил на нашу коробочку полог тишины, сразу решив все проблемы с тем, что мы можем что-то лишнее услышать.

— Что это? — тупо спросила я, прежде чем мы прильнули к окнам. Мне, естественно, отвечать не стали.

Под самой стеной замка лежала груда камней, а из неё, отряхиваясь и беззвучно (для нас) выражая своё отношение к ситуации, выползал какой-то мужик в форме тайной службы. Наши охранники же почти сразу заткнулись, вытянулись по струнке и так и стояли, будто бы боясь пошевелиться.

— Златогоров, — мгновенно определил главный наш эксперт по тайной службе.

— Кто?

— Сердвей Златогоров. Важная шишка, хотя насколько важная, да и с какого дерева эта шишка, нам известно так себе. Скорее всего, внутренник, но это не точно.

— Из внутреннего контроля, в смысле?

— Ага, из него.

Златогоров тем временем выбрался, отдал, судя по всему, какие-то приказы, и поспешил в замок. Часовые расслабились.

— Что-то случилось, — констатировала очевидное Вера. — Может у них лаборатория взорвалась? Они же там, наверное, с сильной магией работают. С тёмной…

Я бы с ней не согласилась. Отчим-то тоже с сильной тёмной магией работал, причём творил иногда такое, что аж мёртвые крысы с пауками и прочая живность, то есть, уже падаль, поднималась и шуршала в подвалах, пугая прислугу. Вот прям как в лесу ещё на той, жилой стороне реки — магия творившегося в этом замке доставала, видно, аж туда. Только в замке некроманта бояться было нечего, разве что уронить что-то или поломать, шарахнувшись от неожиданно возникших красных глаз. О безопасности отчим, пусть он и умом тронувшийся кровавый тиран-службист, позаботился в первую очередь… И у него никогда ничего не взрывалось. Никогда, какая бы энергия ни была заперта в артефактах, плетениях и маленьких пространствах комнат. А если вдруг и что-то, то стены и на этот случай были хорошо заплетены. И поглотители там, и щиты, простые и антимагические, и амулеты всякие, в общем, старался. Это и для банальной защиты от врагов вещь полезная.

Замок бывшего генерала тайной службы, занятый четырьмя людьми и одним измученным трупом, — место, конечно, куда более защищённое, чем замок самой тайной службы, занятый сверхсекретным институтом, тюрьмой и ещё чем угодно, не менее опасным и закрытым. Просто потому, что отчима и предавать некому, и шпионы с диверсантами в толпе сотрудников не затеряются, и никакие заключённые сбежать не попытаются по причине собственного отсутствия. Но меры-то защитные, причём от всего и сразу, в этом институте тоже должны быть если не ещё круче и сложнее, то хотя бы на том же уровне.

Закладка:

Вслух, правда, я этого говорить не стала. А то ещё Юлий Сердвеевич спросит, откуда у меня такой специфический опыт, и придётся придумывать что-то странное, и наверняка получится не слишком достоверно. Вообще недостоверно.

У Яни, однако, опыт был вполне легализован.

— Нет, это скорее из башен откуда-то. Из тюрьмы, то есть. В лабораториях так просто ничего не порушишь, и стены уж тем более не развалятся. И не потому, что поглотители стоят, а просто… такие там стены. А те камни, которые упали… Видите, они не от замка? А в башнях, Малой и Большой Южных, Большой Восточной и Малой Западной, наверное, я точно не помню, там надстроечки. Не знаю уж, зачем они там, но камень явно оттуда. Это надстройка развалилась, в общем.

— Не развалилась, а её развалили. Короче, попытка побега из тюрьмы, — хмуро резюмировал Юлий.

— Почему только попытка?

— А ты где-то сбежавших видишь?

— А что, они должны явиться к нам с докладом, мол, вот они мы, побег совершили, давайте вместе выбираться из замка, и неважно, что мы не могли ниоткуда узнать, что вы здесь такие красивые есть? Или у нас, может быть, здесь наблюдательный пункт с новейшим оборудованием, вышка, обзор на триста шестьдесят градусов и экраны вывода данных со следящих амулетов? — Возмущению Веры не было предела. Только понять бы ещё, что именно её так задело.

— Нет, — спокойно ответил Юлий. — Просто иначе беготни было бы куда больше. И — не вокруг замка.

Пришлось молча согласиться.

Мы понаблюдали ещё немного, и да, никакой суеты и правда не было. Порядок был восстановлен почти мгновенно, потом начали убирать камни под контролем ещё одного мужика с очень хмурой рожей. Тот, впрочем, простоял на площадке совсем недолго, убедился, что всё идёт как надо, и свалил в замок. Прошло ещё некоторое время, и наша охрана вновь начала возбуждённо переговариваться. Жаль, что читать по губам не умел даже Юлий Сердвеевич.

Дальше наблюдать оказалось практически бесполезно. До вечера ничего важного вообще не происходило, если не считать весьма эмоциональной разговор Златогорова с давешним Хвостьевым, по итогам которого чуть было не состоялась магическая дуэль, но появившаяся на пороге Марская пресекла её чуть ли не одним взглядом — брошенная Златогоровым перчатка прилетела к ней в ладонь, так и не коснувшись пола. Юлий хотел усыпить меня плетением, но получил не очень вежливый отказ, проявил благоразумие и заткнулся. У Яни случилось видение — какая-то битва на море, где берегов было не видно, но ничего конкретного она описать не смогла. Разве что запомнила охристо-жёлтые флаги с чёрной луной, которые Юлий опознал как хатадинские шестисотлетней давности. Потом ещё одно:

— Когда-нибудь все будут звать меня Львидией Новопрестольной. Хорошо звучит, да? Или Львидией Новостольной, я пока не решила, как лучше.

Беляна молчит, улыбается краями губ, глазами. Чуть-чуть.

Львида ложится, кладёт голову ей на колени.

— Можно, да?

Львида такая милая и нежная, не верится. Так робко спрашивает.

Беля молчит и гладит её по голове. И только.

Можно, да.

— Нас же не увидят твои дети, да?

Беляна наконец заговаривает:

— Марьяна с Ясной гулять ушли, — Львида поджимает губы. — Меда и Мирта в саду должны быть. Верушка в детской. Вряд ли они придут сюда?

— Ты такая беспечная.

— А что, с ними что-то может случиться?

А на самом деле Львида, девочки (кроме Верены, самой маленькой, трёхлетней, с которой ещё ничего не случалось), наёмники и случайные люди из Нового Престола условились, что ничего и правда случиться не может. Ни к чему Беляне лишний раз беспокоиться.

Львида лишь обещает себе, что когда-нибудь это станет правдой.

Но всё же.

— Ну, мало ли?

Беляна молчит.

— Знаешь, — говорит Львидия, — когда у меня будет независимая страна, и я буду королевой… я увезу вас всех к себе. Можно?

— Конечно. — Беля улыбается.

Львида молчит долго. За окном уже сумерки, и она смотрит на наступающую синюю темень с печальной надеждой.

— А можно, я возьму тебя в жёны?

— Что ты?…

Беляна вздрагивает, — но, против воли, — глупо улыбается. Хорошо, что Львида не видит.

— Не бойся. Я буду королевой. Никто и слова не скажет. Просто… так я точно смогу быть уверенной, что вы все в безопасности. И что у вас всё хорошо. Правда. Что… больше тебя никто не тронет.

— Львида, — скривился Юлий. — И подружка её. Меня одного от этого тошнит?

— Одного, — хмуро сказала я.

— Беляна… Немейская? — вдруг поняла Вера.

— Да, — кивнул Марторогов.

— Мать Дарьки?

Вдруг стало горько-горько.

— Какого Дарьки? — не понял Юлий Сердвеевич.

— Дарьяна Немейского. Нашего однокурсника… бывшего.

Более устойчивая Вера рассказала ему краткую историю жизни и смерти нашего Дарьяна.

— Мда, — заключил Юлий Сердвеевич. — Насколько я знаю Львиду, она свою Беляну обожает. И её детей… ну, что-то вроде того.

Вера деловито уточнила:

— Это означает, что нам надо опасаться её из-за того, что мы не уследили?

— Не думаю. Вы-то что? Вы с ним одного возраста. Скорее она снова устроит какой-нибудь теракт. Ну, попытается разобраться, кто виноват, и устроит.

— Виновата тайная служба.

— Ну вот и подорвёт нужное управление. Наверное.

Я выровняла дыхание, постаралась забыть восковое лицо Дарьки и спросила:

— Так чем она противная? Почему тошнит?

— Долгая история, — сказал Юлий Сердвеевич таким тоном, что расспрашивать дальше мы не рискнули.

На закате горы окрасились в розовый, их белые шапки — в жёлто-оранжевый. Замок, наверное, представлял собой не менее прекрасное зрелище, но что можно увидеть из пары небольших дырок в коробке, стоящей практически у самой стены?

Стемнело. Сменились наши охранники. Остальное пространство заметно опустело. Юлий Сердвеевич решил, что пора. Мы заплелись невидимостью, какой только могли, и вместе с Юлием принялись делать полноценную дверь, обругав друг друга идиотами за то, что не догадались сделать этого раньше, за полдня безделья. Охранники ничего не замечали, но про них мы думали мало. Юлия куда сильнее беспокоили антимагические щиты, образовавшие ровный заборчик вокруг коробочки. Один был тёмно-красного плетения, тот самый, выставленный Миреей Марской, остальные — чьи-то ещё, оранжевые. И адекватных идей, как их обойти, у нас почти что и не было. Антимагический щит — не щит в прямом смысле этого слова. Он отталкивает только магию. Если на тебе её нет — пройдёшь спокойно, а вот если на тебе висит невидимость, Доверие, всякие милые амулетики, и вообще, ты обменялся телами с некоторой знакомой, которая сейчас, вероятно, находится на другом конце страны и ну никак не может поменяться с тобой обратно… В общем, я в пролёте, а Юлий об этом ещё даже не знает. И я бы очень не хотела, чтоб узнал — подставлю и себя, и Хелю, мало ли. Юлий Сердвеевич, впрочем, снимать с себя всю магию и делать это как-то так, чтобы охрана не заметила (то есть, выполнять невыполнимое) тоже не захотел, и теперь пытался понять, как можно этот щит убрать хитрее.

