Лезвие. Книга 2. И прольется кровь

Интерлюдия

Лезвие. Книга 2. И прольется кровь

…Когда я думаю, почему все сложилось именно так, и что было в первоисточнике, то не нахожу однозначного ответа. Я не знаю, где было распутье выбора, где я потеряла тропинку, по которой шла другая жизнь… и куда бы я вернулась, если бы смогла, чтобы все исправить. И к кому обратиться за помощью…

Я знала, что мне ее не окажут. Еще, чего доброго, сочтут сумасшедшей. Но снять это они не смогут. Им не снять мое добровольное проклятье.

А главное, этому нет конца. Я не могу покончить с этим - но и впереди ничего не может быть. Я ненавижу слово «вечность» и слово «всегда». Я — их пленница.

— О чем ты думаешь?

— О тебе и обо мне.

Он берет меня за руку и смотрит в глаза. Он, всегда он и только он, он, который не превратился в «ты», но тем не менее, он берет меня за руку и смотрит в глаза - снова, снова, снова.

— Конкретнее, — говорит он, и его ледяные глаза леденеют еще больше, примерно до холода слова «вечность».

— Ты мог бы жить без меня?

Я не это хотела спросить. Об этом спрашивать нет никакого смысла - и так понятно и очевидно. Вопрос состоит в том, могла ли я жить без него. Имела ли я на это право, или же всё было предрешено изначально?

Он смеется. Мурашки от звука его жестокого смеха уже давно не бороздят мою кожу. Кажется, я тоже превращаюсь в «вечность».

— Конечно, нет. Я к тебе привязан.

Мои пальцы сжимаются в кулак. Я не чувствую холода. Он пронизал все мое сознание и стал органичным. Я — порождение холода и мрака.

— Я говорю серьезно, — продолжаю я, не понимая, зачем вообще шевелятся мои губы, ведь ему все известно от и до, и слова не нужны, но, тем не менее, я продолжаю говорить, с трудом узнавая свой голос. — Попробуй вспомнить. Все разы, когда ты пятился в другую сторону, тебя словно что-то возвращало назад, так?

Он усмехается, тонкие красивые губы на бледном, близком и вместе с тем абсолютно чужом мне лице генерируют очередную фразу.

— Я понимаю, ты разговариваешь не со мной, а с собой. В таком случае, именно так. Я возвращал тебя к себе. Мне казалось, этот вопрос нами уже пройден.

Возможно. Вероятно. Очевидно. С ним всегда все очевидно. Настолько, что двое бессмертных волею судеб могут не произносить ни единого слова вечно - но по привычке все еще обмениваются словами. Зачем-то. За что-то.

Этот вопрос уже пройден. Возможно, он прав. Возможно, я задавала его каждый день, а может, до сих пор задаю его, всю свою сознательную жизнь - хотя слово "сознательная" приминительно ко мне звучит как мрачная ирония. Что со мной? Наши дороги разошлись… Почти. Это вечное «почти». Тогда оно было для меня «совсем». Ведь я была счастлива, да, была! Но вдруг нас опять сталкивает, помимо нашей воли… Или из-за нашей воли?

- То, что ты испытываешь ко мне, иногда похоже на любовь, - говорю я ему, не чувствуя, как слова вылетают из моего рта. А может быть, они не вылетают. Ему достаточно мыслей. Он все знает и не нуждается в моих вопросах, но я все равно спрашиваю:

- Захотел бы ты все исправить, изменить, перечеркнуть - если бы мог? А может быть, ты можешь? Ведь ты же это все затеял…

Он читает мои мысли. Он смотрит на меня, и я все вспоминаю. Затеял не он. Я.

- Выходит, что я поиграла твоей судьбой, - шепчу я, еле различая звук собственного шепота. - Я поиграла, вначале привязав тебя к себе, а теперь желая, страстно желая оттолкнуть, развязаться, чтобы жить, жить дальше и умереть, разрушить слово «вечность»…

Он ничего не отвечает, но его ледяные глаза чуть заметно теплеют, а тонкие губы изгибаются в подобие улыбки.

Жестокой, беспощадной улыбки, которая отныне будет моим приговором.

Потому что хоть я и хочу бежать, но бежать мне некуда, и он прекрасно об этом знает. Я прибежала от него к нему. Насовсем. И теперь у нас с ним одно общее имя на двоих.

«Вечность».

Глава 1. Бред

Я сам не свой, мой след потерян.

Я с головой в песчинках времени.

Упал на дно,

И метроном считает в тишине.

Пока все ждут прихода истины,

Святая ложь звучит все искренней,

Не прячет взгляд,

И травит яд соблазном душу мне.

Вечная

Призрачная встречная

Сможет уберечь меня

Обыденный сюжет всех религий.

Предана,

Мне и мною предана

И сполна изведала

Рождение и Смерть

В каждом миге

Би-2 "Вечная призрачная встречная"

Она просыпается в холодном поту и кричит. Судорожно ощупывает себя, подносит к глазам волосы, растирает неестественно белую кожу до красноты.

- Красная, красная, значит, я еще живая! — взволнованно шепчет она, словно не веря своим глазам.

- Конечно, ты живая, просто у тебя бред, дорогая, все пройдет! — отвечает ей голос, от которого она отвыкла за полтора года. Голос из глубин, из недр подсознания, голос, который не может быть настоящим. Чьи-то пальцы сжимают ее руку, а потом влажной тряпкой ей отирают дом.

Она в незнакомом месте. Она не узнает интерьеры. Незнакомый диван, два расплывчатых лица, возможно знакомых, а возможно, они только кажутся знакомыми, и все это игра воспаленного воображения. Не имеет значения. Главное, что она нетам. Она еще нета.

- Значит, это еще не произошло. Возможно, это было пророчество. Точно, пророчество, я провидец! — бормочет она, обращаясь то ли к двум расплывчатым лицам, то ли к себе.

- У тебя бред, милая! Это пройдет, ты в безопасности, — уверяет тот же несуществующий голос.

- Нет, нет, — убежденно возражает она. — Не надо меня обманывать. Не смейте мне мешать! Отпустите меня сейчас же! Я точно знаю, куда должна идти! Теперь я знаю, и вам меня не остановить…

Она выкрикивает и вновь проваливается в калейдоскоп картинок, отрезанными головами и закатившимся серыми глазами, прядями, прилипшими ко лбу, мантии, пропитанной кровью. Руку пронзает острая боль, и она забывается.

- Бедняжка Джинни, — прошептала Гермиона. — Она так бредит... Уже который день, и лучше не становится. Я даже не представляю, сможет ли она стать прежней после того, через что ей пришлось пройти…

- Не думаю, что это совсем уж бред, моя дорогая, — задумчиво произнес Снейп. — То есть, безусловно, нам это кажется бессвязным потоком мыслей, но чем больше я ее слушаю, тем больше вижу, что в этом что-то есть. До этого всего она говорила, что ей снятся странные сны, и даже думала, что эти сны ей насылаю я.

- Ты? - поразилась Гермиона. - А ты-то тут причем?

- Вот и я решил, что не могу иметь к этому отношения, - уклончиво и, как показалось Гермионе, несколько нервно ответил Снейп. - Конечно, я легилимент и окклюмент, но не до такой степени, чтобы вторгаться в чье-либо сознание и подменять снами реальность. А вот Темный Лорд в свое время очень любил этим развлекаться...

- В свое время? По-моему, он отлично воспользовался этой своей способностью полтора года назад, когда мы из-за видений Гарри о пытках Сириуса отправились в Министерство...

- Да, это была блестящая операция, - согласился Снейп. - Нежелание Поттера учиться окклюменции и его слепая уверенность в собственной избранности стоили жизни Блэку.

- Вообще-то и мне - по официальной версии, - холодно заметила Гермиона.

Иногда Снейп забывался и позволял себе говорить о Темном Лорде едва ли не с восхищением. В такие моменты Гермиона задавалась вопросом, действительно ли ее любимый мужчина все еще на стороне добра. Вернее, не стерлись ли окончательно и без того зыбкие границы между добром и злом. Впрочем, едва ли это вопрос к Северусу. С таким же успехом она могла спросить и себя: на чьей ты стороне, Гермиона Грейнджер, выбравшая совместную жизнь со слугой Темного Лорда вместо помощи друзьям, которые были для тебя почти семьей?

И теперь одна из них лежит здесь, в бессознательном состоянии, после того, как на ее глазах убили родителей, братьев и любимого человека, а другой находится в плену у самого сильного темного мага современности. Мага, чье имя она, Гермиона Грейнджер, до сих пор боится произносить даже про себя, внутри собственной головы.

- Ты думаешь, в сознание Джинни вторгсяон? - спросила она. - Поэтому и разрешил тебе ее спасти?

— Да, я думаю, что это может быть только он, - вздохнул Снейп. - Но зачем ему посылать Джинни эти видения, что ему понадобилось в его голове, и какие у него вообще на ее счет планы - этого я не понимаю. Есть одна теория, но она пока слишком сырая, чтобы ее озвучивать. Мне нужно подумать.

Думал он в последнее время много. Все эти проклятые рождественские каникулы только и делал, что думал. Они с Гермионой теперь встречались, в основном, чтобы сменить друг друга у постели Джинни. Гермиона возвращалась со смены, чтобы освободить Северуса. Он отправлялся в Хогвартс, а она принимала вахту. Им практически не удавалось побыть наедине, а все диалоги сводились к обмену информацией о том, какие новости, просочились ли слухи о бойне в Норе и поимке Гарри Поттера в Школу, как себя чувствует Джинни. Северус очень переживал за ее состояние. Однажды, вернувшись из Мунго, Гермиона увидела, что он держит руку Джинни в своей руке, а другой убирает с ее взмокшего лба налипшие волосы. Это выглядело трогательным - и было крайне неожиданным.

Помнится, раньше Джинни доводила его до белого каления, но после того рокового дня в доме Уизли отношение Снейпа сильно изменилось. Впрочем, стоило ли удивляться? В конце концов, это Северус вывел бедняжку оттуда. Наверно, в его суровой броне тоже что-то треснуло после гибели семьи Уизли.

- Мне пора возвращаться в Хогвартс, - сказал он.

- А может быть, задержишься еще на полчасика? - шепнула Гермиона, положив руки ему на плечи. - Джинни, кажется, затихла, полежит спокойно и без нас с тобой...

- Прости, милая, мне правда пора, - покачал головой Снейп, аккуратно выпутываясь из ее объятий. - Не забывай мазать ее запястья и лоб снадобьем, которое я приготовил. Особенно руку - посмотри, место разреза загноилось. И еще до моего приезда сделай ей укол. Возможно, яд еще не до конца вышел из ее тела, и интоксикация усиливает бред, не давая вернуться в сознание. Мы должны как можно скорее поставить Джинни на ноги. Темный Лорд наверняка уже догадался, что она у нас... Отпусти меня, слышишь? Я опаздываю!

- Не пущу, - не сдавалась Гермиона. Ее руки уже проникли под его мантию и принялись разбираться с застежками. - Никуда твой Хогвартс не денется, переживут еще часик без любимого директора. А я могу и не пережить... Вдруг будет какой-нибудь рейд на Мунго, и что же - я умру под чужой личиной с изголодавшимся по своему мужчине телом? Так не годится!

- Мисс Грейнджер, давайте хотя бы не при всем честном народе! Не переместиться ли нам в спальню?

Гермиона утвердительно кивнула и, потянув Снейпа за полурастегнутую мантию, направилась к лестнице на второй этаж. Профессор послушно шел следом, как пес на поводке. На последних ступенях она внезапно остановилась и, хитро посмотрев на него, жестом показала на пол.

- Ложись, - сказала она.

- Что, прямо сюда? Кто-то решил поиграть в Госпожу?

- О нет, молодой человек. Я ваш персональный колдомедик, и мне нужно произвести тщательный осмотр прямо на этом полу, здесь и сейчас...

Снейпу не осталось ничего, как подчиниться. Гермиона нетерпеливо стянула с него мантию, скомкала ее и уже приготовилась отбросить в сторону, как вдруг из нее что-то выпало. Маленький прямоугольный предмет. Бумажка. Или... колдография.

Колдография, на которой радостно смеялась задорная рыжеволосая девушка с пронзительно-зелеными глазами. Не узнать ее Гермиона не могла. Мама Гарри. Лили Поттер. Вернее, на момент этого фото, еще Эванс.

- Ты носишь с собой ее фото? - потрясенно спросила она.

- Гермиона, это не то, что ты подумала! - поспешил сказать Снейп, но было поздно. Гермиона почувствовала, как закипает.

- Значит, Темный Лорд сказал мне правду? Ты любил ее? Все эти годы? Любил настолько, что до сих пор носишь с собой ее фото, носишь надсердцем?! А ты переворачиваешь ее, когда со мной трахаешься, или пусть смотрит?

- Это-то тут причем? - Снейп тоже заметно разозлился. Он вскочил с пола, отобрал у Гермионы свою мантию и поднял колдографию. - Чьи фото хочу носить, те и ношу - где хочу и сколько хочу!

- Ах, да, конечно, чего это я! Действительно, ты же до сих пор еехочешь! А я ее напоминаю тем, что такая же заучка-отличница? Или я ее вообще не напоминаю, а напоминает Джинни, и поэтому ты так нежно держишь ее за руку и проводишь у ее постели каждую свободную минуту?!

- Я не собираюсь отвечать на эти бредни! - рявкнул Снейп, одевая на себя мятую мантию и яростно ее разглаживая.

- Так уж и бредни! Думаешь, я не догадываюсь о твоих "двух половинах любви", Северус?! - выкрикнула Гермиона. Ее глаза метали молнии, и сейчас она меньше всего напоминала гриффиндорскую отличницу. Скорее, слизеринскую фурию. Перекрасить волосы в черный - и в чистом виде Беллатрикс Лестрендж в лучшие годы.

— Откуда ты…

— Не нужно читать мысли, чтобы догадаться, мистер великий легилимент! Я, знаешь ли, в прошлом самая умная голова Хогвартса, и даже твои, профессор Снейп, хитрые загадки-ребусы до сих пор щелкаю как орешки. Мне был интересен только один вопрос, если я в твоем восприятии — "хорошая" половина Лили Эванс, которая вызывает нежные движения твоей души, то кто - вторая, основная часть твоей любви? Кто твоя страсть? Кого ты представляешь в постели вместо меня с начала учебного года, кого ты оттрахал в тот самый день с таким самозабвенным упоением? Что ж, теперь я, кажется, знаю! Вон она, лежит на нашем диване внизу! О, я могла бы догадаться сразу, но, к сожалению, и на умную голову нападает куриная слепота!

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, — Снейп сурово взглянул в глаза Гермионе, но ее было уже не остановить.

- И чего это я не понимаю? Ты хочешь мне сказать, что у вас что-то было? Или тебехотелось, чтобы было, а она не повелась на твои чары? О, да ты в лице меняешься, значит, я права! А скажи мне, профессор Снейп, ты из-за этого дал Драко Малфою умереть и даже не попытался спасти своего любимого ученика, да?!

- А вот сейчас заткнись, - процедил Снейп таким тихим голосом, что становилось страшно. Точнее, стало бы страшно, если бы Гермиона еще могла нажать на тормоза.

— Не собираюсь затыкаться! Не смей мне приказывать! - закричала она. - Ты дал Драко Малфою умереть! Ты был там, но не вмешивался, пока твоя драгоценная, отчаянно желанная Джинни не осталась в твоих руках одна-одинешенька, без родственников и молодого человека, которые могли бы помешать твоим грязным планам! Только не говори мне, что не успел. Нет, дорогой, ты успеваешь всегда, везде, всюду, на два фронта! Ты просто дал ему умереть. Ты даже не попытался его спасти! Не пытайся оправдаться, уж я-то лучше всех тебя знаю!

Тираду Гермионы прервала звонкая пощечина. Этого она не ожидала. Она оторопело смотрела на Снейпа и на его руку, а потом дотронулась до своей щеки. Больно не было. Она на удивление ничего не почувствовала. Но он ее ударил. Он. Ударил. Он поднял на нее руку. Потому что она поймала его с поличным. Человеческие разумные аргументы закончились, крыть оказалось нечем, и ему не пришло в голову ничего умнее, чем действовать на языке грубой мужской силы. Ох, была бы у нее сейчас волшебная палочка, ему бы мало не показалось! Она бы приложила его разом всеми боевыми заклятьями, которые знала! Но палочки не было, и вдобавок несмотря на всю ее ярость, часть ее, низменная, животная и, несомненно, грязная, отвратительно грязная часть жаждала, чтобы этим не закончилось.

Эта часть Гермионы жаждала, чтобы он схватил ее за волосы, швырнул на пол и оттрахал именно так, как в тот раз. Но Снейп как будто окаменел. Он стоял безмолвно, глядя в одну точку перед собой, и тяжело дышал. От него не исходило ни тени желания. Только мрачная, какая-то очень холодная и чужая ярость.

— Ну-ну, а что ты еще можешь, кроме как распускать руки, — голос Гермионы стал предельно спокойным и даже равнодушным. — Понимаю, все прекрасно понимаю. Тебе со мной живется настолько хорошо и уютно, что даже скучно. Рожна не хватало, заскучал привыкший к двойной жизни профессор Северус Снейп. Захотелось острых ощущений и рыжих девок. Настолько захотелось, что даже дал погибнуть Драко Малфою. Или ты скажешь, что так было предначертано? Может быть, ты вообразил, что владеешь книгами Судеб? Изволь тогда рассказать, когдаяумру - хочу успеть написать завещание? Или раз ты теперь поднимаешь на меня руку, то убьешь меня сам, этой же самой рукой? Так давай, сделай это прямо сейчас, облегчи себе жизнь! Убей меня - как Драко - и на твоем пути к Джинни никто не будет стоять!

- Заткнись и отойди с дороги, - ответил он. - Отойди, иначе я за себя не отвечаю. Как бы к тебе ни относился.

- А, ну да. Пора бежать в Хогвартс! Глупо, Северус! — саркастично рассмеялась Гермиона, горько посмотрев на него. — А знаешь что? По-моему, скоро все закончится и так. Войне вот-вот конец, и победит в ней Темный Лорд. Фактически он уже победил, и ты это прекрасно знаешь - иначе ты бы не озаботился вопросами любви сейчас, голова была бы занята другим. Мне вот совсем не до твоих "половин" и метаний. У меня на руках двое едва живых Уизли и собственная жизнь, висящая на волоске. Темный Лорд давно бы оборвал этот волосок, но я ему зачем-то еще нужна - как и оба Уизли, Джордж и Джинни. Так что прости, но мне некогда переживать о чем-либо еще.

— Ты хочешь объявить новую паузу? — спросил Снейп, нехорошо прищурившись. - Потому что если так, то знаешь что? Пошла ты к черту, Грейнджер!

— К черту так к черту! — зло согласилась Гермиона. — Я тебе не Лили-заменитель и не тренажер! Так что да, между нами пауза - бессрочная пауза! Не хочу тебя ни видеть, ни говорить с тобой! Будь добр оставить меня сейчас же! Ты вроде бы куда-то собирался.

Она отвернулась и на всех парах пронеслась мимо него в спальню и оглушительно хлопнула дверью за собой. Снейп какое-то время смотрел ей вслед, и его лицо при этом то бледнело, то мрачнело, но этому не было ни одного свидетеля. Через некоторое время он вышел из оцепенения и в бессилии ударил кулаком по стене, один раз, другой. Затем Снейп пошатнулся, оперся на стену и едва не сполз вниз, прямо на пол. Он прикрыл глаза, и перед глазами пошли темные круги, перемежающиеся яркими вспышками. Внизу вновь забилась в тяжелом бреду Джинни. Снейп шумно выдохнул, спустился вниз по лестнице и, окинув прощальным взором гостиную своего дома, вышел за порог. Он знал, что в обозримой перспективе сюда не вернется. Может быть, и к лучшему.

Глава 2. "Откройся боли"

I know my dreams are made of you

Of you and only for you

Your ocean pulls me under

Your voice pulls me asunder

Love me before the last petal falls…

Мои мечты всецело о тебе,

Я лишь тебе вверяю свою душу

И утопаю в горестной борьбе

За то, чтобы тебе быть столь же нужной,

Прописанной навек в твоей судьбе.

Nightwish "Beauty and the beast". Вольный стихотворный перевод К.Буяновой

Джинни по-прежнему плохо спит. Ее кидает в жар, она мечется, и от этого рыжие волосы спутываются. Она то стонет, то смеется, то плачет, то пытается от кого-то убежать, то чуть не рвет пододеяльник пальцами. Кажется, ей каждый день снится одно и то же. Она кричит: "Головы, головы!", а потом "Драко, Драко!". И так каждый день. Каждый чертов день.

Если бы Гермиона вела дневник, она бы написала там следующее: "Бедняжка Джинни, она так мучается, это разрывает мне сердце. На нее больно смотреть! Однако, стыдно признавать, но я отчасти ей даже завидую. Кажется, я превращаюсь в мазохиста. Возможно. Вероятно. Логично.

Потому что Джинни видит Драко каждую ночь. Каждую ночь она обретает любимого человека и каждое утро теряет его снова. Она не разговаривает. На меня практически не смотрит а если смотрит - непохоже, что узнает. Северуса, кажется, ненавидит. Иногда выкрикивает "Ты мог спасти их всех, ублюдок, мог не допустить этого". А может быть, это и не о Северусе. В любом случае, у них теперь есть общее воспоминание, свидетельство. Он был там, он спас ее. Может быть, у них есть еще что-то общее, то, что касается только них двоих? Может быть, они действительно переспали? Нет-нет, бред, и об этом думать нельзя. А впрочем, какая разница. Неважно, было или не было - важно, что он этого хотел".

Гермиона тряхнула головой, пытаясь отогнать навязчивые мысли. Вот поэтому она и не вела дневник. Там все было бы исписано неконструктивными, лишенными всякой практической ценности переживаниями. Возможно, надуманными - а возможно, нет. Проклятая колдография Лили. Как можно носить ее с собой столько лет, когда и этой женщины уже нет, и все, что с ней было - если было - давным-давно стало далеким прошлым! Когда рядом вот уже полтора года есть живая, настоящая женщина, которая его любит! Любит и жалеет, как отвратительно бы он себя ни вел!

Черт бы побрал этих рыжих девок. Недосягаемость, огонь, страсть. Каждый день, глядя на забывшуюся в бреду Джинни, Гермиона испытывала двойственные чувства. С одной стороны, она чувствовала себя виноватой перед давней подругой, как и перед всеми, кто оказался обманут во имя какого-то блага, которое теперь уже казалось совсем неясным. О каком благе может идти речь, если все стало вот так: бойня, расправа с Уизли, непередаваемые мучения Джинни, видевшей это все своими глазами, эти страшные, черные круги под ее глазами, растрескавшиеся губы…

Которые Северус целовал. Точно целовал. Не мог не целовать эти чувственные, красивые, манящие, похабные, бесстыжие и бесконечно развратные губы. Он целовал их, он хотел их, но они не ответили ему взаимностью. Или ответили - и тогда эта история пахнет еще дурнее.

Каждый раз, когда Гермиона смотрела на эти губы, влажно открывающиеся, зовущие то маму, то Рона, то Драко Малфоя, кричащие то в ужасе, то в исступлении, она ощущала прилив неконтролируемой, страшной ненависти к Джинни. Ощущала - и тут же стыдилась этого. Странно, чертовски странно устроена психика! Вместо того, чтобы обратить всю злость на Северуса, заварившего эту кашу из-за "двух сторон любви" и собственных тараканов в голове, ей хочется убить разлучницу. Вот прямо взять - и сжать пальцами молочно-белую шейку Джинни, и давить ее до тех пор, пока этот невыносимый рот не искривится в последний миг ее жизни.

"Мерлинова борода, я схожу с ума! Господи. Господи!"

Когда ее совсем накрывало, Гермиона шла в ванную, открывала кран и подставляла голову под струю ледяной воды. Так, чтобы затрясло от холода. Так, чтобы цепенеть, но при этом возвращаться в чувство.

Звук падающей воды. Кровь, наверно, льется с таким же звуком. Особенно когда отрезают головы. Интересно, они сделали это еще с живыми людьми или сняли "трофеи" с трупов?

К черту воду! Выключить, срочно, рывком поднять голову и запрокинуть назад. В такие моменты грива ее непослушных кудрявых волос менялась. Она лишилась объема и тяжелым грузом тянула голову назад, и никаких завитков. Обманчиво прямые волосы, не кудрявые. Прямые, как у Лили Эванс. Как у Джинни. Как Северусу нравится.

А ведь он был там и наверняка все видел - и ничего не сделал. Это очень в его духе. Когда Темный Лорд отправился убивать Поттеров, он тоже не вмешивался, просто ждал, когда можно будет забрать драгоценную Лили. Теперь он ждал Джинни и своим невмешательством убил Драко. А еще Рона. И Гарри, конечно, Гарри, который уже наверняка мертв после множественных пыток.

Что ж, лорд Волдеморт победил. В общем-то, к этому давно шло, и уже не удивляет. Все мертвы, а он жив. Видимо, будет жить вечно - он же именно к этому стремился с юности. Вечная жизнь и вечная власть.

И она, Гермиона Грейнджер, тоже зачем-то еще жива.

Иногда она думала, что погорячилась со Снейпом. Не надо было кричать ему, чтобы убирался, что теперь между ними пожизненная пауза. Но она была разъярена, она задыхалась от охватившей ревности, от этой проклятой колдографии Эванс, от мгновенно возникшей в ее мозгу связи этого образа с Джинни... Да, она наговорила лишнего, много лишнего, но ей совсем не хотелось расставаться. Она была уверена, что Северус опровергнет ее, может быть, обзовет идиоткой, которая перечитала магловских романов, что они наорут друг на друга, пусть даже последними словами, а потом займутся любовью и останутся вместе. Но он просто взял и ушел. Ушел из собственного дома, хлопнув дверью, и с тех пор больше ни разу сюда не возвращался. Поэтому Гермионе пришлось взять в Мунго больничный на две недели, чтобы не оставлять Джинни одну.

Оставить Джорджа было безопаснее - в конце концов, он был стабилен, а в Мунго помимо Гермионы работали и другие люди. Дома, без Северуса, у нее больше не было никакой смены. И никакой поддержки.

Она скучала по нему. Негодовала, злилась, но скучала. Гермиона надеялась, что через некоторое время он предпримет попытки выйти на связь, поговорить, извиниться - или наоборот, сказать что-нибудь едкое, язвительное, но сказать. А его как будто устраивало, что они расстались вот так - грубо, низко, некрасиво и как-то противоестественно. Может быть, ему на самом деле давно хотелось расстаться, и он просто уцепился за эту возможность?

Проклятый, проклятый Северус Снейп, черт бы его побрал! Как бы хотелось перестать чувствовать его, любить и ждать… Но тщетно. Чем хуже между ними становилось, тем сильнее Гермиона нуждалась в нем. Какая-то наркомания. Ужасно.

Нужно держаться. Так бывает, что все кончилось. Все кончается - даже сама жизнь. Вон, Джинни потеряла гораздо больше, она потеряла любимых людейфизически. Гермионе повезло, ее возлюбленный жив. Просто между ними все кончено. Это надо пережить. Перетерпеть. Время все вылечит. Наступит новая весна, в которой воспоминания об этом всем уже не посетят. Не в этом году, так в следующем. Или через год.

Хочется выйти на улицу вот так, мокрой, замерзшей после ледяного душа и броситься в ближайший сугроб, чтобы замерзнуть окончательно. Тогда и ждать, пока боль отпустит, не придется.

Пришло время проверить Джинни. Гермиона переоделась, вытерла волосы полотенцем - они закудрявились пуще прежнего - и спустилась вниз. Спустилась и обомлела. На груди Джинни, поверх одеяла, лежала черная роза.

Абсолютно черная. Откуда? Когда? Гермиона же совсем недолго была в ванной. Кто здесь побывал? Кто и что это значит? Северус? Это у него такие знаки внимания к новой пассии? Нет, черная роза это слишком, даже для его странной фантазии. А кто еще мог обойти магическую защиту дома? Беллатрикс?

Гермиона сделала несколько осторожных шагов по направлению к дивану, где лежала Джинни с черной розой на груди. Может быть, это порт-ключ? Но тогда для кого — для Джинни или для самой Гермионы?

Она подошла вплотную и присела на краешек дивана. Роза совсем близко, достаточно протянуть руку и дотронуться, но Гермиону почему-то охватил ужас, и она оцепенела. Наверно, со стороны это выглядело глупо и даже нелепо. Северус сказал бы…

К черту Северуса! Гермиона почувствовала прилив злости и желание сделать что-то наперекорбывшему. Она решилась и доронулась до розы, стараясь не задеть шипы - вдруг ядовитые. Цветок оказался живым и свежим, словно его только что сорвали.

- Гермиона? Какого Мерлина ты тут делаешь?

Гермиона вздрогнула и тут же отдернула от розы руку, как ужаленая. Джинни пришла в себя.

За все время, прошедшее со времени той страшной ночи, Гермиона ни разу не видела ее такой…сознательной. Ясный взгляд, бледноватый, но уже вполне живой цвет лица. И почему-то искрящиеся возмущением глаза.

- Привет, Джинни, — прошептала Гермиона. — Как ты?

- Как я? — рыжая почему-то вспыхнула и резко отшатнулась. — Лучше скажи,как ты, голубушка.

Гермиона ожидала чего угодно, но только не того, что Джинни, очнувшись, будет такой злой. Из ее уст сочился яд, и это было... незнакомым. Эту Джинни Гермиона не знала. Это, видимо, какая-то слизеринская Джинни, которая встречалась с Драко Малфоем. Да, такую Джинни точно взяли бы на Слизерин при распределении. Хотя теперь, наверно, никаких распределений в Хогвартсе не будет вовсе. Один только факультет Слизерин отныне и навсегда…

- Да что с тобой, Гермиона! — Джинни, между тем, раздражалась еще сильнее. — Ты, живая и невредимая, вваливаешься ко мне на кровать, вся мокрая, кладешь мне готичные цветы и спрашиваешь, как я себя чувствую. Издеваешься?!

- Во-первых, ты намоейкровати. То есть на диване - в моем доме, - обычная рассудительность Гермионы возобладала. - Во-вторых, понимаю: после стольких дней без сознания ты сбита с толку. Тебе нечего бояться, Джинни. Ты в безопасности, и я за тобой ухаживаю. Я действительно жива, я не плод твоего воображения, но об этом мы еще поговорим, когда тебе станет получше. А в-третьих, этот цветок не от меня. Когда я подошла, он уже лежал здесь, на твоей груди.

Джинни изменилась в лице. Затем она вскочила с кровати - слишком резко - и тут же, пошатнувшись, села обратно на диван. Гермиона ужаснулась: Джинни была не просто исхудавшей, а почти прозрачной, и ее взгляд опять совсем не напоминал ясный. Она смотрела огромными, в данный момент даже жуткими глазами в поисках ответов. Затем взгляд перестал быть сфокусированным, Джинни уставилась куда-то в одну точку перед собой и замерла. Это длилось около минуты, потом она как будто вернулась в реальность.

— Мне пора, — объявила она. — Меняпризвали.

Гермиона чуть было не спросила, кто призвал и куда, но решила промолчать. Если это новый приступ бреда, то она дальше сама скажет еще что-то и провалится в сон. Если же нет, задать уточняющие вопросы еще успеется.

— Гермиона, скажи мне, пожалуйста… Сколько это было? - спросила Джинни вполне нормальным голосом. - Сколько я… приходила в себя? Какое сейчас время года?

Гермиона вздохнула, не зная, как лучше поступить: огорошить Джинни правдой или соврать.

- Скоро весна, Джинни, - решилась она. - Ты провела в этом доме почти полтора месяца.

- А где Снейп? — спросила Джинни, и Гермиона непроизвольно вздрогнула. - Последнее, что я четко помню - он увел меняоттуда.

- Он тоже был здесь, и мы заботились о тебе поочередно, - уклончиво ответила Гермиона. - Но последние две недели с тобой я, у Северуса другие дела...

— Понятно. Слушай, Гермиона… Я давно и очень много чего хочу тебе сказать. Даже слишком много. Но сейчас у меня путаются мысли.

Еще бы они не путались. Разговор им, конечно, предстоит. Длинный, бесполезный, наверняка болезненный, но точно неизбежный.

- Не так я представляла нашу с тобой встречу, - призналась Гермиона. - Я прокручивала в голове этот разговор много раз. Как говорю тебе, что сожалею, как мне было тяжело скрываться в тени и забвении все это время, как слуги Темного Лорда следили за каждым моим шагом, что я до сих пор жива исключительно поегомилости. Я даже хотела рассказать тебе, как часто меня охватывало желание умереть по-настоящему, лишь бы только вы все жили. Я бы, наверно, плакала, говоря это все, извинялась бы перед тобой, обещала бы тебе поставить на ноги Джорджа и ценой своей жизни что-то доказать, лишь бы ты меня простила за то, что меня не было рядом…

— Но сейчас ты этого всего не говоришь, так? — неожиданно ядовито поинтересовалась Джинни. - Ты больше не чувствуешь себя виноватой перед всеми, кто оплакивал твою "смерть"?

— Считаю. Просто у меня уже нет сил что-то чувствовать. Слишком много боли. Слишком на этом фоне незначительно все, что было до этого Рождества, - честно ответила Гермиона.

— А еще ты, видимо, считаешь, что раз сидела со мной эти полтора месяца из чувства долга, то все стало хорошо, - усмехнулась Джинни. - Это же очень по-гриффиндорски. Одно хорошее дело мигом перечеркивает все остальное, все должны понимать, прощать друг друга и обниматься. А на самом деле тебе еще есть до нас дело, Гермиона? До моей семьи, которая принимала тебя как родную, до моего брата Джорджа, который тебя любил, до меня вот на этой кушетке? Ты действительно еще переживаешь за нас, как за своих близких, или просто успокаиваешь совесть? А может, исполняешь приказ, чтобы к кому-то подлизаться? Только не пойму, к Волдеморту или к Северусу?

Северус. Она называет его по имени. Гермиона почувствовала себя идиоткой - и очень злой, сердитой идиоткой.

— Я это делала, потому что ты все еще моя подруга и дорога мне, - проговорила она хрипло. - И мне очень жаль, что ты прошла через такой ад. Такого врагу не пожелаешь - тем более, другу.

Нижняя губа Джинни задергалась. Она перестала быть похожей на ядовитую рыжую змею и теперь напоминала маленького несчастного воробушка. Теперь это опять была та девочка Джинни, которую Гермиона знала когда-то в позапрошлой жизни.

— А еще я верю, что Драко Малфой любил тебя, Джинни, и что ты любила его, - зачем-то сказала она. - Вы… вы были друг для друга. Все было правильно.

Джинни подалась к Гермионе и обняла ее. Гермиона почувствовала, что дрожит, и крепко прижалась к подруге. Они обе всхлипывали, каждая о своем горе - а может быть, об общем.

— Мне очень больно, Джинни, - прошептала Гермиона. - Я любила Гарри и Рона, как братьев. Очень любила твоих родителей. Вас всех. И Джорджа... Да, я тоже испытывала к нему чувства. Сейчас я работаю в Мунго и ухаживаю за ним. Поверь, ничего на свете мне так не хочется, как вернуть его к жизни, поставить на ноги.

- Но сейчас ты со мной, - сказала Джинни.

- Да, потому что тебе я сейчас нужнее.

- Я так злилась на тебя! - воскликнула она, отпрянув. - Когда Драко сказал мне, что ты жива, я с одной стороны обрадовалась, а с другой стороны захотелось тебя прибить! Мне показалось, что это кошмарно эгоистично - отсиживаться в уютном гнездышке со Снейпом, пока мы переживаем твою гибель! Ты же не видела, что с нами было! Ты не видела, каково было Рону и Гарри! Поэтому, если честно, я даже видеть тебя не хотела! Но... теперь мы снова вместе, мы здесь, и я рада... Жаль, что ненадолго.

- В каком смысле ненадолго? - насторожилась Гермиона.

- Понимаешь, мою жизнь изменили, перепрограммировали и запустили заново, — сказала Джинни, почему-то тяжело дыша, как будто каждое слово давалось ей с неимоверным усилием. — Придумали мне судьбу. Создали путь, любое отхождение от которого карается самым жестоким образом… Я знаю, что это так, но не могу пока всего понять и объяснить…

— Кто это сделал? Северус? — вопрос вырвался быстрее, чем Гермиона успела его обдумать. — У вас с ним было? Скажи, скажи мне, что было!

Джинни испуганно и оторопело на нее вытаращилась. Гермиона почувствовала, что по ее щекам покатились слезы. Сорвалась, все-таки сорвалась. Она была больше не в силах сдерживать рыдания, закрыла лицо руками. Джинни опять обняла ее и запустила пальцы в ее волосы, еще влажные после душа. Она осторожно и мягко массировала голову Гермионы как в старые добрые времена, когда они еще были близкими подругами, девчонками, доверявшими друг другу если не все, то почти все. Гермиона разрыдалась пуще прежнего, ее тело вздрагивало, но Джинни продолжала ее гладить, молча и терпеливо. В конечном итоге Гермиона успокоилась. Почти. Теперь ей хотелось только одного — забраться с головой в теплое одеяло, обнять подушку и уснуть.

— Ты напоминаешь мне Джорджа, — задумчиво проговорила Джинни. — Он так же страдал, когда ты ушла. А потом, когда умерла. Когда хоронили. Наверно, ему было бы легче, если бы он знал, что ты жива. Он действительно любил тебя, Гермиона. Именно тебя, а не собирательный образ, который напоминал еще кого-то - упущенного, потерянного, далекого. Мне кажется, что Снейп сам не понимает, кто ему нужен. Он неспроста таскает с собой эту колдографию мамы Гарри...

- Ты тоже ее видела? - вскрикнула Гермиона.

- Да, мы с ним как-то столкнулись в подземельях, и у него выпало это фото из кармана, - ответила Джинни, но, как показалось Гермионе, уклончиво. Ее опять терзала ревность. Мерлинова борода, это невысимо! Нет, она должна знать наверняка. Иначе это безумие никогда не кончится!

— Вы целовались? — спросила она. - Северус целовал тебя?

- Зачем тебе это, Гермиона? — Джинни заметно напряглась. — Зачем тебе это знать? Хочешь иметь дополнительный повод терзаться и мучиться?

А если ничего не было, почему она напрягается? Почему отвечает вопросом на вопрос? Почему не сказать прямо: ты что, подруга, с ума сошла? У меня вообще были отношения с Драко Малфоем, эй, какой еще Снейп?!

- Он целовал тебя, — констатировала Гермиона с какой-то извращенной радостью в голосе. Даже не с радостью - со злорадством. — Возможно, даже, и не один раз. Так это он тебя призвал? К нему ты сейчас собралась?!

- Да нет же, о Мерлин! — воскликнула Джинни, на удивление бодро вскакивая с дивана. — Твой Снейп тут вообще не причем. Просто когда он вернется, ради всего святого, скажи ему, что теперь я знаю, что мне делать, и я ушла! И что яза всеему благодарна. Пожалуйста, скажи именно так. Я знаю, что делаю, и меня больше не надо ни охранять, ни предостерегать. Все так, как должно быть, и так будет!

Так будет - что?! Перед глазами Гермионы побежали отвратительные картинки. Вот голый Северус смотрит на Джинни в тонкой, почти прозрачной ночной рубашке, и его член начинает наливаться кровью и твердеть. «Я за все ему благодарна». За что? За то, как он подходил ближе, тянул ее рубашку на себя, рвал в клочья, а потом брал несопротивляющуюся Джинни с ее коронным наглым взглядом за плечи, рывком притягивал к себе, швырял на диван, бросался сверху и резко в нее входил?!

— Гермиона!

Голос Джинни вернул ее к реальности. Все, это край. Клиника! Ей уже мерещатся порно-сцены, которых не было. Или все-таки были? В воображении Снейпа-то были наверняка!Черт бы тебя побрал, Северус Снейп! Прибить бы его. Задушить! Или нет, лучше пырнуть ножом, как Рон Драко Малфоя, и потом смотреть на то, как он корчится в крови, силясь что-то сказать напоследок… А она бы сказала, что всегда его любила. А он бы не ответил, потому что к тому моменту уже умер… И, скорее всего, ей не было бы больно, а наоборот полегчало бы.

Черт побери, да что такое с ее головой! Гермиона ужаснулась собственным мыслям. Так больше не может продолжаться! Это какой-то кошмар!

— Гермиона, пожалуйста, сделай для моего брата все, что в твоих силах. Спаси Джорджа, — попросила тем временем Джинни. — Ты всегда была талантливее, сильнее и находчивее нас всех, так что если кто и сможет, то только ты. Пожалуйста.

Ее голос дрожал. Гермиона тут же увидела перед глазами тело Джорджа в тот самый день, в сочельник, когда впервые встретилась с ним в Мунго, и ее глаза снова наполнились слезами. Джордж не заслуживал такой участи. Конечно, его нужно спасти во что бы то ни стало!

Джордж Уизли. Веселый беззаботный и очень красивый мальчишка, его звонкий смех, то, как он играл в квиддич, те классные фокусы, которые они придумывали с Фредом… Но Гермиона вспоминала не только это. Каждый раз при виде Джорджа на ум приходили воспоминания о том сумасшедшем в своей пошлости времени, которое они провели вместе. Полтора года Гермиона гнала их от себя прочь, думала, что похоронила это в потаенном уголке своей памяти, но оказалось, что нет. Она помнила глаза Джорджа, синие с солнечными вкраплениями, глаза цвета весеннего неба, которые темнели почти до оттенка предгрозовых туч, когда они оставались наедине… Она помнила тепло его рук и ненасытность его губ. Помнила даже его запах - хотя говорят, что каждый новый партнер полностью стирает предыдущего. Нет, вранье. Первый мужчина, видимо, не забывается никогда. Каким бы прекрасным любовником ни был второй.

