Листая прошлого страницы. Часть 2

Василий Лебедев-Кумач "Священная война"

Нет, наверное, ни одного человека в нашей стране, кто не слышал бы эту песню. Её слова и музыка каждый раз напоминают о том страшном времени, когда прозвучало слово «война „, когда с каждого плаката — " Родина-Мать зовёт «…

22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война. Через два дня после её начала, 24 июня 1941 года, одновременно в газетах «Известия» и «Красная звезда» было опубликовано стихотворение «Священная война» В. И. Лебедева-Кумача. Сразу же после публикации композитор А. В. Александров написал к нему музыку.

Печатать слова и ноты не было времени, и Александров написал их мелом на доске, а певцы и музыканты переписали их в свои тетради. Ещё день был отведён на репетицию.

Священная война

Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой

С фашистской силой темною,

С проклятою ордой!

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна, —

Идет война народная,

Священная война!

Как два различных полюса,

Во всем враждебны мы:

За свет и мир мы боремся,

Они — за царство тьмы.

Дадим отпор душителям

Всех пламенных идей,

Насильникам, грабителям,

Мучителям людей!

Не смеют крылья черные

Над Родиной летать,

Поля ее просторные

Не смеет враг топтать!

Гнилой фашистской нечисти

Загоним пулю в лоб,

Отребью человечества

Сколотим крепкий гроб!

Встает страна огромная,

Встает на смертный бой

С фашистской силой темною,

С проклятою ордой.

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна, —

Идет война народная,

Священная война!

Уже 26 июня 1941 года одна из групп Краснознамённого ансамбля красноармейской песни и пляски СССР впервые исполнила эту песню на Белорусском вокзале столицы. Мурашки по спине бежали у всех — от обычных прохожих, солдат, уезжающих на фронт, до артистов ансамбля.

Песня действительно вызывала в каждом «благородную ярость» к захватчикам, но до середины осени 1941 года нигде не звучала. Считалось, что солдаты уходят не на «смертный бой», а чтобы очень скоро вернуться с Победой.

Георгий Жуков называл песню «бессмертной». Евгений Евтушенко писал, что она сплотила людей, и «это Родину спасло». Владимир Высоцкий в анкете молодого рабочего сцены Театра на Таганке назвал песню «Священная война» своей любимой.

В мае 2005 года в память об этом событии на здании вокзала была установлена мемориальная доска.

«Священная война» — это символ памяти и скорби, невероятной силы духа и стойкости нашего народа. Сегодня, 80 лет спустя, песню невозможно слушать спокойно, ибо звучит она как память обо всех, кого забывать нельзя.

Давайте вспомним всех и каждого — своего, родного…

Николай Майоров - "Мы были высоки, русоволосы"

Мы были высоки, русоволосы.

Вы в книгах прочитаете, как миф,

О людях, что ушли, не долюбив,

Не докурив последней папиросы.

Когда б не бой, не вечные исканья

Крутых путей к последней высоте,

Мы б сохранились в бронзовых ваяньях,

В столбцах газет, в набросках на холсте.

Это строки Николая Майорова написаны в 1940 году, а в октябре 1941-го он добровольцем ушел на фронт.

«В январе сорок второго 1106-й стрелковый полк, в котором служил вчерашний студент Коля Майоров, удерживал деревню Баранцево на Смоленщине, — пишет литератор Дмитрий Шеваров. — Всё, что могло в деревне гореть, сгорело. Рыть окопы в сорокаградусные морозы и под шквальным огнём невозможно, укрыться ребятам было негде. Они лежали в сугробах с допотопными винтовками, отстреливались как могли».

8 февраля 1942 г. Н. Майоров, политрук пулеметной роты, погиб в бою на Смоленщине. Было ему 22 года.

Нам не дано спокойно сгнить в могиле -

Лежать навытяжку и приоткрыв гробы, -

Мы слышим гром предутренней пальбы,

Призыв охрипшей полковой трубы

С больших дорог, которыми ходили.

Мы все уставы знаем наизусть.

Что гибель нам? Мы даже смерти выше.

В могилах мы построились в отряд

И ждем приказа нового. И пусть

Не думают, что мертвые не слышат,

Когда о них потомки говорят.

Н. Майоров в 1961 году был посмертно принят в Союз писателей СССР. В 1962 г. выпустили первый сборник его стихов «Мы».

Как жил, кого любил, кому руки не подал,

С кем дружбу вёл и должен был кому –

Узнают всё,

Раскроют все комоды,

Разложат дни твои по одному.

Удивительное поколение… Честное, искреннее, открытое…

Иосиф Уткин - "Если будешь ранен, милый, на войне"

Стихотворение «Если будешь ранен, милый, на войне» в 1941 году написал Иосиф Уткин, которого долгое время называли «комсомольским поэтом». В свое время Иосиф Уткин написал много пропагандистских, нужных стихов. Но в рассекреченных документах НКВД можно прочитать высказывания Уткина начала 40-х: «Все поэты похожи друг на друга, потому что пишут политическими формулами. Образ изгоняется потому, что он кажется опасным, ведь поэтический образ — это не таблица умножения. Я неугоден, потому что иду собственной поэтической дорогой и не поступаюсь своим достоинством. Они хотели бы сделать из советской поэзии аракчеевские поселения, где всяк на одно лицо и шагает по команде… Поэзией нельзя управлять, для нее можно создавать благоприятные условия, и тогда она цветет, но можно надеть на нее смирительную рубашку, и тогда она есть то, что печатается в наших журналах. Она обращается в казенную свистульку». Вот такое противоречие…

С началом Отечественной войны И. П. Уткин ушёл на фронт, воевал под Брянском. В сентябре 1941 года, в бою под Ельней, был ранен осколком мины — ему оторвало четыре пальца правой руки. Лечился в Ташкенте, не прекращая литературной работы. Одно из самых известных его стихотворений — «Если будешь ранен, милый, на войне».