— Вам не кажется, что план либо провалился, либо подлежит каким-нибудь очень радикальным изменениям? Причём мне кажется, что никакие изменения тут уже не помогут, но буду готова поверить в вашу гениальность. Но выйти отсюда незамеченными мы не сможем. Придумывайте что-нибудь другое.

Спорить с Юлием я, правда, не хотела и сама предложить ничего разумного не могла, да и сам он прекрасно понимал ситуацию. Нет, не то чтобы всё было так плохо, выйти мы всё ещё могли. Но — точно не незаметно, да ещё и наверняка подставив по удар Веру и Яню, потеряв коробочку и наверняка разделившись, чего сейчас делать точно было нельзя. Взять же Веру и Яню с собой мы тоже не могли — в этом случае точно потеряем коробочку, и тогда совсем непонятно, как выбираться. Мгновенный перенос легко отследить, причём сразу, и так мы не сможем сбросить хвост, куда бы ни перенеслись. Да и заграждений от чужой телепортации тут наверняка полно. Левитировать каждый сам себя, да ещё держа невидимость, мы просто не сможем, сил не хватит, а убегать через леса… даже если мы не повторим печальный опыт Яни, Древнее Зло тоже не дремлет. Да и, если уж попадаться и сидеть в местной тюрьме, то хотя бы вдвоём, а не вчетвером. А Вера с Яней хоть шанс иметь будут, даже если не захотят им воспользоваться.

Закладка:

— А сосущих амулетов у тебя нету? — вдруг спросил Юлий Сердвеевич.

Я несколько секунд мучительно соображала, что это, потом помотала головой.

— Откуда бы?

Однако он тут же спохватился:

— Ой, тьфу ты, у меня же были.

Одно слово — Юлий. Интересно, он реально думал, что у студентки, едва окончившей седьмой курс, будут сосущие амулеты? Их же даже службисты могут носить только со специальным разрешением, подписанным лично царём. Или же он догадался, что я — Хелена Белозёрная, и решил, что у Хелены Белозёрной такие штуки вполне могут быть? Хотя нет, тогда он мне первой и сообщил бы… мечом промеж глаз, и побыстрее, пока Вера с Яней защищать не начали. Или, может быть, узнал Хельгию Болотную, а у неё могло быть что угодно? Какое вообще Хеля там у них положение занимает?

Он, видимо, понял, почему я так странно на него смотрю, и добавил:

— Извини, забыл, что ты совсем новенькая.

Забыл, что я не из Отрядов Будущего? Вот уж действительно, одно слово — Юлий.

…Так, нет. Он что, сказал, что я новенькая? Новенькая в Отрядах Будущего? Так, нет, я же ни на что не соглашалась! И я серьёзно сомневаюсь насчёт своего согласия! Я, конечно, всё понимаю, сторонники нужны позарез, а пушечное мясо так ещё нужнее, а вербовка — работа непростая и требующая нетривиального подхода, но это уже слишком!

Однако спорить я не стала, потому что Юлий Сердвеевич достал из сумки настоящий сосущий амулет, а мне было слишком интересно, что с ним делать и как это работает. У отчима я их, конечно, видела, но мельком и издалека — от меня он их очень старательно прятал. И правильно делал, надо сказать. Я бы ни в детстве, ни сейчас не отказалась активировать один такой на маму.

Сосущие амулеты сосут магию. Я, правда, недостаточно образованна, чтобы понимать, как (а может, никогда и не стану достаточно образованна), но знаю, что в них создают что-то вроде магического вакуума. Естественный магический фон очень мал, но он есть везде, во всём пространстве. Именно от него подзаряжаются маги, если делают это естественным образом (а не насильственным, как я в последнее время). Маги — сами по себе существа, в которых магии изначально больше, чем в окружающем пространстве, и должно оставаться больше — они что-то вроде естественной аномалии. Как ямка на дне ручья. Над дном ручья воды много, но над дном ямки — больше. А если вода из ямки каким-то образом исчезает, то вода ручья немедленно заполняет её вновь. Магия, правда, возвращается медленно, но по сути так же. По крайней мере, я всегда понимала только такое объяснение природы магического резерва и вообще не могла думать об этом по-другому. Не получалось. Однако, если коротко, сосущий амулет — это примерно как высушенный маг, резерв которого не восполняется. Только в амулете воды, то есть, магии, нет вообще, а не просто очень мало. При активации амулета магия окружающего пространства получает возможность проникнуть внутрь. А так как проникает она оттуда, где её больше всего, то таким образом можно высосать любое плетение, любой амулет, поднятую некромантом нежить и даже человека, то есть, мага. Мага, конечно, можно высосать лишь на некоторое время, дальше он резерв пополнит. Ну и да, разумеется, сосущий амулет, не имея в себе магии, легко пройдёт между нитями антимагического щита… или просто высосет его, наверное. Не знаю. Надо бы уточнить у Юлия. Только вот…

— Знаете, на «незаметно» это всё равно не тянет.

Юлий уже достал амулеты — тоненькие пластинки из какого-то светлого металла. Я успела заметить, что их у него много. Хорошо же, однако, Отряды Будущего живут.

— Я сейчас поднастрою, они будут самоуничтожаться после того, как напитались.

— Всё равно не думаю, что прокатит. — Я снова выглянула наружу. — На стенах тоже наверняка часовые, пусть мы их и не видим. И они могут посмотреть сюда.

— Не совсем, — с ухмылкой поправил Юлий. — На стенах однозначно часовые, и них точно есть приказ смотреть сюда. Причём, боюсь, у части из них точно есть приказ смотреть только сюда. Я даже им немножечко сочувствую. Однако если наложить слабенькую невидимость…

— То они просто не долетят до щитов.

— Нет, если они активируются на подлёте, и съедят сначала невидимость, а потом сразу же щит.

— Сложно.

Он тем временем достал чернила и начал выводить на амулете какие-то руны, в которых я опять ничего не поняла, но постаралась запомнить.

— Но возможно, — улыбнулся он.

— И всё же. Пусть они не увидят его в полёте и потом не найдут использованный, всё равно, как, по-твоему, они объяснят себе исчезновение щитов?

— Ну, вообще-то, если не трогать тот, который поставила госпожа Марская…

— То уничтожение своего плетения почувствует кто-то другой.

— А вот нет. Остальные щиты, скорее всего, поставлены не кем-то, а амулетами. Тайная служба такими часто пользуется. А амулеты могут сбоить.

— А зачем пользоваться амулетами, если они ненадёжны? — подала голос Вера. — Никогда бы не подумала, что тайная служба станет так рисковать.

— Ну почему же. Они редко ловят кого-то стоящего, а так куда дешевле выходит. Да и надёжность, на самом деле, довольно относительна. Если службист поставил щит, а потом унёсся на другой конец страны, израсходовал всю магию и не смог удержать щит, был убит, был заподозрен в измене, перешёл на сторону Отрядов Будущего, ударился головой и потерял сознание, попросту забыл о том, что нужно держать щит, или ещё что-то подобное… в общем, амулеты исключают человеческий фактор и, на самом деле, уменьшают риски фактора случайности. Да и правда сбоят реже.

— Ну ладно, предположим, — я всё ещё не была с ним согласна, — но службисты всё равно первым делом проверят версию с нашим побегом.

— Конечно, проверят. Но вот только как? Мы к тому моменту уже сбежим, а узнать, где у нас окна и двери, они не смогут, побоятся.

— Вообще-то, могут, и не побоятся. Палочкой потыкать. — Яня, до этого на нас вообще не реагировавшая и, кажется, снова что-то видевшая, подключилась к обсуждению. — Палочку иллюзия пропустит запросто, и на палочку, в отличие от живого тела или магии, стена коробочки никак не отреагирует.

— Ну так закройтесь! В смысле, выставьте такие же стены, как у Хели. Или даже обычные, если не сможете. Палочкой не понять, во что тыкаешь.

Веру, а заплетать наши дыры придётся именно ей, такая перспектива всё равно не порадовала, но возражений больше не нашлось.

— Главное, быстро их поставь, — добавила я. — А если успевать не будешь, то вражескую палочку можно и телекинезом отвести.

— Заметят и догадаются, что правильно тыкают.

— Если отвести не в сторону, а в глаз тыкающему, то выиграете время и закрыть окно успеете.

Я посмотрела на Юлия. Он уже достал какой-то замызганный и мятый листик, возможно, являвшийся даже не листиком, а салфеткой, и проводил расчёты телекинеза и времени активации амулета. Захотелось спросить, как он прикидывал расстояния и мощность вражеских щитов, но я решила не отвлекать. Мощность, пожалуй, могла быть вполне стандартной и отрядникам известной, а расстояние… ну, посмотрит по эффекту и когда-нибудь угадает достаточно точно. Потеряв до этого с десяток амулетов, правда, ну так что же — его имущество, имеет полное право. А если даже и не его, то всё равно его проблемы. Не с меня же спросят.

Надо бы уточнить потом, кто эти Отряды Будущего финансирует.

— Я тут увидела кое-что, — робко начала Яня, — но это потом, да?

Вера хмыкнула.

— Ну, можешь мне показать. А вообще, если у Юлия Сердвеевича что-нибудь получится, то да, потом. А если нет, то нам тут ещё долго сидеть и ждать смерти, так что сможем хоть по ролям почитать.

