Обложка Лицо севера

Лицо севера

Король Чума

0% прочитано
Стандартный
Король Чума

Лицо севера

Глава 1

Яркие искры взлетели в воздух, рассекая сухой и опасный мороз, и, за неимением сил, тухли. За ними летели все новые и новые искры, и они так же, достигая вершины, то раньше, то позже, но теряли свои силы и безмолвно испускали дух.

Ааб-Ваак посмотрел мне прямо в глаза и шепнул:

- Совсем это как жизнь наша, правда, Волк-Из-Степей?

- Что правда, то правда, - ответил я, натянув кроличье одеяло повыше, - но я не Волк-Из-Степей, я Билл. Можешь звать меня Билли, меня так все друзья называют.

- Называют? – его карие индейские глаза уставились на меня, и морщины его заставили довериться ему.

- Называли.

Он держал мою промокшую парку и муклуки над костром, пока я согревался под одеялами почти нагой. Ааб-Ваак стал мне другом случайно, не так давно, и решил побыть мне временно проводником, пока наш путь идет в одну сторону. Познакомила нас полынья, я провалился под лед, и тяжелая одежда тянула меня в дикий вальс Индейской реки, кажется, правой притоки Юкона. Снаряжение, карты и провиант я успел вовремя скинуть, а сам, наполовину выбравшись из полыньи, выбился из сил, и примерз, совсем обессилев в дикой схватке со смертью. Ааб-Ваак услышал шум вдалеке и скоро нашел меня; как раз вовремя, потому что счет был на минуты, и немалых сил стоило ему поднять меня, примершего к льдине, на верх. Он мигом разжег костер – я поразился этой дикой ловкости пальцев на морозе - и привел меня в чувство тем многим, что знал сам, и тем немногим, что было у меня в рюкзаке. Так мы и познакомились.

Кроличье одеяло согревало меня отлично, а шапка из белки грела меня, как словно я сижу дома, у камина, и читаю томик Ницше.

- Билли, - начал индеец, - ты южанин, но, признаюсь, в тебе такая сила, такой дух и такое бычье здоровье, как словно тебя всю жизнь поили буйволовым молоком и медвежьим мясом. Ты выжил вчера, более того, даже не заболев, а так не могут даже коренные индейцы, а мы рождаемся в снегу, на санях, в окружении волков и в лапах холода. Ты родился в тепле, но силен как настоящий кит. Как же так получается?

- Я просто такой сам по себе, я не могу объяснить тебе это, Ааб-Ваак, жизнь делает людей с глины, а я словно раскалённый добела металл, понимаешь, как это? Все, что у меня есть – заслуга только моя.

- Как это – «раскалённый добела металл»?

- Это трудно, Ааб-Ваак. Вы пользуетесь готовым железом, плохого качества зачастую, которое стоит у вас как у нас золото с берегов Клондайка нынче.

- Есть железо лучше, Билл? - его бронзовое лицо недоверчиво глянуло на меня.

- Есть, и будет ещё лучше, потому что сейчас мы делаем все новые и новые шаги в сторону металлургии.

Он не понял слова «металлургия», я понял оплошность, но виду гордый индеец не подал.

- Вы, южане, всегда будете в этом нас превосходить. – Он замолчал и посмотрел на мою винтовку. – А сколько стреляет?

Я растерялся, потому что вопроса его не понял.

- О чем ты, Ааб-Ваак?

- Сколько стреляет ружье, о Волк-Из-Степей.

Я понял его вопрос.

- Ты спрашиваешь о количестве зарядов? В магазине у меня шесть патронов.

Многие слова остались для него непонятны, но он был любопытным, парнем что надо.

- Это значит, что он выстрелит, - он показал руку и свои пять пальцев, - пять раз, и один останется?

Я улыбнулся. Он был смешным, не смотря на всю северную мудрость и скаредность этого края в его крови.

- Это так. Один будет на всякий случай.

- Так, а почему золото у вас стоит дороже железа, о Волк-Из-Степей, если из золота нельзя сделать столь многого?

Я пожал плечами, но просто потому, что устал и хотел спать.

- Странно это.

А в чем-то он был прав, и я, вдыхая ароматы Аляски, запах смолы сосен, легкие мои вкушали морозный воздух, согласился с ним. Я приехал сюда, чтобы исследовать белое пятно возле Гудзонова залива, те самые бесплодные земли. Я получил бы за карты какие-то деньги, да и может золотоискатели ринулись бы изучать этот клочок, и новые поселения белых появлялись бы все ближе и ближе к северу. Но здесь я потерял вкус денег и тщедушную цель обогащения. Я наносил новые и новые точки на карту теперь с удовольствием. Удовольствие это – плата за мою проделанную работу, этому меня научил этот задорный индеец, когда мы кололи дрова, ведь сегодня я снова провалился в воду. Здешняя местность не прощает оплошностей и невнимательности.

Ааб-Ваак был свободен всей душой и телом, и чем-то я завидовал его веселому нраву, этой бойкости и ловкости лисицы в его движениях. Он смотрел на все то, что я рассказывал с испугом, с восторгом, с изумлением. Он был большим ребенком, как собственно и я, встреча городского и сельского детей, другие сравнения просто одиозны. Он был поражен, что прибыл я на пароходе, ведь он сделан с металла, а металл – тонет в воде. Он мне так и не поверил, а когда я сказал, что пароход в сто раз больше каноэ, то он рассмеялся, посчитав это шуткой. Милый Ааб-Ваак, как многое в жизни ты должен увидеть. Собственно, ради этого он и со мной.