Если будешь ранен, милый, на войне,

Напиши об этом непременно мне.

Я тебе отвечу

В тот же самый вечер.

Это будет теплый, ласковый ответ:

Мол, проходят раны

Поздно или рано,

А любовь, мой милый, не проходит, нет!

Может быть, изменишь, встретишься с другой –

И об этом пишут в письмах, дорогой! –

Напиши… Отвечу…

Ну, не в тот же вечер…

Только будь уверен, что ответ придет:

Мол, и эта рана,

Поздно или рано,

Погрущу, поплачу… все-таки пройдет!

Но в письме не вздумай заикнуться мне

О другой измене — клятве на войне.

Ни в какой я вечер

Трусу не отвечу.

У меня для труса есть один ответ:

Все проходят раны

Поздно или рано,

Но презренье к трусу не проходит, нет!

Летом 1942 года Уткин вновь оказался на Брянском фронте — в качестве спецкора Совинформбюро от газет «Правда» и «Известия». В боях поэт тоже участвовал. Многие его стихи были положены на музыку, пелись на фронте: «Провожала сына мать», «Дед», «Бабы», «Я видел девочку убитую», «Над родиной грозные тучи», «Я видел сам» и другие.

Летом 1944 года вышел последний сборник произведений Уткина — «О родине, о дружбе, о любви», — маленькая, карманного размера, книжечка, вобравшая в себя лучшее из написанного поэтом. Во втором издании «Большой советской энциклопедии» (1956) лучшими стихотворениями поэта, написанными во время войны, названы «Беженцы», «Допрос», «Клятва», «На Днепре» и «Я видел сам».

Я видел сам

Я видел сам… Но нет, не верю,

Не верю собственным глазам,

Чтоб то, что я увидел сам,

Свершили люди, а не звери!

Не верю, нет! Но тише, тише…

Я видел сам… Я видел их —

Невинных, мертвых и нагих,

Штыками проткнутых детишек!

И, как слепой, руками шаря.

Не веря собственным глазам, —

Их матерей в костре пожара,

Товарищи, я видел сам!

Тяжелый сон? Ну нет, едва ли

Приснятся нам такие сны!

Пилотки сняв, потрясены,

Безмолвно мы вокруг стояли.

Стояли мы, застыв на месте…

И как взлетали к небесам

Слова о беспощадной мести,

Товарищи, я слышал сам!

13 ноября 1944 трагически оборвалась жизнь поэта. Возвращаясь с Западного фронта, Иосиф Павлович Уткин погиб в авиакатастрофе неподалёку от Москвы.

Существует версия, что Уткин стал неудобен, поэтому авиакатастрофа была не случайна. Кто знает…

Нам остались его стихи. Да, Уткин не был плакатным, звездным и удачливым поэтом. Он был романтиком, любил Лермонтова, увлекался акмеистами, страдал от несчастной любви, переживал от семейных неурядиц, сочувствовал «маленьким людям», сомневался в правильности своей жизни и творчества. В его поэзии нет разнообразных тем, сложных философских вопросов человеческого бытия. Они слишком просты для читателя, воспитанного на Мандельштаме и Бродском. Но знаете, иногда яркие метафоры и богатые рифмы может заменить разговорная интонация, искренность и теплота.

Юлия Друнина - "Зинка"

Юлия Друнина стихотворение «Зинка» написала в 1944 году и посвятила своей военной подруге, старшему сержанту медицинской службы Герою Советского Союза Зинаиде Александровне Самсоновой.

После окончания курсов медицинских сестер Зинаида Самсонова осенью 1942 года ушла на войну, участвовала в боях на Сталинградском и Воронежском фронтах. Особо отличилась в битве за Днепр. С первой группой бойцов она форсировала реку. Рискуя собственной жизнью, под пулями вынесла с поля боя тридцать раненых бойцов и офицеров и переправила их на левый берег.

В конце ноября 1943 года дивизию, в которой служила санинструктор Самсонова, перебросили на Белорусский фронт. В январе 1944 года при попытке вынести раненого, двадцатилетняя медсестра была смертельно ранена выстрелом снайпера. Похоронена в братской могиле вместе с 209 своими однополчанами в посёлке Озаричи Калинковичского района Гомельской области.

За проявленную стойкость, мужество и отвагу 3 июня 1944 года ей посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.

Зинка

Мы легли у разбитой ели.

Ждем, когда же начнет светлеть.

Под шинелью вдвоем теплее

На продрогшей, гнилой земле.

— Знаешь, Юлька, я — против грусти,

Но сегодня она не в счет.

Дома, в яблочном захолустье,

Мама, мамка моя живет.

У тебя есть друзья, любимый,

У меня — лишь она одна.

Пахнет в хате квашней и дымом,

За порогом бурлит весна.

Старой кажется: каждый кустик

Беспокойную дочку ждет…

Знаешь, Юлька, я — против грусти,

Но сегодня она не в счет.

Отогрелись мы еле-еле.

Вдруг приказ: «Выступать вперед!»

Снова рядом, в сырой шинели

Светлокосый солдат идет.

С каждым днем становилось горше.

Шли без митингов и знамен.

В окруженье попал под Оршей

Наш потрепанный батальон.

Зинка нас повела в атаку.

Мы пробились по черной ржи,

По воронкам и буеракам

Через смертные рубежи.

Мы не ждали посмертной славы.-

Мы хотели со славой жить.

…Почему же в бинтах кровавых

Светлокосый солдат лежит?

Ее тело своей шинелью

Укрывала я, зубы сжав…

Белорусские ветры пели

О рязанских глухих садах.

— Знаешь, Зинка, я против грусти,

Но сегодня она не в счет.

Где-то, в яблочном захолустье,

Мама, мамка твоя живет.

У меня есть друзья, любимый,

У нее ты была одна.

Пахнет в хате квашней и дымом,

За порогом стоит весна.

И старушка в цветастом платье

У иконы свечу зажгла.

…Я не знаю, как написать ей,

Чтоб тебя она не ждала?!

Юлия Друнина сохранила воспоминания о своей Зинке, о том, что было пережито на этой страшной войне, из которой Зинаида Самсонова не вернулась…

Ольга Берггольц - "Пусть голосуют дети"

Ольга Берггольц была символом блокадного Ленинграда. С августа 1941 г. она работала в Ленинградском радиокомитете. Ее деятельность не только для жителей города, но и для солдат-защитников имела огромное значение. Когда страдания города, лишенного хлеба, воды и света, перешли все мыслимые пределы, именно голос Берггольц, ежедневно звучавший в омертвелых квартирах, был особенно важен и дорог, спасал людей от смерти. Берггольц называли «ленинградской мадонной», подвижницей, святой.

По вершинам, вечно обнаженным,

Проходила жизнь моя, звеня…

И молились Ксении Блаженной

Темные старушки за меня… («По вершинам, вечно обнаженным…»).

Стихотворение «Пусть голосуют дети» написано в 1949 году. Ещё не зажили глубокие раны, нанесенные войной, а на улицах можно было увидеть много калек всех возрастов. Это страшно. Но чудовищно, когда война калечила детей. В стихотворении Ольга Берггольц поднимает самую страшную тему, которой избегали многие — дети на войне.

Пусть голосуют дети

Я в госпитале мальчика видала.

При нём снаряд убил сестру и мать.

Ему ж по локоть руки оторвало.

А мальчику в то время было пять.

Он музыке учился, он старался.

Любил ловить зеленый круглый мяч…

И вот лежал — и застонать боялся.

Он знал уже: в бою постыден плач.

Лежал тихонько на солдатской койке,

обрубки рук вдоль тела протянув…

О, детская немыслимая стойкость!

Проклятье разжигающим войну!

Проклятье тем, кто там, за океаном,

за бомбовозом строит бомбовоз,

и ждет невыплаканных детских слез,

и детям мира вновь готовит раны.

О, сколько их, безногих и безруких!

Как гулко в черствую кору земли,

не походя на все земные звуки,

стучат коротенькие костыли.

И я хочу, чтоб, не простив обиды,

везде, где люди защищают мир,

являлись маленькие инвалиды,

как равные с храбрейшими людьми.

Пусть ветеран, которому от роду

двенадцать лет,

когда замрут вокруг,

за прочный мир,

за счастие народов

подымет ввысь обрубки детских рук.

Пусть уличит истерзанное детство

тех, кто войну готовит, — навсегда,

чтоб некуда им больше было деться

от нашего грядущего суда.

Небольшое стихотворение имеет мощный антивоенный посыл. Оно описывает страшную цену бесчеловечности и подлости. Актуально, не так ли?

О. Ф. Берггольц — автор крылатой строки, ставшей лозунгом, высеченным на Мемориальной стене Пискарёвского кладбища, где похоронены многие жертвы Ленинградской блокады: «Никто не забыт, ничто не забыто».

Забывать не нужно…

Александр Межиров - "Ладожский лед", "В блокаде"

Стихотворение «Ладожский лед» Александр Межиров написал в 1944 году.

После окончания 10-го класса А.Межиров был призван в армию и направлен под Саратов, в Татищево, в полк, который формировался для отправки на фронт. Александр испытал горечь отступления, получил первое ранение. В госпитале заболел тифом, но очень быстро поправился. Несмотря на хромоту после ранения, был отправлен эшелоном на Ленинградский фронт.

С сентября 1941 года была создана Дорога жизни (Ладожская ледовая дорога).

«Уже была зима, — вспоминает А.Межиров, — Я перешел в составе маршевой роты Ладожское озеро. Навстречу гнали детей — словами это выразить невозможно. Я увидел мертвый Ленинград. И впервые увидел, что дворники не работают. Город был вмерзший в лед совершенно. Штабелями лежали трупы»

В блокаде

Входила маршевая рота

В огромный,

Вмерзший в темный лед,

Возникший из-за поворота

Вокзала мертвого пролет.

И дальше двигалась полями

От надолб танковых до рва.

А за вокзалом, штабелями,

В снегу лежали — не дрова…

Но даже смерть — в семнадцать-

малость,

В семнадцать лет -любое зло

Совсем легко воспринималось,

Да отложилось тяжело.

В составе 189-й дивизии 42-й армии» А. Межиров был назначен пулеметчиком и испытал все тяготы и лишения голодной обороны Ленинграда.

В ноябре 1943 года после очередного ранения Межиров был признан ограниченно годным и в начале января 1944 года уволен в запас.

Поэт оставил нам стихи о войне — честные, пронзительные, откровенные…

Ладожский лед

Страшный путь!

На тридцатой,

последней версте

Ничего не сулит хорошего.

Под моими ногами

устало

хрустеть

Ледяное,

ломкое

крошево.

Страшный путь!

Ты в блокаду меня ведешь,

Только небо с тобой,

над тобой

высоко.

И нет на тебе

никаких одёж:

Гол как сокол

Страшный путь!

Ты на пятой своей версте

Потерял

для меня конец,

И ветер устал

над тобой свистеть,

И устал

грохотать

свинец…

— Почему не проходит над Ладогой

мост?! —

Нам подошвы

невмочь

ото льда

оторвать.

Сумасшедшие мысли

буравят

мозг:

Почему на льду не растет трава?!

Самый страшный путь

из моих путей!

На двадцатой версте

как я мог идти!

Шли навстречу из города

сотни

детей…

Сотни детей!..

Замерзали в пути…

Одинокие дети

на взорванном льду —

Эту теплую смерть

распознать не могли они сами

И смотрели на падающую звезду

Непонимающими глазами.

Мне в атаках не надобно слова «вперед»,

Под каким бы нам

ни бывать огнем —

У меня в зрачках

черный

ладожский

лед,

Ленинградские дети

лежат

на нем.

Александр Твардовский - "Я убит подо Ржевом"

Стихотворение «Я убит подо Ржевом» Александра Твардовского было написано в 1946 году. Поэт участвовал в битве под Ржевом в 1942 году. Он был военным корреспондентом.

Стихотворение посвящено событиям Ржевской битвы 1942 года, которая была одним из самых тяжелых и кровопролитных периодов Великой Отечественной войны. Оно написано в форме размышления погибшего солдата и стало символом жертв и страданий, которые пережили наши воины в ходе Ржевской битвы.

Я убит подо Ржевом

Я убит подо Ржевом,

В безыменном болоте,

В пятой роте, на левом,

При жестоком налете.

Я не слышал разрыва,

Я не видел той вспышки, —

Точно в пропасть с обрыва —

И ни дна ни покрышки.

И во всем этом мире,

До конца его дней,

Ни петлички, ни лычки

С гимнастерки моей.

Я — где корни слепые

Ищут корма во тьме;

Я — где с облачком пыли

Ходит рожь на холме;

Я — где крик петушиный

На заре по росе;

Я — где ваши машины

Воздух рвут на шоссе;

Где травинку к травинке

Речка травы прядет, —

Там, куда на поминки

Даже мать не придет.

Летом горького года

Я убит. Для меня —

Ни известий, ни сводок

После этого дня.

Подсчитайте, живые,

Сколько сроку назад

Был на фронте впервые

Назван вдруг Сталинград.

Фронт горел, не стихая,

Как на теле рубец.

Я убит и не знаю,

Наш ли Ржев наконец?

Удержались ли наши

Там, на Среднем Дону?..

Этот месяц был страшен,

Было все на кону.

Неужели до осени

Был за ним уже Дон

И хотя бы колесами

К Волге вырвался он?

Нет, неправда. Задачи

Той не выиграл враг!

Нет же, нет! А иначе

Даже мертвому — как?

И у мертвых, безгласных,

Есть отрада одна:

Мы за родину пали,

Но она — спасена.

Наши очи померкли,

Пламень сердца погас,

На земле на поверке

Выкликают не нас.

Мы — что кочка, что камень,

Даже глуше, темней.

Наша вечная память —

Кто завидует ей?

Нашим прахом по праву

Овладел чернозем.

Наша вечная слава —

Невеселый резон.

Нам свои боевые

Не носить ордена.

Вам — все это, живые.

Нам — отрада одна:

Что недаром боролись

Мы за родину-мать.

Пусть не слышен наш голос, —

Вы должны его знать.

Вы должны были, братья,

Устоять, как стена,

Ибо мертвых проклятье —

Эта кара страшна.

Это грозное право

Нам навеки дано, —

И за нами оно —

Это горькое право.

Летом, в сорок втором,

Я зарыт без могилы.

Всем, что было потом,

Смерть меня обделила.

Всем, что, может, давно

Вам привычно и ясно,

Но да будет оно

С нашей верой согласно.

Братья, может быть, вы

И не Дон потеряли,

И в тылу у Москвы

За нее умирали.

И в заволжской дали

Спешно рыли окопы,

И с боями дошли

До предела Европы.

Нам достаточно знать,

Что была, несомненно,

Та последняя пядь

На дороге военной.

Та последняя пядь,

Что уж если оставить,

То шагнувшую вспять

Ногу некуда ставить.

Та черта глубины,

За которой вставало

Из-за вашей спины

Пламя кузниц Урала.

И врага обратили

Вы на запад, назад.

Может быть, побратимы,

И Смоленск уже взят?

И врага вы громите

На ином рубеже,

Может быть, вы к границе

Подступили уже!

Может быть… Да исполнится

Слово клятвы святой! —

Ведь Берлин, если помните,

Назван был под Москвой.

Братья, ныне поправшие

Крепость вражьей земли,

Если б мертвые, павшие

Хоть бы плакать могли!

Если б залпы победные

Нас, немых и глухих,

Нас, что вечности преданы,

Воскрешали на миг, —

О, товарищи верные,

Лишь тогда б на войне

Ваше счастье безмерное

Вы постигли вполне.

В нем, том счастье, бесспорная

Наша кровная часть,

Наша, смертью оборванная,

Вера, ненависть, страсть.

Наше все! Не слукавили

Мы в суровой борьбе,

Все отдав, не оставили

Ничего при себе.

Все на вас перечислено

Навсегда, не на срок.

И живым не в упрек

Этот голос ваш мыслимый.

Братья, в этой войне

Мы различья не знали:

Те, что живы, что пали, —

Были мы наравне.

И никто перед нами

Из живых не в долгу,

Кто из рук наших знамя

Подхватил на бегу,

Чтоб за дело святое,

За Советскую власть

Так же, может быть, точно

Шагом дальше упасть.

Я убит подо Ржевом,

Тот еще под Москвой.

Где-то, воины, где вы,

Кто остался живой?

В городах миллионных,

В селах, дома в семье?

В боевых гарнизонах

На не нашей земле?

Ах, своя ли, чужая,

Вся в цветах иль в снегу…

Я вам жизнь завещаю, —

Что я больше могу?

Завещаю в той жизни

Вам счастливыми быть

И родимой отчизне

С честью дальше служить.

Горевать — горделиво,

Не клонясь головой,

Ликовать — не хвастливо

В час победы самой.

И беречь ее свято,

Братья, счастье свое —

В память воина-брата,

Что погиб за нее.

Ржевская мясорубка была одним из самых кровопролитных сражений Великой Отечественной войны. В ней советские и немецкие войска противостояли друг другу в течение 14 месяцев в районе Ржевского выступа. Битва не привела к решительной победе ни одной из сторон, но надолго сковала силы противника.

Бои были настолько интенсивными, что на полях сражений появились «долины смерти», усеянные трупами погибших солдат, часто не захороненными. По современным оценкам, количество убитых красноармейцев составило от 600 тысяч до 1 миллиона человек.

Немецкие генералы называли Ржев «воротами к Москве», так как этот город был стратегически важным для контроля над западным направлением. Ржев был практически полностью разрушен, уничтожены все промышленные предприятия, социальные учреждения, сожжены парковые зоны, взорваны вокзалы.

Какое значение имела эта битва? Ведь по сути, она была не завершена. Но тем не менее, советские войска отбросили противника на западном направлении на 100–250 километров, завершили освобождение Московской и Тульской областей, освободили многие районы Калининской и Смоленской областей.

30 июня 2020 года был открыт Ржевский мемориал Советскому Солдату — мемориальный комплекс, посвящённый памяти советских солдат, павших в боях подо Ржевом в 1942–1943 годах в ходе Великой Отечественной войны.

Пусть не слышен наш голос, —

Вы должны его знать…

Сколько же вынесли они, и мёртвые, и живые…

Муса Джалиль - "Варварство"

Стихотворение «Варварство» в 1943 году написал татарский поэт Муса Джалиль. Будучи военным корреспондентом газеты «Отвага», он видел ужасы войны, страдания простых людей, разрушенные города и сожженные деревни. Описывая зверства фашистов в своих репортажах, поэт пропускал эту боль через себя.

В июне 1942 года, во время ожесточенных боев под Ленинградом, Джалиль попал в плен. Несмотря на тяжелое ранение, он проявил невероятную стойкость и мужество.

В плену Джалиль создал подпольную организацию, которая помогала советским военнопленным бежать из лагерей. А ещё он писал стихи, которые стали символом надежды и сопротивления. Эти стихи, написанные на обрывках бумаги, тайком передавали из рук в руки, вселяя в сердца людей веру в победу. Так появилась его знаменитая «Моабитская тетрадь».

В 1944 году Джалиль и его соратники были арестованы гестапо и приговорены к смертной казни. 25 августа 1944 года Муса Джалиль был казнен в тюрьме Плётцензее в Берлине.

В 1956 году Мусе Джалилю было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Его имя стало символом мужества, стойкости и патриотизма.

Варварство

Они с детьми погнали матерей

И яму рыть заставили, а сами

Они стояли, кучка дикарей,

И хриплыми смеялись голосами.

У края бездны выстроили в ряд

Бессильных женщин, худеньких ребят.

Пришел хмельной майор и медными глазами

Окинул обреченных… Мутный дождь

Гудел в листве соседних рощ

И на полях, одетых мглою

И тучи опустились над землею,

Друг друга с бешенством гоня…

Нет, этого я не забуду дня,

Я не забуду никогда, вовеки!

Я видел: плакали, как дети, реки,

И в ярости рыдала мать-земля.

Своими видел я глазами,

Как солнце скорбное, омытое слезами,

Сквозь тучу вышло на поля,

В последний раз детей поцеловало,

В последний раз…

Шумел осенний лес. Казалось, что сейчас

Он обезумел. Гневно бушевала

Его листва. Сгущалась мгла вокруг.

Я слышал: мощный дуб свалился вдруг,

Он падал, издавая вздох тяжелый.

Детей внезапно охватил испуг, --

Прижались к матерям, цепляясь за подолы.

И выстрела раздался резкий звук,

Прервав проклятье,

Что вырвалось у женщины одной.

Ребенок, мальчуган больной,

Головку спрятал в складках платья

Еще не старой женщины. Она

Смотрела, ужаса полна.

Как не лишиться ей рассудка!

Все понял, понял все малютка.

— Спрячь, мамочка, меня! Не надо умирать! --

Он плачет и, как лист, сдержать не может дрожи. Дитя, что ей всего дороже,

Нагнувшись, подняла двумя руками

Прижала к сердцу, против дула прямо…

— Я, мама, жить хочу. Не надо, мама!

Пусти меня, пусти! Чего ты ждешь? --

И хочет вырваться из рук ребенок,

И страшен плач, и голос тонок,

И в сердце он вонзается, как нож.

— Не бойся, мальчик мой. Сейчас вздохнешь ты

вольно.

Закрой глаза, но голову не прячь

Чтобы тебя живым не закопал палач.

Терпи, сынок, терпи. Сейчас не будет больно.--

И он закрыл глаза. И заалела кровь,

По шее лентой красной извиваясь.

Две жизни наземь падают, сливаясь,

Две жизни и одна любовь!

Гром грянул. Ветер свистнул в тучах.

Заплакала земля в тоске глухой,

О, сколько слез, горячих и горючих!

Земля моя, скажи мне, что с тобой?

Ты часто горе видела людское,

Ты миллионы лет цвела для нас,

Но испытала ль ты хотя бы раз

Такой позор и варварство такое?

Страна моя, враги тебе грозят,

Но выше подними великой правды знамя,

Омой его земли кровавыми слезами,

И пусть его лучи пронзят,

Пусть уничтожат беспощадно

Тех варваров, тех дикарей,

Что кровь детей глотают жадно,

Кровь наших матерей…

«Варварство» — это не просто стихотворение, это документальное свидетельство преступлений фашизма. Это крик о помощи, адресованный всему человечеству и призыв к борьбе против зла и насилия. Печально, но стихотворение не теряет своей актуальности.

Изменились вооружение и способы ведения войны. Неизменными остались жестокость и гибель мирных людей.

Неизвестный автор - «Чулочки»

Стихотворение «Чулочки» тематически похоже на «Варварство» М. Джалиля. Считается, что оно тоже принадлежит ему. В интернете можно прочитать, что «Чулочки» написал Муса Джалиль в 1942 году.

Чулпан Залилова, дочь поэта, отметила, что это стихотворение не принадлежит перу отца: «Стихотворение „Чулочки“ никогда не входило в его собрание сочинений, которые издавались многочисленными тиражами».

В других источниках указано, что авторство стихотворения «Чулочки» принадлежит Эдуарду Асадову. Возможно, что за основу стихотворения Асадов взял «Варварство».

Я не могу с уверенностью утверждать, кто всё-таки автор стихотворения. Главное то, что эти строки никого не оставят равнодушным…

Чулочки

Их расстреляли на рассвете

Когда еще белела мгла,

Там были женщины и дети

И эта девочка была.

Сперва велели им раздеться,

Затем к обрыву стать спиной,

И вдруг раздался голос детский

Наивный, чистый и живой:

-Чулочки тоже снять мне, дядя?

Не упрекая, не браня,

Смотрели прямо в душу глядя

Трехлетней девочки глаза.

«Чулочки тоже.?»

И смятеньем эсесовец объят.

Рука сама собой в волнении

Вдруг опускает автомат.

И снова скован взглядом детским,

И кажется, что в землю врос.

«Глаза, как у моей Утины» —

В смятеньи смутном произнес,

Овеянный невольной дрожью.

Нет! Он убить ее не сможет,

Но дал он очередь спеша…

Упала девочка в чулочках.

Снять не успела, не смогла.

Солдат, солдат, а если б дочка

Твоя вот здесь бы так легла,

И это маленькое сердце

Пробито пулею твоей.

Ты человек не просто немец,

Ты страшный зверь среди людей.

Шагал эсесовец упрямо,

Шагал, не подымая глаз.

Впервые может эта дума

В сознании отравленном зажглась,

И снова взгляд светился детский,

И снова слышится опять,

И не забудется навеки

«ЧУЛОЧКИ, ДЯДЯ, ТОЖЕ СНЯТЬ?»

Павел Коган - "Есть в наших днях такая точность... "

Я с детства не любил овал!

Я с детства угол рисовал!

Это написал Павел Коган. Поэт, почти мальчик, отдавший жизнь за родину в 1942-м. Смелый, яркий, интеллигентный бунтарь. Он учился в Литинституте с Давидом Самойловым, считавшим Павла одним из самых лучших поэтов на курсе.

Коган рвался на Финскую войну, но его не взяли. В 1941 г. из-за близорукости Павел не подлежал призыву, но всё-таки добровольцем пошёл на фронт. Он стал военным переводчиком полкового разведотряда, получил звание лейтенанта.

В одном из последних писем другу в июле 1942 года поэт написал:

«Вёрст за 10 отсюда начинается край, где мы с тобой родились. Должно быть, мы умели крепко любить в юности. Я сужу об этом по тому, какой лютой ненависти я научился.

Трудно и муторно думать на фронте о смерти — ведь я могу не дописать это письмо… Но иногда во мне бушует честолюбие… Родной, если со мной что-нибудь случится, — напиши обо мне, о парне, который много хотел, порядочно мог и мало сделал».

Павел Коган погиб в бою на сопке Сахарная Голова под Новороссийском 23 сентября 1942 года. Ему было всего 24 года...

Есть в наших днях такая точность,

Что мальчики иных веков,

Наверно, будут плакать ночью

О времени большевиков.

И будут жаловаться милым,

Что не родились в те года,

Когда звенела и дымилась,

На берег рухнувши, вода.

Они нас выдумают снова -

Сажень косая, твердый шаг -

И верную найдут основу,

Но не сумеют так дышать,

Как мы дышали, как дружили,

Как жили мы, как впопыхах

Плохие песни мы сложили

О поразительных делах.

Мы были всякими, любыми,

Не очень умными подчас.

Мы наших девушек любили,

Ревнуя, мучаясь, горячась.

Мы были всякими. Но, мучась,

Мы понимали: в наши дни

Нам выпала такая участь,

Что пусть завидуют они.

Они нас выдумают мудрых,

Мы будем строги и прямы,

Они прикрасят и припудрят,

И все-таки пробьемся мы!

Но людям Родины единой,

Едва ли им дано понять,

Какая иногда рутина

Вела нас жить и умирать.

И пусть я покажусь им узким

И их всесветность оскорблю,

Я — патриот. Я воздух русский,

Я землю русскую люблю,

Я верю, что нигде на свете

Второй такой не отыскать,

Чтоб так пахнуло на рассвете,

Чтоб дымный ветер на песках…

И где еще найдешь такие

Березы, как в моем краю!

Я б сдох как пес от ностальгии

В любом кокосовом раю.

Но мы еще дойдем до Ганга,

Но мы еще умрем в боях,

Чтоб от Японии до Англии

Сияла Родина моя.

Стихи Когана долгое время оставались неизвестными, пока в 50-е не прозвучала его «Бригантина поднимает паруса…». Песню начали распевать все студенты, сделав ее одним из комсомольских гимнов.

Бригантина

Надоело говорить и спорить,

И любить усталые глаза…

В флибустьерском дальнем море

Бригантина подымает паруса…

Капитан, обветренный, как скалы,

Вышел в море, не дождавшись нас…

На прощанье подымай бокалы

Золотого терпкого вина.

Пьем за яростных, за непохожих,

За презревших грошевой уют.

Вьется по ветру веселый Роджер,

Люди Флинта песенку поют.

Так прощаемся мы с серебристою,

Самою заветною мечтой,

Флибустьеры и авантюристы

По крови, упругой и густой.

И в беде, и в радости, и в горе

Только чуточку прищурь глаза.

В флибустьерском дальнем море

Бригантина подымает паруса.

Вьется по ветру веселый Роджер,

Люди Флинта песенку поют,

И, звеня бокалами, мы тоже

Запеваем песенку свою.

Надоело говорить и спорить,

И любить усталые глаза…

В флибустьерском дальнем море

Бригантина подымает паруса…

Поэт за время своей короткой жизни не увидел в печати ни одного своего стихотворения. Сколько мог бы ещё сделать, написать...

Разрыв-травой, травою-повиликой

Мы прорастем по горькой, по великой,

По нашей кровью политой земле…

Владимир Высоцкий - "Он не вернулся из боя"

«Он не вернулся из боя» — одно из лучших военных стихотворений Владимира Высоцкого. Он показал, как война сплачивает совершенно непохожих людей.