- Я обещаю, Джинни, - ответила она.

Что еще она могла сказать сестре Джорджа, сидящей перед ней, когда-то солнечной задорной девчонке, от которой теперь почти ничего не осталось? Заострившееся лицо, суровые складки возле губ, полубезумные глаза, полные мольбы. Кто вернет ей прежнюю жизнь? Кто вернет прежнюю жизньим всем? Может быть, она, Гермиона Грейнджер, и виновата в том, что потеряла прошлое - может быть, это отчасти был ее собственный выбор, но ни Джордж, ни Джинни ничего не выбирали. Они жертвы этой войны. Жертвы, нуждающиеся в помощи.

- Мы справимся вместе, - добавила Гермиона, взяв Джинни за руку, но та покачала головой.

- Мне нужно идти, - сказала она. - Пожалуйста, пойми и отпусти. Как я понимаю и принимаю, что ты не могла дать нам о себе весточку все эти полтора года. Я понимаю - и прощаю тебя, Гермиона. Пойми и ты меня. Я должна идти, чтобы никто больше не пострадал. Я прошу тебя по-хорошему, потому что если ты будешь мне препятствовать, придется наложить на тебя Петрификус Тоталус.

Гермиона почувствовала себя так, будто на нее уже наложили это заклятье. Она кивнула Джинни, не найдясь с ответом, и некоторое время оторопело смотрела, как та отряхивает одежду, и лишь потом сообразила, что в таком виде Джинни точно никуда нельзя идти.

- Ты должна переодеться. Подожди, сейчас я принесу кое-что из своего, - сказала она и, не дожидаясь ответа, помчалась в свою спальню. Слава богу, они с Джинни были примерно одного роста и схожей комплекции. Разве что, у той бедра шире, так что, наверно, в этих джинсах ей удобно не будет. В этих тоже... Остается платье. Вот это, алое. Его подарил Северус на прошлый день рождения, но оно всегда казалось Гермионе несколько неподходящим по цвету. А вот Джинни будет хорошо. Такой оттенок красного в сочетании с ее длинными рыжими волосами превратит ее то ли в огненную валькирию, то ли в феникса. В любом случае, на робкую овечку она похожа не будет.

- Очень красиво, Гермиона, спасибо, - сказала Джинни, облачившись в новый наряд. - Мне приятно думать, что в этой миссии со мной будет частичка тепла близкого человека.

- Береги себя, милая! - с этими словами Гермиона обняла подругу.

У нее не было уверенности, что отпускать Джинни - хорошая идея, но внутреннее чутье подсказывало, что не пустить ее не удастся. Дело даже не в Петрификус Тоталус - Джинни горела решимостью, которая никак не сочеталась с ее физической слабостью. Ее как будто что-то увлекало вперед, и вот с этим "чем-то" Гермиона не рискнула бы сейчас вступать в поединок, даже если бы была вооружена волшебной палочкой.

А может быть, ей в глубине души просто хотелось, чтобы Джинни ушла и перестала быть ее заботой. От этой мысли Гермионе стало стыдно, и она поспешила сказать:

- Я рада, что ты пришла в себя, Джинни. И очень рада, что мы поговорили.

- Я тоже. Мне тебя не хватало, - ответила та. - Ну все, пора. Передай Снейпу то, что я просила, когда его увидишь, и береги, пожалуйста, моего брата. Надеюсь, мы еще увидимся. Но если не увидимся...

- Увидимся, - перебила Гермиона. - Я верю.

Джинни кивнула, отстранилась от подруги, снова пробормотала, что пора - и, не оглядываясь, практически побежала к двери. Миг - и ее нет, будто никогда не было. Тишина.

Гермиона без сил опустилась на диван. В голове шумело. Столько ухаживать за Джинни, чтобы отпустить ее на все четыре стороны и испытывать по этому поводу смесь чувства вины с колоссальным облегчением. А все потому что ее съела ревность.Соберись, тряпка, просто соберись! Ты должна! К черту ревность, к черту Северуса, к черту боль, которая ворочается внутри, как сотни поганых червей, и пробирает до костей. Ты Гермиона Грейнджер, и ты сильная! Ты не разорвешься на части от жажды вновь дотронуться до него и ощутить его тепло. Ты не истечешь кровью от раны, зияющей в искалеченной душе, которая хочет вновь почувствовать себя защищенной и любимой! Ты сделаешь то, что должна, а пока не сделаешь - не погибнешь!

- Я сделаю все, — прошептала Гермиона в ответ внутреннему голосу. — Я должна. Я пообещала. Я все сделаю!

— Конечно, сделаешь, — вдруг раздался до ужаса знакомый голос. — Ты умная девочка и все сделала правильно. Ты сильная и смелая, и я в тебе не ошибся. Ты принимаешь единственно верные решения, даже когда твое сердце разбито и рвется на части от боли. Впрочем, другого я и не ожидал. Ты справишься, Гермиона Грейнджер, и я сделаю все необходимое, чтобы облегчить тебе задачу. Все получилось так, как я предрекал, и мы на верном пути. Не грусти, девочка. Очень скоро станет легче. А пока не держи боль в себе, дай ей выйти наружу и выплеснуться в пространство, дай ей отпустить тебя. Я приказываю: откройся своей боли. Откройся и искупайся в ней с головой, потому что все уже произошло, и все сделано правильно.

Потоки слез против воли Гермионы полились из ее глаз, перед глазами насильно побежали те самые картинки, от которых все эти дни хотелось повеситься. Он вновь копался в ее голове, беспардонно прокручивая диалоги с Северусом, Джинни, медсестрой-сменщицей в Мунго, акцентируясь на самом болезненном для Гермионы, заостряя на этом максимум ее внимания, заставляя смотреть, как заезженный фильм. "Откройся боли и искупайся в ней с головой". Так и происходило. Тело Гермионы свело судорогой, она непроизвольно дернулась и буквально упала на Темного Лорда, который как будто только этого и ждал. Он подхватил Гермиону на руки так легко, как если бы она была былинкой, а не живым человеком. Его глаза показались ей совершенно незнакомыми без привычного красного отлива - удивительно синими, глубокими, как толща океанской воды, магнетическими, как ночное небо, неподвижными, как застывшая вечность, недоступная смертному человеку.

И это последнее, что осталось в ее памяти.

Глава 3. Жизнь за жизнь

Needed elsewhere

To remind us of the shortness of our time

Tears laid for them

Tears of love, tears of fear

Bury my dreams, dig up my sorrows

Oh, Lord why the angels fall first?..

Вся жизнь - лишь миг, кошмарно краткий

И полный слез любви и страха.

Мечты стирались без оглядки,

Навечно становились страхом.

Их не пробудят звуки лир,

И солнца луч во мраке тает...

Зачем устроен так наш мир,

Что ангел первым погибает?..

Nightwish "Angels fall first". Вольный стихотворный перевод К.Буяновой

Его провожали, как героя. Весь Хогвартс оделся в траур - кто не хотел, тех заставили. Это были поистине королевские почести. Слизеринцы и особенно слизеринки рыдали в три ручья, но, что интересно, много горя было и на лицах тех, кому вроде бы совершенно не за что было любить Хорька.

Всех учителей и учащихся согнали смотреть на процессию. Кто-то боялся и плакал от страха, многие девушки вскрикивали, особо впечатлительные лишались чувств. Невилл пытался протолкнуться из задних рядов, чтобы в последний раз увидеть до тошноты знакомое лицо.

Судя по всему, Упивающиеся вряд ли по достоинству оценят его рвение, но уже наплевать. Он все равно посмотрит в лицо человеку, который сдал Волдеморту Гарри Поттера ценой собственной жизни. А что, и правда, из ряда вон героический поступок. Этот трусливый слюнтяй благородных кровей окончил войну и умудрился еще и вовремя сложить голову за благое дело. Скорее всего, его смазливая физиономия будет красоваться на знаменах нового Хогвартса с единственным факультетом Слизерин. Невилл судорожно сглотнул и протиснулся вперед.

Ему повезло — гроб двигался как раз мимо первых рядов, медленно, величаво, торжественно. Мерзопакостная Алекто Кэрроу вела процессию, как будто в произошедшем была хоть какая-то ее заслуга. Невилл встал на цыпочки, стараясь увидеть лицо "героя", и ему это удалось. Он отпрянул. Малфой действительно выглядел так, будто умер… героем. Его лицо было спокойным, чистым и даже каким-то ангельским. Как будто он не мертв, а спит, и белесые ресницы вот-вот распахнутся. Разве что неестественная даже для Малфоя бледность выдавала то, что жизнь давно покинула это тело, столь любимое женской частью населения Хогвартса.

Невилл содрогнулся. Герой. О великий Мерлин, Малфой что, действительно чувствовал себя героем, когда сдавал Гарри Поттера?! Какая мерзость, какие же извращенные мозги у этих приспешников Волдеморта! Они что, действительно считают, что поступают правильно? Идиотизм, чистой воды идиотизм!

Гарри Поттер мертв. Об этом разгласили те же самые Кэрроу во всеуслышание. Надежды больше нет. Все, кто сопротивлялся, либо мертвы, либо им не позавидуешь. Невилл предпочел бы умереть, бороться до конца, пусть и безрассудно, без системы, но умереть, унеся жизнь какого-нибудь Упивающегося - желательно идейного, вроде Малфоя… Но дело в том, что он был один.

Да, к сожалению, приходилось констатировать, что большинство гриффиндорцев пали духом. Судя по всему, их вера в справедливость оказалась ничем без умелого лидера, который бы каждый день взрывал им мозг, вдалбливая в головы мораль и то, почему добро лучше зла. Их шаткий союз, бывший Отряд убиенного Дамблдора, начал трескаться очень давно. С начала этого учебного года точно. Упивающиеся умело манипулировали сознанием студентов Хогвартса, объясняя, что все относительно, и хорошо — это когдатебе личнохорошо, а что творится в глобальном смысле — какая на самом деле разница?.. Все, дескать, зависит от точки зрения. Дамблдор, мол, носился с грязнокровками, но он пал, а большинство учащихся — маги, как ни крути. Даже те, у кого естьдругаякровь, все равно не хотят вернуться в немагическое общество. Стало быть, зачем бунтовать, если можно договориться?

Невилл стиснул зубы. Драко Малфой, вечный, давний враг, шел в последний путьобщепризнанным героем. И ладно бы так считали тупые слизеринцы - так ведь нет, многие из бывших соратников по оружию тоже в это верили. Для них откуда-то просочилась байка, согласно которой Малфой вовсе не сдавал Гарри Волдеморту и вообще не действовал в интересах Упивающихся, а один, на свой страх и риск, пробрался в дом Уизли, чтобы всех спасти. И что ему это удалось - Гарри и Джинни бежали, а Упивающиеся просто врут, что Мальчик-Который-Выжил мертв. На самом деле Гарри спасен, у него есть план, и жертва Малфоя была не напрасной. ЖертвагерояМалфоя!

И в этот бред верили те, кого когда-то в прошлой жизни Невилл мог назватьдрузьями. Ну ладно, может быть не совсем друзьями - все же относительно - а просто хорошими ребятами, но мог. А теперь...

На этомпразднике смертине хватало только директора Северуса Снейпа, таинственно исчезнувшего при невыясненных обстоятельствах. Ходили упорные слухи — да впрочем, кто сомневается — что Снейп был там, когда все случилось. Видимо, он тожегерой. Долбаныйдо хренагероический герой, который был там, в роковой день, когда погибла чудесная семья Уизли. Когда пал старый мир. Об этом крайне любят упоминать прихвостни Волдеморта. Только об одном они подозрительно помалкивают — о том, что сукина сына Малфоя прирезал именно Рон Уизли. Молодчина, Рон! За всю свою семью отомстил! Твоя память не падет в веках и в душах тех, кто еще остался верен своим идеалам! Если таковые еще есть…

Невилл сжал руки, и цепь наручников больно врезалась в кожу. Наручники. Для тех, кто еще не согласился продемонстрировать лояльность Волдеморту, публичные мероприятия сопровождались таким вот аксессуарчиком. Мало им того, что у каждой двери конвой и надзор, что палочки давно отобраны и даже в отдельных случаях сломаны, что у всех, кто не согласен с новым режимом, осталось право разве что на дыхание, да и то до поры до времени. А впрочем, правильно, что его, Невилла Лонгботтома, заковали! Значит, боятся, значит, понимают, что он, может быть, последний честный и отважный гриффиндорец в этой помойке, еще опасен. И всегда будет опасен для них, мразей, пока живет и дышит этим вонючим отравленным враньем воздухом!

И все-таки, почему директор Снейп сбежал? Кого он испугался — своих или чужих? Неужели замучила совесть настолько, что он даже не явился проводить в последний путь своего любимчика? Невилл всю сознательную жизнь боялся крючконосого зельевара, но это, как и многое другое, осталось в прошлой жизни. Сейчас юноша не испытывал к директору ничего, кроме презрения и ненависти. Он молил судьбу только об одном — о возможности убить эту двуличную сволочь, которой все ошибочно доверяли столько лет. Из-за него мертв Дамблдор, из-за него в конечном итоге погибли Уизли, пали один за другим очаги сопротивления, которые он методично и упорно вылавливал и сдавал… Да что там, из-за него, из-за таких как он, проигранавойна— но именно его при этом почему-то нет на празднике долгожданной победы сил зла над остатками добра. Странно, очень странно. Тут что-то не то.

Внимание Невилла отвлекла женская фигура в черных одеждах, встречавшая гроб с телом Драко рядом с его родителями. Конечно, она не откинет вуаль, нет, но Невилл все равно сразу узнал ее. Почувствовал. Скорее всего, взаимно.

Конечно, это Беллатрикс Лестрейндж. Едва гроб с телом Малфоя приблизился к ней вплотную, она рухнула на него, сотрясаемая громкими рыданиями. Ишь ты, надрывается хлеще, чем ее родная сестра, мамаша Хорька! Что за театральные эффекты? Может, они состояли в недопустимой связи, в слишком близкой для тетки и племянника? Тьфу, мерзость. Но Невилл бы такому не удивился. Он подозревал, что в кругах Упивающихся допустима любая гнусная низость.

Люциус и Нарцисса Малфои робко гладили ее по плечам, стараясь успокоить, но той было все равно. Удивительно! Эта женщина способна о чем-то переживать, кто бы мог подумать! Невилл вспомнил о своих родителях и снова сжал кулаки. По его телу волнами разливалось жестокое злорадство. Теперь эта гадина поймет, каково было всем тем, кто лишился близких по ее вине. Око за око. Жизнь за жизнь, старая сука. И когда-нибудь кто-то наконец заберет твою.

- Драко Малфой был безумно влюблен в Джинни Уизли, - донесся до него чей-то шепот. - Поэтому он в одиночку отправился туда, чтобы спасти ее... Это так романтично!

Девчонки-младшекурсницы и их дурацкие фантазии. Сказки для глупых девочек. Хотя, конечно, Джинни и Малфой действительно встречались, но будь там настоящая любовь, стали бы они героями мерзопакостных стишков полтергейста Пивза? Но теперь, когда Малфой мертв и Джинни, возможно, тоже, их интрижка на глазах превращается в романтическую легенду, которая точно останется в веках. Это ведь куда интереснее Мальчика, Который Выжил, провел всю жизнь в борьбе со злом, но потом все-таки проиграл. Проиграл, потому что общество решило признать это зло добром и подстроиться под новый режим.

Невилл сплюнул под ноги и попал на себя. Черт возьми. Впрочем, хуже уже все равно не будет. Кажется, даже профессор МакГоннагал переживает из-за смерти Драко Малфоя. Наверно, наслушалась девчачьих историй и тоже считает егогероем. А сестрички Патил так вообще едва ли в обморок не падают. Впечатлительные, блин. Может, еще памятник Хорьку воздвигнут? Почему бы и нет?

Церемония заканчивается, и всех гонят назад, по камерам - тьфу, то есть по комнатам. Невиллу относительно повезло — его содержат в "одиночке". Видимо, потому что и впрямь считают особо опасным. Что ж, это приятно. Намного лучше, чем видеть лживые лица тех, кто уже внутренне переметнулся на противоположную сторону.

Его завели в комнату и заперли снаружи. Невилл опустился на кровать и уставился в одну точку перед собой. Все мертвы. Почти все, кого он знал и любил. Что дальше? Зачем жить дальше? Он все равно не найдет места в новом мире. Место будет только тем, кто примет установившийся режим. А он, Невилл Логботтом, никогда не сможет сесть за один стол с Беллатрикс Лестрейндж и Северусом Снейпом. Бессмысленно! Все в трубу. А ведь тогда, после рейда в Министерстве, когда погибла Гермиона, ему рассказывали, что Пророчество говорило не только о Гарри Поттере, но и о Невилле Лонгботтоме... Может быть, не ошибись Волдеморт, и не отметь равным себе именно Гарри, все было бы иначе, и добро бы в конце концов победило зло.

Невиллу часто хотелось думать, что раз Пророчество хоть частично его касалось, то это значило, что в его жизни существует смысл. Предназначение. Судьба. Дар. Выдающиеся способности хоть в чем-то, кроме травологии. Но пока жизнь изо дня в день убеждала гриффиндорца в обратном. Он уже давно не посещал большую часть занятий — теперь «правильные» предметы давались толькоизбраннымс чистой кровью и грамотно заточенными мозгами. Невилл же большую часть времени просто отсиживал взаперти. Они гнули его, ломали, но толку? Ничто не может измениться. Он никогда не выйдет отсюда, и судьба никогда не даст ему шанса на что-то, кроме наказаний и бесконечных тяжелых мыслей.

Вот если бы был шанс отсюда выйти! С другой стороны, что он мог бы сделать? Разве что пойти в Мунго и врачевать, лечить жертв войны, постоянно быть рядом с родителями… А еще он мог бы отомстить. Убить кого-нибудь и погибнуть непризнанным героем. Ай, к черту. Все не то!

Дверь в его комнату распахнулась, и в нее зашел Кэрроу. Какого дьявола? Что на этот раз им не понравилось?!

— Лонгботтом, пойдем-ка, — буркнул он, хватая его за плечо и приставляя палочку к горлу.

Невилл молча поднялся. Не привыкать. Здесь ты виноват хотя бы просто тем, что родился когда-то не у приспешников Волдеморта. Будь что будет.

Они вышли из комнаты и двинулись по коридорам, кажется, в направлении кабинета директора. Неужто Снейп вернулся? Хочет поглумиться над "любимым" учеником?

Невилла завели внутрь и заперли дверь снаружи. Темно. Ничего не видно. Невилл молча ждал. Наконец, загорелся свет, и за директорским столом оказался... Люциус Малфой.

Клево. Папагероястал новым директором Хогвартса. Зачем это Малфою? Или что, поставить больше некого? Может быть, Волдеморт еще сам будет руководить коллективом и обучать юные умы? Хотя с другой стороны, чем еще ему теперь заняться после победы…

Люциус смотрел на него, как удав на кролика. Изучает, наверно, или водные знаки на лице выискивает. Драко явно был в папашу. Царственный образ, аристократическая бледность, холодные серые глаза, тонкие черты. Почему это так нравится девчонкам? А бес их поймет, почему. Дуры.

— Подойди ближе, Невилл, — мягко произнес Малфой. Невилл мгновенно насторожился. — Я тебя не обижу. Подойди и сядь.

Кресло? Какая вежливость. С чего бы? Опять будут уговаривать перейти направильнуюсторону? Ну-ну. Знаем, проходили.

— Скажи мне, Невилл, ты ведь хочешь отсюда выйти? — спросил Малфой, не сводя пристального взгляда с парня.

— А как вы думаете? — усмехнулся Невилл. Плевать, что накажут. Каков вопрос, таков и ответ. — Вербовать будете, мистер Малфой? Бесполезно. Уже до вас пытались.

— Понимаю, — губы Люциуса скривились в подобие улыбки. — Я и не сомневался в твоей приверженности своим идеалам. Нет, Невилл, мы уже отчаялись тебя переманить. Будь спокоен на этот счет.

— Тогда что вам от меня надо?!

Люциус сжал руки в замок и подался вперед, не скрывая своего напряжения. Невиллу захотелось плюнуть в это мерзкое манерное аристократическое лицо, но он сдержался.

— Я хочу попросить тебя об услуге, — произнес Люциус слегка дрожащим голосом.

— Услуге?! Какой еще услуге? Я не веду дела с Упивающимися Смертью, с вашим Волдемортом и прочими чертями. Вы не заставите меня ничего для вас делать.

Люциус вздохнул и едва заметно закатил глаза. Терпение. С кем только ни приходится иметь дело, когда нет других вариантов - так и читалось на его лице.

— Милый мальчик, ты не внимателен и не учтив. Называть Темного Лорда по имени - привелегия, которую нужно заслужить, это первое. А во-вторых, я не пришел заставлять тебя. Я пришелпопросить тебя об услуге, — повторил он, выделяя каждое слово.

Невилл опешил. До него наконец дошел смысл сказанного Малфоем. Он внимательно посмотрел на мужчину, заметил его напряжение и беспокойный взгляд.

— Просить?Меня?

Люциус кивнул.

— Стало быть, речь не идет о безвозмездно-принудительном подходе? — недоверчиво поинтересовался юноша.

— А ты сообразительнее, чем я думал, — усмехнулся Малфой.

— Вы считаете, что можете хоть что-то мне дать? — огрызнулся Невилл, зло глядя на собеседника. — Все, кого я знал и любил, мертвы, война проиграна. Предлагаете мне выйти из-под ареста? Да на кой черт! Мне все равно не найдется место в мире, который создан вашими!

Люциус вздохнул и с сожалением покачал головой.

— Кэрроу! Уведи Лонгботтома. — приказал он.— Он бесполезен.

Невилл поднялся и отвернулся, с отвращением сплюнув, за что тут же получил пинок от Кэрроу. Когда они достигли двери кабинета, вновь раздался вкрадчивый голос Малфоя:

— А я думал, ты хочешь отомстить.

Невилл остановился и резко развернулся, в упор глядя на Люциуса. Тот расплылся в довольной улыбке.

— Оставь нас, — приказал он. Кэрроу кивнул и скрылся за дверью.

— Что у вас для меня есть? — спросил Невилл, подходя к столу быстрым шагом. Он тут же забыл о всяческих опасениях.

— Северус Снейп.

Вот тебе и раз. Люциус Малфой готов сдать Северуса Снейпа?! Да с чего бы? Так он и купился, нашли дурака.

- Я вам не верю, — ответил Невилл.

- Понимаю, — кивнул Люциус. — Мы же с ним столько лет делали одно и то же дело, рука об руку. Но все изменилось, мальчик мой. Северус Снейп убил моего сына.

— Вашего сына убил Рон Уизли, и это всем известно! — крикнул Невилл, закипая от ярости.

- Рональд Уизли вонзил в моего сына нож, это правда, — мягко поправил Люциус. — Но Северус Снейп был там и наблюдал, как мой мальчик умирает, истекая кровью и пропитываясь ядом. По имеющейся у меня информации Драко жил еще примерно полчаса после ранения. Его можно было спасти или хотя быпопытатьсяэто сделать - особенно при таких талантах, как у нашего уважаемого профессора зельеварения, но Снейп стоял в стороне и ждал, пока наступит смерть Драко.

Невилл оторопело молчал. Значит, Снейп действительно был там. Вот, почему он скрывается, вот, почему не празднует победу со "своими". Какое там празднование. Шутка ли, Снейп убил героя Драко Малфоя. Не то, чтобы Невилл в данный момент сочувствовал Малфою и его родителям, но это производило впечатление.

— Но почему он так поступил? — решился спросить он. - Мне казалось, Малфой всегда был его любимчиком...

— Не знаю, - покачал головой Люциус. - Но, честно тебе скажу, меня мало волнуют его причины. Я просто хочу получить жизнь за жизнь.

— То есть вы просите меня убить Снейпа? - понял Невилл. - В этом заключается моя услуга?

— Нет, Невилл. Это будет твоянаграда, моя часть сделки, благодарность за то, что ты сделаешь. Тебе не придется никого убивать, подставлять или шпионить. Это не для Темного Лорда. Это дляменя лично, — Люциус подчеркнуто медленно произнес последние слова, и Невилл вздрогнул. — Даю тебе слово, твои гриффиндорские представления о чести никак не пострадают. Никаких плохих с точки зрения вашей морали поступков. Лишь одно дело, для меня, личное, которое, в общем-то, можно даже назвать хорошим и добрым - если посмотреть на это под определенным углом. В обмен у тебя будет шанс отомстить давнему врагу и заслужить относительно спокойную жизнь в новом сложившемся обществе. Подумай, Невилл, в нашем обществе ты вполне сможешь заслужить репутациюгероя, убив предателя… Впрочем, это уже будет твой вопрос, но ты в любом случае можешь прямо сейчас освободиться отсюда и отправиться со мной.

Невилл молчал. Его уже не очень интересовала сама суть услуги, которую просил Люциус. Убивать не придется, шпионить не придется - ясно. А что тогда? Может быть, поливать цветы его женушки Нарциссы и ухаживать за ними? Полировать памятник на могиле Драко? Да насрать. Очевидно же, что одна тюрьма просто сменится на другую. Но Снейп, Снейп, черт подери, Снейп будетего, и можно будет при случае отомстить ему за все… За Дамблдора, за семью Уизли, за Гермиону, за Гарри, за себя, Невилла Лонгботтома, которого этот сукин сын чмарил все годы, занижая оценки и откровенно издеваясь, как будто он не преподаватель, а такой же пацан, наконец-то получивший возможность на ком-то самоутверждаться...

— Пожалуйста, Невилл.

Ого, с ума сойти! Люциус Малфой его просит с "пожалуйста". Значит, это для него действительно очень важно, и значит, он сдержит свое слово.

— Но почему именно я? — спросил Невилл.

— Я знаю, насколько ты силен в травах, — ответил Малфой. — Именно этот твой дар мне и нужен. Никаких убийств, никаких смен сторон, добра и зла. Просто твой талант в травологии. Ты поможешь мне, а я отдам тебе Северуса Снейпа в качестве награды. Так что, каким будет твой ответ?

— Я согласен, — кивнул Невилл. — Я еду с вами.

— Очень хорошо, — улыбнулся Люциус. — Я не останусь перед тобой в долгу. Пойдем, экипаж уже ждет нас.

Невилл, по-прежнему в наручниках, окинул прощальным взором кабинет директора Школы, в которой он провел шесть с половиной лет, и почему-то отчетливо осознал, что больше никогда не увидит ни эти стены, ни картины в коридорах, ни лица своих однокурсников и преподавателей. Всех, кроме одного.

С Северусом Снейпом они обязательно встретятся, и на этот раз дрожать от страха будет точно не Невилл.

Глава 4. Изначальная судьба

Прощальных белых поцелуев след во мне

Ты не вернешься

Меня рисуют мелом на стене

Ты не вернешься

Ночные снайперы "Зву-чи"

«Джинни, если я не смогу сделать это сам… Знай, что я люблю тебя. Кажется, я всегда любил тебя, просто не всегда это понимал. Я не знаю, как объяснить. Если так получится, что я погибну, знай, что я отдал свою жизнь ради твоей свободы, ради твоего счастья. Прошу тебя, постарайся быть счастливой и жить. Жить, несмотря ни на что. Мне будет легче там, если ты будешь счастлива здесь… Спасибо тебе. Спасибо за то короткое и неправильно-прекрасное время, которые мы провели вместе. Мне не страшно умирать и идти на смерть - хотя кому я вру, конечно страшно! Но если так требуется, что ж, моя жизнь прошла не зря, потому что я познал счастье с тобой. Мне плевать, что будет со мной, даже с моей семьей, которой я всегда был нужен больше для интерьера гостиной и хвастовства перед соседями... Но уверен, что если я погибну, Темный Лорд их уже не тронет... Хочу в это верить. Но с семьей я настоящим не был. Только с тобой, Джинни, только ты была настоящим в моей жизни. Я был с тобой живым, любящим и любимым... Прости меня за все, что я сделал. Так было нужно для твоего блага…»

Джинни снова и снова прокручивала в голове строки из тех записок Драко, которые он ей оставил. До той проклятой бойни в Рождественскую ночь она перечитала их столько раз, что запомнила наизусть. Неважно, что они сгинули вместе с домом, вместе с ее семьей и с самим Драко - из ее памяти это никогда не стереть. Никто не сможет. Она не позволит.

Драко, милый, родной Драко… Зачем ты умер,зачем? Ведь это было зря, черт возьми, зря! Если бы только понимать все правильно с самого начала, можно было бы избежать стольких жертв! Мама с папой, Рон, Билл, Флер, Чарли и Фред были бы еще живы! А Фред - черт тебя понес домой в это проклятое Рождество! Лучше бы ты отсиживался с Ли Джорданом дальше и был бы сейчас жив! Ты ведь не прибыл в Сочельник, зачем поперся в Нору утром?!

Это ее вина, ее и только ее. Не надо было позволять себя защищать. Не надо было бежать и противиться. Нужно было сразу сдаться Волдеморту. Ведь теперь она все равно это сделает - потому что он призвал ее. Это ведь он и никто другой положил ей на грудь эту черную розу. Цветок, который сразу же пробудил ее от полуторамесячного бреда и вселил в душу уверенность: нужно идти.

Вот толькокуда конкретноидти, роза не подсказала.

Где он, Волдеморт? У него какая-то своя собственная резиденция, тайное место, куда он призывает Упивающихся на собрания, или он обитает в поместье Малфоев? Джинни ни разу не пришло в голову распросить Драко, где это все происходит, как они туда попадают. Просто трансгрессируют, как только метка потемнеет - и хлоп, уже сидят за столом перед ним или падают ниц? Теперь бы все эти детали очень пригодились, но увы.

Она уже несколько часов болталась по иагическому Лондону, стараясь не привлекать к себе внимание и на всякий случай изменив внешность специальным заклинанием. Вдруг ее ищут. Хотя, судя по первой полосе "Ежедневного пророка" сейчас не до нее. Сейчас тема номер один - героический поступок Драко Малфоя, лично поймавшего "Нежелательное лицо номер один" и положившего таким образом конец войне. Круто, зло официально победило. Остатки Сопротивления падут один за другим. А она, Джинни Уизли, должна явиться собственной персоной к тому, кто отдал приказ уничтожить всех, кто ей дорог.

Наверно, можно было бы и не являться, а просто податься в бега. Скрываться. Или наложить на себя руки, потому что ее жизнь больше не имела смысла, а жить дальше с этой страшной болью долго не получится в любом случае. Но Джинни твердо решила следовать зову. Во-первых, явиться к Волдеморту - значит, получить шанс отомстить за семью и за Драко. А может быть, удастся даже своими руками убить эту женщину, эту страшную ведьму Беллатрикс Лестрендж, которая переубивала ее родных и отрезала им головы. Хотя Джинни не знала наверняка, кто глумился над трупами - Лестрендж, Фенрир Сивый или все вместе. Но это было неважно. До кого доберется, тех и убьет. А там можно и умирать, не жалко и не страшно.

Черный цветок, что интересно, совсем не увядал. Ну точно заколдованный. Жаль, что не порт-ключ, упростило бы дело. Но ведь он точно от Волдеморта? Кому еще может быть не чужд пафос и какой-то дурацкая театральность? Не Снейпу же...

Впрочем, со Снейпом было что-то странное. То ли сказывались полтора месяца забытья, то ли бойня стала таким шоком, что теперь воспоминания Джинни путались, но ей было не отделаться от чувства, что она что-то забыла. Последний день в Хогвартсе. Объяснение с Драко, прерванное Снейпом. Снейп решил лично проводить ее на поезд и не пешком до станции, а в экипаже - теперь ясно, что из соображений безопасности, чтобы она точно попала домой, а не стала легкой мишенью для Упивающихся в Школе или Хогсмиде. Но вот как они ехали, о чем говорили, как расстались, Джинни в упор не могла вспомнить. Помнила только дорогу в поезде, как ехала и читала письма Драко. И все.

А теперь Снейпа нет, и Гермиона задает странные вопросы. Что у них было, чего не было. Она совсем с катушек долой на почве ревности? Разумеется, Джинни не собиралась рассказывать ей о том позорном поцелуе в кабинете зельеварения, когда Снейп принял ее за Лили Эванс, а она его - за человека из своих снов. Кстати, может быть, и не было никакого человека и никаких снов. Может быть, ее уже давно призывал Волдеморт, а ее девчачье подсознание интерпретировало это странным образом... Или она уже давно сходила с ума, а бойня в Норе только довершила процесс?..

В любом случае, непонятно, чей это цветок и почему он не увядает. Точнее, зачем он не увядает, на кой черт заколдован. Полная хрень. Мир съехал с катушек. Вот маглам хорошо живется. У них все настоящее. Простое. Обычное. Если это, к примеру, стол, то значит, это просто стол и ничего больше. Не стол-ищейка, не стол-хрюшка, не стол-квартира, не стол-портал и не шутка от Фреда и Джорджа.

Братья. У нее не осталось ни одного брата. Точнее, нет, где-то есть живой-здоровый Перси, но он отрекся от семьи и вряд ли даже в курсе, что их всех перебили полтора месяца назад. А еще есть Джордж, который физически жив, но в состоянии хуже овоща. Остальных нет. Нет родителей. Друзей. Непонятно, жив ли еще Гарри. Газеты пишут, что мертв. Но что-то подсказывало Джинни, что вряд ли у Волдеморта на назойливого мальчишку такие простые планы. Возможно, он все это время пытает Гарри всеми возможными темными заклятьями. А может, и правда убил и дело с концом.

Зато Гермиона жива. Подруга Гермиона. Все такая же хорошая, но, кажется, не вполне в себе. Впрочем, кто сейчас в себе? Да и кто бы говорил? Она сама жива весьма формально - с сохранением моторных функций, а так, почти зомби. Хотя зомби вообще ничего не соображают, а она, Джинни, к сожалению, еще не окончательно лишилась рассудка.

Но она лишилась семьи. Она видела их изуродованные тела, отрезанные головы и пол, залитый их кровью. Она знала, что их больше нет. Что они были, обнимали ее — а теперь их нет. И они даже не были похоронены должным образом. Знала.

Однако почему-то когда она об этом думала, чувствовала странное, пугающее опустошение. Как будто ей удалили то, чем можно чувствовать эту трагедию. А вот потеря Драко почему-то откликалась на физическом уровне. Психологи бы сказали, что это замещение. О семье думать так больно, что сознание от этого отворачивается и цепляется за то, что проще. Проще рыдать по поводу гибели парня, с которым встречалась. Которого любила.

И к которому, помнится, решила не возвращаться, потому что собиралась добровольно отправиться в лапы Волдеморту сразу после Рождества. Не возвращаться в Хогвартс. Возможно, больше никогда не вернуться домой. И точно не возобновлять отношения с Драко Малфоем, какими бы сильными ни были их чувства.

Но вот теперь он мертв, и возвращаться некуда - и не к кому - при всем желании.

А значит, это она убила Драко. Убила тем, что не сдалась Волдеморту сразу. Убила тем, что не послала его на все четыре стороны, а дала понять, что он любим и прощен, и это побудило его геройствовать во имя ее спасения. А отправившись на Рождество домой, она подписала смертный приговор всей своей семье.

Дура ты, Джинни, набитая дура!Надо было явиться к нему сразу и самостоятельно, без последнего Рождества в кругу близких — и все жизни были бы спасены. Все были бы живы! Наверно, кроме нее самой, но какая разница?

Да и разве она жива сейчас? Можно подумать, она вообще когда-нибудь былажива по-настоящемупосле первого курса, дневника Тома Риддла и Тайной комнаты? Впрочем, была... с Драко. Но кто об этом спрашивал.

Официальная версия: Джинни Уизли - девочка, которая попала под плохое влияние и натворила плохих дел, но ничего толком не помнит об этом. На удивление, близкая к истине версия. Джинни действительно почти ничего не помнила о событиях, связанных с тем дневником. Оназнала, что с ней это произошло,знала, что было— но со слов других и очень немного. Оно и неудивительно: все вокруг дружно старались забыть об этой теме и лишний раз не разговаривать. Разумеется, старалась и она сама. Успешно. Молча. Иногда вздыхая с пониманием, опуская голову, когда кто-то что-то упоминает. Пряча в укромные уголки сознания какие-то вещи о себе, казавшиеся стыдными - и странными.

Самым странным, конечно же, было то, что онавообще ничего не помнила.

Память обрывалась на том месте, когда она впервые написала в дневник пресловутого Тома Риддла и пробуждалась на холодном полу Тайной комнаты рядом с почти черным от вынесенных испытаний Гарри. Гарри, который ее спас - явно от чего-то очень страшного.

Но даже то, что ей рассказали, звучало кошмарно. Маленькая Джинни делала ужасные поступки под гипнозом проклятого дневника. Открывала комнаты, выпускала Василиска и чуть всех не уничтожила. Разумеется, она ни в чем не виновата, это все злые чары. Разумеется, даже хорошо, что она все забыла, но почему-то она никогда не решалась об этом с кем-то поговорить.

Возможно, потому что вместе со стыдом и страхом ее терзал интерес. Примерно так, как бывает после капитальной пьянки, когда помнишь себя в точке, где пил, а потом помнишь, как проснулся у себя в кровати, и тебе смерть, как интересно, что ж ты вытворял все время между этими событиями. Однако спросить стесняешься, потому что одним местом чуешь, что рассказ тебя вряд ли обрадует. Сознание вспоминает прописную истину — многие вещи лучше не помнить, и еще одну, которая звучит так:не помню, значит, не было.

Однако было ведь.

Что, что такого писал этот дневник, что убедил ее все это вытворять? Какие мысли и идеи вселил в голову маленькой девочке, чтобы ей это все казалось нормальным и судя по всему важным? Что за силы он передал ей — передавал же или только мозги промыл? Чем, черт возьми, чемвзялэтот Риддл? Какой он был? Злой, жестокий, запугивал? Обещал что-то? Сыграл на слабостях? Сложно представить, что талантливый, могущественный маг, превратившийся с годами в того самого Волдеморта, всерьез заинтересовался девочкой, жалующейся на свою несчастную любовь. А может, она и не жаловалась? Может быть, это все тоже — официальная версия, а на самом деле было совсем по-другому?

Дамблдора бы спросить, этот старый пень всегда знал больше других. Потому, видимо, и помер вовремя, до всей основной заварухи.

Вот его бы расспросить и правда было бы полезным. Может быть, он бы что-то прояснил. Может быть, Джинни поняла бы, почему она выросла такой, со всеми этими провалами в голове. Ладно там дневник Тома Риддла забылся - это еще можно понять, психика гонит от себя чудовищное воспоминание, подменяет ложной памятью и так далее. Но почему она забыла, как они со Снейпом добрались до поезда?! Там-то что стряслось?!

А вот наверно Волдеморт на все эти вопросы ответить может. Он сильнейший легилимент, наверняка способен вытащить из ее мозга то, что она сама не помнит. Вот только захочет ли?.. Хотя, может быть, ему тоже интересно, что происходило с его старым дневником, пока он был, так сказать, в отключке от реальности...

Внезапная догадка отрезвила Джинни. Ну конечно! Зачемещеона может быть нужна Волдеморту? Дневник, в нем все дело! Он хочет своими глазами увидеть, что тогда произошло, что творил его крестраж, наделенный собственной волей! Увидеть из первых рук, так сказать.

И ей тоже хочется это узнать. Страшно - но хочется. Да и терять уже нечего. Пусть даже там что-то ужасное. Пусть даже выяснится, что Джинни не была под гипнозом, а творила зло добровольно. Неважно. Все, кому ей было бы стыдно смотреть в глаза после такого осознания, мертвы. А значит, можно смело взглянуть в глаза правде, какой бы она ни была.

Хотя скорее всего, после такой правды Драко бы никогда ее не полюбил. Или... она бы никогда не полюбила Драко, если бы с самого начала помнила, кто она на самом деле.

Джинни споткнулась и упала, больно ударившись об асфальт. Будет синяк. А, плевать. Боль физическая хоть немного приглушает боль душевную.

Ладно, может быть, не все так плохо, и она сейчас драматизирует. Может быть, с этим дневником ничего интересного, и все действительно объяснится гипнозом. Может быть, Волдеморт пролистает эти воспоминания и убьет ее. Может быть, она успеет ему отомстить за свою семью. Или кому-то из его прихвостней.

Вот только ее терзал один вопрос. Должно ли это было случиться? Судьба или не судьба? Роковое стечение обстоятельств, последствие ее ошибок - или оно бы в любом случае так и произошло? Гибель ее семьи, смерть Драко...

Она знала наверняка только одно. Ихлюбовьс Драко точно не была ни случайностью, ни стечением обстоятельств, ни ошибкой. Однако эта любовь привела к его смерти, и надо быть полным идиотом, чтобы считать, что смерть - правильная штука.

Стало быть, не судьба? Судьба, нонеправильная? Судьба для них, и судьба, приговорившая столько тех, кто не при чем? Так не бывает.