Он был из тлинкитов, но изгнали из племени, изгнали из поселения и местных лесов за то, что он перестал чтить богов его отцов, за то, что мысли его были другие и взгляды на чужаков тоже: он любил белых, любил южан, а его племя – нет. Он сбежал ночью, прихватив лучшую винтовку, которую когда-то давно вождь забрал у убитого золотодобытчика из Сан-Франциско. Впрочем, при здешних условиях и по прошествии лет, лучшая винтовка стала далеко не лучшей, стреляла сама по себе, в самые непредсказуемые моменты, курок был надломан, а об осечках стоит вовсе молчать, но ружье ценилось очень дорого, дороже муки, соли, табака, порой даже дороже того же железа.

Изгнанный из племени Ааб-Ваак решил следовать своей дорогой, веря в свое предназначение, и так мы встретили друг друга, и двинули на неизвестную белым людям область. Ее знали только местные индейцы, и горсть инуитов.

Индеец сплюнул табак, и тихо шептал что-то, ловко трогая мою одежду. Та была сухая и теплая: невиданная роскошь здесь, где одер смерти наступает на пяты.

Я быстро накинул на себя парку с мехом наружу, Ааб-Ваах добротно ее высушил, и мы принялись есть. Больше всего на свете он полюбил хлеб и кофе, потому что это было редчайшее и дорогое лакомство. Я пил кофе с кружки, а он, по его же желанию, с алюминиевого котелка. Мы принялись есть пеммикан с хлебом, запивая горьким кофе, и я чувствовал, что добился полной свободы и независимости от жизни здесь, где жизнь так и рвется с меня наружу. Он рассказывал мне, как переворачивался в шторм на своем каяке, когда охотился на тюленей, ведь без мяса, шкур и жира тюленя здесь жизнь очень трудна. Рассказывал, что до прихода белого человека до лося нужно было подкрадываться с копьем вплотную, и как винтовка сделала революцию в охоте. Он трогал мой нож, осматривал затвор винтовки, патроны крупного калибра, все новое ему. Он был божественным в своей простоте. Он был воплощением духа леса, такого девственного и свежего, такого жаждущего нового, всего-всего, ему было всегда мало того, что он знал, что он понимал, он стремился познать больше.

И я понимаю.

Набравшись сил, я стал рассказывать ему о своем родном городе, о Бостоне, где все хоть и расцветало, набиралось сил и набухало как деревья по весне, но цена тому всему – ложь, убийства, и вся эта буржуазная вонь была непонятна ему, и стал я рассказывать о кораблях, ведь он мне так и не верил. Рассказал я ему за доброго капитана, которому я понравился, и с которым я очень сдружился в дороге.

- Он был человеком дела, таким, который в ответе за свои слова, а силы в нем было как в Юконе весной, Ааб-Ваак. Хороший человек, слишком хороший для этого мира.

- Волк-Из-Степей, Билли, а ты хороший человек? – он улегся у костра, очень близко, чтобы подкидывать в него ветки и не отдаваться во власть холода. Его пытливые глаза снова уставились на меня, раньше, в кабаке, это мог бы быть вызов, но нравы севера другие, это дружественный взгляд, любвеобильный взгляд, домашний, таким взглядом скво встречают в чумах мужей с охоты.

- Хороший ли? Не знаю.

Тишину прервал резкий треск костра и взлетевшие вверх угольки, и мы оба, засмотрелись на них, словно дети.

- А ты, Ааб-Ваах, хороший ли ты человек?

- О, Волк-Из-Степей, я не могу ответить тебе, ведь я не знаю.

Но я знал. За эти два дня незнакомый мне чужак сделал для меня больше, чем многие друзья за всю жизнь.

Я знал, что он хороший человек, и живет он тем, что рвется из него наружу. Ничто его не волнует, он витал в своем эфире, холодном и смертельном, играя в свою странную, авантюрную игру, правила которой стал понимать и я.

- Билли, а что такое счастье? – спросил он, и посмотрел на меня, ведь у них это понятие имеет совершенно другой смысл чем у нас, южан.

- Счастье – это иметь что-то, это давать и получать, любить, жить и улыбаться миру.

Ааб-Ваах легонько кивнул, улыбнулся, и лег на спину. Он смотрел на серое небо; оттуда как раз стали падать маленькие белые хлопья. Улыбка не сходила с его уст, и я увидел человека свободного, человека по-настоящему живого.

- Билли, Волк-Из-Степей, а ты счастливый человек?

Я лег ближе к костру, натянул одеяло до шеи, укутавшись в него как паук в кокон, чувствуя, как сытный пеммикан согревает меня. Где-то близко сосна скинула с себя тяжелый груз снега, и он с грохотом упал вних. В небе играл огонь зимнего полярного сияния. Я смотрел на искры костра, которые летели на смертельную встречу мелкому снегу, я чувствовал, как этот же снег падает мне на лицо и тает, я чувствовал щеками холод вокруг, какой я не чувствовал никогда в жизни, и чувствовал приятное тепло от одеяла, и божественнее этого тепла я не чувствовал никогда за свои года. Я чувствовал гордость за проделанную роботу с картой, чувствовал себя по-настоящему собой, впервые за долгое время, впервые со времен отрочества. Счастливый ли я человек? Да я самый счастливый человек на этой земле! Ком подступил к горлу, и слезы навернулись у меня на глаза.

- Да, - все, что смог я проговорить. – Да, Ааб-Ваак, тысячу раз да.

Слова давались мне с трудом, но я держался стойко, ведь я мужчина.

- И я счастлив, Степной-Волк. Счастлив оттого, что свободен. Свободен как птица, Билли.

Вороны закаркали где-то вдалеке, словно подслушивая наш разговор и вторя ему.

Мы спали крепким сном до утра, а по пробуждению, после кофе и легкого завтрака, мы отправились в путь.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге