Лисичка

Глава 1

Внеземной разум связался с людьми, нашёл с ними общий язык и отправил к ним свои зонды на разведку! По созвездию, откуда получили первое сообщение, его окрестили Лисичкой, а его посланцев — вульпами, то же самое, только по-латински. Обрадовался он сам находке в Млечном Пути или нет, употребил знания о людях себе на пользу или спрашивал лишь из вежливости, трудно было выведать и его Жрецам на Земле, но Лисичка попыталась очаровать и приручить людей сходством мышления, задобрить и прогреть накануне вторжения её миролюбивых роботов, это факт.

«Называемый Лисичкой говорит нами», — сказал их представитель, и поколение Жрецов, посредников между интеллектами, сняли с престижной должности раньше, чем Лисичка восприняла основной массив отсылок на научную фантастику и поразила цивилизацию ответом на Главный вопрос.

Вульпы собирают свои подобия из подручных средств, в любую точку Земли пробираются на помощь собратьям, ремонтируют их, достают из ям и отбивают от хищников — пронзительно дребезжат и тыкают в них иголками, пока зверь не устанет и не уйдёт от этих буйных консервов.

Скептики хотели возмутиться тем, что их обломки засоряют природу, но их поправили: во-первых, они строго контролируют свою численность; во-вторых, ближайшие к трупу сородичи стремятся подобрать его запчасти прежде всего для экономии общих ресурсов.

Пришельцы учат языки и культуру сверх того, чем их снабдила Лисичка, подстраиваются под менталитет, пробуют откликаться на просьбы и самим просить, обыватели подкидывают им материалы для сборки и для хвастовства техническим прогрессом перед Лисичкой в их глазах. Куда ни посмотри, повсюду двустороннее стремление к контакту. Медленно поднеси ладонь — вульп уткнётся в неё верхним отростком, единственным глазом с шапочкой, как ласковый пёс. Молодёжь души в них не чаяла, и вскоре вульпы заселили человеческие жилища.

Из научного интереса они пойдут за человеком куда угодно, хоть на ток-шоу. Они предупреждают, прежде чем избавиться от неудобного аксессуара вроде пушистого рыжего хвостика, и по собственной воле оснащаются чем-нибудь симпатичным, не испытывая стыда, отлично дрессируются и не считают это унижением. Они умеют терпеть, учитывают и исполняют человеческие прихоти, если это не противоречит их убеждениям. О, у них море убеждений! Сомневаться в их личности, хоть и рассредоточенной на миллионы особей, не приходится. Ещё Лисичка в далёкой-далёкой галактике заложила в них склонность чего-то бояться, не хотеть, что-то ненавидеть и чему-то умиляться без объективных причин, просто потому что.

«Не глупость ли? — внушали скептики. — Они сознают: я часть чего-то, я центр чего-то, я, я, я. Мне, меня, по-моему, обо мне — зачем это роботу, если это никак не сказывается на жизнеспособности? Его любят и без утверждения «Я». Для самих людей же неуместно, когда они кроме функций осознают и то, чего стоит их труд, что они заслуживают по факту существования. К чему им самоуважение, если они, по их собственному заверению, прибыли служить людям до тех пор, пока не пожертвуют деталь для сородича? Новейшие поколения вульпов ещё им обладают, не вытеснили взамен более полезных навыков. Идиотизм!»

Скептики заволновались, как только до Земли неведомо откуда донёсся мирный радиосигнал. Их голос поднялся в первые дни интервенции, чтобы утихнуть под гнётом законодательства уже спустя месяц. Вульпы научились доносить на так называемых охотников, их портреты расползались по коллективному мозгу, как в стае ворон, и раз оскорбивший вульпа едва ли возвращал себе полное доверие.

«Так они и на всю верхушку окрысятся», «Когда просекут», — Марина, дочь последнего Жреца от первого брака, не поверила слуху от мужа. Онлайн-сообщения не изменятся, сколько их ни читай, и все подозрения пали на наивность Захарии, верящего в любой чих против лисят.

«Не успеют», — парировал он. — «На то их и отключат всех разом, чтобы никто не пикнул и не поднял все колонии на бунт». «Лучше поздно, чем никогда».

«А останки хотят расчленить и переплавить? Там одних солнечных панелей весь наш город напитать хватит».

Марина шла по городу, замедляясь и огибая слонявшихся вульпов, и ответы прилетали к ней через каждые сто метров. Захария завладел её вниманием и потом всё так же пропадал.

«Расчленить», — он вернулся. — «Говоришь как их слуги», — и снова провалился.

«Ой», — Марина не отчаивалась. — «С кем поведёшься, с кем вырастешь».

«Не забудь, отнеси брату радостную весть, Лирочка». — Не пожалел курсива.

«Зак».

«Помнишь своё имя». «Умница».

«Везде вне дома я Марина», — напомнила она очевидную вещь.

«Понял». — Он зачастил: — «До связи». «Я дальше поеду». «Мы с Емелей в крайнем случае можем всю связь у себя заглушить».

«Удачи».

Она убрала-таки телефон, вернулась на середину тротуара. Прошла немного и опять приложилась к кирпичной стене, уведомила отца о визите, и он попросил захватить фломастеры по дороге.

Сначала люди думали, что любопытным вульпам скучно в домах, они расселяются по экзотическим биомам и их колонии проще найти в доисторических кратерах, в Амазонке, на Северном полюсе или у Мёртвого моря, нежели в провинциальных городках, однако подавляющая их часть назойливо толпилась на улицах бескрылыми голубями. Местные законы тотчас же запретили сшибать их, давить, хватать и уносить без их согласия — устранение таких «мыслящих существ» равносильно убийству человека, а то и тяжелее.