А может быть, после полутора месяцев бессознательного бреда она неспроста очнулась с ощущением, будто ее жизнь переписали? Может быть, та давняя история с дневником что-то навсегда изменила в ней, переиначила или даже заменила полностью? Если это действительно так, то все выглядит логично: у Джинни Уизли была судьба, своя, настоящая. Но потом, в 11 лет, ее выдернули, вложив в нее что-то, чего не должно было быть, заставив двигаться по чьему-то сценарию к совсем другим целям и задачам. А встреча с Драко, та, что была уготованаизначальной судьбойДжинни, все разрушила. И за это сразу же последовала жестокая зарплата, стоившая жизни и самому Драко в том числе. И вот теперь она, свободная после этих страшных событий, опять может следовать судьбе, которую в нее вложили силы зла через проклятый дневник.

Красивая версия. Прямо-таки сюжет для романа. А в жизни наверняка все гораздо банальнее. Акцио, сигареты. И зажигалка.Соберись, тряпка!

Черт подери, если бы еще знать, куда идти! Хочется уже скорее со всем этим покончить. Хотя, возможно, уже и так поздно, но вариантов нет. Она все равно посмотрит в глаза человеку -существу- которому она зачем-то нужна. Или была нужна.

Черная роза в руке девушки внезапно раскрылась пышным цветком. Джинни недоуменно вытаращилась на нее. Так это что - устройство, прослушивающее ее мысли? Или это ответ - да, нужна? Ну, круто. Тогда вперед. В потемках и черте куда. Может, эта долбаная роза будет реагировать в формате "горячо-холодно" на каждый шаг? Хоть какая-то польза.

Сигареты наконец-то соизволили появиться. Мятая полупустая пачка. Наверно, материализовалась здесь из кармана какого-нибудь трупа. Из ее кармана потом тоже кто-нибудь сманит сигареты и зажигалку. Если еще останется, кому курить на этом свете.

… Дым сигарет — это то, что осталось,

То, что на память о горе моем.

То, что мне счастьем давно показалось,

Помнит лишь дым, да и я с ним вдвоем…

Ждите, мама и папа. Ждите, братья. Жди, Драко. Я иду к вам. Уже скоро.

Глава 5. Фортуна отвернулась

Что может быть проще последнего рывка?

Не важно где! Даже не важно как, почти что...

Стереть с лица следы недавнего плевка,

Сказать: "Ничего!.. Разве это враг?" Да что ты!..

Пилот "Кровь"

Пол был холодным, отовсюду веяло сыростью. Влажный, и, судя по всему, замшелый камень. Периодический писк крыс, доносящийся откуда-то слева. Когда-нибудь они его сожрут. Это вопрос времени.

Сколько он уже здесь? Может быть, дни, но скорее недели. А может и годы - все смешалось. Все остановилось. Все, кроме безобразного писка крыс. Интересно, на пороге нового тысячелетия эти животные действительно заводятся в подземельях естественным путем? Как-то неубедительно. Скорее всего, их заводят специально, так сказать, для создания надлежащей атмосферы. Надо сказать, успешныймаркетинговый ход, как сказали бы маглы. Мерлинова борода, какая только ересь не лезет в голову в подобной обстановке.

Все эти дни - а может быть, один единственный нескончаемый день, разве поймешь - Северус Снейп задавал себе один единственный вопрос: как? Как это произошло?

Суть не в том, как он попал сюда. Понятно, как: оглушили, вырубили, мешок на голову, похитили, чем-то накачали, чтобы жизненных сил хватало без еды и питья, и память работала приемлемыми вспышками. Где оказался — тоже не принципиально. Ясен пень, в полном дерьме. Но как он потерял бдительность — вот это действительно интересный вопрос.

Нет, даже не совсем так: как он, СЕВЕРУС СНЕЙП, смог потерять бдительность? Блестящий двойной агент, лучший в мире окклюмент… а, к дьяволу все эти титулы. Старый зельевар-лопух, поступивший на корм для крыс — это больше соответствует действительности. Конечно, какой из него теперь окклюмент, если он не помнил ровным счетом ничего из событий, которые привели к нынешнему положению. О чем это говорит? О том, что его воспоминания теперь принадлежат кому-то другому. Или о том, что он еще не пришел в себя… Впрочем, стоит ли мечтать о благоприятном варианте!

А ведь поначалу все так удачно складывалось. После ссоры с Гермионой и ухода из собственного дома он наложил на весь микрорайон надежную защиту. Можно было бы охватить и большую территорию, да смысла не было. Он еще тогда, наблюдая состояние Джинни и внимательно вслушиваясь в слова, которые она выкрикивала в бреду, понял, что она скоро уйдет. Ее ждали, еепризывали, и она потихоньку с этим смирялась. Судьба, всегда эта проклятая судьба, от которой в конечном итоге не уйдешь! Человек виляет влево-вправо, ходит кругами, бегает взад-вперед, а потом все же начинает двигаться по единственно верной тропинке навстречу предначертанному.

В случае Джинни Уизли это будет даже вполне осознанное движение. Плохо ли, хорошо — как есть. Черт возьми, как слепы бывают люди в своих зашоренных представлениях о законах мироздания, о добре и зле, о самих себе, в конце концов! Поразительная нелепость. Люди не видят ничего, кроме первичного представления. Шоколад — сладкий, чайник — горячий, дети — милые, подозрительные дядьки — злые, молодые девушки - хрупкие, и хоть убейся. Их надо защитить - конечно, защитить. Спасти, не пустить, изменить сценарий. Весь мир тут же проникается этой миссией, а кто просил, кто кого санкционировал на подобные действия? В случае Джинни всего-то и нужно было, что разобраться да не мешать девушке, почти женщине, следовать своей дорогой, которая была не ими, идиотами, писана, и писана была явно со смыслом. Глядишь, и пронесло бы…

Северус тряхнул головой, отгоняя дурные размышления. Ему в данной ситуации оправдания не было. Точка. Потерял, потерял бдительность старик. А почему потерял? Потому что поссорился с Гермионой. Поддался… чему? Порокам? Вредным привычкам? Чарам, наконец? Банальной злости? Все. Хватит искать оправдания. Облажался — обтекай.

Ладно, довольно рефлексии. Надо вспоминать, что произошло. Итак, он наложил защиту, изменил внешность для не особенно посвященных и растворился в одном из тысячи однообразных мотелей на улицах магловской части Лондона. В Хогвартс он в тот вечер точно не собирался. Снейп не скрывался — но и не нарывался, и все шло относительно нормально. Смущало только одно: никто из окружения Темного Лорда не пытался выйти с ним на связь. Однако приятно радовало и то, что силы Сопротивления его тоже особенно не разыскивали. В Хогвартс совсем не тянуло, и он подумывал о том, чтобы не появляться там недельку-другую, сославшись на вынужденный отпуск по состоянию здоровья. Или на неотложныедиректорские дела, как это в свое время любил делать Дамблдор, когда нужно было свалить из Школы. Это место еще не скоро станет ареной центральных действий, если Снейп правильно понимал ход мыслей Волдеморта. Следовательно, можно было немного расслабиться, не переставая, впрочем, вести наблюдение. Пока Джинни не пришла в норму, бояться было нечего. За Гермиону он тем более не волновался — точнее, если честно, он был так на нее зол, что даже думать о ней не хотел.

Обвинила его в смерти Драко Малфоя, это же надо! Да его бы даже сам Мерлин уже не спас, это было видно! Особенно после того, как Джинни из невесть каких соображений вытащила из него отравленный нож и дала парню истечь кровью. Нет, о Гермионе думать совсем не хотелось. Только не сейчас.

Несколько раз Снейп сам пытался связаться с Беллатрикс. Безуспешно. Может быть, ее послали куда-нибудь в "горячую точку" за то, что не доставила Уизли к Волдеморту. А может быть, она оплакивает племянника вместе с сестрой и не хочет ни с кем взаимодействовать, особенно со стариной Снейпом - вдруг тоже считает, что он не спас Драко, а мог. Эта мысль неприятным червячком копошилась где-то в глубинах сознания Снейпа и не давала покоя днем и ночью - если конечно в этом загоне для крысиного корма менялось время суток.

А еще ему было не отделаться от ощущения, что кто-то воспользовался его мыслями и воспоминаниями.

Разве в этом мире есть пытки, которые выворачивают голову наизнанку и не оставляют никакого следа в памяти? Ведь память Снейпа была ясна, как никогда - до определенного момента. Вот он выходит на улицу, идет в парк, садится на скамейку, открывает газету для отвода глаз, как и подобает джентльмену с лицом из толпы, чью обманчивую личину он примерил на некоторое время, чуть прикрывает глаза, чтобы прислушаться — в пространстве отчетливо возникло магическое присутствие, незаметное маглам, но ощутимое каждому волшебнику.

А потом он открывает глаза и обнаруживает, что очутился здесь, на холодном каменном полу со скрученными за спиной руками, грубо перевязанными веревкой.

И больше ничего.

Не было никаких болезненных ощущений, кроме естественной для данной ситуации рези в запястьях и судорог из-за неестественного выворота рук. Не было последствий, характерных для интоксикации или, скажем, заклятия Империо. Даже есть не хотелось. Жажда не мучила.

Дьявольщина какая-то.

Кто взял его в плен? Слуги Темного Лорда по его приказу? Или Сопротивление? С какой целью? Чего они хотят — подавить волю содержанием в подобных условиях? Во имя чего? Глупость какая-то. Может быть, его похитители погибли сами, и о нем никому не известно? Такой исход бы многое объяснил, в этом прослеживается хоть какая-то логика. Логика же есть во всем. Должна быть. Наверное.

По закону жанра вот-вот открыется дверь, и пойдет похититель с пафосной речью, которой раскроет карты. А то уже совсем скучно делается… Снейп зевнул и попытался потянуться, но тут же скривился от боли в руках.

— Очнись, дурак. Дверь давно открыта, — раздался знакомый голос.

Снейп ощутил жгучее желание протереть глаза. Он повернулся в направлении голоса и зажмурился: в глаза ударил яркий свет, прямо как в дурном магловском фильме. Сколько он провел в заточении? Почему такие заторможенные реакции? Где чувство реальности происходящего?

— Ты здесь давненько, друг мой. Но едва ли это важно. На все остальные вопросы тоже ответить? — в знакомом, но пока еще непонятно кому принадлежащем голосе послышалась издевка. Снейп решил промолчать. Что-то подсказывало ему, что голос принадлежит его надзирателю, и этот самый человек давно готовил свою речь. Он не ошибся.

— Чувство реальности и незаторможенные реакции к тебе обязательно вернутся, — продолжал тот. — Я бы предпочел, впрочем, чтобы этого не произошло — но тебе повезло, Снейп. Ты мне еще нужен. Тыоченьмне нужен, и даже не только мне одному. Так что сейчас, именно сейчас ты меня увидишь.

Перед глазами Снейпа моментально прояснилось. Он узнал место, где находился.Он все вспомнил. Картинки последних прожитых дней пронеслись перед глазами ужасающим калейдоскопом. Он был в подземельях Малфой-Мэнор. Перед Люциусом Малфоем.

— Аа, — глумливо потянул тот, — я вижу, ты приходишь в чувство. Ну, здравствуй, Северус, мой старый,давний друг.

Тон, которым Малфой выделил последние слова, не предвещал ничего хорошего. Снейп сглотнул.

- Ты помнишь, как попал сюда? — спросил Малфой. — Вспоминай. Теперь ты должен помнить.

Снейп помнил.Ужепомнил.

...Он выходит на улицу, идет в парк, садится на скамейку, открывает газету для отвода глаз, как и подобает джентльмену с лицом из толпы, чуть прикрывает глаза, чтобы прислушаться — в пространстве отчетливо возникло магическое присутствие. Это присутствие концентрируется, приближается, а затем материализуется справа от него, на той же скамейке, приобретая вид Люциуса Малфоя.

— Даже не спрашивай, как я тебя нашел, — холодно процедил он.

Снейп кивнул. Рано или поздно за ним все равно должны были прийти, и он был готов. Малфой так Малфой.

— Я и не прятался, друг мой, — саркастично хмыкнул он и посмотрел на собеседника ничего не выражающим взглядом.

— Стало быть, ты не откажешься со мной кое-куда прогуляться? — в тон ему ответил Люциус, и в его глазах мелькнула искорка стали, на мгновение убрав показное дружелюбие. Снейп еще больше утвердился в своих подозрениях. Люциус Малфой пришелза ним. Но Северус Снейп не был бы собой, если бы не продумал все до конца.

— Люциус, — начал он и осекся. Его рот открывался, но оттуда не вылетало ни единого звука. Он ошарашено посмотрел на Малфоя. Тот довольно усмехнулся.

— Я знал, что ты согласишься, мой старый,давний друг.

Кружение, перенос, размытые очертания, и вот, он здесь, в сыром подвале, полном крыс. Конец истории.

— Итак, сцапали, — сплюнул Снейп, с трудом приподнимаясь. Силы неохотно и слишком медленно возвращались в тело, но все-таки возвращались. — Только не пойму, допрос будешь вести ты, Люциус? Пари у меня было с Повелителем, стало быть, перед ним и ответ держать. Причем здесь ты,друг мой?

Глаза старшего Малфоя очень недобро прищурились, и Снейпа едва заметно кольнуло в сердце. Что-то здесь не так.

Малфой начертал себе стул - весьма удобный, надо отметить - и уселся напротив своего пленника.

— А тебе бы этого хотелось, правда? Хотелось бы быть здесь по приказу Повелителя, договориться с ним, убедить его в своей правоте — как ты умудрялся делать это все годы, что мы знакомы, — голос Люциуса был вкрадчивым, но в нем сочилась нескрываемая злоба. — Увы, друг мой. В этот раз не выкрутишься. Фортуна от тебя отвернулась. Темный Лорд понятия не имеет о том, что ты здесь. Ты здесь исключительно помоейволе.

Снейп побледнел больше обычного. Он выглядел так, словно его только что ужалила ядовитая змея. Быть такого не может. Малфой, этот чистокровный сноб, трусливый пижон и лизоблюд — делает что-то помимо воли Темного Лорда? Да у него кишка тонка, черт возьми!

— Не боишься? — съязвил он. — А ну как кое-кто донесет? Боюсь, твоей чистокровной физиономии не поздоровится…

— Моейчистокровнойфизиономии бояться уже нечего, не переживай, — усмехнулся Малфой. — Но хорошо, что ты поднял эту тему. Видишь ли, Северус, есть некоторые вещи в магии, которые действительно доступны исключительно чистокровным... Они передаются из поколения в поколение скровью, друг мой. Кровное родство вообще удивительное явление. Единственный человек, который мог бы меня сдать милорду, целиком и полностью поддерживает мою идею и всячески содействует. Кстати, подозреваю, что Повелителю ты сейчас не интересен. Ты ведь проиграл пари.

Снейп замер от неожиданности. Как это - проиграл? Он не проиграл. Гермиона отказалась бежать и осталась таким образом доступной контролю Волдеморта, но Снейп вывел Джинни с поля боя, спрятав у себя дома, и Темный Лорд не стал ее преследовать. Одна девушка из двух - одно спасение. Все согласно уговору.

- Что, я вижу удивление в твоих глазах? — Люциус вздернул бровь вверх. — Тогда позволь тебя обрадовать. Твоя грязнокровка уже в руках милорда, а девчонка Уизли покинула твой дом и сама к нему отправилась, насколько мне известно. Так что Повелитель выиграл пари, а ты, мразь полукровная, ему больше не нужен. Так что нас с тобой никто потревожит.

На этих словах Снейп почувствовал страх. Люциус Малфой переступил черту. Он много лет знал этого человека, и слово «скользкий» как нельзя лучше его характеризовало. Этотскользкийтип больше всего беспокоился о своем богатстве, статусе, благополучии и неприкосновенности, он умел уцелеть в любые времена. Люциус Малфой никогда не марался в грязи, предпочитая все нелицеприятные делишки осуществлять чужими руками. Этот человек был непроходимым эстетом от и до. Он боготворил все красивое и ненавидел все безобразное, а свою пречистейшую кровь обожествлял больше, чем раритетный фарфор и свою безобразно, неестественно,вычурнокрасивую жену Нарциссу.

Этот человек только что повысил голос и низко оскорбил его, пленника, лежащего на полу.

Пинок в ребра заставил Снейпа вскрикнуть от боли. А теперь этот человек ударил его. Этот чистокровный ублюдок, в жизни не решавший дела ничем, кроме палочки, ударил его ногой.

— Я вижу, ты снова удивлен? — срывающимся от ярости голосом прошипел Малфой, и его привычная маска окончательно исчезла. Его утонченное и в каком-то смысленеправильно красивоедля мужчины лицо было перекошено яростью. — Смотри, сука, смотри, как меняются люди! Смотри, что ты натворил, смотри, до какого отчаянья доходит человек, потерявший самое дорогое, что имел! Смотри, отброс, как дорого ты заплатишь за смерть моего сына!

Выкрикивая это, Люциус уже держал Снейпа.

— Правильно ли я понимаю, что ты будешь убивать меня долго и медленно, и, вероятно, даже вручную? — Снейп буквально выплюнул эти слова в лицо Малфою.

Люциус с трудом разжал руки, шумно выдохнул и овладел собой, опять превратившись в мужчину из высших слоев общества.

— Нет, Северус, — спокойно ответил он. — Я вообще не собираюсь тебя убивать. Я достаточно измарал о тебя руки и честь, наплевав на свято чтимый мною кодекс поведения. Ты здесь, потому что дал умереть моему сыну, а также, потому что ты — лучший в мире зельевар.

Снейп, кажется, начал догадываться, к чему клонит его похититель. Если это так, то все еще хуже, чем он думал.

— Ты хочешь вернуть Драко к жизни с помощью некромантии, — пробормотал он. — Провести ритуал, описанный в тех самых книгах, которые…

— Которые, разумеется, сохранились исключительно в самых древних и самыхчистокровныхмагических семьях, — кивнул Малфой. — К сожалению, даже не в роду Малфоев. Но мне любезно помогли ради такого случая.

— Библиотека Блэков, — Снейп был близок к тому, чтобы истерически расхохотаться. Как же все просто! Нарцисса и Беллатрикс Блэк поделились древней книжечкой.

— Увы и ах, в семье Блэков были свои хранилища, но, к сожалению, они почти все уничтожены поддонком-осквернителем крови, твоим школьным приятелем Сириусом. Ты ни за что не догадаешься, кого мне следует благодарить за бесценное сокровище, открывшее мне тайну Черного Возрождения. Ты даже себе представить не можешь…

— Допустим, ты завладел книгой и вычитал то, что тебе нужно, — резко перебил Снейп. Ему было откровенно плевать, откуда у Малфоя информация об этом страшном ритуале. Лично он в свое время почерпнул ее из фамильной библиотеки Темного Лорда. Из одной очень старой и страшной книги, насквозь пропитанной темной магией. В те годы, еще до убийства Поттеров, Волдеморт уже был крайне озабочен возрождением после смерти и приказал Северусу изучить ритуал на предмет возможности его использования при необходимости. После длительной беседы даже Темный Лорд согласился с тем, что к этой некромантии лучше не прибегать, потому что есть риск возродить к жизнисовсем не то.

— Хочу обратить твое внимание на несколько вещей, - продолжал Снейп. - Во-первых, этот Черное Возрождение возможно, только если смерть произошла насильно, против воли человека. И даже в этом случае самое главное - чтобы человек не успелосознать и принятьсвою смерть! Во-вторых, чтобы подготовить тело к принятию такой души обратно, нужно провести серьезную подготовку, для которой у тебя все равно нет и не будет нужных ингридиентов!

— Ну почему же, — осклабился Малфой, и у Снейпа очень неприятно дрогнуло где-то в глубинах живота. — А мне так кажется, что все на месте. Во-первых, мой сын умирать не хотел, что уже делает возможным осуществление его возрождения. Его жизнь прервалась не в свой срок, не от предназначения, не от болезни, не от его личной потребности уйти.

— Драко принял и осознал свою смерть, — возразил Снейп.

- Ложь! - крикнул Люциус.

- Тебя там не было, - спокойно парировал Снейп. - А я был.

— О, язнаю, что ты там был! Мой недалекий полукровный друг забывает о кровных узах, благодаря которым я знаю о своем сыне все, вплоть до каждого его чувства и самого дурацкого поступка. А откуда, думаешь, мне знать, что ты, мой любезный второй ингредиент, дал моему сыну умереть? Драко знал, что ты там был, поэтому знаю и я! — Люциус Малфой все больше походил на змею, прицеливавшуюся перед решительным последним броском. — Итак, второй компонент — убийца, то есть ты, позволивший Драко умереть — тоже есть в наличии. В-третьих, любовь. Почему-то это странное чувство всегда играет роль в серьезных ритуалах, и в Черном Возрождении тоже. И тут нам тоже повезло: мой сын любил и любил взаимно.

— Ну допустим. Но откуда ты возьмешьчастьего возлюбленной? — Снейп зло рассмеялся и с вызовом посмотрел на Малфоя. — Думаешь, Темный Лорд позволит тебе подобраться к Джинни Уизли?

— Видишь ли, Северус, они, как оказалось, писали друг другу совершенно потрясающие письма от руки. Эстетически великолепным слогом и почерком. А какие там стихи… Прямо-таки жаль, что весь этот роман случился не в мирное время. Джиневра Уизли стала бы знаменитой поэтессой современности и принесла бы славу их оскверненному семейству. Так вот, в одном из своих писем к ней мой сын упоминал о пряди ее волос… Признаюсь, когда я получил на руки истерзанный и окровавленный труп Драко, мне стоило огромного труда понять, что за клок волос, посреди всей крови, грязи и мусора находится в его одежде. Но благодаря тому, что я вспомнил его письма, и ряду проведенных впоследствии опытов, я понял, что этоее волосы.

- Ты в этом так уверен? Может быть, это клок волос ее брата Рона, который, напоминаю, убил твоего сына. Он убил, а не я!

- Ну, с этим я как-нибудь разберусь, - махнул рукой Малфой. - Все остальное для проведения ритуала у меня есть. В том числе и лучший зельевар. Уж заставить тебя сделать то, что нужно, я сумею. Поверь.

— По-моему, ты кое-что все-таки забыл, - покачал головой Снейп.

— Ничего я не забыл. Тебя, видимо, волнует вопрос сильнейшего кровного для Драко черного мага. Разреши представиться, — Люциус театрально кивнул и улыбнулся. — Отец Драко, Люциус Малфой. Да, моей силы может быть и маловато, в этом ты прав. Сильнейшим черным магом меня не назвать. Однако ты знаком с моей родственницей Беллатрикс, я полагаю, и знаешь, что вспышки ее раздражения незапланированно создают цунами и тайфуны в магловском мире. Так что ее сила вместе с моей и наша кровь, одинаково близкая Драко, думаю, сыграет очевидную службу.

- Ничего у вас не выйдет! - Снейп, что есть силы, ударил кулаком по полу, в кровь разбивая костяшки пальцев. — В лучшем случае полуживого зомбяка получите, да и то вряд ли. Тем более, что вам все равно нужен одаренный траволог!

— Ничего себе, — Малфой наклонился к Снейпу и заглянул ему в глаза. — Как же ты испугался! Как ты не хочешь умирать именно так. Как много ты знаешь о Черном Возрождении, правда, друг? Кто бы мог подумать, что ты такой трус, Северус! Мой сын, думаю, не хотел умирать не меньше твоего… Однако я не помню, чтобы он боялся своего предназначения.

Повисла пауза. Снейпа действительно трясло, мелкой противной дрожью. Малфой не отстранялся, его лицо застыло. Казалось, время остановилось и барабанило по перепонкам жуткой, сумасшедшей тишиной.

— И да, у меня есть траволог, — прошептал Люциус. — Вы с ним хорошо знакомы. Это лучший траволог, потому что на нем печать высшего Знания, о которой я тоже прочитал в ценнейшей книге, предоставленной, кстати, его достопочтенной бабушкой Августой… Ее даже практически не пришлось убеждать, представь себе! Одно маленькое Империо - и она отдала мне эту книгу в безвозмездное пользование! А чем мне особенно нравится этот траволог, так это тем, что он одержим, вся егочистаякровь, все его существо пропитано ненавистью и многолетней жаждой мести. Ты уже знаешь, о ком я говорю, да? Знаешь - и боишься, потому что даже не смел задумываться, что произойдет, если выпустить этого зверя на свободу. Ты оттачивал на нем свои комплексы, потому что жалкое, слабое желание превосходства живет в тебе с детства. Ты травил его за то, что в его возрасте травили тебя. Ты издевался над ним, потому что он был еще большим отбросом среди своих, чем ты. Ты выливал на него свою ненависть, потому что не мог тронуть сына Лили Эванс, которого хоть и пытался не навидеть, но в глубине души все-таки любил отголосками чувств, которые испытывал к его мамаше-грязнокровке… Что ж, мой друг, приходит пора платить по счетам. Ты столкнешься со своим самым страшнымтворением, и вы поменяетесь местами. Признаюсь, мне бы было тебя жалко, не убей ты моего сына. Так что без обид, дружище.

Малфой медленно отошел на несколько шагов назад.

- Итак, профессор Северус Снейп, директор Школы Волшебства и Чародейства Хогвартс, — торжественно провозгласил он, повысив голос, — позвольте представить вам Невилла Лонгботтома! Заходи, Невилл!

Зрачки Снейпа расширились, сердце бешено стучало. Он никогда, никогда не задумывался о том, о чем только что говорил его похититель, но теперь, в этой гниющей сырости звук шагов молодого гриффиндорца казался ему поступью рока.

Маниакальный блеск в глазах Невилла не оставлял поводов для сомнения. Люциус Малфой не будет убивать Северуса Снейпа, потому что есть тот, кто давно этого жаждет - и сделает это с удовольствием.

— Я же говорил тебе, что все предусмотрел, — улыбнулся Малфой, словно в ответ на мысли в голове Снейпа. — С завтрашнего дня вы приступаете к работе. Сейчас же, думаю, вас стоит оставить вдвоем, вам многое нужно обсудить… Невилл, помни, о чем я тебе говорил. Снейп вначале должен сделать свое дело. Ты меня понял? Не убивай его раньше времени.

— Да, мистер Малфой, — Невилл послушно кивнул и нехорошо улыбнулся.

— Вот и отлично, — улыбнулся тот. — Приятного общения, друзья.

С этими словами Люциус повернулся и вышел из камеры, захлопнув за собой дверь.

Глава 6. Уроки Круциатуса

You fell away. What more can I say?

The feelings evolved, I won't let it out.

I can't replace your screaming face

Feeling the sickness inside.

Why won't you die?

Your blood in mine

We'll be fine

Then your body will be mine

Вот и все. Для тебя больше выхода нет.

Я не выпущу чувства, что тлеют внутри.

Ты кричишь так истошно болезненный бред,

Ты боишься судьбы. Но я здесь, посмотри!

Моя жажда отмщения так необъятна!

Не умрешь, не мечтай - ведь пощады не будет,

Твоя кровь - для меня, и я выпью до капли

Твою жалкую жизнь, и никто не осудит.

Ведь они, как и ты, как и я - просто люди.

Chester Bennington "System" (саундтрек к фильму "Королева проклятых")

Вольный стихотворный перевод К.Буяновой

Невилл Лонгботтом наставил на своего бывшего профессора волшебную палочку. Снейп с неудовольствием отметил, что руки мальчишки при этом нисколько не дрожали. А вот у него самого даже нет волшебной палочки, и даже банально кулаки в ход не пустить - руки связаны. Впрочем, едва ли кулаки ему бы помогли.

Значит, остается только одно. Обычная язвительность и уничижительная манера общения. Что бы там о себе ни возомнил Лонгботтом, что бы ни напел ему в уши Люциус, он все тот же трусливый прыщавый гриффиндорец, который больше всего на свете боится недовольства своей бабушки и профессора зельеварения Северуса Снейпа.

— Ну что, Логнботтом, я смотрю, пришел твой звездный час? — насмешливо прокряхтел Снейп, приподнимаясь с пола, насколько это было возможно. — Только вот что ты мне сделаешь? Отомстишь за всю свою тупость, показанную на моих уроках? А может быть за то, что твои родители замучены Упивающимися? Или за то, что другой Упивающийся - Люциус Малфой - сейчас будет тебя использовать?

Невилл опустился на корточки рядом с ним, и Северус отшатнулся. Глаза юноши олицетворяли собой бездну, намного худшую, чем он вообще мог себе представить. Это был не тот Невилл Лонгботтом, которого он привык унижать на уроках. Этого парня с глазами маньяка Снейп вообще видел впервые.

— За это, — как-то устало иравнодушнопротянул незнакомый парень с лицом Лонгботтома, — за убитого Дамблдора, за то, что больше нет семейства Уизли и всего мира, который я когда-то любил. За все идеалы, в которые я верил - пусть даже они на поверку оказались такими же лицемерными, как вы. За то, что в столовке опять не было булочек с повидлом, а были только с вишневой начинкой, а я ее терпеть не могу. За то, что мне не с кем отметить День Святого Валентина. За все.

— Это тебе пообещал Люциус Малфой? — Снейп продолжал насмехаться, не будучи в силах остановиться. Истерические такие насмешки, на грани срыва, как это бывает у человека, которому уже точно нечего терять. — Возможность исполнить свою месть? Ты жалок и ничтожен.

— Возможно, — согласился Логнботтом и улыбнулся так, что от этого стало совсем страшно. — Зато, по крайней мере, моя страница жизненной книги еще не перевернута, а если и перевернется, то будет иметь продолжение. Потому что в отличие от тебя, мерзкая слизеринская змея, в моей жизни есть хоть какой-то смысл.

— Смысл - причинить мне боль? Чего ты этим добьешься? Не проще ли было бы объединить усилия и бежать отсюда?

— Бежать? — усмехнулся Невилл. — Вы предлагаете мне сбежать вместе, профессор Снейп? Очнись, старый мудак.Бежать некуда- и мне, и тебе. Все кончилось. О всего прежнего мира остались только мы с тобой и доживаем последние дни. Последние моменты. И поверь, я сумею ими насладиться. Ведь я так долго этого ждал…

Его голос дрожал от нетерпения, и Снейп против воли и здравого смысла падал в пучину животного страха. Защищаться, до конца, говорить с Лонгботтомом, давить его, пугать, издеваться - лишь бы выбить из колеи. Ведь он слаб, он всего лишь ничтожный гриффиндорец, еще недавно считавший смыслом жизни разрисовать стены Школы словами протеста. Бессистемный и безыдейный, без целей и каких-либо желаний… Такого же сломить - раз плюнуть!

— Я знаю, о чем Вы думаете, — продолжал юноша. — Жалкий Невилл, хозяин глупой жабы Трэвора, единственный внук старой бабушки, почти сквиб, заика… Без друзей, без любящих людей, без желаний, сотканный из страха и стыда, так? Только вы ошибаетесь. У меня есть желания. Может быть, их мало, да только их сила охватывает весь мир, всю сущность и все естество моей жизни. Возможно, мечты об их исполнении помогали мне справиться…

— Но ведь Драко Малфой один из твоих врагов, которого ты так хотел сокрушить, не так ли? — Снейп изо всех сил старался продолжить разговор, хотя его уже тошнило от этого напыщенного пафоса. — Как же ты можешь теперь соглашаться участвовать в этой бредовой попытке его воскресить?

— Ты не одурачишь меня, старый придурок! — Невилл заорал как сумасшедший и что есть силы ударил Снейпа в поддых. — Теперь-то я все знаю! Малфой оказался куда меньшей дрянью, чем ты. И, в отличие от тебя, ему хватило ума вовремя сдохнуть. А впрочем, знаешь, Снейп, что?! А то, что ради возможности тебя убить я готов возродить к жизни кого угодно, хоть самого черта, потому что с ним я разберусь потом. А так, в жизни есть только одна дрянь, большая чем ты. Идо неея тоже доберусь. Всему свое время.

— Ты жалок, Лонгботтом, — сплюнул Снейп. — Я совершенно тебя не боюсь. Ты не способен ни на что, кроме сумбурных выкриков и ударов безоружного связанного человека, лежащего перед тобой без возможности дать сдачи. Ты ничтожество, не способное не то, что произнести Непростительное Заклятье, а даже подумать о нем…

Последовавшее за этими словами «Круцио» заставило Снейпа горько пожалеть о сказанном.

Невилл пытал его долго, оголтело, яростно, упиваясь каждым стоном истерзанного человека. Он делал это впервые в жизни, но довольно часто представлял, как подобное происходит - как то самое проклятье, что сгубило его родителей, обращается на людей, разрушивших его мир. На Северуса Снейпа и Беллатрикс Лестрендж, порождения мрака, которые от его руки в этот мрак и вернутся. Он не испытывал никаких мук совести. Эйфории не испытывал тоже. Он просто делал то, что должен был. То, о чем так долго мечтал. То, что представлял в своих фантазиях. Снова и снова.

Он остановился только тогда, когда окончательно обессилел. Снейп к этому моменту едва дышал, его рот судорожно скривился, и по уголку губ стекала струйка крови. Его глаза выкатились, в них еле заметно сквозили остатки жизни. Однако зельевар еще был жив.

— На сегодня с тебя хватит, скотина, — сказал Невилл, вслушиваясь, как его голос отражается от каменных стен.

Снейп не мог ему ответить, и юноша ощутил странное чувство горечи, смешанной с удовлетворением. Сегодня он наконец-то поставил Снейпа на место. Но был ли тот побежден или продолжит сопротивляться? Будет ли нарываться на наказание снова и снова? Лонгботтом опустил голову. Какое-то время он стоял так, перед своим давним, так легко — до противного — поверженным врагом, пока его кое-что не отвлекло. В нос ударил запах.Тот самыйзапах. Он всегда его чувствовал, сквозь пространство и время. Чувствовал, когда увидел в "Ежедневном пророке" заметку о массовом побеге заключенных из Азкабана. Чувствовал тогда, в Министерстве, когда она вдавливала свою волшебную палочку ему в горло. Чувствовал на похоронах Драко Малфоя, когда она прятала лицо за вуалью.

Еезапах.Онапоявилась. Его второй злейший враг. Второй человек, который разрушил его мир.

Она сделала несколько осторожных шагов по направлению к нему. Он буквально чувствовал, как холодный запах ее духов, смешанный с теплом живого, ненавистного тела приближается, становясь неотвратимым до тошноты.

— Впечатляет, — прошептала она, и Невилл резко обернулся на звук ее голоса, едва удерживая себя от желания ударить. Но нельзя, не сейчас. Малфой этого не разрешал, уговор распространялся только на Снейпа… Поэтому Невилл лишь тяжело выдохнул, в тщетной попытке отогнать от себя ее ореол, и так же тщетно стараясь отвести от ведьмы взгляд.

— Из тебя бы получился настоящий слизеринец, Лонгботтом, — продолжала она, и черные бездонные глаза этой женщины горели огоньком интереса. Неподдельного, нечеловеческого интереса. — Как потрясающе ты овладел этим заклятьем, какая жажда мести, какая агрессия против беззащитного человека, который не имеет возможности сопротивляться! А скажи мне, смог бы ты сделать так со мной?

Невилл опустил глаза, не в силах дальше выдержать взгляд Беллатрикс Лестрендж. Не сделай он этого — и весь договор с Малфоем полетел бы к черту, потому что он задушил бы эту отвратительную, ненормальную ведьму своими руками безо всяких заклятий.

— О, ты бы этого хотел, мой мальчик, — она продолжала глумиться, наслаждаясь его беспомощностью, как совсем недавно он сам наслаждался беспомощностью Снейпа. — Ведь ты меня представляешь на его месте, правда? Это же для меня предназначались те милые «Круцио», которые ты столь яростно выкрикивал…

Невилл чувствовал, как почва выходит из-под его ног, как дурманящий запах Беллатрикс проникает в его сознание, наполняя его неумолимой жаждой зверского убийства.

— А ведь ты даже красив. Бледный, черноволосый, такой злой, отчаянный и полный ненависти, — шептала она, и Невилл зажмурился, чувствуя, что она находится совсем близко, в одном касании от него. Протянуть руки и сомкнуть их у нее на шее. На ее проклятой тонкой шее. — Как ты боишься, что я до тебя дотронусь! Какая же это пытка для тебя, дружок. Как долго она будет продолжаться, а, малыш? Ведь ты не сможешь, ничего не сможешь мне сделать несмотря на отчаянную жажду моей крови, моей боли, возмездия за Фрэнка и Алису, твоих замученных мной родителей... Ты даже ничего не можешь мне ответить! Настолько скован своим обещанием, маленький предатель крови...

Беллатрикс протянула руку и коснулась его лица. Невилл почувствовал, как электрические разряды прошли по его коже, как внутри зародился вулкан, мгновенно извергнувшийся лавой по всему телух. Юношу сотрясла судорога, перед глазами брызнули искры. Он изо всех сил сдерживался, чтобы не наброситься на нее и не душить, не душить ее гадкое горло, сейчас, когда она так близко, когда ее пульс не просто бьется, а грохочет в этой давящей тишине…

— Какой милый, милый и замечательный мальчик, — почти пропела Беллатрикс, не отнимая своей руки от его щеки, но и не двигая пальцами. — Какие замечательные эмоции! Какое замечательная энергия, как она поможет вернуться в мир моему племяннику! Ты себе даже не представляешь, как же ты похож на одного человека, нет, даже на двух человек, таких же бледных, черноволосых и злых, жаждущих мести и подчинения…

— Вы играете с огнем, леди, - дрожащим голосом, сквозь плотно сжатые зубы выдавил из себя Невилл.

Беллатрикс отстранилась от него и дьявольски захохотала, и он содрогнулся, узнав этот ее фирменный безумный смех. Смех, который все эти годы является его родителям в кошмарах.

— Мой милый, если бы ты только знал, как я люблю играть! Как давно мне этого не хватало! Вот если у тебя когда-нибудь появится возможность поболтать со Снейпом, он тебе многое сможет рассказать о моих играх… А то сейчас, я смотрю, он совсем не в состоянии… Правильно я говорю, дорогой Северус?

От истерического веселья Беллатрикс не осталось и следа. Она в секунды превратилась в смертоносную фурию, ее жуткие, безумные глаза сузились до змеиных прорезей, почти как у ее Хозяина. Она отвернулась от Невилла и подлетела к Снейпу.

— Ты ведь слышишь меня, Северус! — крикнула она. — Прекрасно слышишь! Вот так ты отплатил за любовь и поддержку, да? Так, мать твою, ты отблагодарил меня за помощь с твоей грязнокровкой?!

Снейп не мог ничего ответить, он только едва заметно дергал веками и изо всех сил напрягся, пытаясь что-то прохрипеть. Невилл открыл глаза, оправляясь от своего оцепенения. Разговор принимал какой-то интересный, пока непонятный ему оборот.

— А может быть, это мне от тебя за то, что я отмазала тебя перед Повелителем? За то, что он дал тебе шанс и удостоил аудиенции? За то, что помогла вам с Драко оставить в живых девчонку Уизли?!

Зрачки Невилла все больше расширялись. Беллатрикс истошно вопила, с каждой фразой выкрикивая то, во что он бы в жизни не поверил, если бы не услышал сейчас своими ушами. Так что же, выходит, сплетни не врут - Драко Малфой действительно спасал Джинни и погиб как герой? Какнастоящийгерой?

— А может быть, ты поступил со мной так за еще более давние времена? За то, что я пустила тебя, предателя, вонючего полукровку в свою постель?! За то, что, в конце концов, трахаться тебя научила?! — продолжала она. — За это, за это все ты лишил меня племянника, мальчика моей крови, нашу гордость и надежду, лучшее, что могли породить моя сестрица и ее тупой муженек?!

Беллатрикс шумно выдохнула и глубоко вздохнула. Ее ярость мгновенно сменилась сумасшедшим блеском и лихорадочной, опасной улыбкой.

- Так вот, дорогой, теперь, будь спокоен, ты потерял все, - сказала она. - Ты потерял свободу, потеряешь и жизнь. Мы с Лонгботтомом и Люциусом выпьем твою кровь по капельке, одну за другой, можешь не сомневаться!

- Я ... я не убивал Драко, - прохрипел Снейп. - Я не предавал тебя! Люциус свихнулся! Не верь ему, его там не было! Меня тоже не было всю битву, милорд запретил мне участвовать!

- Но ты все равно туда приперся, чтобы вытащить девчонку, - покачала головой Беллатрикс и заговорила тише. - А моего племянника вытаскивать не стал.

- Так же как и ты! - рявкнул Снейп и тут же тяжело закашлялся. - Так что в таком случае мы оба убийцы Драко, дорогая!

- Нет, Северус, последним рядом с ним был ты. Ты, о котором я столько лет заботилась и зад которого прикрывала, подумать только! Я ведь всегда тебя жалела и пыталась тебе помочь! Но ты этого не заслужил. Не заслужил ни поддержки, ни тем более любви. Не заслужил дажепрощения, долбаная ты скотина! Зато, — она со страшной улыбкой перевела взгляд на Невилла, и тот вновь ощутил смешанное чувство страха, ненависти и неожиданного осознания того, насколько эта чудовищная женщина красива в своем разрушительном, смертоносном безумии, — зато ты заслужил настоящее «Круцио». Иди сюда, Лонгботтом. Смотри и учись, как это нужно делать.