Летом 1969 года Высоцкий присутствовал на съемках фильма «Сыновья уходят в бой» в Белоруссии. Вечером съемочная группа отдыхала у костра. Режиссер Виктор Туров предложил Высоцкому сочинить композицию о гибели боевого товарища. У поэта получилась честная история, в которой каждый, кто прошел войну, узнал бы себя…

Так за одну ночь родилось стихотворение «Он не вернулся из боя». Его сразу положили на музыку, и в 1971 году песня зазвучала в фильме «Сыновья уходят в бой». Песня Высоцкого стала невероятно популярной. В ней в каждой строке — тоска по погибшему другу, боль утраты. Печальные, горькие слова, но такие понятные каждому…

Он не вернулся из боя

Почему все не так? Вроде — все как всегда:

То же небо — опять голубое,

Тот же лес, тот же воздух и та же вода…

Только — он не вернулся из боя.

Мне теперь не понять, кто же прав был из нас

В наших спорах без сна и покоя.

Мне не стало хватать его только сейчас —

Когда он не вернулся из боя.

Он молчал невпопад и не в такт подпевал,

Он всегда говорил про другое,

Он мне спать не давал, он с восходом вставал, —

А вчера не вернулся из боя.

То, что пусто теперь, — не про то разговор:

Вдруг заметил я — нас было двое…

Для меня — будто ветром задуло костер,

Когда он не вернулся из боя.

Нынче вырвалась, словно из плена, весна, —

По ошибке окликнул его я:

«Друг, оставь покурить!» — а в ответ — тишина…

Он вчера не вернулся из боя.

Наши мертвые нас не оставят в беде,

Наши павшие — как часовые…

Отражается небо в лесу, как в воде, —

И деревья стоят голубые.

Нам и места в землянке хватало вполне,

Нам и время текло — для обоих.

Все теперь — одному, — только кажется мне —

Это я не вернулся из боя.

Читая стихотворение «Он не вернулся из боя», ощущаешь боль от потери товарища. Бывает так, что при жизни люди редко находят общий язык, часто спорят и недооценивают друг друга. Но как только их разлучает смерть, все прошлые разногласия не имеют смысла. Ведь потеря друга — это потеря самого себя. Здесь нет пафоса и высоких слов. Здесь — простые и будничные слова. Но в этой простоте такая глубина! Мы физически ощущаем внутреннюю опустошенность и боль героя…

Почему все не так?..

Андрей Дементьев - "Баллада о матери"

Стихотворение «Баллада о матери» Андрей Дементьев написал в 1966 году. В пронзительных строках поэт рассказал о судьбе матери, которая ждала своего сына много лет и верила, что он жив. Историю появления этих строк однажды рассказал сам автор.

«Это было в Грузии. Пожилая грузинка увидела в кадрах военной кинохроники своего сына. Она увидела его молодым, двадцатилетним. Таким, каким она провожала его на фронт. Он пропал без вести. И уже много лет она все еще надеется увидеть сына. Я услышал об этом и так был потрясен, что весь день не мог успокоиться. И долго этот рассказ сохранялся в памяти, пока однажды я не написал стихотворение, которое называется „Баллада о матери“.

Дементьев возглавлял долгое время «Юность». С 1981 по 1992 год он был главным редактором этого журнала. Однажды в редакцию пришел молодой человек. Это был только что окончившийся консерваторию Евгений Мартынов. Он показал поэту песню на его слова. Так родилась песня «Баллада о матери…».

Баллада о матери

Постарела мать за двадцать лет,

А вестей от сына нет и нет.

Но она все продолжает ждать,

Потому что верит, потому что мать.

И на что надеется она?

Много лет, как кончилась война.

Много лет, как все пришли назад,

Кроме мертвых, что в земле лежат.

Сколько их в то дальнее село,

Мальчиков безусых, не пришло.

…Раз в село прислали по весне

Фильм документальный о войне.

Все пришли в кино — и стар и мал.

Кто познал войну и кто не знал,

Перед горькой памятью людской

Разливалась ненависть рекой.

Трудно было это вспоминать.

Вдруг с экрана сын взглянул на мать.

Мать узнала сына в тот же миг,

И пронесся материнский крик:

— Алексей! Алешенька! Сынок!

Словно сын ее услышать мог.

Он рванулся из траншеи в бой,

Встала мать прикрыть его собой.

Все боялась — вдруг он упадет,

Но сквозь годы мчался сын вперед.

— Алексей! — кричали земляки.

— Алексей! — просили.— Добеги!

Кадр сменился! Сын остался жить,

Просит мать о сыне повторить.

И опять в атаку он бежит.

Жив-здоров, не ранен, не убит.

— Алексей! Алешенька! Сынок!

Словно сын ее услышать мог.

Дома все ей чудилось кино…

Все ждала, вот-вот сейчас в окно

Посреди тревожной тишины

Постучится сын ее с войны.

Стихотворение написано сердцем. Невозможно и сейчас его читать без слез. До дрожи, до мурашек…

Ольга Киевская - "Баллада о матери"

Недавно нашла новое (для меня) стихотворение «Баллада о матери». Оказывается, с таким же названием, как у Дементьева, есть и другие стихотворения. Автор того, которым хочу поделиться, Ольга Киевская.

Ольга — член Союза писателей России с 2011 года, член Союза журналистов России с 2012 года, член Русского литературного клуба. Лауреат многих литературных премий и конкурсов.

Родилась Ольга Киевская в Новосибирске 3 июля 1957 года. Окончила лечебный факультет Новосибирского медицинского института. Более двадцати лет проработала в «скорой помощи», где была врачом выездной и кардиологической бригад, заведовала одной из крупнейших в Новосибирске подстанций «скорой помощи».

В большую литературу она пришла на пороге своего пятидесятилетия. Тематика стихотворений разнообразна.