Юлий сердито на неё покосился, начаровал невидимость, сверяясь с расчётами, смял листик, спрятал его в карман, поднял магией видимый только ему одному амулет и запустил его наружу.

Все щиты остались на месте.

— Ты в какой хоть кидал? — осторожно спросила я.

— В правый. Ну, чтоб они заподозрили, что дверь справа.

Закладка:

Он достал из кармана свою скомканную бумажку, развернул, всмотрелся, начал пересчитывать.

— Может, попробуете в другой кинуть?

— У него все расчёты для правого. Даже если они неправильные, всё равно другие нужно начинать с нуля.

— По-моему, всё должно быть правильно, — задумчиво сказал Юлий Сердвеевич. — Ладно… видимо, я ошибся, когда запускал.

Бросок повторился.

Щит издевательски сиял в темноте, как ни в чём не бывало. Юлий перевернул свою бумажку, сзади оказавшуюся забрызганной по краю чем-то тёмным и всю сплошь в каких-то жёлтых пятнах, и начал все те же расчёты заново.

— Это что, кровь? — подозрительно спросила Вера, вглядевшись в тёмные брызги.

При свете коробочки они и правда казались буроватыми. Или она может чувствовать запахи даже от сухих и старых пятен?

— Не помню. Какая разница?

— И правда.

— А давайте, прежде чем страдать над поиском ошибок и выкидывать на ветер уже третий амулет, вы пойдёте и поточнее измерите расстояние, а также посмотрите, что с предыдущими двумя случилось?

Он скривился, но поднялся, заплёлся невидимостью и вышел.

И почти сразу зло, разочарованно выругался. Я даже успела испугаться, не сразу вспомнив про Доверие.

— Что случилось? — встревоженно спросила Вера.

— Они больные параноики! — заявил он, войдя. — Они их выставили не по одному! Просто остальные сделали невидимыми! И я понятия не имею, сколько их, и никак не могу узнать.

— Как вы вообще поняли, что они есть?

— Потыкал палочкой.

Немая сцена.

Палочка — лучшее и надёжнейшее оружие в борьбе между тайной службой и Отрядами Будущего.

— То есть, вы сбил два щита. И теперь, каким бы образом они ни были поставлены, тайная служба знает, что вы их сбивали и пытался отсюда выбраться. И сейчас они придут тыкать в нас палочкой, — обречённо констатировала я.

Юлий нахмурился, а потом вдруг просиял.

— Да. И это наш шанс. Они все носят амулеты, а значит, будут вынуждены снять щиты, чтобы подойти к коробочке. В это время мы успеем… а, хотя нет. Не успеем. — Он снова сник.

— Чего не успеем?

— Да… Я подумал, успеем выбежать, но они наверняка будут снимать и ставить их по очереди.

— И мы увидим, сколько их, и сможем их высосать.

— И тогда они точно поймут, что мы сбежали.

— Они уже поняли, что мы пытались сбежать.

— И что у нас не получилось, они поняли тоже.

— Ну ладно. Что, заделываем дверь и окна?

Юлий вгляделся наружу.

— Странно, — сказал он. Мне кажется, или пока не надо?

И правда, снаружи не происходило вообще ничего. Всё так же лениво переговаривались охранники, как будто вообще ничего не произошло, никто не выбегал из замка и не направлялся к нашей коробочке. Как будто никаких щитов вообще не было, и Юлий их не уничтожал.

— А ты уверен, что ты правильно потыкал?

— Уверен… А…

— А может быть, это ловушка? И они хотят, чтобы мы продолжили?

— Зачем бы им?

— Подождите, — вдруг настороженно сказала Яня, — мне кажется, или рядом снова Древнее Зло?

— С чего ты решила?

— Я чувствую то же самое… Как когда оно рядом.

Тот странный, неестественный страх? Откуда?

Я почему-то не чувствовала даже страха обычного, перед смертью и тайной службой. Может быть, так увлеклась наблюдением за попытками Юлия отсюда выйти и выйти незаметно, а может, так и не смогла понять до конца, что эта затея — не драка и не карманная кража, и отчим меня после этого не отмажет. Древним Злом же здесь и не пахло, хоть я и способна представить себе, что же такое сделала тайная служба ради своей защиты.

— Может, ты просто боишься? — предположила Вера. — Я ничего не чувствую.

— Но я не боюсь. Я просто чувствую себя так же, как при встрече с Древним Злом. Ну, не совсем встрече, а… как когда оно рядом.

Мы уставились друг на друга с полнейшим непониманием в глазах.

— Подожди, — настороженно спросил Юлий, — а что ты обычно чувствуешь, когда рядом Древнее Зло?

Яня задумалась.

— Ну… что-то вроде острого желания, чтобы его рядом не было. Это не страх, я ничего не боюсь, просто очень сильно хочу, чтобы его тут не было. Даже не совсем хочу, а… точно знаю, что его не должно быть. Ни здесь, ни… вообще. Как-то… так.

Мы переглянулись.

— Все остальные при приближении Древнего Зла чувствуют дикий страх, я правильно понимаю? — уточнил Юлий.

— Да.

— Да.

— Да уж…

— И сейчас вы этого страха не чувствуете, да? — задумчиво спросила Яня. — Просто, когда оно рядом и я всё это чувствую, я при этом почему-то точно знаю, что оно рядом. И сейчас тоже… знаю.

— Ну, может, тебе сейчас просто кажется?

Яня вздохнула. Она не поверила. Может, это связано с её странным даром? Уже понятно, что она отличается от нас и других людей.

— Если подумать, то это невозможно, — решил Юлий. — Если все эти годы тайная служба жила здесь прекрасно и не имела никаких проблем, связанных с Древним Злом, то с чего бы этим проблемам сейчас возникать?

— А может, это ручное Древнее Зло тайной службы?

Он фыркнул.

— Всё может быть, да только Древнее Зло существовало здесь веками, а тайная служба появилась лет двадцать назад.

— Но ведь до этого здесь тоже что-то было. Тайная стража царя Веденея. И сюда высылали…

— Сюда высылали! Не знаю уж, как сейчас преподают историю, хотя точно знаю, что очень плохо, но в Богоси каждый второй царь оказывался редкостной сволочью, а что до цариц, так просто каждая первая. Но, так как все мы любим видимость приличий, а иногда эта видимость даже бывает нужна, то всех, кого очень хотелось казнить, но не хотелось говорить об этом, просто высылали сюда. Пару выстрелов под ноги, чтобы не пытались сразу переплыть назад — а позже никто уже не возвращался.

— А почему тогда Высыльными называются горы, а не леса?

— Потому что по официальной версии людей высылали в горы. И только после того, как тайная служба построила здесь лагерь, тюрьму и институт, их стали отправлять в лагерь, тюрьму и институт. Понятия не имею, как тайная служба это провернула, но они действительно от него защищены. И их территория — тоже.

— А вдруг они откупаются заключёнными?

— Ну нет, — не согласилась Вера. — Я на месте Древнего Зла съела бы их сразу всех. Они упитанные, мягенькие, среди них много вкусных магов…

Все заулыбались.

— Ничего, мы прихватим тебе парочку на завтрак.

Яню же этот разговор не переубедил, но немного успокоил.

— Может, и показалось, — решила она. — А что мы теперь будем делать?

— Ждать, когда часовые сменятся. Пройдём с ними через все щиты. Не знаю, когда это случится, но лучше ещё немного здесь посидеть, чем нарываться дальше.

— То есть, спать? — уточнила Вера.

— То есть, спать.

Вот теперь я спать действительно хотела.

Но мне было не суждено. Вдруг исчезли щиты. Все, по крайней мере, видимые нам. Только тёмно-красное плетение госпожи Марской осталось.

Юлий побелел.

— Что за…

— Давай-ка лучше выйдем и проверим! А вдруг это реальный сбой в работе амулетов?

— Твою ж… это слишком похоже на ловушку. Но, чтоб тебя, пошли попадаться…

Мы быстро, как можно быстрее, наложили на себя все недостающие заклинания и рванули наружу.

Охрана всё ещё не реагировала. Но — молчала. И не двигалась, почти как в царском дворце. Я осторожно заглянула в лицо одному службисту. У него были абсолютно пустые глаза, смотрящие в никуда. Он как будто не видел вообще ничего и даже никуда не смотрел, как будто не имел сознания, как… как моя мама, вернее, её тело. Правда, в последние годы её взгляд стал куда осмысленнее, не знаю уж, что отчим с ней сделал, но раньше она смотрела абсолютно так же. Захотелось даже потрогать его, проверить, тёплое ли тело. Но я, конечно же, не стала.

Юлий тем временем достал из кармана… и в самом деле, палочку — кривую ветку длиной с ладонь, и осторожно водил ею, продвигаясь по направлению к замку. И ни на какие препятствия не натыкался. Я неуверенно последовала за ним, на всякий случай держа дистанцию. Наконец, пройдя чуть ли не половину пути до замка, он спрятал палочку, повернулся ко мне и позвал:

Закладка:

— Вроде чисто, пошли быстро в замок. Потом будем разбираться, какого хрена.

Я побежала к нему.

— Мы разве в дверь?

— Не… — Дверь была открыта. Приглашающе зияла в тёмной стене абсолютно чёрным провалом. — Что за…

— Это точно ловушка!

— Яня же набросала план замка, и других входов здесь нет вообще.

— Точно ловушка…

Почему я, идиотка, на этот самый план не посмотрела?

— Пошли в дверь?