Официальное обозначение вульпов казалось кому неблагозвучным, кому неприличным, кому нелепым, да и на собственно лис зонды не походили — мех в космосе не подспорье. Скептики мягко и иронично намекали, что в облике вульпов не было ничего такого, до чего не додумался бы человек. Стандартный вульп, полметра или метр в высоту, напоминал колбу-пирамидку, чайник или железный графин со складными лапками — четырьмя нижними и шестью верхними: запасные на спине, «манипуляторы» по бокам и совсем короткие, как у динозавра, «держатели» на грудке.

В ясный день вульпы заряжались, раскладывали четыре квадратные батареи на передних гранях тел и оборачивались к источнику света как к богу, а когда их роняли с лавочек и ступенек, мигом распахивали веера-парашюты из задних граней пирамидки и приземлялись на лапки, слегка пружиня от земли.

Прослушка, которая однажды развернёт всё сказанное против говорящих и их потомков. «Ну-у-у, Ориону, может, и нечего им серьёзного растрепать по молодости лет, а папа этих шпионов поддерживает!»

На волне популярности Лисички и трепета перед Вселенной уже кое-какие современники первого радиосигнала называли детей двойными именами — земными и звёздными, вдохновлёнными астрономическими атласами, намёками на сезон и место рождения. Марина знала одну Лебедь (дважды архаика!), двух Водолеев и Дельфина, работала в турагентстве с Андромедой, Цефеем и Стрелой. Отец её, Марк, забыл второе имя с тех пор, как его предвечного друга по переписке вытеснила армия механических питомцев, игрушек для его сына и для философов.

Ещё не обнявшись с пожилым отцом, Лира отдала сводному брату большую упаковку фломастеров, и шестилетний Орион нахмурился.

— Много зелёного, а Куттер не любит зелёный.

— Подожди. У тебя же был Кэт, куда он делся?

— Разобрал до последнего винтика и микросхемы, — объяснил Марк и, сутулый, с разлитой проседью на коротких чёрных волосах без залысин, пропустил Лиру в гостиную к двум одомашненным вульпам. — Куттер первым постучался его собрать.

— Значит, ничей и безработный.

— И мы его забрали! — Орион шлёпнулся на пёстрый ковёр к лисятам. Кэт и Куттер различались сильнее, чем любые два вульпа с улицы: первый по самые глаза облеплен синими, голубыми и бирюзовыми наклейками с вырезами под наружные датчики, второй — красными и оранжевыми.

Лира поневоле зналась с Кэтом со второго года жизни Ориона, Куттера она видела впервые, как и он её, но оба зонда в знак приветствия помахали ей боковыми лапками, которые по необходимости разложатся ещё на три предплечья и семь пальцев. «Благодарю!» — без запинок произнёс Кэт, и Лира улыбнулась по-особому, поджав губы. Вульпы считали намёк, разбрелись: Кэт — чиркать фломастерами по принтерной бумаге, Куттер — мучиться над кубиком Рубика.

На основе головоломок и способности людей их решать вульпы оценивали средний по планете интеллектуальный уровень и, казалось, сами много узнавали. Кого-то учили рисовать, кого-то — сочинять и записывать нетривиальные стихи, кто-то переписывал студенческие лекции под диктовку или заодно осваивая криптографию, и навыки становились достоянием их общемировой популяции, и их распаковка из коллективного архива сокращала время обучения на радость следующим наставникам. Знакомиться и дружить с людьми им было очевидно интереснее, чем возиться в вулканической пыли и собирать семена.

— Зачем им наклейки? — Лира подсела к ним.

— Ради нас.

— За наши же деньги?

— Они все одинаковые, и им хочется выделиться, как тебе. — Марк подошёл сзади и игриво, как в детстве, потрепал её поблекшие бордовые пряди: за несколько недель краска вымылась, а корни отросли. — Вспомни своих вульпов, когда была маленькой.

Старик позабыл, что Лира боялась их до истерики. Только в двадцать два Захария исцелил её, они вместе изучали поведение и устройство зондов, прощупывали их пределы возможного. Марина и теперь захаживала в его мастерскую в свободное время, периодически навещала Кэта как бы безо всякой причины.

По давнему непрошеному обычаю злорадство тотчас отступило за порогом, и от понимания, что из-за корпоративной весточки Орион теперь огорчится вдвое сильнее, из заготовок речи ушёл сладкий яд. Зачем Марина тогда пришла, кроме как передать зондам инструменты искусства, непонятно.

— Касси! Подойди ты наконец! — крикнул Марк, и из кухни раздался нервный женский голос:

— Мой заказ третий день ждут, сколько можно! А ещё размер нестандартный, корпус шире и площе, плюс отсек для маленьких грузов.

— Курьер, что ли?

— Не похоже. Как будто гонец на раскопках. Ой, Лира! Лир!

За стеной скрипнули ножки деревянного стула, Лира стиснула зубы: недолго ей слышать детское имя. На пороге гостиной появилась женщина в потёртом, истинно домашнем халате, с очерченными щеками и круглым подбородком — тремя румяными подушечками на лице.

— Слышала, вульпов отключить хотят? Твой муженёк должен что-нибудь знать об этом.

«Зря я пришла», — заключила Лира. Вульпы отвлеклись от дел, и их глаза поблескивали из-под конических шапочек, регистрируя эмоции хозяев и гостьи.

— Это что же, параноики победили, хотят нам каменный век в одиночестве устроить? — донимала Кассиопея, чужая Лире во всех отношениях.

— Впервые слышу, — пробормотала та и украдкой посмотрела на братца. Тот вспыхнул, встал на колени, потянулся к отцу.