Этот шаг дался Невиллу нелегко. Но он должен был его сделать — или не сделать. Или остаться в стороне и нести свою ненависть, или выбрать между двумя врагами. Он никогда не разделял Снейпа и Беллатрикс, своих злейших врагов, в своем сознании. Он ненавидел их с одинаковой силой - но в то же самое время и абсолютно по-разному. Он жаждал смерти Беллатрикс Лестрейндж так же, как жаждал агонии Снейпа. Снейп не уничтожал его родителей. Беллатрикс, как только что выяснилось, участвовала в спасении Джинни. И оба эти человека, похоже, любили Хорька Малфоя - а еще друг друга. Неудивительно, что они совокуплялись - все грязное и гадкое, что есть в этом мире, неизбежно долго слипнуться в зловонную кучу. А они оба Упивающиеся Смертью, убийцы, психопаты и изверги. Они оба заслуживают смерти в самых адских муках.

И тем не менее, Невилл сделал этот шаг. Он сделал шаг к мучительнице, безумной фурии, которую мечтал убить. К ведьме, чей смрадный запах он давно чувствовал сквозь любые расстояния, едва сдерживая жажду ее крови, ее смерти, ее боли. Он сделал шаг и с удовлетворением отметил для себя ужас, отпечатавшийся в глазах своей жертвы, ненавистного Северуса Снейпа, без сил лежавшего на полу. Он разберется с Беллатрикс потом. А в данный момент ничто не мешает приблизиться к ее магнетическому, жестокому, пьянящему садизму, готовому вот-вот обрушиться на виновную, тысячу и миллион раз виновную во всех грехах этого мира жертву, которая еще только начинает платить по счетам.

Учи меня, тварь. Учи - чтобы потом я применил свои знания на тебе.

— У вас не осталось шансов, любезный профессор Снейп, — пропела Лестрейндж, одобрительно посмотрев на Невилла. — Кажется, вы первые в жизни действительно проиграли. Круцио!

Последним, что бросилось в глаза Снейпу перед тем, как прозвучало это слово, была выпирающая паховая область Невилла Лонгботтома. Но обдумать увиденное он уже не успел, потому что в тот же миг его накрыла волна чудовищной боли. Беллатрикс Лестрендж была сильна в заклятии Круциатус, как никто.

Глава 7. Правильный выбор

Past the point of no return –

No backward glances:

The games we've played till

Now are at an end…

Прошли мы точку невозврата,

Окончен бой, конец игре.

Считать ошибки поздновато,

Кому-то жить, кому - сгореть -

Настало время для расплаты.

Призрак оперы "The point of no return". Вольный стихотворный перевод К.Буяновой

День ото дня, с каждой минутой Джордж Уизли как будто возвращался к жизни. Его дыхание иногда можно было вполне отчетливо расслышать, особенно если очень захотеть. Порой казалось, что на щеках юноши даже играет румянец. Впрочем, скорее всего, виной было освещение, но об этом думать не хотелось. Хотелось надеяться и ждать - хотя бы по той причине, что больше ничего не оставалось.

С тех пор, как Волдеморт забрал ее, вся жизнь Гермионы сузилась до размеров выделенной ей комнаты и человека, лежащего на соседней кровати. Человека, который исчез из Мунго так же, как белобрысая сиделка-медсестра, девочка-сквиб с незапоминающимся лицом из толпы. Возможно, о них сразу же забыли с помощью Обливиэйта. Возможно, искать никто не будет, потому что бессмысленно.

Итак, они вместе. Гермиона, которая утратила иллюзию свободы и опять стала пленницей, только теперь не в уютном доме Северуса, а совсем в другом месте, и рыжеволосый юноша без сознания, который, кажется, имеет шанс опять стать человеком. Только будет ли этот человек Джорджем Уизли, тем, каким он был?

Метка на руке Гермионы почернела. Она никак не могла привыкнуть. В голове не укладывался сам факт обращения нечистокровного волшебника в ряды Упивающихся смертью. Ну, конечно, не совсем вэтиряды, а если быть точным, тосовсем не в эти, но все же довольно близко. Впрочем, она нисколько не обольщалась по поводу своего статуса и судьбы. На ее невысказанный в тот день вопрос последовал простой ответ Волдеморта: «Осквернители крови и нечистые, каждый по-своему, могут послужить моему великому делу». А потом он добавил: «Они нужны мне, пока я могу их контролировать». В любом случае, и то, и другое говорит исключительно овременнойслужбе, как ни крути. Временной добровольно-принудительной службе на благо общего великого дела чистокровных магов под управлением жестокого полукровки.

Метку для дружины «низшего сорта» изобрели весьма символичную. Бич и характерный полукруг, клеймо рабства, унижения, подчинения и неизбежности — кнут хозяина достанет тебя всегда и везде, настигнет, пригвоздит и, если нужно, уничтожит. Каждый раз, когдахозяинвызывал Гермиону к себе, клеймо не только чернело, но и причиняло боль - терпимую, но существенную. Нечистые не должны забывать о своем месте, и боль — лучшее напоминание о страданиях, которые они постоянно должны испытывать, раз уж не смогли уродитьсяправильными.

Однако у каждого есть свой выбор - даже у «низших» представителей этого мира. Всегда можно выбрать, как именно умереть и когда. Можно сразу, справившись со своей задачей, выполнив свою миссию - отработав, так сказать. А можно проявить инициативу и побыть полезным чуть подольше.

Гермионе хотелось думать, что раньше она бы поступила иначе. Возможно. Раньше, курсе на четвертом, когда она была юной, наивной и совершенно не знавшей жизни гриффиндорской отличницей. Раньше, когда шарахнул переходный возраст и до рокового рейда в Министерство, когда вся ее жизнь, только-только начинавшаяся, с грохотом рухнула в тартарары. Но непосле. Нет, не после.

Вначале ей пришлось идти на компромисс с совестью и долгом ради Северуса, потом — ради Джорджа Уизли… А теперь? Что теперь? Почему она, отпустив Джинни, дала себя забрать, выслушала спокойный ультиматум, кивнула и протянула руку для получения клейма, не задавая никаких вопросов? Ответ, увы, тоже был слишком простым, чтобы произносить его вслух.

Потому что Гермионе Грейнджерочень хотелось жить.

Нет, конечно, можно было бы опять списать все на долг, обещания, желание помочь Джорджу, который уж точно ни в чем не виноват, и которого Волдеморт по каким-то неясным соображениям разрешает выходить - или хотя бы пытаться это делать. Но едва ли делопо-настоящемубыло в этом.

Гермиона ничего не спрашивала. Она буквально поражалась себе: в кои-то веки наступил период отсутствия вопросов и нежелания любых ответов. Ей не хотелось ничего знать. Куда отправилась Джинни, добралась ли она до Волдеморта или еще нет, где Северус и что он делает, жив ли Гарри, осталось ли хоть какое-то Сопротивление, зачем Темному Лорду выздоровление - илиневыздоровление- Джорджа Уизли - эти вопросы и миллион других должны были остаться без ответа. Нет, не так: хотелось быне получить ответов. Гермиона слишком устала от войны, в которой она была задействована против воли, как и каждый член общества. Войны, которую выиграла совсем не та сторона.

Да что там устала! Достаточно вспомнить, как она малодушно надеялась на Обливиэйт. Волдеморт же столь изощрен, он мог бы стереть ей память, а потом использовать как слепое орудие в своих руках, прозомбировать ее на что угодно! И один Мерлин знает, каким бы это было облегчением для Гермионы. Но в планы Темного Лорда явно не входило облегчать жизнь жалкой грязнокровки…

Клеймо стало ощутимо жечься. Пора.Онснова хочет ее видеть. Зачем на этот раз? Снова копаться в поисках нужных воспоминаний? Так больше уже ничего не осталось. В конце концов, Гермиона действительно не имела представления, где сейчас Северус, а все воспоминания, связанные с Джинни уже вряд ли актуальны. Даже если и актуальны, защитить их все равно не удалось - Темный Лорд все видел. Что ему сейчас нужно?

— Грейнджер! — раздался знакомый голос.

Беллатрикс Лестрендж. Когда и как она здесь очутилась? Гермиона почувствовала прилив радости от появления знакомого лица - и сама ужаснулась этому. Дожили: она радуется своей давнишней мучительнице. Попахивает стокгольмским синдромом. Гермиона вскочила и сделала несколько шагов навстречу вУпивающейся, а затем замерла в нерешительности, не зная, чего ожидать от этой сумасшедшей ведьмы. Та, меж тем, брезгливо скривилась, глядя на неподвижного Джорджа.

— Ты с ним торчишь целыми днями, — не вопрос, а утверждение. — Бесполезно. Я его слишком качественно отделала.

Гермиона вздохнула, в очередной раз подумав о том, какой странной стала ее жизнь. Жизнь посередине, между сторонами, уже слишком тесно переплетенными друг с другом, вне каких бы то ни было понятий о нейтральных зонах. Да и какие могут быть нейтральные зоны на войне?

— Что это у тебя?! — буквально взвизгнула Лестрендж, грубо хватая Гермиону за руку чуть выше клейма. Девушка вздрогнула от боли и неожиданности. Их взгляды встретились, боль и изумление, покорность и ярость, обреченность… и испуг, настоящий испуг в глазах Беллатрикс. — Метка? Ты теперь с меткой?! Но почему, Грейнджер?!

— Вы же сами знаете, — едва слышно выдохнула Гермиона, невесело усмехнувшись. — Каждый может послужить великому делу…

— Да нет же! — перебила та. — Почему ты на это согласилась?!

Гермиона тяжело и устало вперилась глазами в Беллатрикс. Та не смогла выдержать взгляда долго и опустила веки.

— Во-первых, милорд не спрашивал, - ответила она. - Во-вторых, если у меня и был выбор между смертью и жизнью с меткой, я выбрала жизнь. Потому чтоя хочу жить, миссис Лестрендж. Потому что я боюсь умирать. И судя по всему, потому что я еще могу пригодиться на этом чертовом свете.

Беллатрикс отвернулась и медленными шагами пошла к выходу. Затем она остановилась в дверях, словно раздумывая, сказать что-то или промолчать. Гермиона буквально кожей чувствовала ее колебания. Оставалось только ждать. Эта женщина вряд ли появилась просто так.

— Я бы сказала тебе, девчонка, зачем тыЕму, но действительно не знаю, — помолчав, произнесла Беллатрикс. — Уверена, что и тебя, и этого овоща на кушетке держат не просто так. Держи ухо востро и обращай внимания на все формулировки Повелителя, когда он к тебе обращается. Очень часто в них можно расслышать суть - если внимательно слушать и анализировать. Ты вроде как не дура, может и сообразишь, что к чему, найдешь какие-нибудь ключики, которые помогут разобраться. Но я здесь не по этому поводу.

Гермионе показалось, или голос ведьмы дрогнул? Легкая рябь побежала по плечам женщины. Что за… Она же не может плакать! Или может?..

— Грейнджер, мне нужны твои мозги. Ты, насколько я понимаю, самый большой книгочей на свете. Я знаю, что есть один ритуал по возвращению погибших людей к жизни, — продолжала Беллатрикс, поворачиваясь к девушке. Голос ее как-то не очень слушался, лицо было бледным, глаза бегали, не желая встречаться взглядом с Гермионой. — Очень древний, старинный ритуал, описанный в одной единственной книге, от которой осталось несколько экземпляров. В библиотеке Хогвартса он точно есть, так что, возможно, тебе об этом попадалось...

О да, Гермионе попадалось. Еще как попадалось. В свое время, пользуясь беспечностью Златопуста Локонса и выданным им разрешением на посещение Запретной Секции библиотеки, Гермиона, можно сказать, "оторвалась". Та ветхая книга привлекла ее внимание, когда она искала информацию о Василиске. Привлекла - это мягко сказано. И, кажется, она прекрасно понимала, о каком именно ритуале ведет речь Беллатрикс Лестрендж.

— Черное Возрождение?! — тихо, но с плохо скрываемой яростью спросила она. — Вы хотите вернуть к жизни Драко Малфоя с помощьюнекромантии? Вы с ума сошли?!

— Заткнись! — взвизгнула Беллатрикс, зажимая Гермионе рот. — Заткнись, дура, а то я тебя придушу!

— Да ради бога, душите сколько хотите! — выкрикнула Гермиона, вырываясь. — Этот ритуал проводить нельзя! Если вам пришло такое в голову, значит, вы невнимательно читали эту книгу! Вы хоть понимаете, какие могут быть последствия?!

— Да куда уж нам! Мы так, простые туповатые взрослые маги, книжек не читаем, грамоту не разумеем. Не то, что одна грязнокровная всезнайка! — Беллатрикс сплюнула и сжала руки в кулаки, но больше не предпринимала попыток схватить Гермиону.

— Вы боитесь, — констатировала девушка. — Именно потому что знаете об этом ритуале куда больше меня. Вы — носитель тайной, фамильной магии, недоступной ни мне, ни даже Темному Лорду. Вот только, мне почему-то кажется, что идея не ваша. Давайте попробую угадать: ритуал пришел в голову Люциусу Малфою, который как раз в науках и волшебстве не так силен, как в интригах и том, чтобы выходить сухим из воды. Думаю, что я права - потому что будь инициатором вы, не нервничали бы так сильно. И уж точно не пришли бы комне, чтобы поделиться своими сомнениями. Поделиться сгрязнокровкой, которая не имеет права голоса. Еще немного - и я подумаю, что нас с вами стало что-то связывать…

— Дура! — Беллатрикс с размаху залепила Гермионе пощечину.

— О, да вы не просто боитесь - вы в ужасе, — усмехнулась Гермиона. — И ужас этот усугубляется тем, что вы идете против своего Господина, чего не делали никогда…

— Делала, и не раз, — возразила Беллатрикс - правда, сильно понизив голос. — Что, удивлена, девочка?

Ведьма внезапно расхохоталась, заставив Гермиону вздрогнуть - и так же стремительно прервалась, мгновенно опять становясь подчеркнуто серьезной и вместе с тем встревоженной.

— Вы помогали Драко, — догадалась Гермиона. - Вы не хотели смерти племянника.

— Не хотела, да, - кивнула та. - Но я еще и твоему приятелю Снейпу помогала на протяжении многих лет. Это я смогла убедить милорда принять его и получить то самое пари, шанс на спасение одной из вас. Но как Северус мне за это отплатил? Он дал умереть Драко! Он был там и ничем ему не помог, даже не попытался! Может быть, вообще сам его добил, не удивлюсь!

По лицу Беллатрикс Лестрендж пошли неровные красные пятна. Гермионе открылось все. Эта женщина жаждет мести. Онавсе знает. Она с риском для себя неоднократно облегчала Северусу жизнь, а он, предав Драко, предал их всех и ее в первую очередь. Она точно не одна в своей яростной жажде - разумеется, чета Малфоев тоже, а значит, как минимум трое могущественных Упивающихся жаждет мучительной смерти директора Хогвартса. Не считая остатков Сопротивления, которые тоже будут рады при случае с ним поквитаться, потому что считают предателем. Стало быть, Северус сейчас либо в бегах, либо… Либо он уже выполняет свою последнюю роль. Роль в Черном Возрождении.

— Вы его нашли, — прошептала Гермиона.

— Я знала, что ты догадаешься.

— Думаю, что он не тот, кто нужен для этого ритуала. Он не убивал Драко. Драко убил Рон Уизли, но он мертв.

— Ну, дорогуша, Снейп в любом случае нам пригодится, — парировала Лестрендж. — Он, как ни крути, лучший зельевар. А значит, с ним вместе у нас все получится. Мы вернем Драко!

— Вы сами в этом не уверены, и вас выдает дрожащий голос, — заметила Гермиона. — Вы не знаете, каким он вернется в результате этого ритуала, и сомневаетесь, что он вообще может вернуться. Потому что Драко принял свою смерть и погиб не случайной жертвой, а как положено человеку, сделавшему выбор. Он все знал - знал, что должен совершить, и совершил! А при таком раскладе душу на этот свет не вернет никакой ритуал!

Последние слова Гермиона почти прокричала. Глаза Беллатрикс наполнились слезами. Она пошатнулась и опустилась на ближайший стул, прижимая руку к груди.

— Больно, как же больно. О Мерлин! — хрипло пробормотала она. — Да, Грейнджер, ты права. Я считаю, что малыш Драко сознательно принес себя в жертву, чтобы выполнить волю милорда, но защитить свою семью от возможной расправы и еще спасти эту рыжую девку. Не удивлюсь, если он и очкарика Поттера спасти собирался, но тот решил не упустить шанса погеройствовать со своей стороны… Но мы не можем знать наверняка. Впрочем, есть одно обстоятельство…

Беллатрикс опять пугающе улыбнулась, слезы в ее глазах мгновенно исчезли, словно их и не было. Она поднялась, оправила мантию и волосы, знаком подозвала Гермиону к себе поближе и заговорила:

— Ты должна мне помочь. Мы обе знаем, что ты нужна милорду, и, надо сказать, ты оправдываешь его доверие, раз он удостоил тебя меткой и даже выделил комнату в своей резиденции. И хорошо, что ты носишь мой рождественский подарок. Благодаря ему уши, которые здесь есть даже у стен, нас не услышат. Ты же не думала, что мы такие темы обсуждаем во всеуслышание?

Гермиона об этом совсем не задумывалась, но теперь понимала, что ведьма права. Конечно, хозяин этого дома может слышать каждый разговор, ему никакие стены не помеха, а значит, нужно подстраховываться и иметь защиту. Стало быть, кулончик - не подслушивающее устройство, а наоборот. Беллатрикс Лестрендж подарила ей магический амулет, который ее защищает. С ума сойти.

- Я все предусмотрела, уж поверь, — самодовольно хмыкнула та, вторя мыслям Гермионы. — В общем, я хочу попросить тебя подобраться как можно ближе к Повелителю и не упустить момент, когда он заполучит эту рыжую. Это состоится скоро, я чувствую.

— Он читал мои воспоминания, — вздохнула Гермиона. — Он знает, что Джинни ушла - и отправилась как раз к нему, откликнулась на зов.

— Отлично! Это нам очень кстати! Она сама сюда придет! А твоя задача — узнать, когда она появится, и войти с ней в контакт. Рассказать ей все...

— И таким образом помочь вам попытаться совершить ритуал, — подытожила Гермиона. - Вы хотите, чтобы Джинни включилась в Черное Возрождение и призвала душу Драко с того света. Вы делаете ставку на любовь.

— Подумай, Гермиона! — зрачки ведьмы расширились от возбуждения, она сама того не замечая обратилась по имени к той, кого не принято было считать за человека в чистокровном сообществе. — Ты сможешь спасти невинных людей, перед которыми так или иначе виновата - потому что молчала, потому что не вмешивалась. Я же знаю, дорогуша, как ты мучаешься, что съедает тебя по ночам…

— Моя вина уже смыта кровью, миссис Лестрендж, — отрезала Гермиона, и в ее взгляде было что-то, что заставило Беллатрикс отшатнуться. — Единственный невинный человек, которого я хочу спасти, лежит вон там на кушетке. Овощ, как вы выражаетесь - вашими же стараниями.

— Ой, парень не проблема. Его специально в таком состоянии зафиксировали, это приказ милорда. Вернуть его в сознание не так сложно - нужно просто остановить действие заклинаний. Давай так: ты помогаешь мне, а я… я делаю то, что тебе нужно. Любое желание. Самое безумное и даже против воли милорда. Клянусь!

Вот это поворот, однако. Беллатрикс Лестрендж дала ей слово - клятву! - пойти против воли самого Волдеморта, чтобы выполнить желание Гермионы Грейнджер. Грязнокровки, помеченной клеймом раба. Гермиона понимала, что такой шанс дважды не выпадет. Понимала, впрочем, и то, что если в ближайшие две минуты она не явится к Волдеморту, то любые договоренности наверняка потеряют как силу, так и актуальность - неповиновение Темному Лорду все равно что смертельный приговор. Понимала Гермиона и то, что Беллатрикс не шутит и от слов своих не откажется хотя бы по той причине, что ей, Гермионе, ничего не стоит пойти и сдать ведьму прямо сейчас. Рассказать все Волдеморту, не дожидаясь, пока он сам покопается в ее голове, проявить себя хорошей слугой, заработать себе почет и уважение - разве не так принято в кругу Упивающихся?

Гермиона уже знала, что ответить Беллатрикс Лестрендж, но предварительно надо было кое-что уточнить.

— Что будет с Северусом?

Лицо Упивающейся Смертью мгновенно помрачнело.

— Он уже получает по заслугам - и получит еще, - ответила она с нескрываемой злобой в голосе. - Настоятельно рекомендую: забудь о нем, девочка. Тебе его не спасти, и не нужно. Он мог и должен был сам найти спасение в тебе - но вместо этого покусился на то, что совершенно его не касается. Северус возомнил себя тем, кто будет вершить чужие судьбы - в том числе судьбу моего племянника! Знаешь, Грейнджер, я бы смирилась с тем, что Драко умер по своей воле, и приняла бы это, если бы не одно «но». Маленькое такое «но» в лице присутствовавшего при его смерти взрослого могущественного мага, который не сделал ничего, чтобы вмешаться.

— Он дождался смерти Драко и увел Джинни с собой, — подтвердила Гермиона, глядя в пространство перед собой. В конце концов, когда они поссорились и расстались, она сама обвинила его ровно в том же самом. Она сказала, что фактически именно он, Снейп, виновен в смерти Драко, а тот просто разозлился, но в целом как будто не стал отпираться.

— Забудь о нем, - повторила Беллатрикс. - Для твоего же блага. Девочка, я с ним давно знакома. Прости, но я не уверена, думает ли он о тебе сейчас, сидя там, где ему самое место. Но я даю голову на отсечение, что онне думало тебе каждый раз, когда причинял боль своими словами и действиями. Ни о тебе, ни о ком-либо еще. Пошел он к черту, этот Снейп. Для его спасения сейчас ничего не сделаю ни я, ни Темный Лорд, ни весь волшебный мир - и тебе не советую.

Гермиона знала, что Беллатрикс Лестрендж права. Мир отвернулся от Северуса Снейпа. Весь мир, кроме одной юной маглорожденной, вынужденной повзрослеть не по годам. Эта дурочка до сих пор готова дать ему все остатки чувств, которые у нее только сохранились, пожертвовать своей жалкой, никчемной жизнью ради его спасения, даже не ради того, чтобы быть вместе! Она принимала и примет его после любых его ошибок! Даже после откровенных злодейств, после убийств! Она примет предателя, осквернителя, насильника, отпетого негодяя — примет его кем угодно и каким угодно, потому что на войне как на войне, а жизнь двойного агента сложна и сопряжена с противоречивыми, далекими от категорий простого "добра" и "зла" поступками! Гермиона понимала, она понимала и принимала все, как самая умная девочка, которая зрит в корень и способна встать на место любого человека, посмотреть на обстоятельства его глазами!

Но именно от этой девочки Северус Снейп отвернулся. Эта девочка ему наскучила. Эта девочка ему не нужна… Потому что она никогда не была ему нужна. Потому что она лишь напоминала Ту Самую Лили Эванс, чье фото он все эти годы - все, мать его, годы, до хрена лет! - носил на груди и, видимо, будет носить до последнего вздоха. Напоминала отдаленно, субъективно, с каждым днем все дальше расходясь с незабвенным «оригиналом»… В отличие от другой, рыжеволосой, которая стала напоминать больше и затронула более сильные, глубинные стороны его натуры.

Стоп, вот это уже домыслы. Нет никаких оснований полагать, что Северус влюблен в Джинни. Тут, наверно, говорит ревность. И во всяком случае, Джинни-то он точно не нужен - в этом Гермиона была абсолютно уверена после их разговора. Хотя...

— Жизнь несправедлива, маленькая Грейнджер, — проговорила Беллатрикс. — Я тоже знаю муки неразделенной любви, только в отличие от тебя, я научилась с этим жить. Ладно, хватит об этом. Возвращаюсь к своему предложению: помоги мне, а я помогу тебе. Черт возьми, отвечай уже, грязнокровка! Или перед тобой что, на колени встать?!

— Не н-надо, — запинаясь, возразила Гермиона, инстинктивно отступая в сторону. — Я согласна на сделку, миссис Лестрендж. Но вы просите о многом, поэтому моих условий тоже будет больше одного. Во-первых, Джордж Уизли должен прийти в себя и вернуться в сознание. В максимально добром здравии, он должен помнить, кто он такой. И сделаете вы это до проведения Черного Возрождения - чем скорее, тем лучше. Считайте это авансом, который я требую.

— Раз плюнуть, — скривилась Беллатрикс. — Для себя-то ты чего хочешь?

— После того, как все закончится, вы лично сотрете мне память. Полностью. Я не хочу помнить ничего связанного с миром магии и своей жизнью вне социума обычных людей. Аналогично поработать придется с моими родителями и всеми маглами, которые были так или иначе осведомлены о моем существовании - я хочу, чтобы они меня помнили и были уверены, что я никогда не получала никаких приглашений в Школу Волшебства и Чародейства, а жила обычной человеческой жизнью. То есть я прошу стереть мне память и вернуть меня в мой мир. Даже если на следующий день ваша армия Упивающихся придет и всех нас уничтожит, перебьет, потому что мы маглы - плевать. Я хочу умереть нормально. Со своими. Там, где мне место.

Спокойная, продуманная и опасно отрешенная от всего речь Гермионы, кажется, произвела на Беллатрикс сильное впечатление. Женщина долгое время хранила молчание, то ли изучая ее, то ли размышляя о чем-то своем. Наконец, она кивнула, по-прежнему ничего не говоря вслух. Гермиона кивнула в ответ и изобразила подобие улыбки. Они договорились.

Еще пара секунд, и они расстанутся. Беллатрикс исчезнет, а Гермиона практически не опоздает на «вызов» своего Повелителя.

Волдеморт усмехнулся и отключился от наблюдения. Все-таки, он никогда не ошибался с выбором слуг: и Беллатрикс, и грязнокровка Грейнджер были на высоте. Темному Лорду в который раз стало жаль, что в девчонке нет ни капли магической крови. Твердость, гордость, честь, принципы - качества, которые идеально подходят настоящему волшебнику. Еще и мозги, такие хорошие мозги! Она здраво оценивает текущее положение дел и принимает правильные решения. А Белла верна себе. Белла, Белла. Какое неожиданное открытие - такие чувства к племяннику. Волдеморту казалось, что она никогда не жаловала отпрыска Люциуса. Откуда что взялось! Крайне забавно наблюдать над ее отчаянной готовностью на все ради давно остывшего трупа племянника. О, этот удивительный женский пол!.. Воистину, только магловские придурки-ученые могут считать егослабым. Нет-нет, женщины многим мужчинам фору дадут. Такая воля, такие хитроумные планы, такая изобретательность! Все продумано до мелочей, все ответственные решения приняты, несмотря на прекрасное осознание возможных последствий… Безрассудно, но достойно похвалы и уважения, несомненно. А главное, эта неколебимая вера в сделанный выбор, в основе которого лежит эта их драгоценная Любовь! Как будто это не чувство с характерными физиологическими реакциями организма, а религия. Что ж, пусть верят, пока есть такая возможность. Это интересно, в каком-то смысле даже полезно, и уж точно пригодится в будущем. Ведь лорд Волдеморт уготовил им совсем другую судьбу.

Глава 8. Незваная гостья

Epochs fly, reminds me

What I hide, reminds me

The desert skies cracks the spies

Reminds me what i never tried

The ocean wide salted red

Reminds me what to do before I’m dead

Эпохи летят, говоря мне, что делать.

Пустошь, в которую мир превратился,

Напоминает о том, где я не был,

Что упустил, от чего открестился.

Красный от крови поток гонит волны,

Чтоб заманить меня в эту игру...

Чтобы я жил будто жизнью бы полной,

Сделал, что нужно - пока не умру.

Kidneythieves — Before I'm Dead (Саундтрек к фильму "Королева проклятых").

Вольный стихотворный перевод К.Буяновой

Она была ужасно, противоестественно бледной, судя по всему, сильно истощенной и изможденной в связи с последними событиями. В несвежей мантии и дешевеньком платье не совсем по размеру, как будто с чужого плеча. Волосы тоже несвежие, спутанные - видимо, их не мыли несколько дней и толком не расчесывали. Заостренные, впалые черты лица, на котором отпечаталась изможденность. Оцарапанные пальцы правой руки, тонкие, почти белые - впрочем, ногти на них каким-то образом выглядели практически идеальными. А так, маленькая, слабая девчонка. Еле живая, грязная, оборванная.

Люциус разглядывал девушку, лежащую перед ним на кровати Драко -бывшейкровати егопогибшегосына Драко - уже не первый час. Ее нашли валяющейся без сознания у главных ворот имения. Первым желанием Люциуса было сразу же швырнуть ее в темницу к Снейпу - настолько сильно в нем взыграла ярость. Осквернительница крови, оборванка! Малолетняя шлюха с красивым лицом и бесстыже выдающимися бедрами, от которых, видимо, его сын потерял голову. Драко практически пошел ради ее спасения против своих родителей, против Темного Лорда - и умер, в конце концов! В темницу девку, и пусть гниет там с проклятым Снейпом! Но потом Люциус обратил внимание на зажатую в руке девчонки черную розу и передумал.

Ее перенесли в единственную годящуюся для того, чтобы уложить в кровать, комнату - спальню Драко. Гостевых спален в имении было много, но подготовлена для размещения людей была только одна, и ее уже давно на постоянной основе занимала Беллатрикс. Она сейчас отсутствовала, но класть какую-то девку с улицы на кровать, где регулярно спит свояченница, Люциусу бы даже в голову не пришло.

- Только прежде чем уложить ее в кровать, сполосните и переоденьте, - брезгливо скривившись, приказал Люциус домовым эльфам. - Хотя нет, переодевать не надо. Просто уберите с нее пыль и грязь.

Люциус решил оставить ее в прежнем виде. Он не хотел делать эту девку краше, не хотел давать одежду, подобающуюприличнымлюдям. Пусть лучше будет собой, жалким подобием человека, отребьем магического общества, оборванкой, нищенкой. Так будет правильнее - так, черт возьми, и должно было быть с самого начала.

Одному только Мерлину известно, как она вообще сюда добралась. И почему именно сюда? Малфой терпеливо ждал, пока она очнется, чтобы задать свои вопросы. Он лично влил ей в горло укрепляющее зелье, и оно уже начало действовать. Щеки Уизли заметно розовели с каждой минутой.

Она казалась такой жалкой, измученной. Убогая девчонка, осквернительница крови, ошибка природы. Но кое-что в ней пугало Люциуса - пугало и вместе с тем завораживало. Даже в таком состоянии, с этой мертвенной бледностью, в странном платье и с спутанными рыжими волосами в ней было какое-то величие. Заостренные черты лица выдавали в ней представительницу чистокровной семьи с древними корнями - никак не безродную простушку. Только у чистокровных магов есть эта неуловимая аристократичность, то, что называется словом порода, то, в чем чувствуется сила или что-то еще, что заставляет вздрогнуть остальных. Люциус подумал о причудливой игре крови. Уизли, осквернители крови. А вот переодень эту девчонку, уложи волосы, надень фамильные драгоценности - и на этой кровати окажется настоящая леди, достойная своих когда-то знатных предков, которые еще не опозорились на века, якшаясь с маглами. Как, откуда это проросло в девке Уизли? Почему именно в ней? Люциус хорошо запомнил ее маленькой, в тот день, когда подбросил дневник Тома Риддла в ее старые, замшелые учебники из далеко не первых рук. Лохматая замарашка в поношенных тряпках, как и ее мать-клуша. Джинни была совершенно обычной маленькой девочкой с круглым лицом, ничего не выражающими глазками и затравленным, невротичным, суетливым ореолом отщепенки, таким типичным для ее неполноценной семьи. Тем не менее, прошло каких-то пять лет, и вот, как все изменилось.

В девушке, лежащей сейчас на кровати его сына, была стать и порода - это очевидно. В отличие от всех ее братьев, на которых было без слез не взглянуть. Видимо, игра крови, да. Видимо, есть,чемуиграть. Но должен был быть какой-то толчок, что-то особенное, что вытащило это наружу… Может быть, просто судьба? При этой мысли Люциуса передернуло. Он не любил думать о судьбе, о том, что есть некая высшая сила, не подвластная разуму, способная управлять жизнями, в определенные часы и минуты совершая то, что уже прописано в каком-то дьявольском плане. Как по нажатию на кнопки всяких магловских штук. Как по взмаху волшебной палочки.

Итак, Джиневра Уизли. Эта курица Молли дала своей единственной дочери королевское имя из глупого тщеславия домохозяйки, но по иронии попала в самую точку. Сейчас обладательница была вполне его достойна. Люциус не мог отделаться от чувства, что девчонка кого-то ему напоминала. Именно вот так, без сознания, с этим неестественно холодным спокойствием на бледном лице. Что-то такое смутное, что в свое время сильно его поразило… Что-то далекое… Картина? Портрет на страницах старой книги? Какие-то общие родственники в родословной? Вполне возможно, но он нутром чувствовал: дело в другом. Необходимо было сконцентрироваться. Это лицо, такое похожее лицо, Джиневра Уизли, Драко…

Люциус выругался про себя. Мысли путались. Виной тому была связь между ним и Драко, его постоянное присутствие в жизни сына. Он знал эту девушку целиком — такой, какой ее знал Драко. Почему он не смог вовремя это остановить? Потому что все шло практически по плану, стояла задача — подготовить и доставить девушку Темному Лорду. А потом… потом уже было слишком поздно. Драко бы все равно сделал то, что хотел, вопреки любым действиям своей семьи. Кого угодно.

Красиваяосквернительница крови. Что в ее голове? Зачем она пришла сюда? Какую роль ей уготовил Темный Лорд? Кого она, черт возьми, так сильно напоминает?

Джинни сделала глубокий вздох, и Люциус весь обратился во внимание. Ее пальцы сжали одеяло, как бы проверяя свою способность двигаться, и в следующий миг она открыла глаза. Какое-то время девушка приходила в себя, пытаясь понять, где она, и кто перед ней. Она глубоко дышала, грудь вздымалась вверх, веки с густыми длинными ресницами то опускались на глаза, то стремились обратно к бровям. Люциус ждал страха, удивления, порыва в этих больших -красивых- глазах, но они оказались удивительно спокойными несмотря на внешнее волнение. Девица как будто его изучала. Малфоя внутренне передернуло. Грязная девчонка. Изучает и соблазняет, дешевка. Бедный Драко, в его возрасте такому сложно противиться. Но глаза... Люциус определенновиделэтот взгляд раньше. Где же, черт возьми?!

— Джиневра Молли Уизли, — максимально спокойно проговорил он, стараясь ничем не выдавать своих эмоций. — Признаюсь, вас, юная леди, я ожидал меньше всего. Не сочтете ли любезным объяснить мне цель вашего визита вмоеимение?

— Я пришла сдаться, — ответила Джинни без какого-либо энтузиазма в голосе. — Я знаю, что за мной посылал Волдеморт.

— Действительно, — Люциус понизил голос, не сводя с нее немигающего взгляда. — Темный Лорд посылал за тобой, но в конечном итоге удалось найти лишь бесполезные тела твоей семьи. Конечно, захват Поттера существенно компенсирует неудачу с тобой, но ни коим образом не возвращает к жизни моего сына и даже не облегчает горечь от его утраты.

Он наблюдал за реакцией Джинни, специально перейдя на "ты". Ее глаза наполнились слезами, и на Люциуса обрушилась ощутимая волна такой пронзительной боли, что захотелось отпрянуть и тут же отвернуться, но он взял себя в руки и продолжил.

— Очень хорошо, что ты пришла сдаться. Война окончена, мы победили, очаги бессмысленного сопротивления гаснут один за другим. Правда, участь тех, кто сдается добровольно, выгодно отличается от тех, кто продолжает упорствовать, так что ты поступила мудро. Опять же, насколько я помню, ты владеешь Непростительными заклятьями и обладаешь чистой кровью, так что вполне смогла бы пополнить наши ряды без какого бы то ни было ущерба, — он улыбнулся вопреки желанию скривиться. — При одном маленьком нюансе, Джиневра. Ты ошиблась адресом. У Темного Лорда своя резиденция, он не живет в моем доме. А я не он, и из-за тебя погиб мой сын. Так что постарайся назвать мне хотя бы одну причину, по которой янедолжен бросить тебя в темницу и запытать до смерти.

Ее глаза вначале чуть расширились, а потом сузились. Плакать собирается? Да нет, вроде, даже наоборот. Люциусу показалось, что еще миг-другой, и она усмехнется ему в лицо, но этого не случилось.

— Самая основная причина состоит именно в том, мистер Малфой, что вы — не Темный Лорд, — ответила она. — Полагаю, что вы и так достаточно провинились перед ним, раз не участвовали в истреблении моей семьи. Смею предположить, что если вы сделаете что-то со мной без его ведома — вам и вашей супруге станет хуже. Разве Вы готовы пойти на такой риск?

Люциус недобро улыбнулся и сел ближе к Джинни.

— Готов ли я, милая девочка? — переспросил он. — Риск, говоришь? Позволь тебе напомнить, что я потерял своегоединственногосына и наследника. Поверь, мне уже нечего терять.

— Моя смерть вам ничего не даст, - без тени испуга пожала плечами Джинни.

— А что мне даст твоя жизнь?

— Я не знаю, но, судя по всему, это знаете Вы, раз перенесли меня в эту спальню, а не бросили умирать у ворот или в темнице. Опять же, думаю, что в такой ситуации вы должны были сразу вызвать сюда Волдеморта, но почему-то этого не сделали.

Люциус поднялся и прошелся по комнате. Да, она была в точности такой, какой ее видел Драко в своем воспаленном от подростковой любви сознании. Кто бы мог подумать, что юношеские чувства ничего не преувеличили. Она оказалась не просто красивой, бесстыжей и дерзкой, но еще и смелой, расчетливой и хитрой. Очень похожей на настоящую чистокровную слизеринку. Даже слишком похожей.

— Так ты сознательно пришла ко мне? Зачем? — спросил он.

— Я уже ответила, что пришла сдаться Темному Лорду. Меня вела роза, с которой вы меня нашли, — она провела пальцами по царапинам другой руки. — Но, видимо, цветок вел меня ошибочно, раз его здесь нет. Волдеморта же здесь нет, я правильно понимаю?

— Да, правильно, — процедил Малфой. — Только твой ответ ничего не объясняет. Мое поместье слишком хорошо защищено, чтобы найти его просто так. Из этого напрашивается несколько вариантов, и ни один не вдохновляет. Либо ты обладаешь выдающейся силой, о которой даже сама не знаешь, либо эта роза действительно каким-то образом вывела тебя именно сюда в обход моей защиты. А это плохо, очень плохо.

— Возможно, роза и не виновата, а это я сама пришла сюда из-за Драко, — на этих словах голос Джинни впервые за все время дрогнул. — Может быть, это из-за моих мыслей о нем...

— Послушай, — перебил Люциус, с трудом сдерживая острое желание ударить наглую девку, — я все о вас знаю. Драко принадлежит…принадлежалдому Малфоев, и как глава этого дома, я имел с ним связь. Поэтому я знаювсе. Каждое слово, каждое ваше действие. Можешь начинать краснеть. Я знаю, что он до последнего боролся с собой, но чувства к тебе победили. Я не понимаю только одного: как это все произошло.

— И, наверно, почему я? — Джинни усмехнулась. — Осквернительница крови, нищая девочка из недостойного семейства Уизли, смерть которой лично вы спланировали еще на первом году моего обучения?

— Удивительная проницательность! — не сдержался Малфой.

— Вам не приходило в голову, что ответ прост? Все дело в том, мистер Малфой, что мы с Драко любили друг друга. Он любил меня.

— Не смей говорить о любви, грязная маглолюбка! — крикнул Люциус в бессильной злобе. — Что ты можешь об этом знать! Как ты вообще смеешь осквернять память моего сына и весь мой род своим поганым языком!

— Послушайте, мистер Малфой, — устало вздохнула Джинни, глядя на мужчину со смесью жалости и боли. — Я не планировала находиться здесь и общаться с вами, честно. Поэтому у меня есть простое предложение: препроводите меня к Темному Лорду, и пусть он дальше со мной делает все, что планировал. Вы не потеряете честь и, возможно, вернете былое расположение, а я завершу начатое, ибо уже давно пора. Всем станет хорошо.

— Ты так сильно торопишься? — почему-то поразился Малфой.

— Да, — просто кивнула Джинни. — Меня ждет моя семья. И Драко.

Такой ответ сбил его с толку. Малфой сразу же почувствовал волну смешанных чувств, поднимавшуюся внутри. Любовь вопреки всем, жертвы ради любви, желание умереть, чтобы воссоединиться... Да что они, помешались, эти подростки?! Драко умер, потому что любил, а теперь девчонка хочет умереть, чтобы встретить его на том свете! Она так искренне об этом говорит, что хочется вешаться. Бред! Драко не может ждать ее там! Он принес себя в жертву, чтобы она жила! Стало быть, у девчонки другое предназначение, которое, похоже, утеряло всякий смысл, раз она теперь только и мечтает, что о смерти. Ее судьба не может быть неразрывно связана с его сыном, это немыслимо! Будто мало, что эти двое своей безумной любовью перевернули все основы, надругались над своими семьями, друг над другом, черт подери! Как будто не было ничего важнее их долбаных возрастных чувств и секса!