Баллада о матери

Сорок первый — год потерь и страха

Заревом кровавым пламенел…

Двух парней в растерзанных рубахах

Выводили утром на расстрел.

Первым шёл постарше, тёмно-русый,

Всё при нём: и силушка, и стать,

А за ним второй — пацан безусый,

Слишком юный, чтобы умирать.

Ну, а сзади, еле поспевая,

Семенила старенькая мать,

О пощаде немца умоляя.

«Найн, — твердил он важно, — растреляйт!»

«Нет! — она просила, — пожалейте,

Отмените казнь моих детей,

А взамен меня, меня убейте,

Но в живых оставьте сыновей!»

И ответил офицер ей чинно:

«Ладно, матка, одного спасайт.

А другого расстреляем сына.

Кто тебе милее? Выбирайт!»

Как в смертельной этой круговерти

Ей сберечь кого–нибудь суметь?

Если первенца спасёт от смерти,

То последыш — обречён на смерть.

Зарыдала мать, запричитала,

Вглядываясь в лица сыновей,

Будто бы и вправду выбирала,

Кто роднее, кто дороже ей?

Взгляд туда-сюда переводила…

О, не пожелаешь и врагу

Мук таких! Сынов перекрестила.

И призналась фрицу: «Не могу!»

Ну, а тот стоял, непробиваем,

С наслажденьем нюхая цветы:

«Помни, одного — мы убиваем,

А другого — убиваешь ты».

Старший, виновато улыбаясь,

Младшего к груди своей прижал:

«Брат, спасайся, ну, а я останусь, -

Я пожил, а ты не начинал».

Отозвался младший: «Нет, братишка,

Ты спасайся. Что тут выбирать?

У тебя — жена и ребятишки.

Я не жил, — не стоит начинать».

Тут учтиво немец молвил: «Битте, -

Отодвинул плачущую мать,

Отошёл подальше деловито

И махнул перчаткой, — расстреляйт!»

Ахнули два выстрела, и птицы

Разлетелись дробно в небеса.

Мать разжала мокрые ресницы,

На детей глядит во все глаза.

А они, обнявшись, как и прежде,

Спят свинцовым беспробудным сном, -

Две кровинки, две её надежды,

Два крыла, пошедшие на слом.

Мать безмолвно сердцем каменеет:

Уж не жить сыночкам, не цвести…

«Дура–матка, — поучает немец, -

Одного могла бы хоть спасти».

А она, баюкая их тихо,

Вытирала с губ сыновних кровь…

Вот такой, — убийственно великой, -

Может быть у Матери любовь.

Игорь Шаферан - "Гляжу в озёра синие"

В День России как не вспомнить одну из самых известных песен о ней — «Гляжу в озёра синие». Всем нам она знакома по телевизионному фильму «Тени исчезают в полдень».

Песню в исполнении Екатерины Шавриной режиссёры Валерий Усков и Владимир Краснопольский поставили почти под занавес картины, в 5-й серии.

Владимир Краснопольский вспоминал:

Когда строится сценарий фильма, то сразу намечается: будет песня — не будет песня. Так и Анатолий Степанович Иванов сказал, что должна быть хорошая песня, русская песня. И вот мы пригласили на картину композитора Леонида Афанасьева, с которым мы снимали уже много картин до этого. Пригласили Игоря Шаферана, поэта. И мы с Валерием Усковым, два режиссёра, наговаривали то, о чём нам хотелось услышать в песне. После чего у Игоря Шаферана родились строки, которые нам очень понравились. Композитор положил музыку на эти слова, и поскольку песня писалась ещё и под изображение, оно давало настроение».

Сериал «Тени исчезают в полдень» признали лучшим фильмом 70-х. Песня стала хитом практически сразу. А исполнение Ольги Воронец превратило её в негласный гимн России. В начале 90-х, когда стоял вопрос о выборе гимна России, песня «Гляжу в озёра синие» рассматривалась как один из вариантов. После того как сборная России начала выступать на Олимпийских играх под флагом Олимпийского комитета, песня также предлагалась в качестве альтернативы гимну.

Сложно представить, что мелодию к песне написал командир эскадрильи 948-го штурмового авиационного полка 308-й штурмовой авиационной дивизии Леонид Афанасьев. Песня датирована 1971 годом. Но как рассказывал военный лётчик, в 1943 году, в один из его 116 боевых вылетов, Ил-2 подбили фашисты. Пилот дотянул до нашей территории и искал место для приземления. Внизу были водоёмы, отражающие синее небо. Картина вдохновила будущего композитора. Тогда и возникла мелодия, ноты которой он записал после возвращения в эскадрилью.

Спустя 27 лет, когда Афанасьев уже стал знаменитым маэстро и ему заказали музыку для фильма «Тени исчезают в полдень», он вдруг вспомнил о той самой фронтовой мелодии, отыскал свою запись, развил музыкальную тему. Песня звучит в начале и финале каждой серии, став лейтмотивом картины.

Гляжу в озёра синие

Гляжу в озёра синие,

В полях ромашки рву,

Зову тебя Россиею,

Единственной зову.

Спроси, переспроси меня –

Милее нет земли,

Меня здесь русским именем

Когда-то нарекли.

Гляжу в озёра синие,

В полях ромашки рву,

Зову тебя Россиею,

Единственной зову.

Не знаю счастья большего,

Чем жить одной судьбой:

Грустить с тобой, земля моя,

И праздновать с тобой.

Красу твою не старили

Ни годы, ни беда,

Иванами да Марьями

Гордилась ты всегда.

Не все вернулись соколы,

Кто жив, а кто убит…

Но слава их высокая

Тебе принадлежит.

Красу твою не старили

Ни годы, ни беда,

Иванами да Марьями

Гордилась ты всегда.

Не знаю счастья большего,

Чем жить одной судьбой:

Грустить с тобой, земля моя,

И праздновать с тобой.