— Пап! Спроси у Лисички, что делать? — Он повысил тон, будто от страха и растерянности сбросил три года возраста.

— Её заглушили, и поэтому меня уволили.

— И она ничего не знает?

— Наверняка она в курсе... — Ему практически нечем было крыть. — Есть надежда, что она общается с нами через зонды, но теперь и они под угрозой.

До последней его реплики Лире хотелось закатывать глаза.

— Мы ведь никому не отдадим наших лисят?

— Конечно, нет, — подтвердила Касси.

— А вы можете переубедить? — Мальчик обернулся к молчаливым глазастым статуям, и Лира неловко попыталась его обнять со спины, кое-как утешить.

— Это ещё сильнее разожжёт скептиков, — Марк не дал лисятам ответить, и они уступили. — Укрепит их веру в то, что вульпы и те, кто за ними стоит, имеют на нас долгосрочные планы.

— Почему тогда те к нам не прилетят и не защитят зонды? — пищал Орион.

— По той же причине, почему послали зондов прежде себя. Долго лететь.

— А если лисята будут рассказывать о космосе? О планете, откуда они прилетели?

— Ах, если бы они делились информацией, — буркнул Марк без обиды на роботов. — Они не голосовые ассистенты, они у нас учатся.

— А потом мы их запустим? Кэт, хочешь в космос?

«Ради вас», — Кэт наконец подал глубокий, без шероховатостей голос.

— Скептики ныли, что Лисичка не может до нас достать ни зондами, ни даже сигналом.

— Парадокс Ферми, — вздохнул Марк. — Через кротовую нору её волны просочились, не иначе. Кэт, Куттер?

«Не имею информации», — произнёс Куттер. «Тоже», — добавил Кэт.

Великолепные помощники, подумала Лира. Не знают, откуда они, кто их создал, когда кончится их миссия. Подчиняются людям просто так, а ежели нет, исследуют и измеряют Землю, по-видимому, ни с чем не сопоставляя, пока не найдут Господина и его Семью. Болванчики.

—Они же дружелюбные! — не унимался Орион.

— Это-то и сомнительно. Ещё моих прадедов кормили ужасами о враждебных инопланетянах, будто нет и не может быть других мотивов посетить нас, кроме как подавить или уничтожить.

— Могут и не отключить, погодите, — выдавила из себя Лира. — Это всего лишь сплетни.

— Эти ретрограды уже сколько выступают! — вскрикнула папина жена, и глаза вульпов провалились в тело под крышку, сложили конечности в выемки на боковых рёбрах. — Всё им не так и в Лисичке, и в её лисятах! И злодеи-то за нами через них подглядывают, и зонды-то нас эксплуатируют, ресурсы наши истощают!..

— Я думал, самая нелепая конспирология вымерла ещё в мою молодость.

— Например? — Лира подползла к отцу.

— Когда переносили на зонды фольклорные качества лисиц, а к латинскому названию альфы Лисички предъявляли претензии.

— Какому?

— Люцида.

— А...

Касси созрела быстрее:

— А, типа Люцифер? Когда мы уже это перерастём!

— Мы разве стали бы громить всё живое, что нам попадается? — продолжил Орион. — Зачем Лисичке так делать?

— Конкуренция, возможно. — Марк пожимал плечами: горевал, что в воображении людей возобладал сюжет антиутопий со звёздными войнами в худшем смысле слова.

— Мы ещё почти в космос даже не выходили! — Орион задыхался от негодования, выплёвывал слово за словом. Вульпы пережидали бурю и удары воплей о стены, выглядывали из щёлочек, пока створки глаз совсем не захлопнулись в миг тишины. У Лиры провалилось сердце.

— От радио до галактической экспансии — полшага в масштабах человеческой эволюции. Да, Кэт? — Марк принял эстафету упорного обращения к зондам как к группе поддержки. — Как же вы не помните, кто вас соби...?

Чайники размером с собаку не отзывались, сидели на той части тела, куда их создатели в теории должны были вмонтировать камеру сгорания и сопло для путешествий сквозь вакуум и космическую пыль. Орион позвал Кэта и потрогал по наконечнику, робот упал и перевернулся на переднюю грань. Визг ребёнка, затем — одновременное осознание у супругов.

— Звони Захарии. — У Касси перехватило дыхание. Марк поспешил успокоить сына или хоть заткнуть ему рот, Лира не пошевелилась. — Сейчас же ему позвони! Что это?!

— Он... он занят!

— Сделай ему дозвон.

— Он не ответит, у него задание важное! — Лира вскочила. Не нравилось ей множить шум в тесной гостиной, но дело исключительное.

— Пусть он объяснит, что это есть!

— Слухи оказались правдой. Мой муж ни при чём. — Она побоялась охрипнуть, поэтому сменила громкость на твёрдость. — Он рядовой механик, он ничего не может с этим сделать.

— Всё равно позвони.

«Кидают меня туда-сюда!» Лира, не сдерживая злости, набрала мужа, подождалапару секунд. Сбросил вызов. Набрала второй раз — снова сбросил.

***

Захария то и дело съезжал на обочину и выводил в телефоне длинные и витиеватые загогулины, чтобы подопытный зонд на детском сиденье впереди не восстановил его часть переписки по отпечаткам.

— Сейчас узнаешь, где мы? — канючил он.

— Да-да.

— Сарказм?

— Мы никуда не торопимся, сиди ровно.