Люциус вспомнил свой недавний разговор с Беллатрикс, страшно обеспокоенной ритуалом Черного Возрождения. Она считала, что Драко не захочет возвращаться обратно. Что ж, логичное предположение, если он выбрал смерть сам, девчонку отпустил и прочее, прочее, прочее. Но сейчас, глядя на юную Уизли, Люциус увидел и другой вариант развития событий. Если его сын окзался настолько во власти своих странных, неправильных чувств, возможно, ему захочется вернуться к ней с того света? Если все остальное потеряло для него смысл - глупое допущение, но вдруг? Если бы, скажем, он каким-то образом узнал, что эта Уизли спасена, ее жизни ничто не угрожает, и есть шанс вернуться в ее мир и быть с ней - вдруг Драко бы этого захотел? Другое дело, что тогда Люциусу пришлось бы смириться с этой девицей в качестве своей невестки, а об этом не хочется даже думать.

Вот только если миссия Джинни Уизли у Темного Лорда действительно связана с ее смертью, то весь замысел возвращения Драко на грани фола. Если она вот-вот погибнет, и они встретятся в том мире, обратно Драко точно идти не захочет. А вот если она будет здесь, будет ждать его обратно, а не стремиться к нему туда… Скорее всего, до этого додумалась и Беллатрикс. Если так, то задача существенно упростилась: не надо разыскивать девчонку, выманивать из-под носа Повелителя, потому что она сама пришла к ним в руки! Невероятно! Может быть, это и естьсудьба? Люциус скрестил пальцы, словно боясь отпустить случайно залетевшую в его сети надежду.

— Джиневра, — медленно начал он, стараясь не выдавать своего возбуждения, — тебе совсем не обязательно торопитьсятуда. Есть возможность вернуть моего сына обратно. Гипотетическая, но есть. Один сложный ритуал, тайный, почти утерянный, доступный только чистокровным…

Джинни тихо вскрикнула и побледнела пуще прежнего, хотя казалось, что больше некуда. Люциус остался доволен. Вот и эмоции у снежной королевы с огненными волосами. Ей отнюдь не все равно. Она все еще хочет жить.

— Что я могу для этого сделать? — прошептала она.

— Во-первых, не торопись умирать. Не скрою, что мне это неприятно, но оаз между тобой и моим сыном сильная связь, я предполагаю, что он захочет пойти обратнок тебе. Если ты будешь здесь его ждать и звать обратно, он вернется. Так что тебе не нужно почти ничего делать. Прядь твоих волос, необходимая для ритуала, у нас есть и так.

Видя недоумение девушки, Люциус пояснил:

— Драко носил ее на сердце.

Судя по выражению лица, для нее это оказалось новостью.

— Значит, я должна остаться здесь? У вас? — пробормотала Джинни. — А вдруг Темный Лорд ведь все равно меня найдет и призовет?

— А это уже не твоя забота, а моя, — отрезал Люциус. — Если хочешь сделать что-то полезное и о чем-то беспокоиться, то тебе будет одно поручение. У меня в подвале содержится Северус Снейп. Он оказался на редкость несговорчив и не хочет искупить свои грехи, вернув нам Драко. Могу ли я…

— Вначале ответьте на один вопрос, — перебила Джинни. — Этот ритуал точно сработает?

Люциус глубоко вздохнул, обдумывая ответ. Судя по всему, придется быть честным, многое поставлено на карту, и практически все это зависит от въедливой наглой рыжей девки.

— Есть шансы, что сработает, — ответил он. — Эта магия относится к самым черным и в какой-то мере самым античеловечным и страшным страницам нашей истории. Ритуал давно не проверяли. Сам Темный Лорд в свое время отказался от использования Черного Возрождения. По слухам последний человек, успешно возвращенный к жизни таким образом, восходил к далекой молодости Николаса Фламмеля.

— Того самого, который изобрел философский камень? — удивилась Джинни.

— А как ты думаешь, этот старик мог иначе его изобрести? — усмехнулся Люциус. — Это практически не подлежит сомнению. Для победы над смертью с ней надо столкнуться и близко познакомиться. Это не просто мантия-невидимка или тому подобные магические артефакты. Философский камень дает вечную жизнь и вечную молодость - не отсрочку от смерти, а насовсем. Многие сошлись на мысли, что в состав камня входят некоторые компоненты, которые можно было получить толькотамили под влиянием путешествияоттуда сюда. Так что шанс есть. Не более, чем шанс, но и ради этого шанса лично я готов рискнуть всем.

Малфой не лукавил. Ему действительно было нечего терять. В случае неудачи он оставался при своих, а в случае успеха он получал обратно не только своего сына и наследника, но еще и власть, неприкосновенность и страх, страх самого Темного Лорда перед тем, кто смог справиться со смертью, вмешаться в естественный ход вещей и выйти победителем. Это уж точно гарантировало безопасность для своей семьи, и, возможно, все же окончательную победу их общего великого дела… Миром должны править чистокровные маги, и никакимнеполноценным полукровкамне пристало решать, кому жить, а кому умирать в рядах истинных магов…

— Я сделаю все, что от меня требуется, — сказала Джинни. Ее голос звучал твердо, громко и решительно. - Если есть хотя бы слабый шанс вернуть Драко, им надо воспользоваться. Если с помощью этого вашего Возрождения удастся вернуть Драко, то впоследствии удастся вернуть и мою семью.

Резонно. Люциус в очередной раз пристально посмотрел на Джинни, и в этот момент что-то произошло. Они встретились глазами. Вспышка.

Время остановилось. Он не знал, сколько длилась эта гипнотическая связь - может, минуту, а может, полчаса. Пространство перед его взором тряслось и распадалось, он видел какие-то обрывки, бессвязный калейдоскоп событий, голосов, действий, и все это тонуло в огромных глазах Джиневры Уизли, и эта пропасть словно затягивала его. Внезапно он резко тряхнул головой и выбежал, хлопнув дверью, не говоря ни слова, не заботясь о том, какое впечатление произвел. Люциус прижался к стене, дыша часто-часто, на лбу выступила тяжелая испарина, глаза лихорадочно блестели. Калейдоскоп выстроился в ряд и прокрутился в голове с дьявольской точностью, картина за картиной.

Дом Волдеморта, вскоре после падения. Артефакты, которые нужно было срочно спрятать от Министерства. Счет шел на часы, местоположение дома должно было вот-вот раскрыться. Многие Упивающиеся оказались схваченными, пытались облегчить свою судьбу, и Люциус Малфой знал, что не станет исключением. Однако в отличие от большинства своих соратников, ему удалось сделать все красиво. Оказаться чистым перед властями без грязного поклепа на своих, которые при случае отомстят, без заголовков газет и журналов, без позора для жены и сына, без смешков общественности, но окутанным уважением, страхом, таинственностью, силой. Именно ему предстояло спасти как можно больше вещей Повелителя, поскольку Люциус ни на секунду не сомневался, что тот вернется. А если даже и нет, то все равно пригодится...

В тот день он забирал оставшуюся партию. Чего там только не было! Особую ценность для Люциуса представляла запрещенная литература и всевозможные магические предметы. Милорд большинство из них наделял сакральным, ему одному известным смыслом и особыми чарами. Особенно свой старый дневник школьных времен, это Люциус помнил хорошо. Как-то раз Темный Лорд выразился, что в этом дневнике он заключил себя самого, в пору восхождения, задолго до падения. На внешний вид, обычная вещица. Дневник как дневник, потертая обложка, пустые страницы с предсказуемым секретом. Люциус легонько встряхнул книжицу и собирался положить в карман, как вдруг заметил, что из дневника вывалился вчетверо сложенный листок. Он поднял его. Судя по всему, листок не относился к дневнику - хотя бы по той причине, что не подходил по размеру страниц и явно не был пустым. Разумеется, Люциус его развернул. Его взору предстал рисунок, сделанный карандашом - надо сказать, сделанный более чем прилично и довольнонеравнодушно, если так можно выразиться.

Это был портрет девушки. Он казался подозрительно живым, от нарисованных губ исходила чувственность, волосы как будто немного развевались на ветру. На первый взгляд ей можно было дать лет семнадцать, но глаза были гораздо старше. В них была какая-то странная смесь мудрости, зрелости, холодности и как будтовечности— и все это можно было назвать породой. Почерк не вызвал у Люциуса сомнений — это была рука Темного Лорда и только она, его четкие, с силой выведенные линии, его инициалы в правом нижнем углу. Лицо девушки на рисунке было красивым, ознозначночистокровными... совершенно незнакомым Люциусу. Он ни разу не видел эту девушку в окружении своего Повелителя, не помнил ее в Школе, Министерстве, где бы то ни было еще и точно никогда с ней не сталкивался. Не походила она и на женщин из рода Мраксов по материнской линии Темного Лорда.

Люциус тогда сильно удивился, заинтересовался, пытался аккуратно навести справки, много лет проверял лицо по всем доступным ему магическим и даже немагическим базам. Ему хотелось понять, кто эта девушка и какую роль она сыграла в жизни Повелителя, потому что, возможно, она могла бы помочь его вернуть или пролить свет на его исчезновение, но тщетно. Она словно была призраком, не зафиксированным нигде. Ее никогдане существовало. Только на этом листке бумаги и, очевидно, в воображении автора.

После этого открытия интерес Люциуса к рисунку начал угасать. Дневник Тома Риддла ждал своего часа, а вчетверо сложенный листок хранился в кабинете Малфоя, среди остальных бумаг. Временами Люциус поглядывал на странный портрет, поражаясь такой неожиданно романтичной,фантазирующейстороне натуры своего Повелителя, и размышлял о том, не рисовал ли Волдеморт еще. А если так, то где спрятаны остальные работы, и какова их тематика. Со временем Люциус и вовсе забыл об инциденте с карандашным портретом таинственной незнакомки.

Забыл настолько, что уже и не ожидал вспомнить. И уж точно не ожидал увидеть обладательницу нарисованного лордом Волдемортом лица живьем, в своем собственном доме по прошествии почти двадцати лет.

Глава 9. Эксперимент

We are so young

Our lives have just begun

But already we're considering

Escape from this world

And we've waited for so long

For this moment to come

Was so anxious to be together

Together in death

Ты так молода, так юна и прелестна,

Ты жить лишь недавно совсем начала.

Но мир этот тесен, скажу тебе честно,

И шанс на побег ты едва обрела.

Ты долго ждала этот миг избавления,

И Руку, что линию твердо прочертит,

Чтоб после воздать свое благословение

На наше с тобой единение в смерти.

H.I.M. "Join me in death". Вольный стихотворный перевод К.Буяновой

— Ты задержалась, — констатировал Волдеморт, глядя на Гермиону с долей любопытства. — Расскажешь мне свою версию?

— Зачем? — спросила Гермиона. — Вы же и так всегда можете прочитать мои мысли, и вам даже не нужно спрашивать разрешения...

Сказала — и побледнела. Вырвалось. Мерлинова борода, вырвалось!Гермиона Грейнджер, следи, черт тебя возьми, за языком! Она же, по сути дела, только что сейчас съязвила, если не нахамила, но - кому? Темному Лорду!

Как же хочется скорее это все закончить, кто бы знал…

Предательская мысль в голове. Нельзя так просто, прямо и глупо нарываться на смерть.

— Я знаю, Грейнджер, все знаю, — мягко проговорил Волдеморт, и на его змееподобном лице даже отразилось подобие участия. — Знаю и слышу твои мысли. Ты думаешь очень громко.

Северус тоже всегда так говорил. "Громко думаешь, Грейнджер". Там, где он теперь - как с ним обращаются? Нельзя, нельзя об этом думать! Ни о Северусе, ни о том,гдеи с кемон. Не сейчас! Не при Темном Лорде!

- Ты хочешь, чтобы все закончилось, причем как можно скорее, - продолжал Волдеморт. - Смею тебя уверить, конец состоится, непременно, но только тогда, когдаяразрешу. В моих силах сделать этот конец максимально долгим и мучительным.

Эти слова он выделил особой сталью в голосе, который, кстати, совсем перестал походить на змеиное шипение. Он был зычным, насыщенным, дажекрасивым- и оттого пугал Гермиону еще больше. Она вновь искренне пожалела о своей дерзости и склонилась перед Темным Лордом в почтительном поклоне. Слуги должны кланяться. Господа это любят.

— Да, милорд, все в вашей власти, — прошептала она.

— Скажи мне, девочка, тебе плохо живется у меня в подчинении?

— Нет, милорд!

— Тогда, может быть, тебя угнетает Метка, этот особый знак твоей принадлежности? — Волдеморт продолжал двигаться издалека в своем допросе, и Гермионе изо всех сил хотелось понять, куда он клонит.

— Не угнетает, милорд, — ответила она.

— Замечательно! — он захлопал в ладоши. — Тогда объясни мне, а то я никак не разберусь, почему же ты решила меня предать, да еще и с Беллатрикс на пару!

Внутри Гермионы будто что-то оборвалось и тяжело рухнуло вниз, прямо в пятки.Ему все известно. Судя по всему, ему даже не нужно забираться в чужие головы, чтобы обо всем догадываться, узнавать, замечать. Бесполезно. Мерлин, все бесполезно! И этот кулончик, подаренный Беллатрикс, не работает - что бы она там ни думала! И что теперь будет? Чтосейчасбудет - порция Круциатуса? Гибель от Авады? Хотя это вряд ли, он ясно дал понять, что когда бы конец ни наступил, он будет долгим и мучительным…

— Я жду ответа, Гермиона, — голос Волдеморта напомнил о своем присутствии. — Жду ответа от тебя.

То, что Волдеморт не задает риторических вопросов, даже если так кажется, Гермиона уже запомнила. Спросил - значит, надо отвечать, иначе неминуемо последует наказание. Гермиона набрала побольше воздуха в легкие, стараясь изо всех сил сдержать дрожь и придать голосу твердость.

— Милорд, я не предавала вас, - выдохнула она. - Раз вам известно содержание нашего разговора с миссис Лестрендж, то должно быть известно и то, что она сама ко мне пришла. Я сказала ей и повторю вам сейчас, что категорически против ритуала Черное Возрождение, о котором читала в свое время. Я убеждена, что в случае с Драко Малфоем ничего не получится или получится зомби.

- В очередной раз поражаюсь, какое количество знаний, предназначенных сугубо для волшебников и точно не для грязнокровок, тыпохитилав нашем мире, - Волдеморт покачал головой. - И ведь какая память, какое внимание к деталям - Люциусу Малфою такое и не снилось. Да, девочка, то, о чем ты сейчас говоришь, мне известно. Тем не менее, ты заключила с Беллатрикс сделку. Сделку, которая мной не санкционирована - у меня за спиной. Зачем?

— Потому что я хочу вернуть Джорджа Уизли к жизни, - честно ответила Гермиона. - Беллатрикс... миссис Лестрендж это может - потому что это она наложила на него все эти проклятья. Смогла наложить - сможет и снять. Плюс ко всему, я не уверена, что... смогу быть вамполезнойдлительное время.

Удачная формулировка. В переводе на простой человеческий: "Я не уверена, что вы в ближайшее время меня не убьете". Говоря эти слова, Гермиона не поднимала глаза на Темного Лорда. Она надеялась, что ее голос звучит достаточно уверенно. Хотя какая разница - ясно же, что это лишь начало сложного разговора с непредсказуемыми последствиями. Хорошо, если удастся уйти отсюда живой. А может, лучше пустьнеудастся - тогда этот кошмар, эта невероятная, не укладывающаяся в голове новая жизнь наконец-то закончится.

— Подними на меня глаза и выпрямись, — приказал Волдеморт. Гермиона, едва заметно поежившись, выполнила распоряжение своегохозяина. — Вот так, хорошо. Девочка, не думаю, что есть смысл напоминать, но все-таки: я мог бы не задавать тебе никаких вопросов. Давай вспомним обычную процедуру. Как оно обычно бывает? Молниеносная боль от резкого проникновения меня в твое сознание? Или она нарастает постепенно, наполняя каждую твою частичку, выворачивая наизнанку? Скажи, ты что, действительно хочешь этого вновь? Неужели тебе нравится боль, маленькая грязнокровка? Честно говоря, я не удивлюсь, всяческие примитивные извращения довольно типичны для вашего биологического вида… Нет, правда, если ты настаиваешь, я легко осуществлю это снова, но не сейчас.

— Почему? — только и смогла выжать из себя Гермиона под буравящим магнетизмом черно-синих глаз безо всякого красного отлива.

"Почему". Вот идиотизм. Теперь она точно выглядит, как мазохистка, которая в глубине души прямо-таки жаждала, чтобы он залез ей в голову и заставил орать, выкручиваясь на полу от раздирающей на части боли в позах, которые со стороны могут показаться непристойными. Тьфу ты. Нашла, что спросить.

— Сейчас для меня нет никакого смысла просматривать содержимое твоей головы, потому что мне и так все известно, - пожал плечами Волдеморт. - Черное Возрождение, примитивный план Люциуса по воскрешению Драко, использование всех, до кого дотянется, в этих целях - вот и Беллатрикс подключил, потому что его собственные магические способности всегда оставляли желать лучшего… Ничего интересного. Я должен назначить всем участникам этого горе-заговора наказание - в том числе и тебе - и не сомневайся, это произойдет. Но прежде всего, хочу тебе кое-что разъяснить насчет твоей роли в этих делах.

В мгновение ока он оказался перед Гермионой, и его холодные пальцы больно впились в ее подбородок.

— Первое и основное. Джиневра Уизли — не твоя забота. Отныне и насовсем, какие бы чувства тобой ни двигали, доброта ли, ревность, месть, чувство вины - повторяю, это не твоя забота. Второе. Я разделяю твои опасения насчет Черного Возрождения - в свое время этот ритуал показался мне слишком сомнительным, и я от него отказался. Но в данном случае пока я предпочитаю наблюдать со стороны. Поэтому ты подыграешь Беллатрикс в ее замысле. Мне интересно увидеть, как далеко они продвинутся. В случае успеха мне это пригодится. Третье и последнее. Джордж Уизли. Тебе не нужна помощь Беллатрикс. Твоего бывшего любовника верну к жизни я. Сегодня.

Глаза Гермионы округлились от изумления. Ей по-прежнему было больно от пальцев Темного Лорда на ее лице - точно синяки останутся - но конкретно сейчас это не имело никакого значения.

- Вижу, ты удивлена, - усмехнулся Волдеморт. - Гермиона Грейнджер из Гриффиндора явно недооценивает сильнейшего мага современности, даже как-то обидно. Я приказал наложить на Джорджа Уизли именно те проклятья, которые держали бы его в нынешнем состоянии. Я решил, сколько оно продлится, я изучал отчеты о его состоянии и все правильно рассчитал. Сегодня пришел срок вернуть его в сознание. Не вчера и не завтра - сегодня. Потому что показатели, которые удалось получить по нему сегодня утром, существенно отличаются от предыдущих. Это именно то, что мне нужно. Именно то, к чему я так долго стремился.

- Так Джордж... вашнаучный эксперимент? - догадалась Гермиона. Волдеморт расхохотался и оттолкнул ее, разжав, наконец, пальцы и отпустив ее подбородок.

- Десять баллов Гриффиндору, Грейнджер! Ничто так не двигает научный прогресс, алхимию и особенно медицину, как возможность ставить опыты на человеческом материале! Причем на каком - на молодом, сильном, чистокровном организме! Да, девочка, это мой эксперимент, который перевернет мир - теперь я могу сказать об этом с уверенностью!

Гермионе еще не доводилось видеть Темного Лорда таким возбужденным и...счастливым. Не дьявольски одержимым, хотя это в изрядной мере тоже присутствовало, а счастливым. Как ребенок. Как мальчишка, впервые собравший кубики в горку. Как девочка, перепачкавшаяся красками, но все-таки раскрасившая солнышко.

- Результаты этого эксперимента изменят наш мир, Гермиона! - продолжал Волдеморт. - И большая роль в этом будет отведена тебе. Да-да, не надо так на меня смотреть. Здесь нужна именно ты. И дело вовсе не в том, что ты владеешь магловскими азами медицины - и даже не в том, что вы с Джорджем Уизли были любовниками.

Опять он об этом. Каждый раз, когда Темный Лорд упоминал осовместном прошломГермионы и Джорджа, она все больше укреплялась в мысли, что дело как раз-таки именно в этом. Или как минимум и в этом тоже. Слишком уж много таких упоминаний - со смешками, недосказанностью, намеками. Упоминаний, от которых к ее щекам приливает кровь, как бы сильно она ни была напугана, как бы до этого ни дрожала.

Вот и сейчас. Ну черт возьми, а! Она что, всегда будет краснеть из-за подобных напоминаний, а Волдеморт всегда будет этим пользоваться?!

— О, да ты краснеешь? — усмехнулся он, вторя мыслям Гермионы. — Вот и славно. Значит, еще поживем, и умирать рано. Славно, славно, да. Достаточно одного упоминания о плотских утехах - и ты сразу становишься бодрой, энергичной и полезной.

И тут Гермиона совершила поступок, который позже так и не смогла до конца проанализировать. Она и правда сталабодрой и энергичной- внутри нее все кипело и клокотало. Виной ли было то, что она много лет сама себя осуждала за те далекие от морали и нравственности страницы своей биографии, или же это усугублялось болью от понимания, что Фреда нет в живых, Джордж в коме, а она жива-здорова и позорно носит Метку врагов... Но в тот момент она чувствовала только одно — злость. Темный Лорд ее разозлил, задел за живое, вывел из себя тем, что вновь посмел по этому пройтись. Мог бы и не делать этого теперь, когда она его слуга и изо всех сил старается быть полезной… Обуздать эмоции было совершенно невозможно, и Гермиона даже сама не заметила, как…плюнулав безносое лицо своего Повелителя, нисколько не волнуясь, что потом может быть как минимум миллион Круцио.

— Что вы можете говорить о плотских утехах?! — яростно воскликнула Гермиона, с неимоверной злостью глядя ему в глаза. — Можно подумать, у вас они хоть когда-нибудь были! Да про вас же всем всё известно! Вы игнорируете любовь, довольно плоско используя ее в своих целях, и насмехаетесь над сексом лишь по одной причине — потому что ни черта в этом не понимаете! Потому что не случилось! Вы возомнили, что вы выше мирского, выше каждого в этом мире, вы обуздали плоть и живете высшими целями, как Мессия, но на самом деле это не избранность, а слабость! Вы просто убежали от этой сферы жизни, потому так сильно боитесь нас — всех остальных! Нормальных людей!

Ну вот, сказала. Произнесла вслух. Выкрикнула в лицо. Давно хотелось! Раньше, в том мире, где все делилось на добро и зло, ей и в голову не приходилось задумываться о личной жизни лорда Волдеморта. Он просто был абсолютным злом, идеальным черным телом, исчадием ада — можно называть как угодно. Он был абстрактным понятием, не живым человеком или хотя бычеловекоподобным существом. Но теперь он из понятия абстрактного перешел в конкретное — вполне закономерно, логично и предсказуемо при регулярном взаимодействии. Но вместе с тем Волдеморт как будто бы стал более… человечным в плане восприятия Гермионой. А человека можно и судить, и анализировать.

Но все-таки в случае лорда Волдеморта этого делать не стоило, потому что в следующий же миг Гермиона отлетела в стену от его пощечины. Лицо прожгла сумасшедшая боль, как и все тело. Тьфу ты, казалось бы, тщедушный серый паук с тонкими костлявыми ручонками - а приложит так приложит. Во рту стало слишком тепло и мокро - скрючившись, Гермиона сплюнула на пол кровь вместе с зубом - хвала Мерлину, только одним. Перед глазами помутнело, все начало кружиться, но, тем не менее, она пока не теряла сознания. Просто жуткая боль. Она сама — огромная болевая клетка. Сама виновата. Дура.

— А я думал, ты окончательно сломалась, — голос Темного Лорда вновь стал мягким и вкрадчивым. — Гриффиндорская отличница-грязнокровка. Самая умная, самая начитанная и проницательная, так?

Он подошел к ней и грубо схватил за волосы, поднимая ее лицо к себе. Гермиона взвыла от боли, которая, по ее ощущениям, усилилась минимум в два раза.

— Ты ведь долго думала над этой своей теорией, да, Грейнджер?! — продолжал он. — Складное объяснение. Тиран-импотент, который из-за своих комплексов мучает более полноценных врагов и соратников? Так вот, глупая девчонка, поверь мне, я знаю об этой сфере жизни намного больше тебя и вас всех. Или, возможно, ты сочла менядевственникомпо той причине, что я не жажду твоего маленького грязного тельца?

Гермиона похолодела и вздрогнула. Темный Лорд вновь с силой тряхнул ее за волосы.

— Ага, я попал в точку, — довольно отметил он. — Примитивная маленькая шлюшка! Да, видимо, в твоем возрасте сложно поверить, что не все в мире завязано на сексе, и что не все мужчины мечтают о школьницах. Бедная, бедная Гермиона Грейнджер. Впрочем, я ценю откровенность и прямоту твоих реакций. Это подтверждает правильность моего выбора в отношении тебя.

Он отвел руку. Гермиона зажмурилась, ожидая нового удара, но ее лица коснулось что-то мягкое и теплое. Похоже на... влажную тряпку?! Она решилась открыть глаза. В происходящую картину было сложно поверить, но лорд Волдеморт сам вытирал кровь с ее лица.

— Мне жаль, что ты не чистокровна, — тихо говорил он, обращаясь то ли к ней, то ли к себе самому. — Я объективно тебя оцениваю. Ты умна и талантлива. Ты одна стоишь нескольких моих лучших людей. Однако мы очень скоро сможем это исправить. Должен сказать, что знакомство с тобой позволило мне по-новому взглянуть на некоторые вещи. Именно благодаря тебе мы сейчас на пороге величайшего события, которое точно сделает мирдругим. Ты будешь первой. Ты заслуживаешь этой чести - открыть двери в новый мир или пасть в попытке это сделать. Но я думаю, что все получится. Должно, обязательно должно получиться. Именно теперь. Эксперимент идет удачно...

Гермиона потеряла нить рассуждения. Она уже не понимала, о чем говорит Темный Лорд. Видимо, он замыслил что-то ужасное. Но она совершенно точно понимала, что сейчас он не хочет ее смерти, что она нужна для какого-то нового и, очевидно, крайне значимого для него события. Это все крутилось в ее голове, но первое место занимали движения мягкой влажной ткани по ее лицу, и то, что с каждым движением отступала боль, и все больше хотелось провалиться в сон. Скорее всего, после этого сна она ни о чем не вспомнит, он позаботится об этом. Наверняка, тряпка не просто влажная от воды, а пропитана каким-то специальным зельем. Что ж, возможно, так будет к лучшему, а то это все слишком сложно и непонятно…

— Конечно, к лучшему, — раздался голос Волдеморта. — Всему свое время, пусть дальнейшее станет сюрпризом, не стоит размышлять об этом всем заранее. Засыпай, храбрая, громко думающая Гермиона Грейнджер. С утра картина будет выглядеть так, как правильнее для тебя. Завтра проснешься не только ты, но и Джордж Уизли, и можно будет приступить к финальной фазе эксперимента. Все это произойдет уже завтра, потому что ты со своей задачей справилась - даже не подозревая об этом. Не зря говорят, что любовь творит чудеса. А уж я,в отличие от тебя, о любви знаю много, очень много, даже слишком - что бы ты ни думала, маленькая гаивная идеалистка. Возможно, когда-нибудь мы с тобой и вернемся к этому разговору. Когда-нибудь, после того, как все получится так, как запланировано. А пока спи. Сегодня ты достаточно получила за свое малодушие.

Сознание Гермионы окончательно успокоилось, и она уже практически ни о чем не могла думать. Это напомнило ей последний день в доме Снейпа, уход Джинни и то, что за этим последовало - как Темный Лорд забрал ее. Какая-то особая магия, она и тогда вызвала такое же спокойствие, безмятежность, надежность и ощущение того, что ее история еще не окончена вопреки всем желаниям и ожиданиям. В данный момент даже казалось, что так лучше. Ведь на самом деле именно сейчас очень хочется жить. И спать… Точно, он пропитал тряпку каким-то зельем с наркотическим эффектом...

Гермиона провалилась в сон и чуть не упала, но Волдеморт поддержал ее и аккуратно отпустил на пол. Некоторое время он смотрел на ее безмятежное лицо. Сон моментально стер все горести, которые она перенесла - как будто никто не получал по лицу и не терял зубы. На щеках даже появлялся нежный розоватый румянец. Какие быстрые способности к восстановлению - в первую очередь, с психологической точки зрения. Несомненно, она оценит по достоинству уготовленную ей участь. Должна оценить. Она ведь это заслужила и, главное, точно для этогогодится. Ведь Темный Лорд никак не мог в ней ошибиться.

Он вообще никогда не ошибался. Практически.

Глава 10. Обливиэйт

Прольются все слова, как дождь,

и там, где ты меня не ждешь,

Ночные ветры принесут тебе прохладу

На наших лицах без ответа

Лишь только отблески рассвета —

Того, где ты меня не ждешь…

Би-2 и Чичерина «Мой рок-н-ролл»

Он спал. Обессиленный, изможденный, в тяжелом, неестественном забытье на сыром, холодном каменном полу темницы, окутанный затхлым запахом подземелья, в гнетущем полумраке, присущем подобным местам.

Джинни наблюдала за Снейпом, по ощущениям, уже несколько часов. План Люциуса Малфоя был предельно простым. Она должна была изобразить из себя такую же пленницу, которую тоже пытали и морили голодом - что, учитывая ее нынешнее состояние, было совсем не сложно. Изобразить, убедить, вызвать доверие — и любой ценой заставить его выполнить нужную для ритуала часть работы.Любойценой — он ясно подчеркнул, и его тонкий аристократический рот едва заметно скривился.

Ну конечно, она же шлюха из презренной семейки. Шлюха, раздвинувшая ноги перед его сыном и вскружившая ему голову. Шлюха, которую его сын ревновал к профессору Снейпу. Шлюха, которая, в случае чего, разберется, как с этим Снейпомвзаимодействовать, чтобы он все-таки помог вернуть Люциусу Малфою его единственного сына и наследника. Так ведь он о нем сказал? Не "мой любимый мальчик", а "единственный сын и наследник".

Драко ревновал к Снейпу, да. Было дело. Вероятно, Люциус об этом знал. Но сейчас, глядя на плененного директора Хогвартса, Джинни задумалась: а не может ли такое быть, что Снейп действительно мог спасти Драко, но этого не сделал? У Джинни не было причин ненавидеть профессора за тот день - в конце концов, именно он отвлек Упивающихся, чтобы они убрались из развалин Норы, именно он увел ее с поля боя и спрятал в своем доме, он вместе с Гермионой ухаживал за ней все это время... Но что им на самом деле двигало в ее спасении? Какие эмоции? Чувство долга, данное кому-то слово чести или... что-то личное? Джинни помнила, с каким нескрываемым презрением и отвращением Снейп смотрел на них с Драко тогда, в Хогсмиде. Но что за этим отвращением скрывалось? Могла это быть ревность - или зависть, злость? А может быть, страсть? Что ж, теперь Джинни предстояло сыграть на любой из этих эмоций.Любой ценой. Ведь это так просто для осквернительницы крови, беспринципной распутной девки, которой, несомненно, ее считает Люциус Малфой.

И вот теперь Северус Снейп собственной персоной здесь, в обессиленном состоянии, целиком и полностью в ее власти. Мерлин… Когда-то давно это и правда могло быть квинтэссенцией ее желаний и стремлений. Но как же все изменилось с тех пор.

Конечно, он всегда ей нравился. Холодный, бледный, весь в ореоле загадочности и таинственности, окутанный шлейфом не самой лучшей репутации - то ли Упивающийся Смертью, то ли нет, несущий в себе определенную угрозу, такой взрослый, такой величественный, оригинально и отстраненно держащий себя перед другими. Нереализованная эротическая мечта большинства подрастающего поколения женского пола Хогвартса. Да, пожалуй, и мужского — определенной его части, конечно, слышала она такие сплетни в большом количестве. Даже какие-то порно-рассказы по рукам ходили одно время. Они очень смешили Джинни, потому что уж на кого, а на гея или бисексуала Снейп никогда похож не был. А вот на тайного любителя юных девушек, которых можно вызвать на взыскания эротического характера, а потом затереть им память - походил. Во всяком случае, лет в четырнадцать Джинни так казалось. И другим девчонкам.

Когда по ним долбанул пубертат, все только и перешептывались, что о нем. Конечно, Джинни не была исключением. Она прекрасно помнила свой четвертый курс и то, как уговорила бедную Гермиону трахаться в ванне старост с Фредом, выпившим оборотное зелье. Классное, кстати, было зрелище, возбуждающее - Гермиона и поддельный профессор Снейп. Они шикарно смотрелись со стороны, что уж. Если бы Джинни только могла знать, что ее подруга уже была влюблена в крючконосого зельевара на самом деле, и что очень скоро все перерастет в жизнь, скрытую от посторонних глаз… Впрочем, тогда Джинни было не до того, чтобы даже допустить такую мысль. Профессор был всего лишь плодом воображения, эротической девчачьей фантазией, за что она никак не могла и не собиралась себя осуждать. Возраст, переходный возраст - кто в это время был без такого греха, как богатое сексуальное воображение? Ну а если кто и был, то плевать на них, отстающих в развитии.

Да, отстающих - потому что в среде волшебников пары, в основном, в школьные годы и складывались, а после выпуска из Хогвартса начинался сезон свадеб. Ее родители так в свое время поженились. Родители Гарри тоже. Обычное дело.

А вот Снейп был одиночкой - при этом, в отличие от Дамблдора, совсем не похожим ни на сексуала, ни на любителя своего пола, и это интриговало. Распаляло воображение. Давало пищу для озабоченных пубертатных умов. Хотелось ли ей закрутить со Снейпом на самом деле? Пожалуй, что нет, иначе Джинни бы не влюблялась в сверстников. Хотя, конечно, в тот день, когда Снейп был пьян и принял ее за маму Гарри, а она его - за человека из своих снов, поцеловать мечту своих влажных четырнадцати было интересно.

Сцена с поцелуем более-менее расставила точки над i в плане понимания Снейпа для самой Джинни. Он, видимо, сам того не осознавая, видел в ней сходство со своей давно ушедшей страстью к Лили Эванс. Странно, что он не видел этого в Гермионе - а может, и видел, кто его знает. Но в любом случае, по этой Лили он до сих пор тосковал - то, что он до сих пор таскал с собой ее фото, многое объясняло. Равно как и тот факт, что под влиянием алкоголя он отреагировал как мужчина на Джинни. Видимо, имея опыт длительных взаимоотношений с молодой девушкой - Гермионой - Снейп априори воспринимал их возрастную группу не как старший товарищ, не как преподаватель, а как девушек, с которыми можноиметь дело. Вот, что Джинни почувствовала, вот, что стремилась проверить тем поцелуем. Это было интересно, да.

Но странно.

А еще более странным было то, что он пришел лично проводить ее до поезда в Рождество. И что она ни черта не помнила об этой дороге. Полный пробел на отрезке от точки А до точки Б.

Теперь, при виде Снейпа на полу этой темницы, Джинни это особенно беспокоило. Она не могла отделаться от мысли, что тогда что-то произошло. Иначе почему этот провал? И почему сейчас, глядя на него, она испытывает такие странные, смешанные чувства? Как будто между ними все-таки что-то было - что-то смутное, непонятное, тревожное? В отношении взрослых мужчин и молодых девушек всегда есть некий нюанс, тонкая грань между приятельским, отеческим и чем-то иного рода. Поведение Снейпа по отношению к ней со стороны вроде было этим самым отеческим - проводить до поезда, чтобы защитить, увести после бойни с теми же целями, но... Что-то беспокоило Джинни. Проклятый провал в памяти. Наверно, дело в нем.

Люциус Малфой сказал, что раз она добралась в его имение, защищенное специальными чарами, у нее, возможно, есть магическая сила, о которой Джинни сама не догадывается. А еще ее призывает Волдеморт - может быть, тоже из-за этой силы. Уж вряд ли во имя влияния на Гарри - Гарри и так у него, возможно, уже мертв. Но Джинни все еще нужна. Зачем, почему? И если дело действительно в какой-то тайной силе, не пора ли ей, черт побери, проявиться каким-то образом?! Например, чтобы здесь и сейчас она вспомнила эту гребаную дорогу до поезда вместе со Снейпом в Рождество!

Думай, Джинни Уизли, думай! Вспоминай, мать твою, сними блоки со своей памяти, позволь своим способностям - если они есть - привести тебя в нужное место, как они привели сюда! Джинни сжала голову руками и зажмурилась.Итак, канун Рождества. Она приняла решение навсегда покинуть Хогвартс и следовать своей судьбе. Драко, объяснение. Появление Снейпа на ее пороге. Драко уходит, Снейп предлагает сопроводить ее и донести вещи.

Удивление вроде есть, но оно как бы со стороны, не совсем принадлежит ей. Все мысли Джинни тогда занимал Драко и только Драко. Снейп хочет ее проводить? Да пускай, хоть Кровавый Барон, хоть поганый полтергейст Пивз. Экипаж. За ними должен приехать экипаж. Но Джинни не помнит экипажа. Совсем не помнит.

...Потому что никакого экипажа не было, - говорит чей-то голос в ее голове. -Ты наотрез от него отказалась и заявила, что либо пойдешь одна, либо пропустишь поезд и останешься в Хогвартсе, но в один экипаж с ним не сядешь.

Точно! Кажется, она язвительно заявила, что экипаж зачем - дабы доставить ее к своему хозяину Волдеморту на блюдечке? Снейп что-то возразил. Что? Черт знает, она не помнила. Но вот, перед глазами картинка, как они идут пешком по заснеженным дорогам, по белой зимней пустоте. Красиво и тихо. Как-то неестественно. Они тоже молчат, Снейп мрачнее тучи и хмурится, то и дело озираясь по сторонам, как будто ждет нападения. А ей плевать, она думает о Драко. О Школе, в которую не вернется. О родителях, перед которыми надо сыграть роль и ни в коем случае ничем их не встревожить. Вдруг он дотрагивается до нее. Да, точно, дотрагивается - до плеча, легко, словно боясь обжечься. Она вздрагивает и смотрит на него. Что дальше? Почему все так мутно?!

...Он хотел поговорить, - шелестит тот же голос в ее голове.

— Я хотел поговорить, мисс Уизли, — голос Снейпа звучит нетвердо, взгляд устремлен под ноги. Он заметно нервничал. — О том, что случилось в моем кабинете тем вечером.

— Это было ошибкой, — перебила Джинни. — Вы были пьяны, что не делает вам чести как директору, но я тоже шлялась по коридорам в неположенный час, так что оба хороши. Я знаю, что виновата больше вас - хотя бы потому что была трезвой.

Он мнется, запинается, а потом говорит какие-то странные вещи, из которых следует, что произошедшее - не совсем случайность. Что-то о ревности. О каком-то стремлении. Дословно не вспомнить, не услышать, не прокрутить в голове. Но вот звонко и четко звучат ее собственные слова:

— Потому что я напоминала вам Лили Эванс, — с усмешкой.

— Я думал, что да, и, возможно, так оно и было - но до того вечера. Но тогда, в кабинете, я целовался точно не с Лили. Я целовал тебя.

...Здесь ты возразила, что это ты его поцеловала, и тебе нет оправдания, и лучше всего об этом забыть, - подсказывает голос.

Снейп что-то отвечает, но что - не разобрать. Ему явно с трудом даются слова. Как он вообще решился на такой разговор, а главное - зачем? Кажется, она молчит. Слушает. Ничего не отвечает.

— Я знаю, что ты задумала, — продолжает Снейп. — Я знаю, что тебя невозможно переубедить. Ты решила навсегда покинуть Хогвартс и добровольно отправиться к Темному Лорду. Не спорь и не переубеждай, я знаю, что это так, и мне даже не нужно для этого читать твои мысли - ты неплохо приноривилась их скрывать, но иногда все равно думаешь слишком громко. Все, что я хочу сказать - это не обязательно твое предназначение, Джинни. Всегда есть выбор.

Он ее раскусил - и ошеломил этим. Она разозлилась и решила его осадить. Сбить спесь, развернуть разговор в другое русло, смутить его - чтобы это прекратилось.

— Вы что, предлагаете выбратьвас, профессор?

Оказывается, его рука все это время так и лежала на ее плече. Но вот теперь Снейп отдергивает свою руку, смотрит ей в глаза. Пауза. Теперь виновата не память и невозможность расслышать слова - они и правда молчат. Целую вечность. Джинни обращает внимание, что у него тоже карие глаза, как у нее самой, но оттенки абсолютно разные. Снейп не отводит взгляд, и ей кажется, что между ними возник незримый и нерушимый мост, с которого хочется сбежать… влюбуюсторону. Но быстро.

Мысли опять путаются. Картинка тает, становится почти прозрачной. Дальше четкие воспоминания только о поезде. Джинни тряхнула головой.

...Сосредоточься!- приказывает голос в голове. -Вернись к тому моменту и смотри. Слушай! Сейчас он спросит...

— Атыбы выбрала меня? — спрашивает Снейп.

Джинни вздрагивает. Она сбита с толку. Она этого не ожидала, и к горлу подступил комок.

— Я люблю Драко Малфоя, - отвечает она.

— И тем не менее ты приняла решение его отпустить, - ехидно замечает Снейп. - Что ж, это правильно: тыдолжнаего отпустить. Ваша история закончена, и Драко заплатит за это своей жизнью. Вероятность процентов девяносто, если не девяносто девять. Темный Лорд уже отдал приказ, и твоему возлюбленному об этом известно. Поэтому он сегодня и приходил.