Я огляделась. Края нашей ровной площадки кончались провалами, отвесными или почти отвесными скалами. Что там, внизу, в темноте, разглядеть без подсветки не удавалось. Можно, конечно, левитировать и попытаться эту махину обойти, но что там, внизу? Окна — не вариант, там наверняка защиты столько, что мы не потянем. Бродить здесь до утра… Какие животные здесь у охраны? Мы уже рискуем, прохлаждаясь снаружи так долго.

— Пошли.

Обернувшись от входа, я увидела сияющие, как ни в чём не бывало, щиты.

========== Глава одиннадцатая ==========

Внутри было темно и пусто. На самом деле пусто — никто из этой темноты на нас не нападал, в нас не летело никаких убивающих, парализующих, связывающих и прочих подобных заклинаний. И даже банальных стрел в нас не летело. Тишина, темнота, пустота и открытая дверь.

Дверь Юлий осмотрел в первую очередь, как только мы удостоверились, что сейчас нам ничего не грозит. Она была просто открыта изнутри. Распознающие личность охранные плетения не были взломаны, её открыл кто-то из тайной службы, или, по крайней мере, из тех, кого защита замка считала своими. Быстро стало понятно, что, если её закрыть, обратно мы выйти не сможем, если не узнаем плетения-ключа.

— Они нападут, когда мы её закроем, — решил Юлий Сердвеевич.

— Тогда давайте оставим так и пойдём дальше.

— Тогда это случится, как только они поймут, что мы оставили так и пошли дальше. Это будет слишком неожиданно.

— И что, закрывать?

Юлий захлопнул дверь ногой и отточенным движением перетёк в боевую стойку, на ходу выставляя щит. Он сделал это так быстро, что я даже не успела заметить, когда это произошло. Да, такого уровня мне никогда не достичь…

— Закрывать, — ухмыльнулся он.

Но щит оказался бесполезен — на нас никто не нападал. Опять.

— Что за…

— Мне кажется, или здесь правда никого нет?

— Может, они просто ждут, пока мы в это поверим и расслабимся, и тогда уже нападут? — неуверенно предположила я. — Совсем расслабимся…

— Слишком долго ждут. Если это и правда так, то они полнейшие идиоты — пропустили уже столько удобных случаев нас схватить. Вряд ли им представятся более удачные моменты. Здесь никого нет.

— Нет, я знаю, что в тайную службу идиотов не берут, но…

— Берут, и с преогромной радостью. Но в такие места и на такие задания не посылают. Это просто куда более изощрённая ловушка, чем нам хотелось бы думать.

Он внимательно осмотрел рисунок охранного плетения и пошёл прочь от двери. Мы находились в чём-то вроде большого зала, от которого в разные стороны лучами отходили три коридора и четыре лестницы. Позже я вгляделась и поняла, что коридор центральный вдалеке переходил в аркадную галерею, выходящую, вероятно, во внутренний дворик — там виднелись характерные пятна лунного света.

Вопрос, кто и когда построил этот замок, заинтересовывал всё больше и больше.

— Но если мы с самого начала знаем, что это ловушка…

— То нам это ничем не помогло и не помогает, потому что я не вижу другого выхода. Но могу предположить, что нас специально тыкают носом в эту ловушку, чтобы мы не заметили чего-нибудь более важного. — Он замолчал и пошёл вдоль стены к левому коридору, но потом передумал и повернул обратно, вышел в самый центр зала, будто бы совсем не боясь находиться на столь открытом пространстве, и стал рассматривать стены, не приближаясь к ним. Не знаю уж, правда, что он там видел, потому что я в этой темноте не могла разглядеть вообще ничего, но сомневаюсь, что ему помогало — вряд ли где-то были развешены таблички «Тиоссанириэль тен Ивитируан содержится там-то» или «Теан Беловейский будет казнён такого-то числа». Хотя в этой странной ловушке я бы не удивилась и такому. — Правда, не могу даже предположить, зачем им это.

— Может, Теан и Тиоссанириэль всё-таки сбежали, но не выбрались, а попрятались, и при помощи блуждающих нас их хотят выманить?

— При помощи невидимых нас, блуждающих непонятно где? Да и, если бы они сбежали, оставлять им открытую дверь было бы крайне неразумно.

Я переборола желание постоять у стеночки и подошла к нему. Сказала:

— Ну ладно. И что нам делать? Я вообще не понимаю, что происходит.

¬— Для начала нужно тихо добыть себе способ выйти из замка. Ключ представляет из себя какое-то особое плетение. Либо его держат в голове и создают, когда потребуется, либо, что вероятнее, впаивают в какие-нибудь амулетики. Так что надо найти кого-то и отобрать амулет. Потом ищем Саню и Теана. Судя по всему, нам придётся обойти все башни по очереди, и хорошо ещё, если их держат в одном месте. Проникать в чьи-то кабинеты в поисках каких-то списков нам сейчас… не потянем, в общем.

— А где-ты будешь искать кого-то с ключом?

— В башнях и на стенах есть охрана, так что мы вполне можем сделать это просто по дороге. Какая лестница тебе больше нравится?

— А какая куда ведёт?

Юлий создал иллюзию плана замка, которую ещё утром транслировала ему Яня. Местами на ней были серые мутные пятна — места, о которых она ничего не знала.

— Отсюда мы можем пройти в четыре из восьми башен, — сказал он. — Замок не совсем симметричен, и в остальные четыре нужно идти вот так, — он провёл извилистые пути по лестницам, коридорам и мостикам над внутренним двориком, представлявшим из себя чуть ли не шахту. С другой стороны не было ни входа, ни больших залов, а низ был сплошь серым и мутным. Более того, чтобы перейти, например, из Большой Северной башни в Большую Восточную, требовалось обойти по периметру чуть ли не весь замок, — и потому логичнее начать с ближайших.

— Какой псих вообще это строил?

— Спроси у Древнего Зла, возможно, оно знает. Пошли?

Я задумалась.

— Подождите. А может, от нас ждут, что мы пойдём в эти башни, и…

— А может, от нас ждут, что мы так подумаем и пойдём в другие башни. Боюсь, тут логика уже бессильна. Да и смысла происходящего я так и не понял, и уже даже рискую предположить, что никакой ловушки нет, а у нас завёлся тайный союзник, очень стесняющийся показаться на глаза.

Пусть Юлий Сердвеевич и шутил, а такая идея мне раньше в голову не приходила. И сейчас вдруг начала казаться неожиданно имеющей право на жизнь.

— Ладно, — решила я. — давай, может, начнём с Большой Южной?

Юлий кивнул, и мы направились к самой правой из лестниц.

Он шёл спокойно и уверенно, вызывая у меня зависть и небольшие опасения. Я же так не могла: я сомневалась, волновалась и вновь начала бояться.

— Знаете, я думала, в таких местах обязательно должны быть какие-то ловушки, защитные плетения на каждом углу…

— Ага, чтобы в них по десять раз на дню попадались все подряд, особенно гражданские сотрудники. Здесь работают самые обычные маги-учёные — некроманты, практики, артефакторы… Это же институт. И большинство сюда не совсем добровольно пригнали, кстати. Они что, ловушки обходить будут? Вот когда до тюрьмы дойдём, жди проблем.

Я замолчала. Было темно и очень тихо, и эту неприятную тишину хотелось как-то разрушить. Но я не знала, что сказать, да и это казалось совсем не уместным — вроде как, когда тайно куда-нибудь проникаешь, полагается молчать. А мы и так постоянно болтаем. Доверие — заклинание, конечно, вечное, но оно не панацея от всего, потому что, не боясь разговаривать, можно очень легко забыть обо всей остальной осторожности.

Лестница закончилась небольшим коридорчиком, коридорчик — лестницей винтовой, очень узкой и совсем без окон. Идти по узкой винтовой лестнице в полной темноте — то ещё удовольствие, конечно. Светила бы хоть луна… Но окон не было, а сами стены, кажется, были даже толще, чем проход. Снаружи, кстати, башни были прямые, без расширений и каких-то явно угадывающихся помещений наверху. То есть, скорее всего, наверху стены тоньше и пространства получается достаточно, чтобы разместить заключённых. А сколько их там, кстати? Какими бы ни были стены, а пространства всё равно должно быть очень мало. Яня сказала, что малые башни для людей с какими-то интересными особенностями, которые хотят исследовать, то есть, для таких, как она, а большие для особенных преступников, которых опасно держать в других, более доступных для организации побега местах, даже внизу, в обычной здешней тюрьме, где можно организовать бунт или при попытке побега серьёзно нарушить работу института. Значит, и правда должно быть мало, но не три же человека. А в этой башне едва ли поместится больше.

Закладка:

В проходе начинало светлеть. Где-то наверху, в паре витков от нас, горело что-то вроде факела, и мы стали стараться идти тише. Юлий вдруг остановился, торопливо зашарил в карманах и достал… палочку.

— Я так понял, они тут подобное любят, — пояснил он на мой вопросительный взгляд. — Нигде раньше не видел, чтобы с невидимостью на щиты заморачивались, но мало ли. Не мешает подстраховаться.

— А сигналки? — Я вдруг вспомнила, что они существуют, что они очень просты как заклинания и используются повсеместно, и что мы совсем о них н подумали, по крайне мере, я.

— Были на входе в башню и потом на четвёртом витке. Восемь ступеней по сигналке на каждую. Не бойся, у меня от них специальный амулет имеется.

Я идиотка.

— Подождите, вы ещё и витки считали?

— Ступеньки. Витки в такой темноте посчитать невозможно. Это теперь я разделил, когда стало светлее. Виток — примерно двенадцать ступенек, хотя здесь всё очень криво и совсем уж точно сказать нельзя.

— Зачем? — тупо спросила я.

— Чтобы при побеге это знать. Не бойся, научишься.

Я просто не нашла, что ответить, а из-за понимания собственной глупости не смогла даже возмутиться. Да и если бы смогла, это было бы ужасно неуместно.