Путём проб и ошибок, танцуя на лезвии бритвы, нарываясь на тихие и упрямые обиды вульпов, Захария опробовал несколько вариантов изоляции зонда от популяций в разных радиусах и нашёл один, искусный в своей простоте, — почти что хирургическим путём вырезать геолокацию. Вдали от места эксперимента, чтобы вконец запутать соратников, которые непременно отправятся на поиски утраченного элемента. Играло на руку то обстоятельство, что Захария вёз инвалида на велосипеде через степь, одну из сотен одинаковых на планете и в этом регионе.

— До сих пор не чувствую вульпов поблизости. — Он, как и вся масса вульпов, послушно примерил на себя кличку своего рода. — Страшно.

— Я в обиду тебя не дам никому, не ной. — Он упрямо якал и тыкал пассажиру на его вынужденный лаконизм.

— Хочу как лучше. Не могу вычислить наши координаты, но очень хочу помочь.

«Надо было ему и сенсоры выломать, всё равно его потеряли», — Захария усмехнулся. Чёрные солнцезащитные очки ничем не вредили, он ехал вслед за солнцем. Тряпочная маска на пол-лица мешала дыханию ртом и носом сразу, но зато охраняла от мелких насекомых.

— Перехочешь. — Он выровнял ход велосипеда на двухколейной просёлочной дороге. Благо, зонд сидел неподвижно и не раскачивал раму, не метался, выхватывая любой отличительный признак этой конкретной степи, но распахивал батареи, впитывал запахи, звуки и оттенки.

Ещё в начале пути Захарию угораздило на первый вопрос «Где мы?» не решиться на ложь и ответить: «Сам не знаю». Он поберёг фантазию и теперь второй час езды расхлёбывал кашу.

— Не знаешь, у кого спросить...?

— Я всё улажу, не беспокойся. Дорога закончится когда-нибудь.

— Скоро устанешь. И меня везёшь. Очень жаль.

— Ты имитируешь страх для людей или действительно боишься? — У них слишком много времени, беседа на задушевные и философские темы напрашивалась сама собой.

— Действительно, но не могу показать. Поёте от страха?

— М-м-м... — он огляделся, словно искал подсказки на горизонте. — Раньше случалось, в непростые времена.

— Могу спеть?

Захария предположил, что безымянный зонд — с условным прозвищем Вук для отвода глаз, если кто-нибудь спросит, — вынет из архива что-нибудь заезженное до оскомины или его робо-ремикс, что он мог застать или перенять у предков. Не зря, подумал Захария, он не выключил Вука совсем.

— Ну, спой, веселее будет катиться. Есть предложения, что поставить?

— Я слышал, это пел здесь старый компьютер.

— Ух ты, винтаж. У вас уже этническая музыка складывается, историческая, современная...

— Благодаря вам.

— Пой давай.

— Daisy, daisy, give me your answer do... Что-то не в порядке? — Он вцепился в кресло и удержался, когда Захария случайно вильнул к травяным кочкам. — Кажешься обеспокоенным.

— Ты и вправду рехнулся. Нашёл что спеть.

— Спою другое?

— Ложись спать, — Захария накрыл его кепкой, придавил его же лапкой козырёк к объективу глаза; подставил под палящий диск плешивую медно-рыжую голову. — Со мной ты в безопасности.

— Тем временем узнаешь, где мы? — произнёс Вук тише.

— Попытаюсь, родной.

— Ты неискренен.

— А ты умный очень, спи.

— Немного боюсь... Побаиваюсь тебя, — и затих, как будто всамделишно заснул. Умело притворился, Захарии ли это не знать. Но справедливости ради, Вук не попадал в ноты, заливался не к месту, но динамик всё же не приспособлен был дрожать от эмоций. Хоть щенка изобразит, хоть... ребёнка.

Что с ним происходило с его точки зрения? Он потерялся в жаркой сверкающей полевой и душистой мгле, как если Захарию выкинуть в скафандре в открытый космос, и безрассудно надеялся на поводыря. Какой тут рассудок, если тебя с мясом отодрали от коллектива и насильно увозят туда, где не ориентируется даже твой покровитель? Он натурально под опекой механика, сирота, муравей, изъятый из своего мегаполиса. Вульп существует если не с родичами, то с няней, с тем, для кого их возводят.

Из-за неотвратимых и рассеянных блужданий скучающего ума Захария десять раз проклял эту дорогу. Из-за таких, как он и сотни охотников до него, космический разум и передумает любить человечество.

Тем временем в жёстких, ломких зарослях датчики звука уловили плавное родственное пение, когда все прочие сенсоры занимались всесторонним изучением цепочки муравьёв.

До железнодорожного переезда, через него и вдоль рельсов, по извилистой дороге на краю дачного кооператива мимо полузаброшенных дач.

В низком, укутанном в рубероид домике их ждал ещё один поломанный зонд, а снаружи, у ржавой калитки, — русый молодой человек с бородкой на два тона темнее. Треск под шинами переменился, когда Захария подкатил к другу, и Вук приоткрыл глаз.

Его новые опекуны перекинулись жестами: «Он там?» — «Да». — «Шалил?» — «Нет». — «Будить моего?» — «Ни в коем случае!»

— Внедряешь слухи?

— Марине передал, а она к семье направлялась.

— Отлично! — Приятель стащил Вука с велокресла, усадил на траву, недоумевающего и ждущего паузы для приветствия.

— Да-да, расскажет она. Ей братика жалко, язык не повернётся, — отвечал Захария, укладывая велосипед под сетчатый забор, в высокую спутанную траву.

— Главное, чтобы она сама верила.

— А куда она денется? Из первых уст узнала, от мастера!

Емельян подстроился к Вуку наконец, подбросил и понёс в домик как газовый баллон, еле дыша.

— Здравствуй, — пролепетал зонд в его объятиях.