Слезы. Мгновенно подступают к глазам и вырываются наружу. Слезы боли и ярости. Видеть Снейпа, так сухо и чуть ли не злорадно сообщающего о неминуемой гибели Драко, невыносимо, и Джинни изо всех сил залепляет ему пощечину. Дальше картинка опять растворяется.

...Ты кричишь на него. Требуешь отвезти тебя к Волдеморту прямо сейчас, чтобы никто не пострадал. Оскорбляешь его последними словами, - подсказывает голос. -Детали не важны. Важно то, что он скажет дальше. Сосредоточься!

— Я и только я могу спасти тебя, - говорит Снейп и, судя по всему, сам в это верит. - И я это сделаю, хочешь ты того или нет, глупая девчонка! Драко Малфою это не под силу, он такой же трус, как его отец. Я знаю, что он затронул в тебе серьезные чувства, и допускаю, что он сам их испытывает, но его участь предрешена, Джинни. Даже если ты явишься к Волдеморту прямо сейчас, он не изменит своего решения по поводу Драко. Отпусти его. Это все равно придется сделать - чем раньше, тем лучше для тебя.

— А вам-то что, профессор? — она тянется в карман за сигаретами, но Снейп перехватывает ее руку и притягивает к себе. Какое-то время он опять молча смотрит на нее, и Джинни страшно. Ей кажется, что сейчас он может и ударить, и руку ей сломать, и что он безмерно ненавидит их обоих - ее и Драко. Но он неожиданно опускается перед ней на колени. Прямо в снег.

— Мерлинова борода, что же ты со мной делаешь, Уизли — проговорил он. — Мне приходится умолять тебя - и я буду умолять. Умолять, чтобы ты не делала глупостей. Не надо уходить. Не надо приносить себя в жертву, Джинни.Позволь мне тебя спасти. Ты ведь тоже этого хочешь, хоть какой-то своей частью, я знаю!

Он так и стоит перед ней в снегу, на коленях, словно не чувствуя холода. Это окончательно обескураживает Джинни. Почему сейчас, почему вот так? За что ей все это?

— Встаньте, пожалуйста, профессор Снейп, — попросила она. — Встаньте, иначе теперь уже я буду васумолять.

Он медленно поднялся и отряхнулся, выжидающе глядя на нее, словно ждал какого-то ответа. Но Джинни ничего не могла сказать. Поезд мчался вперед, оставляя позади и Хогвартс, и его директора, и заснеженные пейзажи вокруг...

...Рано!- перебивает голос в голове.- Это еще не конец! Вернись и смотри дальше! Это важно!

— Я прошу тебя, Джинни, - говорит Снейп. - Не геройствуй. Дай тебя спасти. В нужный момент просто поверь мне и послушайся! Ты должна уйти со мной. Так будет лучше для тебя!

- А вам-то это зачем? - спрашивает Джинни. - Убегаете от каких-то проблем с помощью этой навязчивой идеи меня спасти? Разве я не права?

— Может быть, и права. Да только я свой выбор сделал, - отвечает он.

Он нервничает, он напряжен. Он не подходит ближе, но видно, что одно ее движение, один случайный жест - и он тут же сократит расстояние. Что происходит дальше, непонятно. Как-то он оказывается рядом, слишком близко, слишком опасно. Затем он с силой хватает ее за плечи, разворачивает к себе и целует - грубо, властно, зло и отчаянно. Болезненно. Почти кучает. Она вырывается. Хочет ударить его по лицу, но рука предательски замирает, и в итоге она просто дотрагивается до его щеки. Его кожа холодна, одна жилка на виске бешено пульсирует. Снейп накрывает ее руку своей рукой.

- Теперь ты понимаешь, - говорит он. - Ошибки не было.

Она поняла, да. Целиком и полностью. Все моменты, так или иначе связанные со Снейпом за последнее время, от самых маленьких, неясных, до красноречивейших, очевидных, связались воедино. Взгляд, блуждавший по студентам, становился слегка рассеянным, когда останавливался на ней. Джинни тогда вперивала в него глаза и вызывающе смотрела. Особенно после того, как Снейп застукал их с Драко в Хогсмиде. Она думала, он смотрит на нее с осуждением и угрозой. Но теперь было ясно, отчетливо, удивительно и обескураживающе ясно: Снейп еехотел. Он наблюдал за ними не с брезгливым отвращением - он хотел быть на месте Драко. Хотел настолько, что в итоге потерял контроль, настолько, что позволил личному взять верх, настолько, что готов дать умереть Драко Малфою, сыну своего ближайшего соратника Люциуса. Настолько, что сам висит на волосок от смерти и перестал бороться за жизнь - но умоляет, на коленях, дать ему шанс спасти другого человека. Девушку, которую он хочет.

Что она тогда ему сказала? Кажется, что слишком поздно. А еще язвила, обозвала жалким трусом, не годящимся в подметки Драко, нечестным по отношению к своей женщине - Гермионе - и к самому себе. Вроде бы повысила голос и приказала оставить ее, а чемодан донесет сама, не маленькая. Вроде бы Снейп ни с чем не спорил, правда, чемодан нести не дал, и все равно настоял на том, чтобы проводить ее до поезда.

— Я все равно спасу тебя. Даже если ты не пойдешь со мной, - сказал он, когда они подошли к перрону. А дальше были только заснеженные поезды, уносящиеся прочь по мере движения поезда.

...Потому что он наложил на тебя Обливиэйт, - сказал голос в голове. -Сразу после этих слов, перед тем, как ты села в поезд. Он наговорил лишнего и решил стереть тебе память, чтобы ты не знала о приказе Волдеморта насчет Драко Малфоя, чтобы в нужный час не натворила глупостей и не сбежала с ним до бойни. Чтобы Снейп смог тебя оттуда забрать в самом конце. И чтобы ты не помнила о его порыве и поцелуе.

В висках Джинни стучало. Мерлинова борода, так вот, что между ними случилось! А она так много времени провела в его доме после бойни, даже не догадываясь! Но в свете этой информации все выглядит иначе: и Снейп у ее кровати, держащий ее за руку, и Гермиона с этой болью, приступом ревности, и... гибель Драко.

При таком раскладе выходит, что Люциус Малфой прав, и Снейп действительно отчасти виноват. Джинни была там и ясно помнила, что Драко спасти было нельзя - она, черт побери, попыталась. Но Снейп даже не собирался пробовать. Даже накануне, в это проклятое Рождество, перед этим долбаным поездом, он четко дал понять, что мысленно "списал" Драко, потому что так повелел Волдеморт. А потом испугался такой откровенности и затер ей память, скотина!

Впрочем, память-то он затер, а какое-то ощущение осталось. Конечно, осталось, раз Джинни все-таки пошла с ним после бойни, доверилась ему,позволила спасти. После страшной, чудовижной бойни, когда как в невероятном сне убили и осквернили трупы ее семьи, отрезав им головы, что до сих пор до конца не осознавалось Джинни. Словно что-то в ее сознании мешало принять факт смерти близких как правду, что-то заставляло считать произошедшее дурным цирком с дешевыми, мерзкими декорациями… Все было каким-то больным, неправильным кошмаром! Кошмаром, в котором Драко умер - именно так, как сказал Снейп. А сам Снейп спас Джинни, как и обещал.

Только вот теперь судьба свела их снова, в совершенно непредвиденном месте, при немыслимых обстоятельствах. Северус Снейп совсем рядом, но Джинни не торопилась ни пододвинуться к нему ближе, ни вернуть в чувство. Она отчаянно пыталась разобраться в себе, в нем и мотивах его поступков, открывшихся в этих нахлынувших воспоминаниях, которых еще полчаса назад не было вовсе.

Вокруг рта Снейпа запеклась кровь. Люциус Малфой говорил, что его пытает Невилл Лонгботтом с особой жестокостью. Грустно. Горько. Невилл. Мальчик, который когда-то заикался от страха и мухи бы не обидел. Еще одна жертва войны с искореженной психикой и жаждой мщения. Отчасти, конечно, Снейп сам был виноват - он уж слишком отрывался на Невилле в Школе. Все забитые и обиженные ребята вроде Невилла в глубине души таковы — стоит им поменяться местами с мучителем, и лучше держаться от них как можно дальше. В конце концов, Снейп сам в школьные годы был забитый, а стоило стать взрослым, не придумал ничего лучше, как самоутверждаться на напуганных детях. И вот, за что боролся, на то и напоролся: теперь ради возможности отомстить бывшему обидчику Невилл не то, что Драко воскресит, а хоть самого черта в зад поцелует. Классическая, кстати, логика чистокровных. Черт бы их всех побрал.

Даже с этой кровью, синяками, запавшими глазами и грязной одеждой Снейп был красив. Забавно было именно сейчас это сознавать, здесь, в темнице, на каменном полу, где они оба пленники, вот только она, Джинни Уизли, в куда более выигрышном положении. Потому что именно от нее сейчас зависит дальнейший ход его жизни. Так что спасать на сей раз придется не ему Джинни, а наоборот. Вот только для начала не мешало бы понять, хочется ей этого или нет.

Прежде, чем Джинни успела прийти хоть к какому-то осознанному ответу для себя на этот вопрос, Снейп зашевелился. Он с трудом потянулся, с его губ сорвался стон боли. Затем он, продрав глаза и проморгавшись, опешил, увидев Джинни. Он подался вперед, всматриваясь, затем отпрянул, вжимаясь в свой угол, и его лицо вновь стало обычным - невозмутимым настолько, насколько это вообще возможно с учетом обстоятельств.

- Это я, Северус, - сказала Джинни, намеренно называя его по имени, чего раньше никогда не делала. - Это я, Джинни.

- Хорошая попытка, Беллатрикс, но тебе не идет, - прохрипел он и отвернулся к стене.

Джинни закатила глаза. Им со Снейпом явно предстоял долгий и сложный разговор. Надо было плотнее поесть, когда домовые эльфы Малфоев приносили еду. И почему все мудрые идеи и светлые мысли всегда приходят с большим опозданием?..

Ответ на этот вопрос не подсказал бы ни Альбус Дамблдор, ни лорд Волдеморт, ни даже сам, мать его, великий Мерлин.

Глава 11. "Не здесь, не сейчас и не мы"

Это могло бы значить много,

Какая дорога? Сильная, смелая, терний уместен ли?

Ради Бога.

Это могло быть тем, что чуем.

Нет, не ревную. И да, твои руки я в мыслях рисую,

И ради Бога, целую, целую.

Безудержным смехом пронзай мои сны,

До весны, до апреля ты пропой эту песню,

Не вместе. Но этого - нет! - нет чудесней.

Добейся. Не спи, не гони, не кричи, пусть все будет.

Никто не осудит. А если и так, это люди,

Исхода не будет,

И через сто тысяч бездарных, поломанных судеб,

Останутся люди,

И с ними мы - будем.

К.Буянова "Люди"

- Это действительно я, - повторила Джинни. - Северус, пожалуйста...

— Это такая шутка? - прохрипел тот. - Мистер Лонгботтом, вы тоже здесь? Снова заглянули ко мне в гости? Не могу сказать, что я скучал.

Черт бы его побрал, Снейпа! Даже в таких условиях он оставался собой, сохранял прежние интонации, словно сознательно напрашиваясь на более яростные муки. Она не сдержалась от невольной улыбки и покачала головой.

— Белла, Белла, — Снейп по-прежнему не поворачивался. — Тут ты просчиталась. Мисс Уизли никогда не называла меня по имени, и это выдает твой фарс.

— Да никакая это не Белла, это Джинни Уизли, профессор! — эта ситуация начинала конкретно раздражать. Джинни подобралась ближе к нему, на расстояние вытянутой руки. — Вы вывели меня из Норы после бойни и спрятали у себя дома. Я там была полтора месяца, бредила, никого толком не узнавая...

— Дешевая уловка. Это тебе Гермиона могла рассказать, — Снейп наконец соизволил развернуться и почти выплюнул эти слова в лицо девушке.

— Ах так? Нужны более конкретные аргументы? Ну хорошо. Рождество, Хогвартс, чемодан, дорога до вокзала. Там никого не было, кроме нас, и после нашей весьмасвоеобразнойбеседы вы наложили на меня Обливиэйт.

Ага, пробило-таки. Теперь Северус Снейп замер и изменился в лице. А значит, пожалуй, стоит пойти ва-банк для усиления эффекта. Джинни протянула руку и дотронулась до его щеки. Такая же, как тогда - в почти стертых из ее памяти воспоминаниях. У него ледяная кожа, а под ее пальцами внезапно забилась жилка ближе к виску.

— Это действительно я, — тихо повторила она.

Теперь он, кажется, и правда поверил. Его правая рука дрогнула. На какую-то долю секунды Джинни подумалось, что он оттолкнет ее или ударит, но он лишь взял прядь ее волос и поднес к носу, вдыхая ее запах.

— И правда, ты, — наконец, вымолвил он. — Но как? Как ты здесь оказалась?

Он нюхает прядь волос.Снейп нюхает прядь ее волос, вашу ж мать! Возможно, он решил, что бредит, что это все ему снится, и потому позволяет себе такие жесты. А может быть, он смирился с тем, что умрет, и раз терять нечего, можно следовать своим желаниям без оговорок и игр? Ведь ведь Мерлин, а.

Джинни открыла рот, и с ее губ чуть не сорвались слова хорошо продуманной легенды. Ее похитили, она пленница, Черное Возрождение, убедить Снейпа попробовать возродить Драко, а там дальше, глядишь, и ее родителей, братьев, бедняжку Флер… Но что-то в глазах Снейпа заставило Джинни одернуть себя и остановиться. Она лишь вздохнула и опустила голову.

— Я понял, — проговорил Снейп. — Тут даже не нужно читать твои мысли, ясно, как божий день. Люциус хочет использовать тебя для этого сумасшедшего ритуала, и ты здесь, чтобы убедить меня помогать. От моей гибели под пытками ему толку мало, а мистер Лонгботтом слишком усердствует, но я не ломаюсь. Стало быть, нужны другие методы. Я прав? Молчишь… Конечно, я прав. Я должен был предположить. Ты ведь так сильно его любишь, что пойдешь на все, до самого конца.

Какое-то время они сидели молча. Джинни не знала, что говорить дальше, потому что боялась, что Снейп решит продолжать тот самый разговор, который она только что вспомнила. Сейчас она сидела не со своим преподавателем, не с директором ее Школы, даже не с человеком, который спас ее после бойни и спрятал в своем доме. Теперь она знала, что находится рядом с мужчиной, который ее хочет. Желает. Увлечен. Что-то там себе напридумывал, потому что она чем-то напоминает ему первую любовь. Это смущало и парализовывало в плане любых слов и действий.

А самое печальное, что смущать-то смущало, но не отталкивало, не коробило. В других обстоятельствах даже могло бы польстить.

— Скажи мне, ты действительно хочешь его воскрешения? — нарушил молчание Снейп.

— Драко должен жить, — не задумываясь, ответила она. — Его смерть была из-за меня, и это несправедливо. Опять же, его убил мой брат… И он тоже должен жить. Они все должны жить.

— Я спросил не об этом, — перебил Снейп. — Хочешь ли ты его воскрешениядля себя. Какими представляешь ваши отношения после этого. Осознаешь ли ты, что он может вернутьсяне тем, не собой- если ритуал вообще пройдет успешно, в чем лично я сильно сомневаюсь. Точнее, даже так: готов ставить на то, что ни черта не выйдет.

Джинни зло посмотрела на него. В его запавших глазах вновь плясали привычные искорки. Сарказм, превосходство, высокомерие, продиктованное неким тайным знанием, которым он, Северус Снейп, владеет, а все идиоты вокруг - нет. Он выглядел так, словно поймал нужную ему волну и теперь играл на ней.

— Я хочу сделать все возможное, чтобы Драко вновь оказался живым, — твердо ответила она. — В случае успеха этого ритуала появится шанс для моих родителей и братьев! Игра стоит свеч, для меня - стоит! Но каким бы Драко ни вернулся, это ничего не изменит. Я приняла решение и исполню его. Я и сейчас вообще-то направлялась к Волдеморту, а не к Малфоям и точно не в эту темницу. Сама не понимаю, какого черта я тут оказалась, но раз я здесь, то чем смогу - помогу. Но как только вопрос с воскрешением Драко будет закрыт, я возобновлю свой путь и встречу уже свою истинную судьбу. Я устала бегать, и больше этого не повторится.

— Я так и думал, — констатировал Снейп не без легкой победоносной усмешки на губах. — Значит, ты все-таки со мной согласилась и смогла его отпустить. Ты пережила свое чувство, переросла его, выплакала - с болью, кровью, потерями. Теперь ты снова стала собой, но более взрослой и сильной. Ты готова двигаться дальше.

— Ошибаетесь, профессор Снейп. Явсегдабыла собой. Я считала и считаю, что если бы меня доставили к Волдеморту сразу, никакой беды бы не было! - воскликнула она.

- Недальновидно, Уизли, - процедил Снейп. - Впрочем, чего взять с гриффиндорцев, вы никогда не способны видеть картину в целом. Темный Лорд не приказывал привести тебясразу- он сказал, что это произойдет в нужное время. Он рассчитывал, что ты сама к нему придешь, когда будешь готова, и был убежден, что для этой готовности нужно определенное событие. Бойня в твоем доме была предрешена. Как и окончание твоей интрижки с Драко Малфоем, который был не жилец еще с тех пор, когда Лорд получил ему убить Дамблдора, а Драко с этим не справился. Сколько раз мне нужно это объяснить, чтобы ты наконец уяснила?!

— Вы дали ему умереть, — прошептала Джинни.

— Потому что он получилсмертельноеранение и умирал, черт побери! - тут уже он вышел из себя и заметно разозлился. - Я не видел никакого смысла спасать без пяти минут труп, тем более, мне надо было спаститебя! Я тоже сделал свой выбор, девочка, очень простой и очевидный. Вас двоих с поля боя мне бы увести не удалось - сама помнишь, как мало было времени. Я и так прошел по грани: Темный Лорд запретил мне участвовать в этой операции, потому что я утратил его доверие, но он заключил со мной пари, дал право на спасениеодной. Вот я тебя и спас. Возможно, это жестокий, бесчеловечный выбор, но я его сделал и об этом не жалею!

— А вы вообще о чем-нибудь жалеете в этой жизни? — горько усмехнулась Джинни.

— Да. Жалею, представь себе, - поморщился Снейп.

— Наверно о том, что стояли передо мной на коленях на снегу в Рождество? Вряд ли же о том, что после этого затерли мою память...

Язвить умеют не только на Слизерине. Выкуси, Снейп.

Он глубоко вздохнул и помотал головой.

— Тебя не должно быть здесь, это неправильно и бессмысленно, — пробормотал он. — Вернуть Драко Малфоя не получится, повторяю. Он принял свою смерть. Пусть будут все ингредиенты и лучшее зелье, но ничего не выйдет, и я не собираюсь в этом участвовать, призывая на этот свет зомби-инфернала без разума и сознания. Люциус недооценивает значение собственного выбора человека и вообще крайне посредственный маг…

— Вы просто не хотите пытаться,— устало перебила Джинни. — Те, кто любят, всегда идут до конца, вам этого не понять. У вас нет ни детей, ни родственников. Я понимаю мистера Малфоя и тоже пойду до конца. Люциус сказал, чтобы я заставила вас работать любой ценой, и я это сделаю, чего бы мне ни стоило.

— И какова же предполагаемая цена? — Снейп саркастично рассмеялся. — За какие твоидействияя сдамся и предпочту умереть после того, как сделаю зелье, а не до этого? Что ты так на меня смотришь? Телом платить собираешься? Нет уж. Мне это не нужно.

- Ой, вот только врать не надо, - протянула Джинни, закатив глаза. - Нужно, нужно, еще как нужно. Хотя дайте угадаю: после того нашего разговора перед поездом, вы наверняка отправились к Гермионе и вместе встретили Рождество, как ни в чем не бывало?

По лицу Снейпа Джинни видела, что попала в яблочко.

- Ну точно, затерли память, успокоили совесть и трахнули другую девушку, - рассмеялась она. - Бедный, бедный профессор Снейп! Вы пытались стряхнуть наваждение, сказали себе, что честно начнете сначала с Гермионой, которая вас любит... Разумно, правильно! Но, видимо, что-то пошло не так, раз когда я очнулась в вашем доме, вас там уже не было, а на Гермиону было больно смотреть? Вы бы видели, как она плакала, как она меня почти ненавидела, как обвиняла нас с вами в том, чего мы не делали, а я убеждала ее в том, что все на пустом месте, и вы не виноваты… Я ведь вашими стараниями не помнила, что на самом делекое-что мы сделали, и не знаю как насчет меня, авывиноваты перед ней точно!

Джинни запнулась, достала из кармана помятую пачку сигарет и поднесла ее к носу. Даже сигареты пахли сыростью. Сложно раскурить будет…

— Вижу, ты хочешь что-то сказать. Или спросить? — Снейп явно был настроен к беседе.

Джинни хмыкнула, после нескольких попыток зажечь совсем отсыревшую сигарету, и резко подняла на него глаза.

— Вы действительно хотите это услышать? - зло спросила она.

— Ну, раз уж мы все равно здесь сидим, — пожал плечами он, правда, в голосе слышалась некоторая неуверенность. — Терять нам обоим нечего, и, скорее всего, следующей встречи не предвидится… Я вообще вряд ли отсюда выйду живым, так что... Могу начать первым и сказать, что ты права, да. Я хотел тебя спасти, но не собирался тебя целовать. Но поцеловал - и возненавидел себя за это. Стер тебе память и отправился к Гермионе, чтобы начать с ней все заново. Она не заслуживает всей боли, которую пришлось из-за меня прочувствовать. Она никогда не должна об этом узнать. Я провел с ней полтора года и мечтал сделать ее счастливой. Мне искренне хотелось бы вернуть тот огонь, который когда-то горел в нас с ней, во мне по отношению к ней, мечтал бы любить ее снова так, как в самом начале, но почему-то не могу. Давно уже не могу. Думал, что смогу, но не вышло. И теперь мы расстались.

— Грустно, - задумчиво проговорила Джинни. - Я слышала теорию, что каждые новые отношения затмевают предыдущие, что новая страсть, новые ощущения отодвигают все прежнее на задний план. Иногда настолько, что полностью вытесняют… Но если чувства были настоящими, что-то все равно должно оставаться. Каждый раз, когда эмоции притупляются, и ты вроде бы ни о чем не задумываешься, они берут и находят тебя снова, с новой силой... Разве нет?

— Джинни, — Снейп придвинулся и положил свою израненную руку на ее плечо. Она вздрогнула и выронила с трудом прикуренную сигарету на пол. — Посмотри на меня. То, что я сейчас хочу сказать, очень важно. Это касается тебя.

Сбросить, сбросить с себя его руку, отодвинуться, отскочить - срочно! Что-то неправильное происходит. Неправильное, ненужное, немыслимое.

...Лучше его выслушать, - сказал голос в ее голове. -Вдруг это действительно последняя встреча в жизни. Каким ты хочешь запомнить этого человека?

- В тот день, когда ты справедливо меня отвергла, я испугался и понял, что наделал, - продолжал Снейп, глядя на нее с какой-то отчаянной мольбой. - Я, как идиот, струсил, стер тебе память и побежал искать спасение в той, кого и так изранил хуже некуда, чьей чистой, преданной любви никогда не заслуживал и не стоил. Я действительно жалкий, ничтожный человек, который не стоит даже ногтя твоего Драко Малфоя, мальчика, которому хватило сил и мужества ответить за свои поступки - зная, что ответ в его случае может быть только с летальным исходом. Впрочем, мне тоже выпали хорошие шансы умереть, так что в этом я упущенное точно наверстаю. Все хотят моей смерти. В последние дни я ловлю себя на том, что сам тоже этого хочу. Поверь, хочу. Так всем будет лучше, а у Невилла Лонгботтома и вовсе наступит счастье всей его никчемной жизни.

— Я не хочу вашей смерти, — прошептала потрясенная таким поворотом Джинни. — Не хочу, Северус! Я не позволю вам умереть. Как вы не позволили умереть мне, когда я к этому изо всех сил стремилась.

Снейп надолго замолчал, не глядя на девушку. Все это время Джинни думала, к чему он ведет? Изливает душу? Успокаивает совесть? Он сказал: "Это касается тебя". Но пока ничто из сказанного им ее толком не касалось. Через некоторое время Снейп снова повернулся к ней и заговорил.

— С начала этого учебного года я был сам не свой. Темный Лорд сказал, что ты ему нужна, приказал вести наблюдение. Я наблюдал - и ты меняволновала. У тебя отвратительный характер, ты неуправляема и совершенно не уважаешь старших, ты провоцировала меня, кидала в лицо оскорбления, а потом спуталась с Малфоем... Я пытался понять тебя. У меня возникла теория, что ты нужна Темному Лорду не просто так, что в тебе спят некие силы, о которых ты сама не подозреваешь, но они прорываются наружу - с рядом побочных моментов. Я даже думал, что из-за этих сил ты притягиваешь к себе события и явления, сама того не сознавая, выстраиваешь их так, как тебе нужно — если ты чего-то очень страстно хочешь. Мне очень нравилось объяснять себе, что все дело в этом, сбрасывать с себя ответственность...

- Ответственность - за что? - не поняла Джинни.

- За мое влечение к тебе, - выдохнул Снейп. - Я знал из воспоминаний Гермионы, что в определенном возрасте ты была мной, скажем так, озабочена, и думал: ну понятно, она на мне зациклена, у нее силы, вот я и включаюсь в обратную связь, тоже на ней зацикливаюсь. Но на самом деле ты тут не при чем. Ты меня не хотела. Не думала обо мне. Ты была полностью сосредоточена на Драко Малфое.

Джинни хотела кое-что ответить, но Снейп сделал упреждающий жест рукой и продолжал:

- Знаешь, после бойни в Норе я сутками вслушивался в твой бред, когда ты приходила в себя в моем доме. Как думаешь, что я хотел там услышать? Свое имя. Среди всех имен, которые ты выкрикивала, всех бессвязных, на первый взгляд, слов, которые ты произносила, я надеялся услышать свое имя исходящим из твоего подсознания…

— И как, услышали? — затаив дыхание, спросила потрясенная Джинни.

— Да, услышал, — он улыбнулся, как ей показалось, чуть смущенно. — Ты повторила то, что сказала мне, когда садилась на поезд.

- Вот это место я не помню. Сильный у вас был Обливиэйт, профессор.

- Настолько, что ты вообще не должна была ничего вспомнить, - заметил он, помрачнев. - А раз вспомнила, моя теория насчет спящих в тебе сил, вполне справедлива...

— Последнее, что я смогла восстановить в памяти - вы говорите, что все равно меня спасете. А дальше Обливиэйт и поезд.

- Нет, было кое-что еще. Последние слова были за тобой. Ты сказала, что судьба всегда посылает шанс.

- Похоже на меня, — ответила Джинни, чувствуя, что голос предательски дрогнул. - Это все?

— Нет, — он покачал головой, — Еще кое-что. Именно после этих твоих слов я и прибегнул к Обливиэйту. Не мучайся, чтобы вспомнить. Я покажу тебе это воспоминание, пошлю тебе его в голову. На это заклинание у меня хватит сил и без волшебной палочки. Легилименс!

Смутные картинки той сцены в голове Джинни мгновенно обрели яркость. Перрон. Снег. Снейп. Она уже на лесенке, поставила ногу на ступеньку. Поворачивается к нему и говорит:

— А знаете, профессор Снейп, я вполне допускаю, что где-то в другом месте в это же самое время другие мы с вами вместе и счастливы. Более того, еще где-то именно это сцена заканчивается поцелуем, страстными объятиями и совместным побегом. Но не здесь, не сейчас и не мы - и часть меня об этом сильно сожалеет, поверьте. Но если у вас и правда чувства, а не кризис среднего возраста, не ссыте и сделайте что-нибудь прямо сейчас!

...и он сделал. Выхватил палочку, сказал Обливиэйт и стер тебе память, - проговорил голос в ее голове.

Джинни вернулась в реальность из мира воспоминаний и шумно выдохнула. Мерлинова борода! Выходит, она дала Снейпу шанс. Из провокации, наверняка - чтобы осадить его, одержать верх в перепалке, смутить. Но отчасти - и теперь Джинни точно это понимала - потому что на тот грубый поцелуй в ней все-таки что-то откликнулось. О черт возьми.

— Теперь ты все видела, — усмехнулся он и опустил голову. — Ты сказала эти слова - и я испугался. Потому что понял, что тебя тоже ко мне тянет, какие бы чувства ты к кому ни испытывала. Ты и сейчас тянешься ко мне - здесь, в этом подвале, и пусть мир треснет, если я неправ! Потому что мы оба здесь, пока еще живы, и я назойливо напоминаю тебе нашу недописанную историю.

— У нас нет никакой истории! — яростно возразила Джинни. — Хватит льстить себе! Если бы я сейчас и хотела с кем-то из мужчин быть всем сердцем, душой и телом, так это с Драко!

— Тогда почему так сильно дрожат пальцы? — он приблизился на опасное расстрояние. Совсем близко, почти вплотную. Джинни закрыла глаза и почувствовала его дыхание на своей коже. Мурашки. И тугой узел внизу живота. Да что же это, черт побери, такое?!

— Что вы хотите от меня услышать? — устало выдохнула она.

- Услышать - ничего, - ответил Снейп и поцеловал ее.

Сознание Джинни - во всяком случае, его часть - кричало, что этого делать нельзя. Голос в голове, тем не менее, подсказывал, что вообще-то с высокой вероятностью их обоих здесь убьют, а если не здесь, то в другом месте, но в любом случае очень скоро. Тело... тело отозвалось на властный, сильный, но вместе с тем страстный и неожиданно горячий поцелуй мужчины со всем возможным энтузиазмом.

...Конечно, у тебя давно не было секса, - подсказывал внутренний голос. -Этот мужчина был в твоих фантазиях. Он взрослый и опытный. Он умеет доставить женщине такое удовольствие, которое тебе пока и не снилось. Посмотри, как реагирует наше тело! А еще, эти ощущения усиливает страх смерти.

А как же Гермиона? Как же Драко? - шевельнулось в голове, но проклятый голос тут же перебил.

...Насрать на Гермиону. Они расстались, он взрослый мужик и знает, что делает - и ты его хочешь. Живем один раз и недолго. Драко, вон, уже и не живет. А если оживет, так счет будет 1:1 - и так ему и надо за эту чертову Панси...

Наверно, в какой-то другой временной линии другая Джинни Уизли сделала все правильно и оттолкнула Северуса Снейпа, наорав, обложив последними словами и применив на нем свои скрытые магические способности.

Но это произошло не здесь, не сейчас и не с ними.

- Один момент, - произнесла Джинни, когда губы Снейпа спустились к ее шее. - В этот раз никакого Обливиэйта.

- Договорились, - ответил он, спешно расстегивая на ней платье.

И было уже совершенно неважно, насколько холодный и сырой пол в этой темнице.

Глава 12. Бесконтактная магия

It's a tied rope

Life flips someone else

I've found the mood

Break to another world

I got to tell them

I was the one before

And it's not my fault

I'm what you adore

Take my flesh I am real

What you gonna do if I let you feel

Cuts

I am not a maniac

Мы связаны нитью,

Путь кровью начертан.

Как я, беззащитен -

В той мере и смертен.

Я вырвусь отсюда,

Тебя заберу

И прежней не буду,

Былое сотру.

Ведь ты не виновен, что так меня жаждешь.

Что взял мою плоть, сделав снова живой.

Поверь мне - и точно спасемся однажды,

И сделаем шаг, я с тобой, ты - со мной!

Пусть даже изрежемся, сдохнем от жажды,

Наш жребий такой.

И мне наплевать, кто маньяк, кто герой.

Guano Apes "Cuts". Вольный стихотворный перевод К.Буяновой

Они лежали вместе на смятой одежде. Ее платье, его мантия со следами крови после пыток. Джинни курила, глубоко затягиваясь, Снейп дремал. На его лице отразилось блаженство. Даже в полумраке темницы она различала следы, оставленные на ее коже его губами. Помечена. Онавсяим помечена. Шею не рассмотреть без зеркала, но на ней точно нет живого места, как и на груди, на кистях, на животе и там, ниже. Голова кружилась. Все-таки, ни одна сигарета не приносит такого удовольствия, как та, что выкурена после секса.

Так вот ты какой, Северус Снейп. Вот,какты это делаешь. Это несопоставимо лучше и ярче самых разнузданных девчачьих фантазий в пик пубертата. В одном женском романе с обилием эротики Джинни как-то читала, что во время секса могут неметь ноги, и это показалось ей какой-то глупостью. Оказывается, могут. Теперь она это знала.

Знала, как кружится голова, когда он, опустившись на колени, поцеловал еетам, а она стояла перед ним, будто древнее волшебство, воплощение женского начала, облаченное в плоть и кровь. Знала, каким сумасшедшим, даже жутким может быть лицо мужчины, когда он в нее входит - мощным, бескомпромиссным толчком, сливаясь с ней полностью, так, как будто для этого они оба и были созданы природой. Его глаза из карих превратились в абсолютно черные.

И вот тогда занемели ноги. Она не могла вымолвить ни слова, не могла пошевелиться. Ее ноги перестали существовать. Существовало только то, что между ними, и там не было никакой свободы. Там был он. Хотелось, чтобы он там даже не двигался, а замер и просто был - всегда, навсегда, насовсем.

Но он двигался. Снова и снова, не переставая целовать ее - то властно, то нежно, то прищипывая ее кожу губами до внутреннего кровоподтека, то лаская так легко, будто это не губы, а невесомое перышко. Он брал ее сверху, лежа, так, что их тела сливались воедино, прижимались друг другу полностью - брал сзади, также, и ее грудь вдавливалась в скомканные тряпки, которые прежде были их одеждой, а теперь служили единственной преградой от каменного пола. Так себе преградой, надо сказать, но это не имело значения.

Когда он вошел в нее там, где она не разрешала никому, даже Драко, Джинни не успела даже осознать происходящее. Не успела зажаться и испугаться. Он целовал ее, прижавшись полностью, его горячее дыхание обжигало ухо и шею, он хрипел что-то о том, что должен, обязательно должен почувствовать ее там, и она его впустила - впервые в жизни, поразившись самой себе и новым, ни на что не похожим ощущениям. Если больно и было, то буквально пару секунд, а дальше он был там. Воцарился, двигался, каменея и твердея пуще прежнего, а потом туда исторгся, содрогаясь особенной дрожью, сотрясаясь всем телом, с учащенным сердцебиением, тяжело дыша. Так вот, как это у него происходит. Вот оно.

А дальше, переведя дух, он развернул ее лицом к себе и продолжил дело пальцами. Это было не обязательно - Джинни испытывала с ним нечто более сильное и значимое, чем оргазм. Оргазм не имел сейчас никакого значения, ей даже не хотелось доводить дело до конца, чтобы задержать это ощущение полной отдачи, полного раскрытия своего тела ему со всех сторон - но он не спрашивал. Несколько нажатий - и она уже выгнулась в той самой судороге, и с ее губ сорвался... нет, не стон, а настоящий рык. Какой-то звериный, протяжный, первобытный. Незнакомый - и знакомый одновременно. Она уже делала это раньше.Такуже было. Она не знала этого на уровне мозга, но тело узнало, тело вспомнило, почувствовало - и выдало вердикт. Так было. Такдолжнобыть. Только так и не иначе.

Она попыталась подумать о Драко, прокрутить в голове самые интимные моменты между ними, но теперь они напоминали выцветшую, очень старую кинопленку. Тело молчало. Тело как будто напрочь стерло эти воспоминания и заменило другими. Живыми. Настоящими. Яркими. Острыми.

Возможно, завтра или даже сегодня, позже, все ее тело будет болеть. Но сейчас на это было плевать. Она была его - она была побеждена им, взята им, раскрыта им в каждом отверстии, вывернута на изнанку целиком и полностью, помечена им внутри и снаружи, выжата им до оргазма, бурного и столь глубинного, что после него вообще больше ничего не хотелось.

Не хотелось, не тревожило, не заботило, не пугало и не волновало.

В определении слова оргазм в одной из книг о сексе, которые Джинни в свое время читала с большим любопытством, было написано так: высшая степень сексуального удовлетворения.Высшая. Вот, значит, она какая. Полная гармония. Полное осознание, что она - женщина, причем не просто, авеликаяженщина, прекрасная, сильная, смелая, которая способна править миром. Всеми возможными мирами. Женщина, для которой нет ничего невозможного. Женщина, лишенная страха. Женщина, по жилам которой течет настоящая, абсолютная, неземная магия.

И такой женщиной ее сделал мужчина, лежащий рядом в блаженной дремоте. Мужчина, который решился на это только из-за страха неминуемой смерти.

Да и она сама бы в других обстоятельствах на это бы не решилась, что уж.

А Люциус Малфой, небось, брезгливо кривится и вместе с тем потирает руки. Он хотел, чтобы она заставила Северуса помогать с Черным Возрождениемлюбой ценой. Он считал ее наглой рыжей шлюшкой и подразумевал, что она трахнется со Снейпом. Что ж, она рыжая шлюха и трахнулась со Снейпом - в том числе и в задницу. Но не испытывает по этому поводу ни чувства вины, ни стыда, ни сожалений.

Потому что это было прекрасно. Это было великим действом плоти, которое освободило в ней первозданную, дикую Женщину, пробудило ее, и назад уже не затолкаешь.

Снейп положил руку ей на грудь, и Джинни вздрогнула от жара его кожи. Всегда холодные пальцы теперь горели. Она резко села и провела рукой по его лбу. Горячий. Так быть не должно. Это уже точно не от секса. Снейп явно был нездоров.

— Нам нельзя здесь оставаться, — проговорила она. — У вас... тебя высокая температура. Ты либо промерз, либо это от воспаления ран. Не дай бог заражение крови… Тебе нужны лекарства!

— Да наверняка заражение крови уже пошло, а значит, моя смерть не так уж и далека, — беспечно улыбнулся он. — Все логично и вовремя. Не будь таких обстоятельств, между нами бы не произошло то, что я теперь не могу стереть из памяти. Даже из твоей. Я просто унесу эти воспоминания в могилу.

- Размечтался, - буркнула Джинни. - Нет уж, нам обоим с этим жить.

- Мне жить недолго, и это очень хорошо. Очень, - повторил он, вновь вдыхая запах пряди ее волос, которую поднес к носу. По телу вновь Джинни пробежала предательская дрожь, и в низу живота собрался тугой узел. Тугой и теплый. Она резко тряхнула головой, отстраняясь от мужчины.

— Ты считаешь, что у меня есть какие-то особые силы, - сказала она. - Я планирую ими воспользоваться, чтобы нас отсюда вытащить. Как думаешь, насколько они сильны? И как их активировать?

— Я не ослышался? - удивленно спросил Снейп. Джинни непонимающе на него посмотрела.

— Ты сказала, что хочешь вытащить отсюда нас. Правильно ли я понимаю, что ты больше не заинтересована в проведении ритуала Черного Возрождения?

Джинни поджала губы.

...Ну же, скажи ему и себе заодно, - вновь обозначился голос в ее голове. -Скажи, что после вашего секса Драко несколько померк в сознании, и твои сомнения в успехе этого ритуала вышли на первое место!

— Драко принял свою смерть, - вздохнула она. - Я знаю, что ты не будешь воскрешать его, потому что уверен: ничего из этого не выйдет. Значит, тебя будут пытать до смерти. Я этого не хочу. И в глубине души я тоже не верю, что Черное Возрождение возможно.

— А я, признаться, подумал, что тебе теперь не особенно хочется, чтобы Драко возвращался, потому что будет сложно смотреть ему в глаза, - усмехнулся Снейп.

- Вот как? А как насчет тебя, как Гермионе в глаза смотреть собираешься? - парировала Джинни, мгновенно вспыхнув.

- Мы расстались, каждый волен жить своей жизнью, - ответил Снейп, заметно помрачнев. - Полагаю, что мы все - взрослые люди, и что сделано, то сделано. Если только ты не жалеешь о том, что произошло.

- Жалею? - Джинни вспыхнула пуще прежнего. - Вы, мужчины, все такие идиоты? Еще осталось только спросить, понравилось ли мне! Вероятно, да, раз я передумала участвовать в некромантии и хочу вытащить нас обоих отсюда как можно скорее, пока тебя совсем не поглотит лихорадка!

— Послушай, Джинни, этот ритуал действительно обречен на провал, - сказал Снейп, взяв ее за руки. - И Драко действительно нельзя было спасти. Ты там была, видела все своими глазами и знаешь, что я говорю правду. Люциус зря в это ввязался и просто теряет время. Даже Темный Лорд от Черного Возрождения отказался, а он никогда не боялся даже самой черной магии - вон, что он сотворил с собственной душой, на сколько частей ее разделил!

- Я понимаю и верю тебе, Северус, - ответила Джинни. - Верю.

- Иди ко мне, - он притянул ее к себе, заключая в объятиях.

- Я спасу нас обоих, хочешь ты того или нет, - пробормотала она. - Мне бы только знать, как активировать эти силы.

- Как активировать? - Снейп засмеялся. - Да ими вся эта темница наполнена! Я чувствую, как от твоей магии дрожит этот затхлый здешний воздух! По моим ощущениям, для тебя сейчас вообще нет никаких границ!

- Вот, что оргазм животворящий делает, - не смогла не съязвить Джинни.

Его грудь была горячей. Руки тоже. Он мелко дрожал. Температурный озноб. Нужно было торопиться. Ускоряться. Сделать что-то сейчас, пока ему не стало хуже, и пока не пожаловал какой-нибудь Невилл или того хуже. Снейп гладил ее волосы и легко целовал в макушку.