Мы пошли дальше, очень медленно, и Юлий на каждой ступеньке подолгу водил палочкой перед собой. Однако палочка ни на что не наткнулась, и вскоре перед нами возникла лесенка, а над нами, так низко, что можно было дотянуться рукой, — широкий люк. Открытый. Из него лился тёплый подрагивающий свет, и над ним кто-то был.

Юлий, конечно же, сунул туда палочку, предварительно поводив у краёв люка какой-то цепочкой, амулетом против сигнальных чар.

— Щит, — сказал он, — обычный.

— И что ты предлагаешь?

Он задумался, но ненадолго.

— Мы можем выманить охранника. Пока он будет выходить, он снимет щит, и ты одна проникнешь наверх. Люк для этого достаточно широкий. Я же уведу охранника подальше вниз, узнаю или отберу все ключи и просто всё важное, что найду, и либо сотру память и вернусь с ним, либо, если не получится, убью, выпью и вернусь под его личиной. Если Сани и Теана в этой башне нет, то предпочтительнее стереть память, но тут уж как получится. В крайнем случае выпустим тех, кто там сидит, добьём остальную охрану и смоемся, оставив за собой бардак и бунт сбежавших. Но это тоже нехорошо, весь замок переполошится, и неважно, что вместе с тем и отвлечётся от нас. Предупреждая вопросы: во-первых, если не удастся оставить жить охранника, то без бунта нельзя никак, потому что о гибели охранника станет известно сразу, у них специальные датчики есть. Во-вторых, я, конечно, не помню, чтобы тайной службе попадался ещё кто-то, кого могли бы притащить сюда, но если найдём, то действуем по плану с перебитой охраной и бунтом.

Пояснения я слушала вполуха, хотя знала, что потом буду ругать себя за невнимательность, и спросить хотела совсем о другом. Вернее, переспросить.

— Выпьете?

Он посмотрел на меня очень удивлённо. Потом сообразил, очень тяжело вздохнул и объяснил, почти как маленькой:

— Привыкнешь. В тёмной магии нет ничего такого, в смысле, нет ничего особенно ужасного. Это просто способ обратить смерть врага себе на пользу, а в некоторых случаях даже просто способ не оставлять трупов. Я же его всё равно убью, правда? Вот если бы я убивал людей просто для того, чтобы выпить, было бы другое дело. А так… В некоторых западных странах тёмные дисциплины практикуются свободно и являются почти что отдельными науками, правда, с использование жизней животных, а не людей.

Если он хотел меня этим успокоить, то так уж и быть, успокоил. Но вряд ли я когда-нибудь начну воспринимать тёмную магию нормальным явлением, а такое использование чужой смерти — тем более.

Не после мамы.

— Ну ладно. Начинаем?

— Начинаем. Стой тут, чуть в стороне, начнёшь лезть только тогда, когда охранник спустит ногу в люк, и залезешь как можно быстрее. Но не забывай об аккуратности, а то пнёшь его ещё ненароком.

Я встала в указанном месте и с сомнением посмотрела в люк.

— Только… он же спрыгнет.

— Не спрыгнет. Я ему не дам.

Я не смогла представить себе, как он это сделает и не спалится, но ни спрашивать, ни мешать не стала.

Юлий достал из кармана какую-то мелкую блестящую штучку и с размаху кинул вниз. Она заскакала по лестнице, стуча и позвякивая. Мы затаились. Сверху кто-то выглянул, закрыв своей тушей свет. Мужчина, человек, высокий.

— Бред какой-то, — сказал он и отошёл обратно.

Юлий не расстроился. Его блестяшка заскакала обратно, теперь выделывая немыслимые кульбиты и звучно врезаясь в стены и потолок. Упала на самом-самом краю ступени, рядом со столбом.

На этот раз никто даже не выглянул. Юлий задумался.

Я же обратила внимание на его приманку. При ближайшем рассмотрении она оказалась не амулетом, как я вначале подумала, а брошью в виде янтарного цветка с металлическими листьями, с которых свисали металлические же палочки, мелкие и заострённые. Вернее, должны были свисать, а сейчас разметались в разные стороны — они крепились на колечках и свободно болтались, и поэтому сейчас издавали больше всего шума.

Брошь была какая-то смутно знакомая. Я попыталась вспомнить, где же могла её видеть. Не преуспела. Зато вспомнила, кто из запомнившихся мне дам в большом количестве носил янтарь.

— Зачем Отрядам Будущего воровать украшения царской фаворитки? — подозрительно спросила я у Юлия.

— Я не воровал, — быстро ответил он. — Так получилось.

— Серьёзно?

— Я подобрал, — неохотно сказал он, и я поняла, что да, он действительно спёр эту брошь. — Думал следилку навесить, и чтобы Саня вернул, мол, нашёл упавшую. Но у меня начались проблемы и не получилось. А сейчас вот пригодилась. Не думаю, что они помнят все её украшения, но заподозрить, что это я притащил, а не кто-то из дам обронил случайно, они не смогут. Подожди, — он вдруг посмотрел на меня с не меньшим подозрением, — а откуда ты знаешь, что это её брошь?

Твою ж мать!!

Так. Это должно быть убедительно и максимально честно.

— Я больше ни у кого не видела янтаря в столице. А у неё видела, причём что-то то ли похожее, то ли как раз такое. У неё запоминающиеся наряды.

Прозвучало, наверное, странно. Странно. Но где обычная студентка может увидеть фаворитку царя — вариантов уйма, так что для серьёзных подозрений этого мало.

Но — нужно быть куда осторожнее…

— Да уж, — улыбнулся Юлий, — она любит этот камень. Она же из Лие.

Если он что-то и заподозрил, то виду не подал.

Мне почему-то вспомнился лийский лит, который я нашла в деревне и обронила при перелёте через реку. Могла она?…

О боги, зачем я сейчас думаю об этом?

Охранник же всё никак не подходил и не подходил, как будто вообще ничего не слышал. Я не была удивлена — наверное, странно было бы, наоборот, если бы такой дешёвый трюк действительно сработал. Но Юлий Сердвеевич считал иначе. На этот раз металлические листья заскрежетали по камню, съезжая вниз по стене. Совсем легко, сами даже не погнулись, но очень противно.

— Да спустись уже, — лениво сказал кто-то наверху. Его голос звучал так, как будто сам он от люка отходил подальше.

— Почему я? — последовал закономерный вопрос.

— А ты стоишь ближе.

Сверху что-то забряцало, зашуршало.

— А вдруг там снова та дрянь, ну, как в тринадцатом году? Иди ты в жопу, а?

— Так господин советник в тринадцатом году всё и почистил.

Советник? Они это ради заключённых стараются? Или был другой тайный советник? Про моего отчима иногда говорили, что он, возможно, был тайным советником, но он всё отрицал. И как-то раз нечаянно проговорился, что советник всегда был один и тот же.

— А что, — раздался третий голос, хриплый, но весёлый, — у тайной службы всё настолько плохо, что вы уже и дряни какой-то боитесь, да ещё семилетней давности?

Удар, ругань и кашляющий смешок.

Я голос не узнала. Не Теан, это точно, а с остальным подпольным контингентом я не имела чести быть знакомой. Даже с Тиоссанири-элем, хотя он часто бывал при дворе. Зато Юлий товарища знал. Он тихо выругался и посмотрел наверх как-то обречённо.

Закладка:

— Кто это? — спросила я.

Но над люком показался охранник, и мне пришлось быстро вскочить на лесенку и встать с самого края, едва цепляясь руками и занимая как можно меньше места ногами. Охранник присел, чтобы прыгнуть, и я уже было подумала, что у нас ничего не получится, но тут он побелел, вцепился руками в край люка и уставился вниз с нескрываемым ужасом.

— Что за…

— Да давай уже! — сзади к нему подошёл второй охранник. — Чего расселся.

— Там… там… — он не смог продолжить фразу.

Я посмотрела вниз и ожидаемо нашла там серый пол, ступеньки и сосредоточенного Юлия, которого из-за одной на двоих невидимости могла видеть только я.

— Да нет там ничего, слезай давай.

— Но там…

— Что — там? — вновь подал голос излишне активный узник. — Дрянь?

— А она какая? — азартно спросил ещё один голос. И я поняла, что где-то его уже слышала. Это был Теан! — Если седая, злая и мордатая, то вы не бойтесь, это всего лишь дама сердца вот этого…

— Да ты! — захрипел его сосед. Видимо, под «вот этим» имелся в виду именно он.

Весело у них тут сидится, однако.

Охранник же огляделся по сторонам, посмотрел на свои наглые объекты охраны, пробормотал что-то неразборчивое, но ругательное, развернулся и начал осторожно спускаться по лесенке под удивлённым взглядом своего коллеги. Я не стала ждать, ухватилась за край люка, отцепилась от лестницы и, помогая себе левитацией, затащила своё бренное тело наверх. Выбралась, чуть отошла, посмотрела вниз. Охранник спустился быстро, я еле успела, но у самого пола вдруг остановился и стал осторожно ощупывать его ногой. Юлий что, создал ему направленную иллюзию? Иллюзию, судя по всему, тёмного колодца с уходящей в никуда лестницей. А теперь вдруг снял.

— Показалось, — выдохнул охранник, нащупав пол на его привычном месте и уверившись в том, что он есть.

Я осторожно отошла от люка и огляделась. Камер и правда было мало — четыре. В одной из них и правда сидел Теан, на вид почти не изменившийся с нашей последней встречи, лишь заработавший здоровый синяк на скуле. Во второй сидел какой-то мужик, разукрашенный куда серьёзнее. Ещё одна камера была пуста, а в четвёртой валялось что-то худое, небольшое, кудрявое и вроде бы светловолосое. При ближайшем рассмотрении оно оказалось измождённым человеком, вроде бы, мужчиной. Он лежал спиной, закутавшись в одеяло, и рассмотреть его не удавалось.