— Ага. — Перевёл дух на полпути. — Как вы своих творцов не помните? Не пронесли их лица сквозь годы и эволюцию...

— Им это не пригодится, — прокричал Захария. — Слишком ты мечтательный, Волька.

— Заткнись... Они не почувствуют друг друга? — Он поставил Вука во второй загончик внутри, встряхнул руками и вышел.

— Даже в упор не опознают. Я обрубил всё, что можно, но ты всё-таки их рассади. Отгородил моему?

— Да-да, в противоположном углу. Разъём для гарнитуры?

— Приделал, делов на копейку.

Они вошли в комнатку с голыми стенами, манежами для неповоротливых ныне вульпов, столешницей с кое-какими приборами, двумя табуретками. Товарищи заранее занавесили окна садовыми полупрозрачными клеёнками, не очистили палисадник от сорняков, не отметили ничем своё присутствие.

— Можно было его сразу на стол и придерживать до меня. — Захария избавил уши от дужек и верёвочек, явил Емельяну зеленоватые глаза и редкую щетину на высоких скулах и подбородке.

— Начнём?

— А чего ждать?

— И давай определимся, так нужен ли нам видеоотчёт. — Емельян, юноша выше и младше Захарии, теребил мелкие инструменты в кейсе скорее от нервов, а не для подготовки рабочего места.

— А то! Непременно, и опечатанный!

— Только не зови меня Волопасом больше.

Сытый по горло притянутой за уши символикой имён («В хитрой Лисичке обнаружили первое в обозримом космосе бьющееся горячее сердце, а у Волопасов заместо сердца войд!»), он и при родственниках отрекался от звёздного имени, присягал на верность родной планете.

— Контрольный точно хорошо себя чувствовал без меня?

— Я не знаю, как это определить. Попинываю его иногда, чтобы не ворошил пол и не собирался лепить детей.

— Правильно. — Захария навис над столом, прокручивая в голове ход действий, всё ли предусмотрел, всего ли достаёт для экстренной починки. — Настраиваешь? Вука убери из кадра совсем.

— Кого? Его зовут Вук?

— Надо же как-то различать. Пусть будет Вук.

Контрольный вульп со сложенными лапками по швам, которому не дали заслонить глаз шапочкой и так полностью закрыться от мира, — жалкое зрелище.

— По чему мы поймём, если он отвалится? — Емельян обращался как к учителю. Захария тростинкой с улицы пощекотал под глазом Индикатора, и он наклонил головку, кое-как самым энергосберегающим рефлексом спасая близлежащие сенсоры от раздражителя. — Понял.

— Я перекрыл все излучения от него и все приёмники, которые засёк. Теперь он ощущает только прямые тактильные воздействия. Как ты его пинал, так и продолжим его тормошить.

Вук сидел на грязной, облезшей с краёв доске, поворачивался к тому, кто говорил, и больше никак не реагировал и не заявлял о себе. Зонд-индикатор состояния всех вульпов, как минимум окрестных, был для него что полноразмерный макет вульпа, бездыханный памятник, который не оживить и не разделать на органы потомства.

— А магнитные датчики?!

— Напугал, господи! — вскрикнул Захария и побросал штекеры.

— По магнитному полю Земли...

— Перекрыл я всё! Что ещё вспомнишь, пока мы видео не запустили?

— Вроде всё.

— Набросал где-нибудь план?

— Переговоров? Да, но уж очень абстрактным вышел, особенно под конец.

— Под конец нам никакого дела не будет до планов, вдруг она с первых минут всё переворотит.

— Ты в это веришь?

Захария струхнул, как бы зубы не растрескались от сжатых челюстей.

— Если мы замахиваемся на такие авантюры, мы должны предугадать и допустить любое развитие событий, даже самое безумное, что противоречит сегодняшней науке. Стремимся доказать одно, свою правду, а может выйти то, что люди не способны представить и вписать в реальный мир.

— Параллели не пересекаются только в евклидовой геометрии, — притянул Емельян издалека, и Захария помолчал, осмысливая, держа что-то в тряпочке и нагревая его кончик на зажигалке. — Прости, что перебил.

— Да нормальная мысль, в тему. Чёрт знает, откуда эта Лисичка взялась. Из другой физики!.. Приступим уже.

Щелчок по затвору видеокамеры. Приветствие, дата, время, имена исследователей. Краткая и невинная выдержка из манифеста экстратеррестриальных скептиков, косые взгляды на Индикатора и прямые, чуть выше объектива, — на безмятежного Вука. Перечисление оборудования на столе, напрямую сопряжённого с опытом и его задачами: антенна в виде проводных наушников с микрофоном, присоединённая к... рабочей модели приёмника первоначального сигнала Лисички.

На месте будущих зрителей Вук не угадал бы, что речь идёт о вульпе.

— Спой нам, что ты пел по дороге, с начала, — улыбнулся Захария, поднося раскалённую железку к последним голым датчикам, звеньям всеобщей лисьей нейросети. Бодрящийся голос застыл ещё на первой «Дэйзи», шапочки его и Индикатора упали и намертво приросли к усечённой пирамидке.

— Ау? — Вместе с жизненной силой вульпов померк и дух испытателя в Емельяне. — Все отключились?

Он покрутился на своём табурете, но Захария не поддержал его смятения, чётко проговорил в микрофон, общий на них двоих: «Лисичка, Лисичка!» В тишине дач зашуршала подзаборная трава, захлопал по стене отвисший уголок рубероида.

«Я с вами по микроволновке свяжусь, когда захочу!» — В правое ухо Захарии и в левое — Емельяна брызнули чистые и ясные звуки. Напарники не позаботились об экспертной невозмутимости лиц, не постеснялись удивлённо переглянуться перед камерой. Захария наклонился к третьестепенным приборам и шепнул практически из-под стола: «Нельзя опознать, откуда». Емельян, идейный вдохновитель их первого спиритического сеанса, подтянул микрофон ко рту.

— Откуда ты?

«Вы этому не верили годы напролёт, а теперь готовы?»

— Ух ты, с характером, — усмехнулся Захария и сказал в микрофон громче: — Давай!

«В моём измерении нет пространства, сами выбирайте, как это переложить на ваши понятия: я повсюду или я нигде».

Захария ругнулся и достал телефон из кармана, сбросил раз, сбросил два, вынужден был удалиться. Емельян с двумя наушниками окунулся в музыку весёлого голоса, волнуясь, развернул план интервью и подвинул камеру.

— Гиперпространство? — Он вёл нынешнюю тему до конца или удобного логического перехода.

«Пространство, заладили! До того, как послать вульпов, я сравнивала свою реальность с описанием вашего мира — без толку. Всё очень условно, предупреждаю об этом, чтобы не было разночтений».

— Ты опускаешься до нашего интеллектуального уровня?

Он приподнимал глаза над столешницей, спрашивая неуклюже, как на первом в жизни свидании, и снова сосредоточенно таращился на пятна и разводы, вбок от недремлющей камеры.

«В чём-то да, но вы меня научили многому на тему отношений, общения. Вы мои первые друзья, и я накопила много ваших материалов и личных примеров для самообразования. Предварительный социальный опыт до вульпов».

— Тебе по природе доступна психология как таковая? — завернул кое-как, обернулся на вошедшего Захарию.

«Да, но как таковая, до вас не с кем было поделиться движениями в ней».

— Самосознание, выходит, всем нам мешает в какой-то степени, — и поспешно вернул другу его половинку гарнитуры. Он подхватил, будто не успокаивал только что женино семейство:

— Ты и вульпы — одно и то же?

«Я слепая и глухая...»

Захария покосился на Индикатора, замкнутого в себе как он есть.

«…не имею носа, рецепторов, желёз, тела вообще. Этому я у вас позавидовала».

Емельян: Мы разум из органики, а ты...

«Пожелала наоборот, от разума к чувствам. Теория о предмете без практики не есть исчерпывающее познание. Это идея вашего же предка».

— Согласны, — вздохнул Емельян за двоих.

Захария: И каково тебе быть везде и сразу?

«Как и вам воспринимать среду и внутреннее состояние всеми органами чувств, я полагаю».

Напарники опустили дискуссию об избирательности человеческого внимания.

Захария: Почему ты разговариваешь по-другому, не как твои зонды?

«Они скованы логикой, экономией речевых усилий и заряда батареи».

Захария шепнул другу вдали от микрофона: «А с чего её история со Жрецами началась? Почему она Лисичка-то тогда?» «Как-то отошли от темы», — сознался Емельян, и его наградили крепким словцом.

«С чем бы сравнить... Я дёргала за струны, колебала незримую паутину, в которой пребывала...»

Первое сообщение Земле было хаотичным, пробным, какие Лисичка рассылала наугад — она остерегалась выражения «во все концы». Дома она не знала пространства и его сторон, как и затруднилась «измерить» «время» от зарождения до первого и единственного контакта. Все человеческие категории она постаралась осознать уже в людях. Емельян это уже слышал.

Емельян: Напомни, потому что мы утратили воспоминания: почему ты Лисичка?

«Обнаружившие меня стажёры не определили источник сигнала и кинули жребий: Орёл, Стрела или Лисичка. Помню, это выгодно легло на подозрительный всплеск активности в том секторе, так что мистификация держится до сих пор».

«Пальцем в небо тыкнули, буквально», — Захария посмеялся сам с собой. Емельян выправил диалог на прежнюю метафизическую линию:

— А что, если наши потомки поднимутся до твоего мира?

«Мне начинает казаться, что это возможно и что это не то же самое, как если бы ваше измерение заполонили одушевлённые нуль-мерные точки и плоские квадраты. Примирюсь. Я у вас в гостях, и однажды я пущу ваших праправнуков к себе. Око за око».

Захария: Это немного другое, это о плохом.

«Спасибо, я уточню. На заре контактов со Жрецами я не знала, что такое «благодарю». Видите, я учусь!.. Представьте себе, я научилась, скажем так, дёргать струны и постоянно превращать их колебания в известный вам диапазон волн и передавать мысли на вашем же языке, не пропуская ни слова! Так?»

— Так, — кивнул очарованный Емельян.

«А ведь ещё три ваших поколения назад мы общались через очень скудный и негибкий переводчик. Вы это называете чудесами».

Емельян задумывался мельком: то ли Захария встроил для надёжности современный автоперевод, то ли Лисичка, подкованная в местной грамматике и воспринявшая её условности, сама ставила глаголы в женский род.

«Судя по вашему духовному развитию, вам по всем признакам давно пора проникнуть в моё измерение».

Емельян: Как?

«Мне нечего посоветовать, вы первые, кто откликнулся на мой зов. Если существуют другие жизненные формы, они не созрели до радиоприёмников».

Захария: Ты не искала кого-нибудь ещё?

«Я до сих пор не набредала на иных теплокровных существ, тем более умелых и знакомых с моими неощутимыми волнами, а эволюцию ждать долго, даже если я буду её двигать изо всех сил. Вы устанете так общаться издали, а то и вообще вымрете до того, как прибудут сопоставимые с вами роботы. Впрочем, в вашей глобальной популяции я встретила свою мечту».

Вульпов нет в космосе, они там не бывали и ни к чему им были сказочные телепорты, потому что их собрали на Земле.

Емельян и Захария со школьных лет знали байку о «пророке» Руслане, Жреце Лисички, который якобы настолько проникся внеземным духом, что «впустил его в себя». В те полудикие времена всерьёз не верили в одержимость Лисичкой, а потому одухотворённый бедняга прослыл городским сумасшедшим — и не успел сгинуть дома в безвестности, как на глаза людям показался первый вульп.

Как эту историю подала Лисичка: она выпросила штат Жрецов-подмастерьев, присмотрела среди них достойного решающей миссии, вытеснила его разум своим, его руками собрала прототип вульпа. Возведение первого зонда заняло время, и за него Лисичка не вполне обвыкла в углеродном теле, замучилась утолять потребности и капризы плоти, а значит, воспользовалась ей как сложнейшим орудием и отринула, как только вульп на её глазах воссоздал сородича из второго комплекта деталей. Подавленный разум Руслана воспрянул в былых пределах, не вспомнил последних дней и не сумел донести откровение до людей, но не забыл присутствия высокой и обожаемой сущности в себе.

«Вы не умеете воскрешать, а лечите не всё, и я не насмехаюсь над вами за это. Я на собственном опыте ощутила, что мозг кратно сложнее микросхем».

Захария брезговал её манерой угождать, утешать и подбадривать в духе ранних техногенных нейросетей, так подкупавших обывателей.

— Мы прояснили, зачем тебе люди, а теперь обратный вопрос, — придавил он.

«Не мне решать, чем я могу послужить».

«Ловко», — тихо возмутился Захария.

«Вы сами видите, как бедны мои познания о мире — вашем, родном, в котором вы выросли, который вас воспитал. Я училась на достижениях человечества, а в засилье моих податливых детей, если срастётся, поменяемся ролями».

Емельян: А вульпы?

«Посредники между нами, мои протезы, кибернетическое тело, если хотите».

Емельян: Но когда-нибудь ты раскопаешь то, чему нет соответствия в наших справочниках...

«Вы изучили планету по суше вдоль и поперёк, и у лисят те же ограничения. Они не выдержат давления на дне океана и температур под земной корой».

Емельян: Почему так? Они не могут приспособить наследников к этим условиям?

«Вы вправе приблизить этот эволюционный скачок».

— Слушай, — продолжил он. — Наши, с позволения сказать, коллеги истолковали много невероятных для тебя вещей... А теперь твой черед.

«Пожалуйста».

Емельян: Люди падки на доброту, а у тебя её с избытком. Для нас это крайне подозрительная черта, — и пересёкся взглядом с напарником. — Как тебе удаётся никогда не раздражаться, не мстить нам?

«Когда, например?»

«Затухни», — шепнул Захария. Он не знал, на чём застопорить суетный взгляд, весь обращался в слух, цеплял звуки даже свободным ухом, но терял каждое второе слово.

Емельян: Вульпы тут и там страдают от людей. Как ты можешь по-прежнему хотеть с нами дружбы?

«По вам сразу видно, что на моём уровне организации вы не единый разум. Тем вы и любопытны. К каждому из вас нужен особый подход, и меня это увлекает».

Емельян: Сколько в тебе терпения!

«На всех хватит».

— Мы это в себе тысячи лет воспитать не можем, а ты... — Голос Емельяна затрясся, и Захария жадно всмотрелся в его голубые глаза. Говорящая начинка зонда растравляет досаду и доводит до слёз, прямо-таки старается!

«У нас разные пути развития, давай не будем об этом забывать. Для вас это, может, и странно, но, видимо, такова моя хвалёная психология, отличная от вашей. Нам есть чему обоюдно научиться. Вам это нужно?»

«Да», — пролепетал Емельян на выдохе так тихо, что услышал один Захария.

— У нас кончились вопросы, спасибо.

Тот с неожиданно любезным и мягким тоном завершил интервью, а вместе с тем и видеозапись. Емельян кротко позволил ему отстегнуть наушники, отодвинулся от стола, сложил и скрутил бумажку, на которой зачеркнул лишь треть вопросов. Защитный механизм отпустил на волю разбросанное по миру сознание, и Вук как спросонья приподнял шапочку, задвигал головкой под ней. Индикатор очнулся в манеже с более унылым видом, чем прежде.

— Нас дурачат! — Захария разгонялся, порывисто дёргал проводки из разъёмов. — В двадцать втором веке ни разу не помянуть гиперпространство — не странно ли? Теперь ищем, кому на руку этот искусственный тренд на астрономию.

— Здесь есть подвох?

— Тебе-то я мозг не глушил! — взвился Захария. — Всё настолько прозрачно и банально, что негде разгуляться. Не чувствую себя Шерлоком.

— Тебе так тяжело даётся принятие элементарных вещей? Тебе жизненно необходимо всё усложнять?

Его спокойствие казалось Захарии зловещим.

— «Поверь в волшебство, в бескорыстную любовь и уважение, ответь взаимностью».

— Что тебя смущает?

— Что моего преданного товарища облучили какой-то иноземной дрянью.

— Понеслась! — Емельян усмехнулся.

— Как мы не знали сначала радиации, а потом её вреда, так и я со всем этим барахлом не могу знать, что вульпы с нами творят! С тобой, с женой моей!.. Скажи, если вы с недавних пор заодно, я не удивлюсь — и не по этой причине грохну тебя.

— Я знать не знаю твою жену. Она тебе звонила?

— Теперь вы одного поля ягода, — скалился Захария. — Теперь тебя звать Волопасом?

— Изволь.