— Знаешь, я даже рад, что все вышло так, - сказал он. - Плевать, что я умру. Тебе придется это пережить и освободиться от этого. Ты сможешь - даже если сама в это не веришь. Да, было бы легче, если бы ты не встретилась с Люциусом и со мной сейчас, не узнала бы о нашем разговоре в Рождество, и между нами бы сейчас ничего не было. Но что поделать, судьба распорядилась иначе. Жизнь — это всегда не сказка с хорошим концом, к сожалению… Но если окажется, что ты права, и мы оба не умрем сегодня, то... как насчет попробовать быть вместе, когда это все закончится?

Джинни отпрянула от него и посмотрела так, будто впервые увидела.

- Ты предлагаешь мне отношения?Настоящиеотношения? - спросила она.

- Я консервативный мужчина из другого поколения, - пожал плечами он. - По-другому не умею.

— Мне будет нужно время, Северус, — тихо проговорила Джинни. - Для начала нужно отсюда выбраться. И я еще не отказалась от своего намерения явиться на зов Волдеморта. Может быть, моя судьба - убить его этими самыми силами, от которых, как тебе кажется, вибрирует воздух. Хотя я считаю, что это виноват твой жар и озноб.

- Что ж, во всяком случае ты не сказала нет, - улыбнулся Снейп и снова ее обнял. - Это обнадеживает. А теперь предлагаю одеться и попробовать отсюда выбраться.

- Одеться-то несложно, - Джинни мягко выпуталась из его объятий, встала и подняла с пола скомканное платье. - А вот палочку Люциус Малфой у меня, похоже, забрал. Поэтому я не представляю, как открыть дверь и уйти отсюда. Даже с палочкой это наверняка бы не получилось, уверена, что дверь запечатана не только банальной Алохоморой...

— Думаю, что ты справишься и без палочки, - сказал Снейп, одеваясь. - Бесконтактная магия доступна каждому волшебнику по праву рождения, именно по неконтролируемым выбросам малышей и ясно, кто родился - маг или сквиб. Взрослые могут развивать этот дар. Грин-де-Вальд, величайший темный маг до Темного Лорда, вообще палочкой не пользовался и заклинания вслух не произносил - это известный факт. Все, что нужно для успешного использования бесконтактной магии - очень сильно захотеть, сосредоточиться, представить результат - и поверить в его реальность. Отпусти свои эмоции, перестань анализировать и просто твори. Не думай, что можешь — знай это! Знай, как знала все то, о чем думала после оргазма...

- Кто-то, я смотрю, подслушивал? Потому и лежал довольный, как сытый котяра?

- Ты просто думала слишком громко. Я в этом совершенно не виноват!

Ну конечно, не виноват он! А кто, простите, до этого оргазма довел - предварительно как следует оттрахав? Но аналогия была хорошей. Великое женское начало, воплотившееся в ней, не нужно было даже представлять. Оно просто было, существовало вне пространства и времени, оно было первозданным, незыблемым, вечным. Джинни не верила в него -знала, ощущала каждой клеточкой тела. Значит, так нужно и в случае магии. Расслабиться. Отдаться потоку, который уже есть внутри нее. Снейп его чувствует. Снейп в него верит - внееверит. Все уже есть, она может, она готова. Не верить -знать.

Выход. Портал. А может быть, проем в стене? В пространстве? Надо представить. Огненный овал, большой, в человеческий рост, горящий по краям, своего рода черная дыра, которая выведет в другое место. Куда, кстати? К Волдеморту, в иделе - чтобы скорее со всем покончить. Снейпу там будет оказаться так же правильно, как ей. Волдеморт его вылечит в знак благодарности за то, что тот исполнил его приказ и привел Джинни. Опять же, Северуса сейчас держали в плену против воли Темного Лорда, он сможет доложить о заговорщиках и извлечь выгоду из этого всего… Итак, огненное кольцо-проход, человеческий рост. Здесь шагнуть, там выйти. Здесь темница имения Малфоев, там Волдемортово убежище, каким бы оно ни было. Огненное кольцо в пространстве, огромное и четкое, зовущее, надежное...

— Джинни! — взволнованный голос Снейпа вернул ее в реальность. — У тебя получилось!

Она открыла глаза и обомлела: посреди камеры зиял в точности такой проход с огненными краями, как она и представляла. Снейп буквально светился от счастья и изумления. А может быть, все-таки от лихорадки.

— Ты должна идти первой, — сказал он. — Что бы ни случилось, главное, что ты будешь на свободе. И не спорь.

— Вот еще, только вместе с тобой, — возразила она, схватив Снейпа за руку. Он внимательно на нее посмотрел, улыбнулся и крепко поцеловал.

После этого они, кивнув друг другу, подошли к огненному кругу, и Джинни в него заступила. Мама говорила, что всегда нужно идти с правой ноги, примета такая. Значит, ставим правую ногу туда, в неизвестность. Джинни думала, что ее сразу же затянет в какой-нибудь круговорот, но ничего подобного не происходило. Все, как она представила: выйти отсюда, войти туда; не летать, не трансгрессировать - шагать. Видимо, этот проход подчинялся только ей и был создан по ее собственным правилам, потому что нога и правда ступила на твердую землю -там, на другой стороне.

А вот с человеческим ростом вышла засада. В следующий раз надо будет думать конкретнее, потому что сейчас это был рост какого-то слишком невысокого человека. Джинни пришлось нагнуться, чтобы полностью войти в проход, не опалив волосы. Снейпу пришлось согнуться и вовсе в три погибели. Он двигался следом, и Джинни по-прежнему не отпускала его руку. Миг — и она полностью вышла из прохода, оказавшись перед воротами замка, которого точно никогда прежде не видела. В каком-то совершенно неизвестном месте, окутанном туманом явно неестественного происхождения.

— Так вот, куда ты нас переместила! — раздался голос Снейпа. Он уже высунул голову из "черной дыры". — Удивительно! Ты же точно никогда не была здесь и не могла видеть эту резиденцию Лорда. Значит, твои силы еще сильнее, чем я думал…

— Северус! — Джинни вскрикнула, увидев за спиной Снейпа открывающуюся дверь в темницу. — Быстрее! Они не должны последовать за нами!

Портал начал дрожать и мигать. Послышались какие-то голоса, грубые окрики, кажется, к Снейпу - точнее, к той егочасти, которая до сих пор находилась в подземелье Малфой-Мэнор, кто-то бросился. Он резко подался вперед. Джинни инстинктивно зажмурилась, так и не выпуская его руку. В тот же момент раздался жуткий звук, и что-то тяжелое стало тащить ее вниз. Джинни не сразу сообразила, что это был человеческий крик, а когда догадалась, тут же открыла глаза.

Перед ней распластался Северус в луже крови с лицом, искаженным от боли и ужаса, судорожно сжимающий ее ладонь стремительно бледнеющими пальцами. Проход захлопнулся и отрезал ему обе ноги - все, что было от колен и ниже, судя по всему, осталось на той стороне.

— Помогите! Кто-нибудь! Ради всего святого! Не дайте ему умереть, он истекает кровью! — орал другой нечеловеческий голос. Джинни, чье сознание как будто смотрело на все происходящее со стороны, опять-таки не сразу осознала, что кричит она сама. Она смотрела в глаза Снейпу, зная, что по лицу струятся слезы, но не чувствуя их, а он пытался что-то бормотать, возможно, даже внятно, но Джинни не могла расслышать. В ушах стоял страшный, давящий гул, а в голове крутилась только одна единственная мысль, та самая, которую она уже произносила вслух - раньше, когда была другая кровь и другие раны. Когда она сама снова оказалась предательски, неправильно, незаслуженно,живойценой жизни другого - человека, испытывающего к ней чувства. Мужчины, небезразличного ей.

«Только не умирай! Пожалуйста!»

Глава 13. Стороны баррикад

И стены рухнули под ветром осенним,

Оттуда вылезли бездомные кошки.

Одна из них так и осталась под камнем,

И это было не в кино и не в книжке.

А мне все равно - что к ним, что к вам!

А мне все равно - что здесь, что там.

Покинуть тело невоспитанной птицей,

Когда нет смысла продолжать веселиться,

Когда испорчена последняя песня,

Когда не слышат даже белые стены -

- Лежу в смирительной рубахе на дне!

Ну что ты плачешь?

Ведь все в порядке!

Ведь все нормально!

Все хорошо!...

Пилот "На полусогнутых"

Гермиона проснулась и резко вскочила. Ее комната, кровать, полумрак. Голова была совершенно ватной, щека ныла. Воспоминания казались разрозненными и никак не хотели выстраиваться в линию. Ее вызывал к себе Темный Лорд. Она ему дерзила и хамила. Мерлин, глупо, конечно… Впрочем, как ни крути, а сожаления по этому поводу нет. Что ей терять? Зачем соблюдать этикет? К чертям. Однако за подобные дерзости лишаешься зубов… Вот, почему чертовски болит щека. Тем не менее, она здесь, перенесена и даже заботливо укрыта. В голове подозрительная пустота, которая может свидетельствовать только об одном: было что-то еще, и это что-то Темный Лорд явно подчистил в ее памяти.

От этой мысли Гермиона похолодела. Что могло произойти? Как в дурном сне, когда ты должен что-то сделать или говорить с людьми, что-то о тебе знающими и помнящими, причем ты сам об этом ни сном, ни духом! Впрочем, Гермиона была уверена, что воспоминания не касалисьдействий, особенно какого-либо грязного характера. Этого можно было ожидать от кого угодно, только не от Волдеморта. Она не могла объяснить себе почему, но чувствовала, что от него подобной угрозы не исходит - во всяком случае, по отношению к ней. Парадоксально: самое страшное существо в магическом мире, самый великий, сильный, самый беспощадный и жестокий маг — но именно его она, жалкая грязнокровка, отброс иерархии чистокровных, боится меньше всего. Несмотря на Метку, наказания, несмотря требование полного повиновения Гермиона перестала испытывать животный страх перед Волдемортом. Она уже не называла его в своих мыслях Тем-Кого-Нельзя-Называть. Тем не менее, мыслей о том, чтобы его ослушаться, тоже не возникало. Гермиона старалась об этом не задумываться, попросту не давать себе времени на логические умозаключения, поскольку уж слишком неприятными они были, слишком предательскими и слишком циничными по отношению ко всем, кто сложил свои головы на войне, пока она отсиживалась в тени…

А может быть, все войны происходят по недомыслию? Каждая сторона создает о себе некий миф, особенно это актуально для юных неокрепших мозгов. Взять, к примеру, Слизерин. Да все студенты Хогвартса курса до четвертого включительно считали слизеринцев этакими рекрутами в Упивающиеся, которые развлекаются исключительно поеданием лягушек заживо, все как один говорят со змеями и даже во сне строят планы по захвату мира. Самое печальное, что подобные рассуждения ни у кого даже вопросов не вызывали! Никому даже в голову не приходило, что это абсурд, что Слизерин напичкан такими же детьми и подростками, с такими же желаниями, страхами, стремлениями и присущим возрасту весельем. С войной то же самое — только глобальнее и страшнее. Чистокровные, конечно, все как один обожают перед сном пытать маглов Круциатусом, одержимы кровью и вообще с маниакальными наклонностями. А все остальные хорошие, доблестные, честные и мухи в жизни не обидят. Угу, именно так и никак иначе, точно. Бред полнейший. Вот только не попади Гермиона в такие обстоятельства, что пришлось напрямую взаимодействовать с врагами, то в жизни бы не усомнилась в своих прежних убеждениях.

Как знать, может, она единственная, кому выпал уникальный шанс познатьдругуюсторону? С удивлением открыть, что они живут в таких же заблуждениях - только наоборот? Например, со стороны чистокровных маглы выглядят захватчиками, которые вторгаются в их мир, расхищая его, растаскивая по кусочкам, уничтожая саму идею волшебства и столпы, на которых строилось все их существование. То, чем гордились, что бережно передавали из поколения в поколение, то, благодаря чему можно было изменить свою жизнь, возвыситься, занять определенное социальное положение оказалось доступным всем и каждому. Тебе не дана магия? У тебя слабые способности? Не беда, вот каждому по палочке, и даже любаякрысасможет превращать хлеб в капусту, а потом и преподавать, и в министрах значиться, и доходы иметь - вкупе со всеобщим уважением. Зачем нам ваши мантии, если у нас есть джинсы? Палочка? Да я и без палочки справлюсь, если дополню свой мобильник волшебными функциями. А держать домовых эльфов — нафталин и излишний пафос, равно как и давать длинные редкие имена. Сейчас рулят Бобы и Смиты, вы разве не в курсе?

Так, по мнению чистокровных, их мир рушился, и они отчаянно боролись за то, что любили и во что верили, воспринимая полукровок и маглов как единую безликую массу под названием враг. Завоеватель. Истребитель. Ненавистник. Да-да, именно так. Мало кто удивится, когда речь заходит о ненависти чистокровных к остальным. Но кто задумывается об обратном? А ведь все эти остальные - маглы, полукровки и далее по списку - искреннененавидятмаленькую, вымирающую и вырождающуюся кучку чистокровных волшебников ничуть не меньше, чем те их. Соотношение слизеринцев в Хогвартсе было один к трем. Все три остальных факультета с радостью и рвением отбрасывали свои понты и разногласия перед лицом «общего врага» — небольшого процента ребятишек в зеленых мантиях. Меньшинства в их Школе. Так кто кого притеснял, высмеивал иугнетална самом деле?

Каждый раз, когда Гермиона об этом думала, к горлу подступала ощутимая тошнота. Война не бывает красивой, чистой и героической — ни с одной из сторон. Все убивают, мучают, выстраивают стены, только кто-то еще обязательно вешает ярлыки. Наверно, когда борешься против мирового зла во плоти, легче договориться с совестью. Легче считать Беллатрикс Лестрендж сумасшедшей и одержимой, помнить, что она сделала с Лонгботтомами, и тактично забыть, как отряд Авроров задолго до Азкабана истязал и бил ее с особой жестокостью, навсегда лишив возможности иметь детей и окончательно пошатнув ее психику. Или помнить, что Волдеморт убил родителей Гарри Поттера, как и многих других, но забыть, как издевались над ним магловские дети в приюте, изощренно, методично - только по той причине, что он от них отличался. Да и в Хогвартсе у него, помнится, всякое бывало. Сирота же, недоверчивый, прячущийся за высокомерием и старающийся всем понравиться при этом - обычно таких в детских и особенно подростковых коллективах не жалуют.

Но самыминтереснымвыглядел "святой" Альбус Дамблдор, в которого полукровки и маглы верили больше, чем маглы в существование Бога. Гермиона хорошо помнила, как он все рассчитал и заставил Северуса себя убить, а также помнила, кем был для него Гарри, еще один несчастный мальчик, не знавший любви и ласки и относившийся к директору, как к родному отцу. Но для этого самого директора мальчик был всего лишь механизмом для уничтожения Темного Лорда. Даже Северуса это потрясло, хотя он Поттера не переносил на дух. И что, Дамблдор при таком раскладе чем-то лучше Волдеморта? Тот хотя бы честно обозначил свои позиции и до сих пор верен себе, а не прикидывается добропорядочным старцем…

Выходит, в основе формирования любого строя стоит тиран и убийца, способный взять мир за самое сокровенное железным кулаком и перевернуть вверх дном. Только в зависимости от прочности системы и продолжительности его власти история этого тирана либо обеляет, либо клеймит. Вроде бы просто и доходчиво, но понять это можно только изнутри, побывав по каждую сторону баррикад - а этот шанс выпадает не всякому. Ей, Гермионе Грейнджер, выпал. Кажется, еще Волдеморту, потому что очень похоже, будто он осознает то же, что и Гермиона… А если так, у него есть все шансы построить режим, который не рухнет очень и очень долго.

Раньше мысль о том, что Волдеморт может рассмотреть ситуацию с двух сторон, показалась бы Гермионе дикостью. Но чем больше она ему служила, чем ближе узнавала его, если так можно выразиться, тем больше понимала, что он не то, чтобы абсолютное зло. Во всяком случае, точно не истеричный дурак. Он был обладателем блестящего, изощренного и хладнокровного ума, аналогов которому она не встречала даже в книгах по истории магии. Что самое странное и невероятное, с каждым днем Гермиона все больше емуверила. Она как будто начинала понимать, почему за ним идут люди, икакоебудущее он желает построить. И отчего-то ей казалось, что геноцид в его планы больше не входил.

Размышления девушки прервал странный звук, похожий то ли на крик, то ли на рев какого-то животного. Ее передернуло: Волдеморт кого-то пытает. Мерлин, господи! Когда же это все закончится, черт возьми! Когда режим — уже неважно, чей и какой — станетустойчивым, и людям не придется больше быть убийцами и мучителями?! Не в этой жизни, видимо.

Вскоре послышался еще один крик. Тут уже четко можно было разобрать, что это не животное. Голос женский и какой-то знакомый. Джинни?! Она все-таки добралась до резиденции Волдеморта? Может быть, это ее сейчас пытают? Но нет, он бы не стал, она же нужна ему не для пыток… Но все-таки вдруг? Вдруг ее пытают, чтобы надавить на Гарри - если, конечно, он еще жив?

Оставаться в неведении было страшно, и Гермиона решилась покинуть свою комнату и хотя бы выйти в коридор, хотя строго говоря, это было запрещено. Она ни разу не покидала комнату без разрешения и приказа Темного Лорда, но чувствовала, что сейчас другой случай. Гермиона на цыпочках подошла к двери и, стараясь не шуметь, приоткрыла ее. Она выглянула наружу. В коридоре было, как всегда, темно, лишь где-то вдалеке мерцал огонек тусклого света. Голоса стихли, кажется. Откуда они доносились? Снаружи или из подземелий? Кто это был, наконец? Она решилась сделать несколько шагов и покинуть комнату. Тишину прорезал новый крик. Теперь сомнений не было: это Джинни, и она, кажется, зовет на помощь.

«Он умирает! Пожалуйста, помогите!»

Значит, она пришла не одна? А с кем? Господи! Гермиона буквально рвалась бежать на голос, но прежде, чем успела это сделать, почувствовала на своем запястье ледяные пальцы. Вот и Темный Лорд.

— Что ты тут делаешь?! — он был разъярен. — Я не давал позволения покидать комнату!

— Там Джинни, она просит помощи, — пролепетала Гермиона, глядя в пол.

— Я в курсе, — перебил он. — Весь замок в курсе, ее вопли мертвого разбудят. Помощь будет оказана, но не тобой. Не смей высовываться, Грейнджер!

— Но… Пожалуйста! — вырвалось у Гермионы. — Я умоляю Вас!

— Ты еще спорить со мной будешь?! — возмутился Волдеморт и вдруг усмехнулся, посмотрев ей в глаза. Видимо, ужас, с которым она на него смотрела, возымел на него действие. — Да не пытаю я твою подружку, глупое создание. И не планировал. Пока, во всяком случае. Так что у вас с ней еще будет возможность пообщаться, но не сейчас. Сейчас ты отправишься к другому Уизли - Джорджу. Он очнулся, и ты должна быть рядом с ним.

— И вы пришли лично мне об этом сообщить? — спросила Гермиона, не думая о последствиях своих слов.

Волдеморт прищурился и очень внимательно на нее посмотрел. А потом проник в сознание. Какое-то время он анализировал то, что там обнаружил.

— Да, пришел сообщить лично, но тебя не это интересует, - сказал он. - На самом деле ты хочешь спросить меня, действительно ли я стремлюсь кмирупосле войны. Что ж, девочка. Ты на верном пути в своих размышлениях. Определенно, ты заслуживаешь участи, которую я тебе уготовил. Больше я тебе ничего не скажу - сама все поймешь уже сегодня, через пару часов. С учетом того, что я увидел в твоей голове, тебе понравится то, что я придумал. А сейчас марш к Джорджу Уизли.

Гермиона оторопела пуще прежнего, потому что Волдеморт улыбнулся ей. Это была улыбка фанатика. Позже, анализируя этот диалог, она приходила к иным выводам, и улыбка Темного Лорда совсем не казалась ей маниакальной. Напротив, судя по всему, он действительно искренне радовался своим замыслам и даже хотел ее приободрить, но тогда она не могла не испугаться. Поэтому просто кивнула и практически пулей помчалась в палату, где содержался Джордж.

Она остановилась на пороге, тяжело дыша и пытаясь собраться с мыслями и чувствами. Джордж лежал так же, как и обычно. На первый взгляд, ничего не изменилось, но Гермионе сразу бросился в глаза цвет его кожи. Он был…живым. Настоящим. Каким-то необычным, непривычным после стольких месяцев. Она медленно подошла к его кровати и осторожно села рядом. Рыжеватые ресницы юноши чуть-чуть подрагивали в такт дыханию — удивительно ровному, довольно глубокому. Мерлинова борода, да он же просто спит, как обычные люди!Живыелюди.

Даже его лицо пришло в относительный порядок - или это было следствием принудительной регенерации тканей? Странное чувство. Как будто жизнь Джорджа поставили на паузу несколько месяцев назад, а теперь запустили дальше, и все силы его организма возобновили свою работу с той точки, где остановились. Как будто бы ничего и не было. Кто бы мог подумать!

Гермиона положила руку ему на лоб. Кожа оказалась теплой - опять-таки, нормальной и естественной. Бедный, бедный Джордж! В каком мире он очнется?.. Каково ему будет узнать, что из всей семьи в живых осталась только сестра - и она в плену у Волдеморта? Как, впрочем, и он сам...

Светлые ресницы дрогнули чуть сильнее, потом еще раз, и Джордж Уизли открыл глаза. Гермиона, не веря своему счастью, смотрела в эту синеву с солнечными крупинками. Он действительно ожил. И она действительно смотрит в глаза, в которые уже и не рассчитывала когда-либо взглянуть.

— Привет, — прошептала она, гладя юношу по щеке.

— Привет, — с трудом выговорил Джордж и попытался улыбнуться. — Кажется, мне придется заново учиться улыбаться. И разговаривать…

— Не волнуйся, — Гермиона улыбнулась, чувствуя, что может вот-вот расплакаться. — Я всему тебя научу… Тут столько всего произошло… Но я с тобой, и в свое время все расскажу. А пока мы будем тебя восстанавливать. Вместе.

— Я знаю, — перебил Джордж. — Я многое слышал, пока тут лежал. Честно говоря, я слышал все - просто не видел. Самое главное и удивительное, что ты жива. Я думал, что это плод моего воображения, бред подсознания, но это действительно оказалась ты. Ты была рядом. Я точно знаю, что не выкарабкался бы, если бы не ты. Твой голос. Твоя забота...

Он вытащил руку из-под одеяла и попытался поднести ее к лицу Гермионы, но она бессильно упала вниз.

— Я как червяк без костей, тьфу ты, — он нахмурился. — Ну ничего, ничего. Худшее позади. Ты жива, и я жив… тоже. Просто чудо какое-то!

Джордж опять заморгал глазами, и Гермиона почувствовала, как ее сердце сжимается от счастья и щемящей боли одновременно. Он был таким беззащитным, таким трогательным… таким родным и тем не менее словно вышедшим из прошлого. Единственной ниточкой к той позабытой, позапрошлой жизни, которая когда-то у нее была, но сейчас в это слабо верилось.

— Гермиона, — вновь заговорил Джордж, — правда, когда я впервые после ранения в том бою услышал твой голос, то подумал, что умер. Знаешь, я столько времени мечтал снова тебя увидеть, представлял, какой бы ты была, если бы осталась в живых… А теперь вот смотрю и понимаю, что все представлял неправильно. Ты совсем не такая - ты еще лучше…

— Джордж, я вовсе не лучше, чем ты думал. Я хуже, гораздо хуже. Ты даже не представляешь, через что мне пришлось пройти, и сколько я всего наделала, — не сдержалась она. — Когда ты все узнаешь и поймешь, то никогда не сможешь воспринимать меня так, как сейчас, и тем более как раньше. Так что, пожалуйста, не надо…

— Ты ошибаешься, — возразил он и подмигнул - совсем кактогда, до злополучного рейда в Министерство. — Ничто и никогда не изменит моего мнения о тебе. На войне мы все и герои, и негодяи, всех нас она искорежила и изменила. Я тоже через многое прошел. Я сражался и убивал. Парень, которого ты помнишь, такое не мог и в страшном сне представить. Но главное - то, что у каждого из нас внутри - не изменилось. Сейчас я смотрю в твои глаза и вижу ту самую Гермиону, в которую был влюблен.МоюГермиону. Именноонавернула меня к жизни. А значит, в этом мире еще не все потеряно.

Гермиона глубоко вздохнула и вновь провела рукой по лбу юноши. Все-таки, придется открыть ему правду. Пожалуй, лучше даже прямо сейчас. Рано или поздно он все равно узнает - так есть ли смысл тянуть. Ведь неизвестно, сколько им вообще осталось жить.

— Джордж, — начала она, — послушай меня. Я действительно ухаживала за тобой, была рядом и всячески старалась улучшить твое самочувствие. Но не моя заслуга в том, что ты вновь жив и разговариваешь сейчас. Тебя вернул к жизни кто-то другой. Возможно, сам лорд Волдеморт.

Лицо Джорджа перекосилось ненавистью, а руки сжались в кулаки. Гермиона отшатнулась. Все-таки между ней и Джорджем лежала пропасть. Он был по ту,правильнуюсторону баррикад, а она проделала огромный путь вперед. Сможет ли он когда-нибудь взглянуть на все иначе? Наверно, нет. Конечно, нет - особенно когда узнает о гибели родителей и братьев. Не стоит даже надеяться, что он когда-нибудь поймет поступки Гермионы и простит ее за содеянное.

— Значит, безносый ублюдок теперь еще и вершитель судеб, — сплюнул Джордж. — Решает, кому жить, кому умереть. Зачем?! Зачем я ему понадобился?! И, что еще интереснее - ты-то ему зачем?! Он ведь таких, как ты, вообще за людей не держит! Вы же для него мусор, грязнокровки!

Сказал - и тут же осекся, но было уже поздно. Гермиона прямо-таки ощущала, как все ее сознание - и тело - наполняется обидой.

— Спасибо, что напомнил, — холодно произнесла она. — Да, в сухом остатке ты абсолютно прав. Я грязнокровный мусор, а он вершитель судеб. Я - как и ты - жива лишь по его воле и продолжаю жить по ней же. Хочется верить, что так и будет. Прав тот, кто жив. Надеюсь, ты это когда-нибудь поймешь, потому что мертвые уже ничего не могут сделать, ни за кого не могут отомстить, никаким шансом не могут воспользоваться. А мы живы. И тебе сейчас нужно отдыхать. Твой путь обратно в мир живых был долгим и непростым.

Гермиона поднялась с его кровати и направилась к выходу, стараясь не расплакаться. На этот раз это были бы слезы ярости, но все же.

— Гермиона! — Джорджу пришлось приложить усилия, чтобы ее окликнуть. — Пожалуйста, прости меня! Я не хотел тебя обидеть. У меня просто в голове это все не укладывается…

— Неудивительно, — сказал Волдеморт, входящий в комнату. - В вашем семействе никто не отличался умом и сообразительностью. Во всяком случае, насколько мне известно.

Глава 14. Превращение

I watched a change in you

It's like you never had wings

Now you feel so alive

I've watched you change

Я видел, как ты изменилась

Прежде не было крыльев -

Теперь ты переродилась,

И бабочкой бьешься бессильно,

Желая понять, что случилось.

Deftones “Change”. Вольный стихотворный перевод К.Буяновой

Он прошел мимо застывшей от неожиданности Гермионы к кровати Джорджа, оглядел юношу и довольно улыбнулся.

— Да-да, ваша семья, несмотря на чистоту крови, никогда не отличалась широтой кругозора, — улыбнулся он. — Но это мелочи жизни. Вижу, ты вполне приемлемо себя чувствуешь. У тебя много вопросов, и на некоторые из них я впоследствии дам ответы.

— Мне не нужны твои ответы, урод! — Джордж приподнялся на локтях и попытался крикнуть, но получилось что-то вроде писка, сдавленного и жалкого. Он шумно выдохнул и рухнул на подушку.

— Не стоит тратить силы, молодой человек, — заметил Волдеморт. — Я не собираюсь ни вербовать тебя в свои ряды, ни убивать — может быть, это послужит тебе некоторым успокоением. Идем, Гермиона. У нас мало времени. Пора.

Дважды он повторять не собирался. Гермиона виновато посмотрела на Джорджа и, ссутулившись, пошла за Темным Лордом. Кажется, Джордж в конечном итоге все-таки заметил ее клеймо. Одному Мерлину теперь известно, что он будет думать… Бедный парень. Вернулся с того света, но куда! В мир врагов, где единственная знакомая душа завербована этими самыми врагами — по крайней мере, так для него выглядит со стороны…

Они шли по коридорам молча, Волдеморт впереди, Гермиона следом. Он двигался быстро, можно сказать, скользил, как бесплотная тень, едва касаясь пола, поэтому ей приходилось почти бежать, дабы не отстать. В это крыло резиденции ее еще не приводили, и Гермиона пыталась запомнить дорогу, чтобы выбраться обратно. Если, конечно, это ей вообще понадобится, в чем она сильно сомневалась. Вопросы задать тоже не решалась. Если чутье не изменяло ей, Темный Лорд сам расскажет то, что сочтет нужным.

Наконец, после цепи странных переходов, потайных дверей и фальшивых лестниц они оказались на месте. Волдеморт открыл дверь в небольшое помещение с низкими сводами, сплошь заставленное какими-то зельями и книгами и жестом приказал Гермионе следовать за ним внутрь. Почему-то эта комнатушка чем-то напомнила Гермионе кабинет зельеварения Снейпа, и от этого сердце болезненно сжалось. Она тряхнула головой, пытаясь отогнать назойливую эмоцию.

— Люмос! — раздался голос Волдеморта, и в комнате тут же стало светло.

Он вышел в центр помещения и так же жестом приказал Гермионе подойти к нему. Она огляделась по сторонам. Ни дать ни взять подпольная коморка средневекового алхимика. Чего здесь только не было, начиная от лягушачьих лапок и заканчивая человеческими черепами. Оставалось только предполагать, при каких обстоятельствах они попали к Волдеморту. Явно не из анатомического театра.

— Смотри, Гермиона, — сказал он, — это моя лаборатория. Здесь я работал много лет подряд, именно здесь произошло самое важное мое открытие, ради чего мы и пришли. Здесь все и состоится. Сегодня. Сейчас.

Она еще ни разу не видела его столь загадочным и торжественным - если так можно выразиться, когда речь идет о самом опасном маге тысячелетия. Он подошел к столику и взял сосуд с какой-то подозрительно красной жидкостью. Металлический запах ударил Гермионе в нос. Видимо, кровь.

— Я должна это выпить? — заплетающимся языком проговорила она.

— Нет, — он расхохотался и начертал пару стульев. — Но так было бы проще, несомненно. Увы, моя дорогая. Если выпить, кровь просто переварится, но не начнет бежать по твоим венам. Так что сядь и дыши ровно. Тебе нечего бояться.

Он сел на соседний стул, рядом с ней, и некоторое время внимательно изучал ее лицо, словно пытаясь найти в нем какие-то одному ему ведомые символы. Гермиона, затаив дыхание, ждала, сама не зная, чего, и ее пальцы мелко-мелко дрожали. Наконец, Волдеморт заговорил.

— У нас очень мало времени.Онауже здесь, а значит, скоро может произойти то, чего я так опасаюсь. Я предвидел это. Когда все случится, только ты сможешь решить…

Он запнулся. Гермиона подняла на него глаза. Она не понимала, о чем идет речь, но практически кожей ощущала его волнение и даже страх. Лорд Волдемортбоится. Сильно боится.

— Впрочем, я почти уверен, как ты поступишь, — вздохнул он. — Я не могу и не стану требовать от тебя другого. Гермиона, я должен тебе сказать важное, быть может, самое важное. Чистокровный мир магов умирает. Медленно, но верно, и в моих силах лишь отсрочить этот конец, но никак не отменить его. Смешение крови ведет к вырождению, как ни грустно это признавать. А всех маглов, прикоснувшихся к основам чародейства при всем желании не истребишь. Наверно, физически истребить можно, но это все равно ничего не изменит для чистокровных. Самое грустное, что многие люди - такие как ты, без врожденных данных, получившие знание, права на которое не имели - оказываются куда талантливее и сильнее урожденных магов. Я долгое время пытался разобраться в этом феномене. Я списывал такое соотношение сил на неправильное обучение, издержки воспитания, неверные тенденции в чистокровных семьях, но, к сожалению, дело абсолютно не в этом. Когда я увидел тебя впервые, жалкую маленькую школьницу, которую мои слуги притащили вместо Гарри Поттера и Пророчества, то был крайне раздосадован. Ты была наглой, типичной маглой-гриффиндоркой, невоспитанной, тщеславной и такой слепой в своих примитивных убеждениях о добре и зле, что хотелось вешаться. Я смотрел на тебя и видел подтверждение всем своим мыслям. Я поражался, как вот такие людишки могут претендовать нанашеместо под солнцем. Я пытался понять, чем же ты лучше…

Он вновь запнулся и глубоко вздохнул. Гермиона смотрела на него во все глаза и не отводила взгляда. Ей одновременно было и страшно, и любопытно.

— Я оставил тебе жизнь, чтобы изучить, — продолжал он. — Я наблюдал за тобой день ото дня, и через какое-то время отвращение квашему видусменилось настоящей заинтересованностью. Я не находил никаких принципиальных различий между тобой и человеком с магической кровью. Даже наоборот, зачастую в тебе проявлялись качества, которых я давно не видел среди своих подданных. Когда Северус от тебя отказался, я мог и должен был тебя убить. Твоя ценность опустилась до нуля — и одновременно с этим поднялась до бесконечности. Ты стала моей слугой — добровольно, хотя я почти ждал, что ты выберешь смерть. Ты ни в чем и ни разу не подвела меня, хотя я ждал гриффиндорских попыток проявить глупую доблесть каждую секунду. Ты оказалась умна настолько, что смогла поставить себя на наше место и увидеть военную ситуацию, картину миранашимиглазами. В сочетании с жертвенностью и совестью твой ум делает тебя поистиневеликойи особенной. Тебя следовало или убить - или сделать союзником. И ты была бы моим союзником, молодой, сильной опорой, имей ты чистую кровь. По крайней мере, я сделал бы все, чтобы завербовать тебя и пользоваться твоим умом и другими выдающимися качествами. Но ты из мира маглов.

Эти слова он почти выплюнул. Слова, которые звучат, как приговор. Гермиона закрыла глаза. Он не назвал ее грязнокровкой или магловским отродьем - уже за одно это спасибо. Он честен с ней до конца. Он принял решение ее убить, но счел нужным объяснить мотивы такого решения. Что ж, она готова принять свою смерть. Ведь все равно нет другого выхода — его изначально не предполагалось.

— Вот тогда я понял, что проблема заключаетсятольков крови, — вновь раздался голос Темного Лорда. — И именно тогда я начал искать решение. Я неоднократно задумывался: что было бы, если бы к твоим врожденным талантам прибавился магический дар? Какой бы ты стала, как бы изменила этот мир? И еще я думал: а почему, собственно, ты не заслуживаешь этого? Кто заслуживает, если не ты? Если не тысячи таких, как ты - здоровых, молодых, умных, не вырожденцев с генетическими аномалиями, а еще живых, с горящими глазами, только-только прикоснувшихся к магии и не желающих с ней расставаться?

Гермиона побледнела еще больше. Она начинала понимать, к чему ведет Волдеморт. Его глаза горели неистовым, но совершенно не безумным огнем. В этом помещении, среди этих зелий, при этом освещении он казался окутанным каким-то особым светом и сам будто сиял изнутри.

— Я вижу, ты поняла! — он ликовал, не пытаясь сдерживать эмоции. — Ты поняла, что я открыл! Нужен был способ восстановить баланс и сохранить чистокровное общество, не обрекая его на вырождение. И этим способом могла быть толькокровь. Настоящая кровь, живая, с потусторонней силой перерождения! Кровь, возвращенная стогосвета. Ты же знаешь, что если оттуда и возвращаются, то несколько другими? Свойства всех тканей иные с точки зрения и нашей, и вашей медицины. А самое главное, что даже маглы, приходящие в себя после комы, часто обретают экстраординарные способности. Маглы, которые вообще не могли их иметь по определению! А представь, какой оживляющей силой может обладать кровь мага, побывавшего натойстороне! А если это кровь стопроцентно чистокровного мага из древнего рода?

— Но почему Уизли? — воскликнула Гермиона. — Почему не взять Малфоев или кого угодно из ваших слуг?

— Ну это же совсем просто, я даже удивлен, что ты спросила, — Волдеморт нетерпеливо пожал плечами. — Их семья не просто чистокровная, древняя, и сильная, она еще издоровая. В их семье много детей, это говорит о крепких отношениях между родителями и сильных жизнеспособных генах у потомства. Я выбрал одного из близнецов, потому что они были уже достаточно взрослыми, но еще не совсем зрелыми. Их кровь еще может кипеть в определенном смысле, но уже поддается контролю разума. А дальше все было по плану. Беллатрикс довела Джорджа Уизли до нужной кондиции, а твой уход за ним был необходим, чтобы его сознание не покидало тело и держалось за жизнь в этом мире. Все это время я тестировал его кровь на магические свойства, и они усиливались. Когда показатели достигли максимальных величин и произошла стабилизация, я вернул его в сознание.

— Значит, Джордж будет донором крови для маглов? Такую участь вы ему уготовили?!

Волдеморт отрицательно покачал головой.

— То, что я держу в руке — не его кровь в чистом виде. Над ней произнесено достаточное количество заклинаний и выполнено много ритуалов, о которых ты даже представления не имеешь. Мне еще предстоит отыскать способ создавать ее, не используя больше живых людей. Если бы вы с друзьями в свое время не уничтожили философский камень, он бы сейчас здорово пригодился и самостоятельно поддерживал бы вещество в нужном жизнеспособном состоянии… Но что сделано, то сделано. Сейчас у нас есть первая порция. Если сработает успешно, то, думаю, именно у нас с тобой вместе со временем получится создать артефакт, схожий с философским камнем. Способный, скажем, воссоздавать вещество заново, руководствуясь небольшими порциями, взятыми из живого Уизли — поначалу.

— Я думаю, можно будет создать что-то вроде банка крови в будущем, — задумчиво проговорила Гермиона. — Правда, не думаю, что чистокровные волшебники заходят делиться кровью с остальными…

— И они не захотят, и далеко не все полукровки и маглы жаждут становиться чистокровными, — усмехнулся Волдеморт. — Но придется. По крайней мере, стопроцентным маглам точно. Иначе им не удастся остаться в нашем обществе. Откажутся - умрут. Но скажи, Гермиона, разветыне хотела бы стать настоящим магом? Разве не мечтала об этом - по крайней мере, в детстве? Или тогда, когда тебе в упор не давался квиддич?

Гермиона сглотнула. Конечно, хотелось. Конечно, охватывала детская зависть, когда смотрела на семью Уизли, такую естественно-волшебную, словно сошедшую со страниц магловских книжек, и даже лучше… Отсюда и все ее дополнительное рвение в учебе, и желание быть первой, стремиться вперед. Бессознательное, разумеется, но все равно что-то в этом было. Стать лучшей среди равных, потому что никакого равенства не было изначально. Конечно, если Волдеморту удастся воплотить свой хитроумный и поистине революционный план, общество все равно будет делиться на урожденных ипревращенныхмагов, так уж устроены люди. Но даже сама возможность такогопревращениявыглядит как настоящее чудо. И это в любом случае установит стабильный мир и прочный фундамент для нового общества на долгое время…

— Гермиона! — Волдеморт прервал ее размышления. — Надо спешить. То, о чем ты думаешь так громко, может и не состояться, потому что грядут серьезные перемены. Меня, возможно, скоро не станет… Скорее всего, это последнее, что я успею сделать в этом теле, обличии, а может быть, и в жизни. Дальше придется уже решать тебе. У меня заранее будет к тебе одна просьба. Когда все свершится, как следует подумай и взвесь свое решение. Не надо делать того, во что ты не будешьверитьвсеми фибрами души. Мне не нужно слепое подчинение из страха или трусости - среди Упивающихся хватает таких баранов. Ты должна действовать иначе. Потому что от твоего решения будет зависеть судьба всего мира.

— Тогда поясните мне! — воскликнула Гермиона. — Я ничего не понимаю!

— Придет время — поймешь, — улыбнулся Темный Лорд. — А теперь давай приступим к ритуалу - если ты, конечно, этого хочешь. Если мой дар людям не кажется тебе аморальной дикостью и преступлением против человеческой природы.

— Сам факт обучения стопроцентных маглов чуждой им сфере — волшебству - большой вызов природе, — медленно проговорила Гермиона. — Вы такими родились, мы — нет. Раз мы проникли в другой мир, почему бы не сделать ответный шаг? Мы пытаемся превратить магов внасна протяжении многих лет - всей нашей экспансией, игнорированием традиций, одеждой, культурой… А вы хотите дополнительно одарить наскровью, хранимой поколениями древних магических родов. Конечно, я согласна! Мерлинова борода, разве может быть иначе?