Одним словом, альвов тут не было. Но были большие проблемы: не знаю уж, как Юлий, а я вообще не представляла, как мы будем вытаскивать Теана и одновременно искать Тиоссанири-эля.

Я подошла к камере Теана, осмотрела нашу первую цель. Что ж, всё как полагается: наручники из чистого марганца, блокирующие магию, прутья решётки — такие же, поверх — щит, и даже, боюсь, не один, раз уж они здесь так любят накладывать невидимость на магию, стены замка сами по себе странные какие-то, Яня говорила…

В люк влез давешний охранник, Юлия с ним не было. Я не сразу сообразила, что это и есть Юлий. Твою ж мать, кажется, будет бой…

— У нас проблема, — быстро сказал он. — Все материальные ключи у тайной советницы лично. Кто советница, этот тип не знал, где Саня — тоже.

— Чего? — спросил второй охранник, не услышав ни слова.

— Ничего там нету, говорю, — отозвался Юлий, выхватил меч и отрубил ему голову.

Кровь забрызгала все стены и мой рукав.

Я даже почти не успела понять, что произошло. Он же снова выплел Доверие, повернулся так, как будто разглядывал измождённого незнакомого мне узника в его камере, и сказал:

— Веди себя так, как будто ты уже в Отрядах Будущего. Шла сюда спасать Саню и Теана и по дороге объединилась со мной. Подруги твои — тоже, они с тобой и только с тобой. Я же явился исключительно за Холосотским. Это тот тип, который сейчас у меня за спиной, — пояснил он. У него за спиной сейчас был тот самый разговорчивый товарищ, который помог нам выманить охранника. — Он стольгородец, хахаль самой Розальской, и вполне может создать мне проблемы. Тебе тоже. Теану и Сане можешь говорить всё, что пожелаешь, они свои. Пока остаёшься невидимой, кто будет лезть в люк — убирай их сразу, пока на ноги встать не успели.

И, не давая мне ничего сказать, сбросил Доверие. Потом снял иллюзию, снова став самим собой, повернулся к этому самому Холосотскому и сообщил:

— Щиты я сейчас сниму, но все материальные ключи у тайного советника лично. Сюда сейчас кто-то явится, узнав об убийстве вашей охраны, так что постараюсь господина советника дождаться. Ну и узнать, кто он, заодно.

Ни о том, что здесь есть я, ни о том, что советник на самом деле советница, он упоминать не стал. Почему, интересно? Всё равно же, когда советница сюда придёт, и мы вступим в бой, этот тип всё узнает. И вряд ли порадуется, поняв, что Юлий скрыл наличие меня.

— А ты совсем отбитый, я смотрю, — ухмыльнулся стольгородец.

— Какой есть, других не будет, — безмятежно ответил Юлий.

Снизу приближались голоса и топот. К нам двигался, пожалуй, целый отряд. Ну что ж, пусть двигается. Не представляю, что они могут с нами сделать из такой невыгодной позиции.

Юлий тоже не представлял. Он терпеливо подождал, пока они дойдут, и просто бросил вниз очередной амулет — небольшую магическую гранату. Раздался взрыв. Я чуть не упала, потому что к нам в люк полетели какие-то ошмётки, осколки и брызги крови. Чья-то оторванная кисть в латной перчатке упала прямо мне под ноги, ударившись перед этим о потолок, и меня замутило. Я попыталась отойти и отвернуться, но Юлий заметил и просто скинул её обратно в люк носком сапога. Вот же… террорист.

К нам уже шли другие. Шли медленнее и осторожнее, но шли. Юлий достал вторую магическую гранату.

— Прекратить! — раздался с лестницы усиленный магией голос. — Всем немедленно спуститься вниз!

— Твою мать, — спокойно, но с чувством сказал Юлий куда-то в сторону.

Достал из кармана что-то ещё, другое, и швырнул в люк. На этот раз взрыва не было, была просто волна огня, затопившая лестницу и с немыслимой скоростью понёсшаяся вниз…

…И, почти сразу, обратно к нам с той же скоростью. Налетела на щит Юлия и заглохла. Он же почти сразу запустил вниз ещё одну гранату и вместе с ней — парализующее плетение, снабжённое ещё чем-то, чего я не опознала.

— Ни шанса, — хмуро сказал Теан. — Разумнее было за нами не приходить. Про отбитость, знаете ли, соглашусь.

— Да как будто за тобой пришёл кто-то, — фыркнул Холосотский.

Серьёзно? Нашли время для перепалки…

Снизу снова раздался взрыв, а после него в щит Юлия полетел сосущий амулет, а за ним — что-то связывающее, но Юлию хватило скорости отразить это новым щитом. И чего, интересно, они оба паникуют? Да, внизу, возможно, очень искусный и сильный маг, но он внизу, между нами люк, в люке щит, и Юлий тоже достаточно хороший маг, чтобы этот щит удержать. Да, кажется, мы опять будем долго сидеть в осаде, но не всё же так плохо.

Юлий снова кинул вниз целых три каких-то штуки, одной из которых была граната, а две остальные я не опознала, и пустил сразу вслед за ними саморазвёртывающийся щит — плетение, которое заблокирует проход, как только наткнётся на преграду. И тут же приступил к улучшению защиты — создал поверх, на нашей стороне щита, иллюзию, пусть я и не смогла отсюда увидеть, какую, и начал плести… что-то вроде фрагмента моей коробочки — второй щит, имеющий свойство убивать всех, чья магия его коснётся.

И он считает, что у нас ничего не получится?

Всё стихло — противник внизу расправлялся с саморазвёртывающимся щитом, ну, или уже расправился и придумывал гениальные планы нашего уничтожения, пока что ничего не предпринимая.

Теан и этот стольгородский идиот тем временем спокойно продолжали ругаться.

— И что же, вы меня оставите тут совсем одного? Нет, я, конечно, понимаю, что вы там в своём Стольгороде крышей поехали полным составом, но мы всё-таки одно дело делаем…

— Мы делаем разные дела, — отрезал Холосотский. — Мы спасаем свою страну, а вы нам в этом мешаете.

Закладка:

— Мы тоже спасаем страну, а вы…

— Вот именно. Мы спасаем свои страны. Вот только ваша уже семьсот лет оккупирует нашу. Вы можете говорить что угодно. Царь Волот тоже говорил, что даст нам независимость. Евидей Третий ещё говорил, а до него — Хельгия Великолепная. А до неё ещё был Ильян Седьмой. С нас хватит. Мы вам больше не верим.

Ну ничего себе претензии! Волот Волотом, но если вспомнить остальные прецеденты, то кто ещё кому чего не дал, а особенно — житья!

— Ну так когда это было! Двести лет назад, двести пятьдесят, четыреста и, извините, семьсот! А этот ваш Волот…

— Заткнитесь оба, — сказал Юлий. — Мешаете сосредоточиться. Виян, извини, но без этого гада никак не получится. Тут ещё девушки какие-то из Отрядов бродят, мы ради вас временно объединились.

— Серьёзно?!

— Я, — он очень внимательно посмотрел на Холосотского, — всё же не настолько отбитый, насколько тебе хотелось бы.

— Ты больной.

— Кстати, — невозмутимо продолжил Юлий, — тут ещё где-то принц тен Ивитируан вроде как должен обретаться. Не знаете, куда его дели?

— Нет, — вздохнул Теан. — Упоминали, что в какой-то из дальних башен, но я даже не понял, что они имели в виду.

— Зато я понял. Твою ж мать.

— Да на койон тебе? — снова встрял Холосотский.

— Мне — и даром не нужен. Но наши красавицы без него не уйдут, так что придётся искать и вытаскивать. Заткнитесь и не мешайте, раз помочь не можете.

Они одарили друг друга неприязненными взглядами, но всё же временно заткнулись.

Я наконец-то вспомнила Вияна Холосотского — вернее, плакаты с его неприглядной мордой и жирной надписью «разыскивается». К его поискам года три назад подключили чуть ли не армию, а за сведения о нём назначили такую награду, что ещё месяца три разговоры только о нём и шли. Его участие было доказано в организации двадцати восьми терактов, и по официальным данным от его рук погибло не менее четырёхсот человек, из которых большинство было случайными жертвами, просто оказавшимися там, где террористы хотели подорвать чью-то карету и разворотили взрывом половину улицы, обрушили ратушу ради одного чиновника или раскинули сеть, убивающую любого мага при попытке телепорта сквозь неё, и поймали так кого угодно, но только не объект покушения. Ажиотаж по поводу его поисков был давно, а потом он по слухам, бежал за границу. Вера, правда, сомневалась — может, бежал, а может, и нет. В источниках у Веры была Хеля Болотная, мой отчим и гуляющие повсеместно сплетни, и выводы она делала из суммы этих слагаемых. Одним словом, может, бежал, а может, и нет. Может, он здесь сидел всё это время. Здесь — в смысле, в Богоси. Другие теракты, может быть, устраивал, о которых мы ещё не знаем, что он там был.

Можно мы его тут оставим, а?

Нет, конечно, вряд ли Юлий совершил меньше преступлений или убил меньше народу. Но зачем-то же он решил уйти из этого Нового Престола, и ругал их методы. Да и, пообщавшись с Юлием, я никак не могла представить его берущим в заложники мирную деревню целиком, например. Теана тоже не могла. Вот и узнаем, конечно…

Да и я теперь ненамного лучше — на моём счету сорок шесть человек. Что бы там Юлий ни говорил, мол, это всё он, а я не менее виновата.

Юлий же закончил. Снизу всё ещё ничего не происходило, и ничего не было слышно. Подходить близко к люку я не рисковала.