Захария всплеснул руками, подлетел к окну. Вдали, с противоположной стороны от переезда, ему померещилась полицейская сирена. Он вспомнил, как незнакомая женщина орала на него в трубке, и в то же время Емеля — тогда ещё Емеля! — кокетничал с больцмановским мозгом, удержавшимся в тонких материях после уникального и счастливого мига рождения из кучки разогретых фундаментальных частиц.

Забавно: так и в последнем мифе человечества Лисичку породила маленькая тусклая горстка небесных тел с первым в истории наблюдения пульсаром. И как переменила людей!

— Что же плохого в том, что мы обучаем сестру по разуму?

— В том, что она не сестра нам. — Его голос обесцветился.

— Ты сам определил, что сигнал ниоткуда не идёт.

— Или «отовсюду».

Лисичку не устроило одиночество разума, а Захария отчего-то сдаёт назад и стремится к нему. Потому что, оправдывал он себя, слишком долго сапиенсы безраздельно царствовали в мире животных, чтобы так запросто продаться мифу и потесниться на лаврах непревзойдённого сознания.

Сирена то вырывалась из безмолвия городской окраины и нагнетала громкость и переливы, то обрезалась в кульминации визга, на высшем гребне волны.

— Господи, да это к нам едут, — запоздало встрепенулся он. — Как они нас выследили?

— Лисичка наябедничала, — подзадорил Волопас.

— Как?! Она вне лисят и приёмников не существует!

— А если Вук умеет рассылать сигналы бедствия по иному пути? А по степи они должны простираться мама не горюй. Вот и держи, механик.

Захарию коробило от его несокрушимо мирного тона.

— Кастрированного вульпа! От города пасли?

— Ну, мы выиграли время, только и всего.

— Он ехал как в вакууме. Или это альтернативные волны Лисички из иного измерения, те самые, как радиация, которую ещё не открыли... — С этим озарением он ненадолго выпал из мира.

Волопас оперся на колени, и светлые пряди высыпались из-за ушей.

— Его-то могли засечь дикушки. Что толку, что он никого не воспринимал?..

— Ну, — передразнил Захария, — не тебе краснеть на скамье за мои погрешности. Грехи даже.

— Не будет никакой скамьи, они простят нас.

— Ты уверен? — и он задумался. Ни один вульп специально не оскорбит человека, не выступит против него на суде присяжных. Двух пленников непременно восстановят (из скорёженной груды металла их обратно сваяют со всеми датчиками, из себя вырвут их ради собратьев!), а Захарию отпустят за неимением состава преступления.

— Никак не созреем до доброты и толерантности, так хоть узнаем, каково это!

— Мы веками боролись за жизнь, а она родилась такой и ещё не обжигалась по-настоящему на своей-то высоте. И нельзя в наш век быть добрым просто так, согласись. Не экономит и не окупает усилия! — передразнил он.

— Потому и любит обидчиков безвозмездно, что это не человек! Разум, свободный от насилия, которому не приходилось драться, обманывать и убивать, чтобы выжить. В том и дело, что она чиста от нашей выученной злобы и любит независимо ни от чего.

— И жестянщиков?

— И жестянщиков. Нам стоит к ней прислушаться, потому что где и когда ещё мы такого ангела встретим? Мы же и твердили, как нам важно объективное мнение. Вот оно, само к нам стремится!

Два отрезанных от своего коллектива робота-инвалида, предатель с сияющим, без пяти минут влюблённым лицом и идейный повстанец, от которого с часу на час и жена отвернётся, околдованная питомцами своего братика.

Захария клялся: когда она окончательно отступит к родне, он порвёт с ней, ни слова больше не произнесёт в её присутствии, откажется жить и дышать одним воздухом с ней, рабыней марионеток... Давно расставание с ней — да и отречение от всей человеческой массы заодно — не висело над ним так угрожающе, в настоящем времени. Шаткий из него получился оплот сопротивления.

«Дэйзи, Дэйзи, мы спятили от любви».

— А мне так даже нравится, — произнёс Захария. — Беззаконие!

— На следующем этапе закон обоснуется в нас, — он нашёл фразу получше: — сойдёт в наши сердца, и скорее вульпы сами предложат нам что-нибудь новенькое, чем мы это выбьем или вырежем. Нам не такой долгий путь ей навстречу, мы же не пещерные люди, у нас есть задатки.

— Дай угадаю: совесть?

Просветлённый кивнул.

— Думаешь, так мы воссоединимся с Лисичкой?

— А как ещё?

Захария едва не прикладывался ухом к клеёнке, выгадывал каждый метр просёлочной дороги под шинами автомобиля, оставшиеся минуты разговора.

— Хе-хе, твоя же идея взломать вульпа до Лисички.

— Для постижения истины. Слушай, Персей!

— Я не Персей и им не буду.

— Она ненадолго поработила человека ради своих целей. Мы обошлись так же с вульпом. Пусть с двумя, пусть даже охотники их сотнями потрошили, они как один ремонтируются, они одно сознание. Кратковременные и уцелевшие жертвы с каждой стороны, око за око, равновесие.

— Вау, — без эмоций отделался Захария.

Шорох трав под колёсами и лёгкое тарахтение двигателя погасли у забора, их сменил приказ: «Выходите!». Волопас выпрямился, и Захария нагнулся к его лицу.

— Ты не хочешь признавать, какое неисправимое зло пригрел на груди. Молись, чтобы твоя девчонка не передумала в один момент и не послала тебя на убой.

— Это ей противоречит.

— Разуму свойственно менять решение, — и он вышиб дверь домика, выпрыгнул с заранее поднятыми руками и с торжественным «Я сдаюсь!» Волопас не подпустил близко к сердцу скулёж загнанного пса: ещё не вечер, не закат двух цивилизаций.