— Не знаю уж, что ты там выплетал так старательно, — сказал Холосотский, — но Хвостьев готовит не меньшую гадость.

— Да я уж догадываюсь. Пусть попробует.

Я сплела Доверие и быстро сказала:

— На излучение же эта штука не среагирует.

Юлий Доверие развеял, повесил на люк ещё и односторонний полог тишины, чтобы мы их слышали, а они нас — нет, и сказал, обращаясь будто бы к Холосотскому:

— Теперь он может достать меня только излучением, чистым, вообще без нитей. Иначе у него, скажем так, будут проблемы. Но сначала пусть он до излучения додумается.

— Хвостьева не возьмёт, — авторитетно сообщил Теан.

В смысле — не возьмёт? Что он сможет противопоставить?

— Не возьмёт, — согласился Юлий. — С личной защитой у него всё слишком хорошо. Но проблемы доставит. Из строя, я надеюсь, выведет.

— Не так быстро.

— Да, надо будет добавить. Но выведет же.

С ним предпочли не спорить.

Подождав ещё немного, он снова кинул вниз гранату. Она снова налетела на чужой щит. Он хмыкнул и достал два сосущих амулета. И скрыл их невидимостью, так же, как когда мы выбирались из коробочки. Тоже кинул вниз, один за другим, а вслед за ними — гранату, а потом ещё один амулет с огненной волной.

— Чего не настроил на самоуничтожение? — снова влез Теан.

— Хвостьев же. Всё равно поймёт.

Не знаю уж, что понял Хвостьев, но на этот раз ни взрыв, ни волна в наш магический щит не ударились. Судя по крикам — достигли цели. Судя по раздавшемуся следом мату — цели были достигнуты не все.

И после этого в наш щит полетело что-то сложное, заковыристо и мне незнакомое. Щит Юлий хотел было убрать, но не успел, и оно… утянуло щит за собой, превратив его в часть атакующей структуры, и следом точно так же вобрало в себя невидимость. И влетело в последнее плетение Юлия. И развеялось.

Наступила тишина.

— Я что, — неверяще спросил он, — самого Хвостьева… того?

Я всё-таки подошла к краю люка, присела на корточки, но внизу были видны только обгоревшие трупы, от которых я предпочла отойти побыстрее.

— Не думаю, — сказал Теан. — Скорее всего, он без сознания.

— Пойди проверь, — добавил Холосотский. — Добей, если жив, и обыщи.

— Лучше возьми в заложники, он ещё пригодится.

— Но обыщи обязательно.

— Он же не тайный советник, — неуверенно ответил Юлий, явно не желая лезть в дыру, в которой в любой момент могут появиться враги.

— А откуда ты знаешь?

— А на кой ему это?

Хорошее алиби, ничего не скажешь.

— Ну, вдруг мы о нём многого не знаем?

Юлий тяжело вздохнул, быстро сплёл себе невидимость и полез в люк.

И тут же как ошпаренный заскочил обратно, на ходу восстанавливая невидимость магии убивающего плетения.

— Вашу ж мать, там уже Марская с Хейгорёвой!

— А ещё кто? — невозмутимо поинтересовался Холосотский.

— Златогоров и орава местных выродков.

— Они поняли, что произошло? — спросил Теан.

— Не знаю. Полог тишины навесили. Марская навесила. Твою ж мать, она и невидимость навесила! И щит. Антимагический. Вот как у неё так быстро и легко всё получается?!

— Ну, чтоб тебя, это ж Марская.

— А что не так с… Марской? — вдруг раздался очень тихий голос сзади.

Все повернулись туда. Тот несчастный, про которого мне ещё хотелось спросить, жив ли он, поднял голову и устало, но ясно смотрел на нас.

— Да бред какой-то. Дама по документам вообще никто, чуть ли не бездомная без образования, а колдует как дышит, однозначно архимагистр. Но реального её уровня я не знаю.

— Ты что, её документы видел?

— Я не видел. Но Львида — видела!

— А жопу царя она не видела? Мало ли что она наплетёт тебе!

— А ну тихо, по-человечески же прошу! — не выдержал Юлий. — Это вы тут в стены влипли и вам скучно, а мне ещё вас всех вытаскивать надо. Одному!

— Ну ладно, — миролюбива отозвался Холосотский. Просидел молча буквально несколько секунд. — Кстати, а как вас зовут? Я, честно, думал, труп валяется. — Обратился он к неожиданно проснувшемуся типу.

Сама тактичность.

Тип уже снова начал походить на труп, но на вопрос ответил:

— Ксатей Арнальский. Я тоже о себе так думал.

— Кто? — переспросил Теан. Кажется, это имя ему ничего не сказало.

А мне вот сказало. Отчим когда-то в моём детстве, рассказывая маме и немножко мне о гражданской войне, про него говорил восхищённо, но с трудом удерживаясь от мата. Он когда-то был поражён тем, что обычный министр транспорта оказался способен доставить чуть ли не больше проблем, чем вся стража и вся армия царя Веденея. Общегражданскую сеть телепорт-станций восстановить так и не смогли — сначала денег не было, а потом это дело забросили. И дорог у нас с тех пор тоже не появилось.

Закладка:

Однако Арнальский же вроде бежал за границу? Сколько он тут уже сидит и как он умудрился сюда попасть? Я едва удержалась от того, чтобы задать этот вопрос вслух.

Арнальский же, впрочем, не ответил и на заданный вопрос. За него это сделал Юлий:

— Арнальский. Ну, помнишь, который в гражданскую нам половину армии разнёс одними своими телепортами.

— А, — кивнул Теан.

— Что там с Марской и её сбродом? — нетерпеливо спросил Холосотский.

— Ничего. Молчат. Так, нет, Марская сняла щит и невидимость. Твою ж мать!

Я снова глянула вниз. Прямо под люком стояли Аления Хейгорёва, Мирея Марская, какая-то незнакомая мне женщина и ещё двое службистов, которые держали кого-то в марганцевых наручниках. Лица не было видно, но, судя по цвету ауры, это был альв. Хотя, если присмотреться, не совсем чистокровный.

— Юлий Сердвеевич Марторогов, советую вам сдаться добровольно, — обратилась Марская. — Иначе мы будем вынуждены угрожать вам жизнью и здоровьем вашего, я так понимаю, подельника Тиоссанири-эля тен Ивитируана.

— А что он как бы принц иностранный, вас не волнует? — громко спросил Теан.

— В жопу пусть идут, не наша параша, — немедленно встрял Холосотский.

— Давай не будем ждать, пока они найдут нам нашу парашу. Эту хоть не жалко в случае чего, — возразил Юлий. Почти незаметно сплёл Доверие и сказал мне:

— Спускайся тоже, освободишь его и свалим. Кто-то из них точно советница, ставлю на Хейгорёву. Поищешь у неё ключи, и будь готова к взрывам. — Он вновь снял Доверие. — Ладно, сдаюсь.

— Вылезайте с поднятыми руками, медленно! — потребовала Хейгорёва.

— Как вы себе это представляете? — опешил он. — Тут либо медленно, либо с поднятыми руками…

— Да вы уж постарайтесь!

Я не сразу сообразила, что он тянет для меня время, и прыгнула первая, смягчив своё приземление магией, чтобы не услышали.

— Просто спрыгните. Без глупостей, — спокойно, тщательно скрывая раздражение, сказала Марская.

— Но это же будет быстро.

Так, ещё немного, и они поймут, что Юлий их от чего-то важного отвлекает…

Не паниковать…

Я подошла к скованному альву и поняла, что марганцевые наручники через весь замок никто тащить не стал — он был скован плетением. Тёмно-красным, цвета венозной крови — Миреи Марской. Мне не надо было воровать никакие ключи, достаточно было лишь снять его амулетом. Вот только Марская заметит, и мы ничего не успеем сделать. Можно, конечно, попросту высосать саму Марскую, раз уж я подобралась к ней так близко, но тогда это немедленно заметят все окружающие маги, и мы всё равно ничего не успеем… Разве что взять её в заложники? Я. Марскую. Очень смешно. Хотя… может, высосать её так, чтобы окружающие не сочли это угрозой? Например, она же может случайно наступить на сосущий амулет? Нет… не может. Я посмотрела ей под ноги и поняла, что не может. Женщина парила в доброй пяди над полом, и, похоже, не испытывала никаких неудобств от столь радикального способа не ходить по грязи, крови и ошмёткам, которые когда-то были людьми. Что ж… её можно было понять.

Юлий решил, что дальше испытывать терпение прекрасных дам опасно не только для жизни и здоровья, но и для нашей цели, и прыгнул. И я, решив, что другого шанса не будет, положила амулет на край ступеньки чуть выше висящих над полом ног Марской, и подтолкнула его телекинезом. Он коснулся, и женщина, лишившись левитации, красиво упала лицом вперёд. Хейгорёва тут же получила ногой по спине от вскочившего альва, да так сильно, что чуть ли не влетела в стену, заорав. Марская тут же вскочила и ударила волной огня, разбившейся от щит Юлия. Как?! Она же высосана! Юлий попытался достать её чем-то сковывающим, альв отбивался от своих конвоиров.

Больше я на них не смотрела — заметила на полу связку ключей. Вроде бы марганцевых. Плевать, у кого они вылетели в начале драки, этого я уже не узнаю, но они были! Я быстро прикрыла их двойной невидимостью, схватила и помчалась в люк. Пришлось долго перебирать, всё же, их было не четыре, а целых шестнадцать штук, но они подошли. Всем подошли! Холосотского я злостно освободила последним. Он, вслед за Теаном, понёсся помогать Юлию. Арнальский сам идти не мог, не знаю уж, что с ним делали. Я сама сделала его невидимым и слевитировала вниз. Он почему-то совсем не удивился, увидев меня, только поздоровался. Юлий, благодаря нашей связи тоже способный видеть всех присутствующих, оплёл всех Доверием и крикнул:

— Отступаем!

Легко сказать, а у меня больной человек на руках! По такой узкой лестнице его надо левитировать с огромной осторожностью. И вот не надо мне говорить, что он нам не нужен и мы его не берём!

— Как — отступаем? — возмутился Холосотский. — Мы не можем отступить, пока всех не перебьём.

Ну надо же, впервые что-то умное сказал.

Не знаю уж, как Юлий понял это заявление, но он, выставив мощнейший щит, отвлёкся от боя, подхватил Арнальского, вынудив меня оборвать левитацию, и почти что кинул на руки опешившему от внезапной невидимой ноши Теану и заявил:

— Все, уходите, я вас прикрою!

Ну ничего себе герой-самоубийца!

Однако Холосотскому два раза повторять не пришлось. Он, в последний раз пустив в службистов какую-то сеть, кинулся вниз по лестнице первым. Теан кинул Арнальского альву со словами «не роняй», без особых рассуждений развернул его и отправил вниз. Тиоссанириэль, что удивительно, послушно побежал. Он точно некромант? А Теан — точно целитель? От его пальцев к обгорелым трупам службистов потянулись нити плетения, и тут же исчезли — он их скрыл так быстро, что я даже не успела рассмотреть цвет. А трупы встали. И синхронно пустили огненные волны. И отдельные части тел на полу тоже стали двигаться, какие могли — поползли к службистам. И у них у всех были магические щиты, скрытые от глаз других магов.

— Теан? — опешил Юлий.

— Я Саня, — фыркнул тот. — Ты многое пропустил.

Они что… тоже?!

Решив, что вместе с архимагистром-некромантом они точно справятся, а невидимая я буду им только мешать, я побежала вниз. Если там тоже враги, то вряд ли Холосотский будет защищать больных и немощных конкурентов.

И через несколько витков мне стало страшно. Знакомо… страшно. Тут что… Древнее Зло?! Быть того не может, откуда оно могло тут взяться?

А вдруг Тиоссанири… то есть, Теан уже успел попасть к нему в лапы?! Или как там у него конечности выглядят…

Я не успела даже замедлиться, как вдруг столб в середине попросту… исчез. Лестница осталась без опоры. А потом сменился чем-то сплошь чёрным, не имеющим ни тени, ни бликов, и ужас захлестнул меня с головой, и резко стало не хватать воздуха, и…

Я открыла глаза, увидела темноту и снова почувствовала, что мне трудно дышать, и что я совсем, совсем беспомощна. На этот раз получилось вскрикнуть, но как-то сипло и тихо, и я даже не сразу поняла, что это — мой голос.

— Тихо, — раздалось рядом. Это был Юлий, и он был чем-то недоволен.

Я вдруг поняла, что лежу. И лежу на чём-то тёплом и похожем на ткань. И что я могу поднять голову и посмотреть, что вокруг, и мне совсем не обязательно просто так лежать. И что ни всепоглощающего ужаса, ни Древнего Зла рядом уже нет.

— Что с тобой случилось?

Вера? Но как, она же… Где я?

Так, нет, надо встать. Или хотя бы сесть. Или хотя бы поднять голову…

Лежала я, оказывается, на Юлии. А находилась — в нашей коробочке. Голова кружилась.

— Что произошло?

— Ну, мы нашли тебя на лестнице, — объяснил Теан. То есть, Тиоссанириэль. Или уже Теан… нет, для ритуала смены тел, даже обратной, нужно чертить круг на земле, а не на сомнительной магической субстанции. Тиоссанириэль. — Ты просто валялась там, Вера говорит — абсолютно здоровая. Мы прихватили тебя и сбежали.

Вот так просто? Сбежали? Ладно, подробности уточню потом. Я огляделась. В коробочке и правда было тесно.

— А…

— Товарищ Холосотский там остался. Сам виноват. А сейчас нас гонят к горам, растянули сеть с гипнотическим излучением Немейского, и полететь обратно мы не можем. Решили пока спрятаться где-то там, всё равно этих гор никто не знает, а потом улететь окружными путями, как они успокоятся.

Закладка:

— А как мы там выживать будем, они не решили, — сердито добавила Вера. Кажется, спор на эту тему ещё не кончился.

— Ну так и что с тобой случилось?

— Я… не помню. Вернее, не знаю. Просто внезапно… ну, нет, не знаю.

Наверное, версия про Древнее Зло будет выглядеть глупо. Да и не могу я быть в этом до конца уверенной. А вдруг мне просто показалось, или это была галлюцинация, вызванная чем-то другим?

— Может, в неё успели засветить чем-то, не сразу действующим? — предположил Тиоссанириэль… Теан. — Я, конечно, мало что в этом понимаю, но…

— И я тоже не понимаю, что это могло бы быть. Да и вряд ли тогда Хеля смогла бы отделаться всего лишь обмороком. Скорее, кто-то что-то неправильно сплёл.

— Кто-то из них?

— Ну а что? У меня тоже так бывает.

— Подождите, а как вы сбежали? — встряла я, прервав Теана с Юлием.

— Не знаю, — ответил за всех Тиоссанириэль, улыбаясь.

Что-то мы сейчас удивительно сходимся в объяснениях.

Я вдруг запоздало сообразила, что тогда, в Кошелёчке, с нами тоже был он. И он тогда даже не думал притворяться Теаном качественно, совсем не пытался вести себя похоже.

— Мы убегали по лестнице, и службисты вдруг отстали. — Юлий снизошёл до подробностей. — Так, как будто кто-то напал на них сзади. Саня утверждает, что не его творения, а проверять мы, понятное дело, не стали.

— Да все мои творения десять раз об Марскую убиться успели, пока мы с тобой её не вырубили.

— На лестнице нашли тебя, внизу Теана, и выбрались, пока службисты на Холосотского отвлеклись.

— А потом вы ещё обвиняете его, что он, дескать, нехороший стольгородец, и вам помогать, видите ли, не хочет!

— Да, — спокойно согласился Юлий. — Именно потому, что он нам помогать не хочет, нам тоже помогать ему невыгодно. Он это понимает. Все это понимают.

— Они просто сняли с него невидимость и сбежали, — вдруг тихо сказал Ксатей Арнальский, до этого безвольно лежавший в углу и будто бы спавший.

— Ну а что ещё было делать? — воскликнул Юлий. — Он явно догадался, что мы с Саней и Теаном заодно!

— Да вы больные! — выщерилась Вера.

Коробочку тряхнуло, и больше никто ничего не сказал. У меня снова закружилась голова, а за окнами стремительно приближались горы. Слишком стремительно…

— Что это?!

— Да хрен его знает! — Тиоссанириэль попытался встать, его снесло к стене, но он всё равно ухитрился запустить в преследователей что-то заковыристое и, кажется, очень убийственное.

— Мы теряем левитацию!

— Да вашу ж мать!!

— Теряйте. Они отстали. Сажайте коробку.

И как он себе это представляет, интересно?! Однако Юлий попытался, что-то случилось, и мы перевернулись вверх ногами. Ну, то есть, полетели в потолок, по пути сшибая всё и вся.

Очнулась я, наверное, очень скоро. Меня тормошил Теан, Юлий и Тиоссанириэль копошились в углу. Чего-то не хватало. Чего-то — привычной и родной рыжей макушки. Я огляделась и заметила Веру за окном — она стояла на снегу и смотрела куда-то в даль. Рядом с ней на поваленном дереве сидела Яня. Смотрела туда же. Они обе будто бы совсем не замечали холода.

Холода? Снег? Мы что, так высоко в горах?

Я кивнула Теану, встала и вышла к ним. Кажется, надо было что-то сказать ему, или хотя бы улыбнуться, но мне почему-то совсем не хотелось этого делать.

Когда я подошла, Вера не обернулась, хотя, конечно же, услышала и почувствовала меня. Она находилась в состоянии частичной трансформации — пушистые бурые уши сверху, горящие глаза нечисти, клыки и когти на руках. Перед нами простиралась Богось — скалы и снег, за ними — замок тайной службы и прилегающие к нему сооружения, за ним — леса, леса и леса, а дальше поля, блестящие ленты рек, какие-то города, не разглядеть, какие, теряющаяся в белой дымке горизонта сизоватая зелень. Вера, впрочем, видела намного больше.

Высоко.

— Эти горы считаются гиблыми, — сказала Яня. — Поэтому нас здесь не будут преследовать. Наверное. Я не знаю. Но мы же сможем спуститься, да?

— Мы спустимся, — ответила Вера. — Наверное, это уже неважно. Пойдём домой?

— Домой? — удивилась я.

— В Рогатый замок.

Всё внутри воспротивилось этой идее и ещё больше — самому определению, даже разум. Но…

Но я уже насмотрелась на трупы, реки крови и горы сожжённой плоти. От них мутило, хотелось выть, плакать и поскорее обо всём этом забыть. Летящая на пол голова, брызги крови во все стороны. Рука в латной перчатке — торчит окровавленная розоватая кость. Пол весь в ошмётках, которые когда-то были людьми.

Меня вырвало, как только я вспомнила об этом. Я едва успела отойти подальше от Веры с её острым нюхом.

Домой — в Рогатый замок. В огромную сумрачную твердыню на холме. В холмы, покрытые кладбищами с могилами врагов рода Хороговых, которые со смертью превратились в личную армию величайших некромантов страны. В город под замком, не знающий страха перед мертвецами.

В место, где погибла моя мама и где она восстала игрушкой в руках сумасшедшего.

Рогатый замок теперь казался почти родным. Но он просто не мог быть мне домом. Но…

Но я молча кивнула.