— Что ж. Я рад это слышать. Тогда превратим уже вошедших в наш мир маглов в настоящих волшебников! Дадим возможность плодиться и размножаться, преумножать магическое общество, а для остальных магов опустим занавес! Перестанем присылать им сов и обучать их в наших школах с нуля. Пусть спокойно живут в своем мире! Да, так будет правильно, — словно самому себе сказал Волдеморт. — Черт с ним, пора приступать! Предупреждаю, девочка, процедура будет неприятной. Мне придется разрезать тебе вены, дать твоей магловской крови вытечь почти полностью и влить вместо нее модифицированную кровь Джорджа Уизли. Затем я заживлю твои порезы, и некоторое время новая кровь будет в тебе приживаться. Ах да, ты обязана оставаться в сознании, иначе кровь просто не побежит по твоим сосудам. Ты должна все чувствовать и направлять всю свою мыслительную и энергетическую активность на то, чтобы жить. Не бойся, я не дам тебе упасть в обморок от потери крови. Умереть тоже не дам. Но будет очень больно.

— Мне не привыкать, боль почти мое второе имя, — ответила Гермиона. Она поднялась со стула и тряхнула головой, стараясь сбросить с себя напряжение. — Я готова!

Волдеморт подошел к ней и кивнул.

— Придется сесть обратно, — сказал он. — Стоять не получится. Даже если будет совсем тяжело, не закрывай глаза. Захочешь кричать — кричи, не сдерживайся. Так будет даже лучше: крик помогает вытерпеть боль, а выбрасываемая энергия ускорит отток крови. Если хочешь, кстати, можешь сделать надрезы сама.

Гермиона опустилась на стул. Вовремя - рядом уже возникли два тазика, судя по всему, для оттока ее крови. Когда все закончится, можно будет попросить Волдеморта поэкспериментировать над ней, например, изучить, как по структуре отличается кровь чистокровного магла от мага с разной степенью чистоты крови, и возможны ли какие-нибудь замещения клеток. Вряд ли Волдеморт хорошо разбирается в традиционной для неволшебных людей медицине, а вот она разберется. И глядишь, может, в дальнейшем и не придется ни у кого брать кровь в принудительном порядке…

— Гермиона! — окликнул Волдеморт. — Решай, что делать с надрезами. Я или ты?

— Давайте лучше вы, - сглотнула она. - Если можно, заклинанием, а не ножом.

Он понимающе кивнул и достал волшебную палочку.Только не закрывать глаза. Только не закрывать глаза!Мама дорогая, да она даже при необходимости сдавать анализ крови или делать уколы всегда глаза закрывала! Что же это будет?!

Взмах. Заклинание. Нечеловеческая, резкая боль. Из глаз брызнули искры, в ушах зазвенело. Хотелось кричать. Наверно, она так и делала, но из-за звона в ушах ничего не слышала. Больно, господи, как же больно! Обе руки, да что там, все тело превратилось в один большой источник боли!

Судороги. Ледяные руки и по ним течет что-то горячее. Волдеморт над ней как будто в видеокамере с наездом и отъездом - то выплывает, то отдаляется. Его губы двигаются, он явно что-то говорит. Он почему-то то отчетливый, то размытый. Вот он стремительно оказывается ближе и трясет ее за плечи. А да, не закрывать глаза. Холод. Как холодно. И спать хочется. Ужасно хочется спать. Не закрывать глаза! Если только всего одну секундочку. А потом опять открыть. Не закрывать глаза. Не закрывать. Не закрывать!

Ее как будто рвут на части. А нет, не как будто - Волдеморт и правда растягивает ее надрезы своими руками. Надо же, ее руки еще способны на большую боль, чем та, что уже была. Новая порция боли сквозь холод и судорогу. Не закрывать глаза. Кричать! Мерлин, ее сейчас вытошнит! Кажется, она падает со стула. Нет, он не дает упасть.

Что это? Он вставляет ножи в ее вены? А, нет, какие-то трубки. Не закрывать глаза. Не закрывать глаза! Пощечина? Господи, значит, она все-таки чуть не отключилась. Боль распространилась на все тело. Боль ее второе имя. Волдеморт что-то говорит. Непонятно. Как будто бы просит. Выдержать? А, да, она выдержит. Она же обещала.

Вены вновь пронизывает судорога от чего-то горячего, что теперь не выходит наружу, а врывается, вталкивается внутрь. Миллионы острых иголок мгновенно впились в ее клеточки, опять пытаясь разорвать Гермиону на части. Вот теперь она сама слышит, что кричит. Кричит яростно и истошно, хотя голос доносится словно через ватную стену. Он нарастает, нарастает и, наконец, вырывается лавиной, так, что она едва не глохнет от собственного вопля. А потом, видимо, все от того же неожиданно громкого звука она замолкает и растерянно хлопает глазами. Мир постепенно становится четким, и вдруг она видит лицо Волдеморта, совсем близко. Его глаза, такие черно-синие, такиеживые, смотрят на нее с радостным волнением. Он улыбается, а его землистого цвета лоб покрыт испариной.

— Вот и все, девочка. Слышишь? Все! Все закончено! — повторял Темный Лорд, держа ее за руки.

Руки. Гермиона с трудом перевела на них взгляд. Пальцы и ладони были в крови, но кожа на запястьях словно не была тронута - разве что небольшие тонкие линии, очень аккуратные шрамы, вечное напоминание о том, что смена крови действительно состоялась. Боль отступала, но наваливалась страшная слабость. Гермиона пошатнулась и упала на руки Темному Лорду.

— Вот теперь закрывай глаза, Гермиона. Спи, спи столько, сколько хочешь, — говорил он, растирая ее ледяные руки своими, не менее холодными. — Закрывай глаза. Ты проснешься другой, той, какой должна быть. Надеюсь, я еще смогу увидеть, какой ты станешь. Хочу увидеть твою новую силу в действии, успеть... Но самое главное, что нам удалось. Удалось! Грейнджер, это величайший шаг в истории и науке!

Гермиона стремительно проваливалась в сон под звук его голоса - никакого шипения, очень мягкий, приятный тембр, на удивление. У нее по-прежнему оставалось много вопросов, особенно то, какименнодолжна проявиться ее новая сила, а еще почему Волдеморта может не стать, чего он боится, и действительно ли это как-то связано с Джинни… Но это все потом. А сейчас сознание несло ее навстречу миллионам новых, теперь уже по-настоящемуволшебныхснов.

Глава 15. Кто ищет, тот всегда найдет

Today I killed, he was just a boy

Eight before him, I knew them all

In the fields a dying oath:

I'd kill them all to save my own

Он был лишь мальчишкой - его я убил,

А кроме него и не счесть, сколько было.

Не раз и не два вслух я провозгласил:

Убью в сотни больше, чтоб нас защитило,

Ведь самое ценное - кровь в наших жилах.

Nightwish "10th men down". Вольный стихотворный перевод К.Буяновой

Они ушли. Люциус провел рукой по незримому очертанию захлопнувшегося прохода, силясь впитать остаточные магические следы. Как, хотелось бы понять, им удалось создать полноценный портал, да еще такойчистый? Остается только догадываться, куда он вел, куда по нему устремились эти двое. Успокаивало лишь то, что далеко им уже не уйти, но это же и огорчало: зельевар был нужен Малфою живым.

Отрезанные ноги Снейпа холодели на глазах, превращаясь в бессмысленный кусок мяса с костями. Люциус брезгливо поморщился. Тысяча чертей! Как, без волшебных палочек, без сил и явно без надлежащих знаний им удалось уйти отсюда?! Во имя всего святого! Мерзавка Уизли, конечно, чистокровна, но без необходимой теоретической базы это не имеет решительно никакого смысла. Если только девчонка действительно не обладает какими-то особенными силами, но это полный абсурд. Носитель такого могущества давно проявил бы себя раньше, а активность этой девицы была видна только в беспорядочных половых связях. К которым, судя по следам на полу и тряпках, совсем недавно прибавилась еще одна.

Да,этиследы Люциус распознал на раз. А вот магический след настолько грамотно рассеялся, что практически не подлежал восстановлению. Конечно, можно было бы вызвать Сивого, чтобы воспользовался своим драгоценным нюхом боротня, но, во-первых, тогда пришлось бы посвятить его в детали плана, а это лишнее, а во-вторых, от него отвратительно пахнет, и это точно не понравится Нарциссе.

Восстановление слабых магических следов чревато изрядной опасностью. Счет в таких случаях ведется на любые, даже самые мелкие пространственно-временные ответвления, любые вибрации поверхности, неявные искажения материи. Шажок влево — и ты можешь оказаться в другом месте в другое время. Или в том же самом месте, но уже не ты или не сейчас и не факт, что с возможностью вернуться в исходную точку.

Люциус прежде не сталкивался на практике с множественностью пространства и неоднородностью материи, из которой соткана окружающая действительность. Если говорить прямо, то о данных понятиях мистер Малфой вообще имел более чем абстрактное и даже смутное представление, поскольку не злоупотреблял сильнодействующими психотропными веществами. Изворотливо-рациональным умом, часто присущим маглам и полукровкам, он тоже не обладал по очевидным причинам, и потому всецело полагался на свое особое магическое чутье волшебника из старинного рода. Не может же он, в конце концов, быть слабее какой-то маленькой осквернительницы крови.

— Люциус?

Беллатрикс. Как всегда, чуть позже, чем следовало бы. Появись она раньше, возможно, парочка бы и не ушла черте куда. Вдвоем бы задержать точно удалось. Мерлин…

Он поднялся, стиснув зубы, чтобы не сорваться на свояченницу сразу же, медленно обернулся, взглянул на нее так, что она отшатнулась, и прошипел, выделяя каждое слово:

— Где, твою мать, ты шлялась, Белла?!

Она сделала несколько шагов назад и уже собиралась ответить, но осеклась, заметив валяющиеся на полу ноги Снейпа. Ее и без того огромные глаза расширились еще больше, она охнула и поднесла руки ко рту.

— Да, это именно то, что ты подумала, — рявкнул Малфой. — Они каким-то образом ушли через портал, причем так чисто, что след практически стерся.

— Люциус, это его ноги! — потрясенно пробормотала Беллатрикс, нервно сжимая и разжимая пальцы.

— Я тебя умоляю, Белла! — раздраженно перебил тот. — Можно подумать, ты никогда не видела оторванных конечностей и ни разу собственноручно их не отрывала! Брось свои сопли, честно, не убеждаешь! Если бы ты пришла раньше, мы, возможно, успели бы удержать портал или хотя бы отследить его.

— Ага, ну-ну, — на лице ведьмы заиграла обычная глумливая гримаса. — Портал бы захлопнулся точно так же. Мы бы открыли дверь и увидели только окровавленные ноги. Не ищи виноватых, мы не могли это предугадать…

— И теперь мы лишились надежды вернуть моего сына! Без Снейпа ничего не выйдет, он был нужен живым!

Люциус в бешенстве сжал кулаки и замахнулся ими куда-то в пространство. Несколько мгновений он стоял так, а потом бессильно уронил руки и голову. Беллатрикс подошла к нему и положила руку на плечо.

— Он так и не согласился нам помогать, — проговорила она. — И не согласился бы. Что ж, по крайней мере, теперь предатель точно сдохнет…

- Может, и согласился бы, - возразил Люциус. - Эта гриффиндорская шалава ему дала.

- Прямо здесь? - присвистнула Беллатрикс. - Неплохо, неплохо. Ай да Северус, даром, что запытан донельзя, а основной инстинкт работает! А девчонка Уизли, я смотрю, тоже не промах, времени даром не теряет. Впрочем, не могу ее осуждать - Снейп всегда был хорош...

— Помоги мне! — перебил Люциус, хватая ее за руку. — Я пойду следом за ними. Я найду его и силой притащу, если потребуется! След слабый, но он все-таки есть, я уверен. Его не может не быть совсем!

— Ты с ума сошел, Люциус! Даже думать об этом не смей, тебя может закинуть черте куда! — взвилась Беллатрикс. — Ты можешь никогда не вернуться, и твоя жизнь потеряет всякий смысл!

— Уже потеряла, — горько усмехнулся он. — Мой наследник, мой единственный сын — мертв. Единственная возможность его возродить ушла через чертов проход, оставив мне лишь бесполезные Снейповы ноги. Белла, я должен что-то сделать. Мерлин, если бы я только мог знать раньше, что так случится…

— То что, больше бы внимания уделял Драко? Что-то я не помню от тебя какой-либо ярко выраженной любви по отношению к сыну при его жизни, уж извини. Я охотнее поверю, что тебе хочется доказать Темному Лорду триумф над ним, предъявить истинное могущество чистой крови…

Люциус снова горько усмехнулся и покачал головой, отворачиваясь. Какое-то время он пребывал в своих мыслях, а потом заговорил, глядя в одну точку перед собой.

— Когда Драко родился, он был очень слаб. Никто не сомневался, что его жизнь будет столь же недолгой, как и у наших предыдущих детей. Не знаю, говорила ли тебе Нарцисса, но все наши дети до Драко либо появлялись на свет мертвыми, либо умирали в первые несколько дней. Но стоило мне взглянуть в его глаза, как я понял: этот малыш особенный. Потому что я предпринял меры, — Малфой улыбнулся. — Он был пятой попыткой по счету. Мой отец, Абрахас, отчаянно жаждал продолжения рода Малфоев, но мы с Нарциссой нарушили все возможные традиции, существовавшие в Кодексе нашего дома испокон веков… Словом, если бы и на этот раз постигла неудача с ребенком, наш брак был бы расторгнут…

— Какой позор для нашей семьи! — воскликнула Беллатрикс.

— Моей семье до этого дела не было, — отрезал Люциус. — Всем, кроме меня. Я принял меры — какие уж смог. Я отправился к Темному Лорду и попросил его о помощи. Он согласился, уточнив, что взамен ему требуется моя безоговорочная служба до конца моих дней и права на будущего ребенка, как наего создание. Я согласился, ведь у моего сына все равно не могло быть иной участи, кроме как идти в Упивающиеся Смертью по нашим стопам. Над Нарциссой был проведен особый ритуал, и родился наш Драко, такой же слабенький, как и предыдущие, но живой — как в первые дни, так и в последующие. Ты права, я редко был им доволен. По своей наивности и амбициозности я полагал, что творение Повелителя должно было быть совершенным, но Драко уступал Поттеру, Грейнджер и временами даже Рону Уизли, этому тупице.

- Тупице, который его убил, - заметила Беллатрикс.

- Убил, - эхом отозвался Люциус. - Так или иначе, мне казалось, что единственной движущей силой Драко были мелкие пакости — до крупных он не дотягивал. Я растил его согласно Кодексу Малфоев и тому воспитанию, которое получил сам, но добился лишь жалкого подражания, частичного соответствия. Я осознал, что вопреки всем стараниям из моего сына получился трусливый слабак! Временами он был мне омерзителен столь же сильно, как и необходим изначально. Неприязнь и отторжение боролись во мне с любованием и нежностью, если угодно. Я с одной стороны ненавидел себя за содеянное, но гордился тем, что этот ребенок все же живет на свете, поднимает на меня свои глаза, называет отцом. С годами я перестал верить в его избранность и исключительность, перестал ждать, когда же в нем проснется хоть какая-нибудь особая сила. А потом пришло время, и Темный Лорд призвал его в свою армию. Надо сказать, что Драко в целом достойно держался во время моего заточения, оберегал мать и выполнял поручения Повелителя. Но с убийством Дамблдора он не справился, а значит, я все-таки не смог воспитать мужчину — сильного, твердого, целеустремленного, с понятием долга и чести…

— Люциус! — Беллатрикс попыталась его прервать. — Мы с Циссой знали, что он не справится, он всего лишь мальчик…

— Он мальчик из рода Малфоев! — рявкнул тот. — Он былсозданТемным Лордом! И потом, черт возьми, ты помнишь, что мы творили в его возрасте?! И ничего, на части не рассыпались, в алкоголизм и депрессию не падали! Он должен был справиться, но вместо этого поставил семью под удар! Он оказался красивым, дорогим, желанным — но таким бесполезным, никчемным творением!

— Он родился способным по-настоящему любить, — возразила Беллатрикс с хриплыми нотками в голосе. — В отличие от тебя.

— Ты права, — вздохнул Люциус. — Вот и проявилась та самая сила, которую я ждал с момента его рождения. Внезапно из-за какой-то шлюхи из позорной семейки гриффиндорцев мой сын делает поступки, до которых раньше бы ни за что не додумался. Годы воспитания пошли прахом, а какие-то дурные подростковые чувства совершили чудо… Поначалу я не обращал внимания — мало ли, с кем спит взрослеющий юноша. Тянет на шлюх - пусть, с кем-то надо набираться опыта. Ну и потом, объективно, эта Уизли вполне привлекательна, а еще умна и одарена магическими талантами. Даже в квиддич играет в разы лучше Драко, черт побери! Еще и чистокровна все-таки - согласись, спутайся Драко с грязнокровкой, было бы гораздо хуже. А эта девка в целом по всем параметрам подходит для служения Темному Лорду. Но мой сын решает спасти ее ценой своей жизни. Фантастическая глупость, неуместный юношеский максимализм, вздор! Он посмел пожертвовать собой, лишь бы девчонка не попала к Темному Лорду! Посмел перечитьеговоле! Но главное, все оказалось зря! Он всего лишь организовал отсрочку, ибо эта Уизли сказала мне, что как раз направлялась к Темному Лорду - сама, добровольно! Мой сын, мой единственный, многострадальный сын погиб зря - вот, в чем фокус.

— Не зря, — тихо возразила Беллатрикс. — Если бы дело было только в этой девице, Драко просто сбежал бы с ней и все. Но наш мальчик решил защитить семью. Он понял, чего от него хочет милорд - и выполнил его волю. Он не просто отправился туда и сражался, но еще и сдал Поттера Повелителю, не забывай. Драко умер героем, и ни ты, ни Цисса не пострадали. Малыш знал, что идет на смерть - и принял ее с честью и достоинством настоящего Малфоя. Даже больше - настоящего Блэка. Мой отец бы им гордился.

— А я не гордился, — глухо проговорил Люциус. — Я до последнего считал своего сына трусом и зарвавшимся мальчишкой. Искренне надеялся, что ониграет в героя, используя Уизли в своих целях, что на самом деле Драко верен лишь одному человеку — себе… И только когда ты появилась с его обескровленным телом на руках, я осознал, что же действительно произошло.

- Я вернулась за ним, как только смогла. Надо было забрать его сразу, - пробормотала она. - Фенрир не дал...

- И правильно сделал, Авроры бы вас всех перебили или того хуже, взяли в плен! Так или иначе, с того самого дня, Белла, не проходит ни мига, чтобы я не думал о Драко, о том, сколько всего не успел ему сказать, сколько тем мы замалчивали в своем взаимодействии. На самом деле мы практически не знали друг друга все эти годы...

— Перестань, умоляю тебя! — возмутилась Беллатрикс. - Довольно лицемерия, Люциус! Я знаю,чтобыло бы, если бы Драко выжил. Ты бы по-прежнему держался в стороне, не желая общаться с ним! А если бы общался, то только уничижительно, обесценивая все, что он делает, издеваясь над тем, о чем он думает! Потому что иначе ты не способен!

— Неправда, — прошипел Люциус так, что она осеклась. — Да, я хотел посмотреть, как мой сын доведет дело до конца, действительно ли это его выбор или блажь, но я точно не хотел его терять! И не тебе, бездетной истеричке, говорить о моем отношении к моему ребенку, не тебе меня судить! Больше всего я осудил себя сам, уж поверь! Сам, понимаешь?! Драко мертв, а я… я уже никогда не смогу рассказать ему, как много он для меня значил, на какие жертвы я пошел ради того, чтобы он вообще дышал этим воздухом, ходил по этой земле, летал на лучших метлах, наконец!

— Странная штука жизнь. Почему-то мы начинаем ценить только тогда, когда потеряем. Ты всегда игнорировал любовь, Люциус. Ты насмехался над ней, иронизировал, принижал ее значение. Что ж, теперь я понимаю, что это было исключительно из страха. Кодекс Малфоев, фамильный фарфор, воля, беспристрастность, сарказм, отстраненность — кажется, ты настолько впитал кожей весь этот бред из вашего дурацкого Кодекса, настолько навесил на глаза шоры, что все эти годы не желал признать простой непреложный факт, от которого отныне тебе больше не скрыться. Ты любил своего сына. И любишь свою жену. Да, Люциус! Ты любил свою семью настолько, что, фактически скормив Драко воле Повелителя и устранившись от ситуации, в итоге сам же решил пойти против Темного Лорда! Ты задумал осуществить Черное Возрождение без воли Господина, а значит, пошел против всего, за что мы боролись, против всего, во что мы верили -тыверил! Ты не задавал вопросов ни себе, ни кому-либо, а просто начал действовать, не взирая на последствия. Так обычно и делают, когда любят - удивительно, правда? Вспомни эту грязнокровку, мамашу Поттера. Милорд не хотел ее смерти, но она сама бросилась под Аваду, чтобы дать сыну материнскую защиту. А ты… ты остался в стороне из-за собственных страхов, шор и внутренних противоречий и бросил Драко на произвол судьбы.

Она горько улыбнулась, и Люциус заметил, что по ее щекам бегут слезы. Он опустил голову.

— Мне даже возразить нечего. Все так, твоими словами, — ответил он. — Поэтому у меня нет выбора, Белла. Ты помогла Драко в той бойне, чем смогла, а я — нет. Я знаю, как ты рвалась его спасти, знаю, как тебя утащили прочь… Знаю, как ты вернулась на поле боя за ним при первой же возможности, но Драко был уже мертв… Ты ничего не могла исправить. А я мог - но с самого начала оставался в стороне. Теперь пришла пора платить по заслугам. Я отправлюсь следом за Снейпом и Уизли, верну их назад и по возможности исправлю содеянное. Черное Возрождение состоится.

— Черт побери, Люциус Малфой! От твоей гибели Драко не вернется! — воскликнула Беллатрикс, хватая его за руки. — Ты можешь хоть раз в жизни засунуть свое эго в задницу?! Подумай хотя бы о Циссе! Не губи второго любимого человека!

— Как раз ради Циссы я должен вернуть нашего мальчика еще больше, чем ради собственного второго шанса. Она словно угасла вместе с ним, Белла. Это больше не моя жена — максимум ее тень, безмолвная, ледяная, почти ничего не чувствующая. Я должен, просто обязан попытаться все исправить! Ты права, речь не идет ни о каких вопросах и последствиях, речь идет об этой вашей идиотской любви. Я люблю свою семью, если угодно, и во имя ее блага убью любого, кто встанет на моем пути. Даже тебя, Белла! Так что лучше не мешай. Я пойду по магическому следу портала во что бы то ни стало.

Вместо ответа Беллатрикс подошла вплотную и обняла его. Люциус вздрогнул, но не отстранился.

— Кажется, ты впервые честен со мной с момента нашего знакомства, — прошептала она. — Но главное то, что ты честен с собой. Вот только своими силами ты не справишься, дорогой, уж прости. Поэтому забирай с собой часть моих. Прими их в себя и иди. Удачи, Люциус! Делай, что должен, и будь, что будет! Но возвращайся, черт тебя побери! Только попробуй не вернуться, слышишь?!

— Спасибо, Белла, — ответил он, не находя других слов. — За все спасибо.

Беллатрикс отстранилась от него и сделала несколько шагов назад. Ее пошатывало - как и всегда при затрате большого количества магических сил. Люциус взмахнул палочкой по направлению к месту, где недавно был портал, и произнес ряд отслеживающих заклинаний. После первого же слова появилось сияющее бледное кольцо, с каждым последующим оно увеличивалось и расширялось. Беллатрикс сжала пальцы, мысленно прося небо, Мерлина и всех чертей чтобы Люциус попал в верное место целым и невредимым. Пара мгновений — и проход разросся до приемлемого размера. Люциус улыбнулся свояченице на прощание, зажмурился и без колебаний шагнул внутрь.

Все произошло быстро, в течение нескольких секунд. Открыв глаза, Малфой обнаружил, что вокруг темно, глаза как будто заволокла какая-то мглистая дымка. Люциус вытянул руки вперед и уперся в стену. По бокам и сзади тоже были препятствия. Стало быть, он здесь один, это какая-то ячейка или очень маленькая камера, похожая на шкаф, открывающийся, по всей видимости, снаружи. Явно не то место, куда перенеслись Уизли и Снейп - во-первых, они бы вдвоем тут не поместились, а во-вторых, никаких следов крови здесь не было.

Он шумно выдохнул и до боли сжал голову руками. Чертова множественность пространства! Неужели она действительно существует? А это место - оно настоящее, или он застрял где-то между реальностями в погоне за еле различимым магическим следом? Если и так, он что, умрет здесь, неизвестно где, не имея возможности позвать на помощь?

— Ну почему же, на помощь всегда можно позвать, — раздался знакомый голос. — Кто ищет, тот всегда найдет. Вопрос только в том, кого именно ты рассчитываешь увидеть в качестве того, кто поможет.

Дверь "шкафа" распахнулась, и в глаза Люциусу ударил свет, показавшийся очень ярким. Он шагнул наружу и увидел Темного Лорда, сидящего в своем любимом кресле. Неужели Уизли со Снейпом тоже попали сюда, в резиденцию Повелителя? Или это ему, Люциусу, так "повезло"?

— Ты проделал выдающуюся работу, — продолжал Волдеморт, равнодушно кивнув на поклон Малфоя. Он поглаживал змею Нагайну, свернувшуюся подле его ног. — Этот портал было крайне сложно отследить, учитывая искусность, с какой он был сделан. Ты промахнулся совсем немного и попал туда, куда попадают те, кто наиболее активно меня ищет. Авроры, например... Признаюсь, я не рассчитывал тебя увидеть и не желал нашей встречи в ближайшее время, но раз уж ты сам пришел ко мне...

— Я шел по следу, который оставила Джинни Уизли, милорд, — сказал Люциус. — Она была в моей темнице, и…

— Неужели ты хочешь сказать, что собирался доставить ее ко мне, Люциус? — Волдеморт поднялся и медленно направился к Малфою. Нагайна двинулась следом. Люциус попятился, судорожно сглотнув. — Или, может быть, ты хотел сообщить, что пленил ее для меня? Избавь меня от своего вранья, будь добр, я сыт им по горло. Мне все известно даже без чтения твоих примитивных мыслей. Ты хотел провести ритуал по воскрешению своего сына и заоднорассчитатьсясо мной, не так ли?

— О чем вы, милорд? — слабеющим голосом спросил Люциус, продолжая пятиться назад.

— Ну как же, — вкрадчиво продолжал Волдеморт, и это не предвещало ничего хорошего. — Есть у нас должок семнадцатилетней давности, когда ты был молод и слаб, чтобы самостоятельно закрепить жизнь в теле своей жены. Черное Возрождение в случае успеха доказало бы мне, что ты, чистокровный наследник древнего рода, стоишь куда выше, чем полукровный лорд Волдеморт, что ты не боишься меня и больше не обязан мне служить - так ведь? Но позволь и мне кое о чем напомнить, мой скользкий друг. Семнадцать лет назад мы договорились, что я имею безграничные права на свое творение, что мне решать, чем ему заниматься, когда заступить на службу, на ком жениться, как жить и когда умирать. Мне, а не тебе - и ты с этим согласился, но потом об этом подзабыл. Возомнил, что Драко принадлежит не мне, а твоему дому, и применял на нем родовые чары без моего ведома и дозволения. Но это все равно не помогло. Мальчик умер тогда, когдамнеэто понадобилось, Люциус. Ты с самого начала должен был это понимать. Никто, кроме тебя, не виноват, что ты не успел показать ему свои отцовские чувства и держался столь отстраненно в течение семнадцати лет его жизни.

Люциуса буквально разрывало изнутри. Часть его хотела трясущимися руками дотянуться до волшебной палочки и впервые в жизни открыто выступить против Темного Лорда, другая же часть робела и впадала в ступор от самой мысли о подобном.

— Ты слаб, — констатировал Волдеморт, презрительно глядя на своего слугу. — Ты вознамерился предать меня тошком, за спиной, не желая признать, что потерял сына давным-давно и только по своей вине. Теперь же, передо мной, ты жалок, как первокурсник, впервые нарушивший школьные правила. Драко должен был умереть, и из всех возможностей ему выпала самая героическая и самая полезная. Тебе бы гордиться, но ты предпочел удариться в амбиции. Нагайна!

Бросок гигантской змеи был молниеносным. Люциус вначале почувствовал, как упал и обмяк, и только потом осознал, что тело пронзила сумасшедшая боль. Волдеморт склонился над ним и заглянул в глаза, моментально подернувшиеся пеленой.

— Твой сын не смог убить Дамблдора, но разоружил его, — сказал он. — Я не сразу понял, почему Бузинная палочка так плохо меня слушается, но потом, внимательно изучив ее историю, я разобрался, что к чему. Последним обладателем ее силы оказался твой сын. Поэтому я побывал там, Люциус. Это я остановил сердце Драко, когда Джиневра и Северус ушли с поля боя, решив, что он уже мертв. На самом деле на момет их ухода в теле твоего сына еще теплилась жизнь. Еле-еле, но теплилась. Я мог бы задержать ее в теле, но не стал, поскольку Драко выполнил свое предназначение. А еще от его смерти мне было больше выгоды - я рассудил, что, потеряв его, свою любовь Джиневра Уизли придет ко мне по собственной доброй воле, а силы, живущие в ней, начнут пробуждаться и возрастать. Так что твой сын Драко послужил мне даже больше, чем можно было предположить - и ушел тогда, когда я его отпустил. Черное Возрождение не возымело бы успеха, друг мой, потому что душа твоего сына повинуется толькомне, как создателю, а мне он здесь больше не нужен. Как и ты. Добей его, Нагайна.

Последним, что запомнил Люциус Абрахас Малфой, была неотвратимо надвигающаяся на него бездна и гипнотизирующий холод змеиных глаз.

Глава 16. Конец и вновь начало

Конец и вновь начало.

Не может быть иначе.

От этого устала,

Но это мало значит.

Грядущее в тумане,

И нет пути совсем.

Я буду жить в обмане,

Не зная вновь, зачем.

И это без конца!

И это — как судьба!

Но только нет венца,

Лишь вечная борьба.

Что нужно мне — я знаю,

Но этому не быть.

Я только вспоминаю

То, что пора забыть.

Я часто умирала

И оживала вдруг.

Конец и вновь начало,

Все тот же мерзкий круг...

К.Буянова "Конец и вновь начало"

Он долго готовился к этой встрече. Можно сказать, даже ждал ее несколько последних лет - "спасибо" мыслям проклятого мальчишки. Ждал — откладывая, отодвигая на максимально далекий срок, но каждая дополнительная секунда ожидания лишь разжигала беспокойство, страх и неясное предвкушение. Он поручил свите доставить ее — но дал Снейпу возможность отсрочить захват. Она должна была прийти сама, и теперь это был вопрос ближайшего времени, но все равно, когда снаружи раздался ее душераздирающий крик, лорд Волдеморт не был готов. Он никогда не слышал голос этой девочки, но его неоднократно слышал мальчишка.

Она пришла сама… с Северусом Снейпом, оставшимся без ног. Стража быстро препроводила обоих внутрь, но Волдеморт буквально ринулся к дверям, чтобы увидеть все своими глазами.

Девчонка была напугана, но, кажется, не тем, куда попала, а состоянием своего спутника. Она сбивчиво просила стражу помочь Снейпу, объясняла что-то про портал, уверяла, что следов не осталось, и за ними не придет никакой "хвост". Ее схватили - довольно грубо, без церемоний - и потащили в сторону, но она стала сопротивляться и говорить, что пришла по собственной доброй воле к лорду Волдеморту, причем по его прямому указанию.

Она выглядела хрупкой, бледной, судя по всему, здорово истощенной, но при этом тщедушное тельце излучало какую-то неестественную решимость и твердость духа. А самым неожиданным был едва уловимый глазом ореол сияния вокруг всего ее тела - особый свет, который может уловить лишь крайне могущественный маг. Этот свет принимает окрас в зависимости от природы силы, живущей внутри человека. Джиневра Уизли светилась холодным оттенком красного — как и сам лорд Волдеморт.

Он громко приказал страже отпустить девчонку. Она вздрогнула и только тогда заметила его присутствие. Их взгляды встретились, и произошла вспышка. Он мог поклясться, что раздался неимоверно громкий и обжигающий слух звон, как если бы раскололось огромное зеркало, и тысячи осколков молниеносно вонзились в плоть, причиняя острую, стремительную и невообразимую боль. Он ее узнал…

Джинни очнулась от собственного крика. Наверно, весь недолгий остаток жизни она проведет в обнимку с этими чертовыми снами. Впрочем, что удивляться — не слишком ли много потрясений выпало на ее плечи за последнее время? Каждую ночь перед глазами кровь, оторванные части тел, головы родителей и братьев, всхлипы, стоны, погоня, смерть Драко, опять обезглавленная семья, снова, снова! А теперь еще и искаженное болью лицо Снейпа, распластавшегося на земле, и лужа крови там, где еще миг назад были ноги. Мерлин!.. А ведь совсем недавно сны были иными. Совсем недавно — в прошлой жизни, в беззаботное время без потерь, когда самым главным виделись отношения с Драко. Когда Драко еще был жив, а она, Джинни, еще искренне думала, что от ее действий хоть что-то зависит.

Сегодняшний сон вообще был странным. Вначале она возвратилась в кошмар с порталом, искалеченным Северусом и всем, что произошло дальше, вот только с момента их захвата все виделось иначе. Она как будто была собой, но вместе с тем наблюдала за действием снаружи, извне, через призму восприятия другого человека. Темного Лорда — не больше, не меньше.

Джинни тряхнула головой. Какой бредовый сон! Так ведь и крышей поехать недолго. Впрочем, кто сказал, что уже не поехала... Разумеется, Волдеморт не мог смотретьвот так. Это просто ей самой хотелось бы наделить их встречу каким-то особым символизмом - вот подсознание и подкинуло версию. В оригинале все было иначе. Волдеморт приказал страже расступиться, довольно отстраненно ее оглядел — пожалуй, так смотрит на свою жертву змея перед финальным броском — со знанием дела и крайне спокойно, хладнокровно, безапелляционно. Затем он знаком подозвал людей к Снейпу, и того унесли, не говоря не слова. Джинни хотела сдержаться, но предательский вопрос все же сорвался с губ.

— Вы его убьете? — спросила она, мгновенно жалея, что об этом заикнулась.

На змеином лице, которое она впервые в жизни видела так близко и успела отметить, что слухи явно преувеличены и о красноте глаз, и о полном отсутствии носа, отразилась легкая усмешка. Странным образом знакомые глаза, глубокого черно-синего цвета, цвета бездны, вновь на нее уставились, заставляя цепенеть.

— Нет, — произнес Волдеморт после минутного размышления. Он словно взвешивал, стоит ли удостоить ее ответом.

Он кивнул слугам, и ее вновь схватили под руки, правда, уже не так грубо и резко. Схватили и куда-то повели. Джинни ожидала, что в камеру, но ей выделили комнату - правда, темную и без окон, но с кроватью, столом и креслом. То ли кровать обладала особым магическим свойством, то ли Джинни настолько измучилась, что хотелось только одного — принять горизонтальное положение. Она рухнула и мгновенно провалилась в привычные тяжелые сны. Сны, в которых ее подсознание пыталось решить, как все-таки воспринял ее появление лорд Волдеморт, и зачем она была ему нужна.

Красное свечение, ореол вокруг. Ну-ну. Какая забавная метафора. Да у Волдеморта даже глаза-то красными не были, не говоря уже об абсурдности одного предположения, что какая-то девчонка в принципе способна заглянуть в его мысли и увидеть что-то его восприятием. Так он и пустит первую встречную-поперечную в свою голову, ага. Вот прям здесь и сейчас.

Впрочем, может быть, не такая она и "встречная-поперечная": удалось же как-то создать этот портал-проход... Но создать-то полбеды, а вот одно Джинни знала точно: будь она действительно носителем невиданной магической силы, Снейп не остался бы калекой до конца своих дней.

До конца дней. Сколько им обоим еще осталось? Если наверху и правда кто-то есть, как принято считать у маглов, то почему бы не прервать ее нелепую, такую запутанную и в целом абсолютно бессмысленную жизнь прямо сейчас? Или этот парень по имени Бог — каратель типа Беллатрикс Лестрендж и Волдеморта, и ему тупо приятно смотреть, как все, кто оказывается рядом с Джинни Уизли, погибают в страшных муках? Особенно те, кто с ней переспит... Гарри в плену у Волдеморта или убит, Драко убит, Снейп... лишился ног. Круто. Очень круто.

Джинни не верила в Бога. В мире, где есть магия, не может быть никаких таких странных или - как это там называется у маглов? -паранормальныхявлений. И потом, если бы был Бог, разве он создал бы Волдеморта? Разве научил бы людей Непростительным заклятьям? Если только, конечно, он там у себя наверху заранее не разделил всех на плохих и хороших, правильных и нет. Тогда все равно не ясно, какое место он выделил ей, Джиневре Молли Уизли, девочке, которая явно застряла где-то посередине. Она ведь посередине, правда? Она никогда не была ангелочком с образцовым поведением, но пока ведь не сделала ничего по-настоящему плохого. Никого не убила, никого не предала. Она все еще способна и любить, и жертвовать, и даже доверять - а значит, способна чувствовать. Оплакивать. Страдать. Терзаться болью. Помнить моменты счастья.

А ведь был период, много лет, когда она такого за собой толком не замечала. Может, и не должна была. Жила себе и жила, не думая, не анализируя - просто жила, не лучше и не хуже других. В чем был смысл этого? В том, чтобы в один прекрасный момент все стало с ног на голову? Потери, война, смерть, сплошная смерть вокруг!… Когда, черт возьми, когда все это закончится? Еще сутки назад она думала, что знает, что делать - отправиться к Волдеморту и все. Дальше будь что будет. Потом вдруг этот Люциус Малфой со своим ритуалом и забрезжившая в сознании надежда на воскрешение Драко, а вслед за ним и ее родителей, братьев, Флер...

И все это разбивается о Северуса Снейпа, который, оказывается, к ней неравнодушен. Об этот Обливиэйт перед поездом, о вернувшиеся воспоминания. О тот факт, что она сама тоже к нему неравнодушна - иначе бы не случился тот секс. Потрясающий секс. Секс, который теперь помнился так ярко, а все, что было до Снейпа почти растворилось, стерлось, исчезло на уровне тела. Мозги помнили ясно, тело - смутно. Тело после Северуса Снейпа. Который теперь покалечен - ею, ее хреновым нестабильным порталом. Ох, Мерлинова борода!..

Рано или поздно дверь распахнется, войдет кто-нибудь из слуг Темного Лорда и потащит ее к нему на прием. А может, сразу на экзекуцию. Почему только не камера, а комната? Может быть, ей надо будет кого-нибудь убить - или послужить кому-нибудь жертвой. Все равно неясно, почему в обоих случаях ей следует быть выспавшейся.

Джинни потянулась за сигаретами в карман и обнаружила, что там пусто. Вытащили, суки. Последнее отобрали! Может, сработает «акцио»? Ха-ха, как бы не так. И на кой черт сдалась суперсила, если даже курево не наколдовать? Или это особая камера, блокирующая магию? Волшебная палочка так и осталась у Люциуса Малфоя. Полная задница…

Почему-то она подумала о Гермионе. Когда Джинни очнулась в доме Снейпа после бойни в Норе и месяца с лишним в тяжелом бреду, Гермиона была рядом. Интересно, где она сейчас? Оставалось только надеяться, что слуги Волдеморта ее не тронули. Может быть, они вообще не знали, что Джинни была там. А еще более вероятным вариантом является то, что Гермиона просто выполняла приказ Волдеморта, ухаживая за ней. Драко, помнится, что-то такое говорил, будто Гермиона находится под непосредственным патронажем Темного Лорда. Тот, мол, не гнушается использовать и грязнокровок, если это выгодно. А Гермиона была гарантией лояльности Снейпа...

Снейп. Ну вот, опять. Опять мысли закольцевались и обратились к нему. Чертовщина. Интересно, что теперь? Гермиона больше не рычаг воздействия на Снейпа, потому что они расстались. Потому что у него теперь другая. Так ведь? Или этот секс - просто спонтанная разовая акция, следствие осознания неминуемой смерти, порыв, ошибка, о которой потом придется сожалеть в "мирное" время? Хотя какое тут может быть мирное время, смешно!

Джинни поднялась с кровати и подошла к столу. Было бы странно найти здесь расческу, зеркало или хоть что-нибудь для приведения себя в порядок. Это все-таки тюрьма, а не отель со всеми удобствами. Мерлин, да появился бы уже здесь хоть кто-нибудь! Сидеть одной в темной комнате совсем не представлялось заманчивым.

Она подошла к двери и стала в нее барабанить. Может быть, так кто-нибудь придет и разберется с ней за все хорошее. Скорей бы! Мерлин, был бы хоть нож! Можно было бы подрезать пару Упсов для галочки. Выбежать, обследовать окрестности. Может быть, Гарри чудом жив, и удалось бы его спасти. Чутье подсказывало Джинни, что Гарри еще жив - вряд ли Волдеморт просил его доставить, чтобы просто так взять и убить без лишних слов. Вдруг еще есть хоть какой-то шанс его спасти?

...У тебя не получится его спасти,ты здесь не за этим,— возразил голос в ее голове.

Ну вот, опять эти глюки. Замечательно! Голоса в голове, сны от лица Волдеморта... Если у нее и впрямь есть какое-то важное предназначение, то Темному Лорду стоит поторопиться, а то она вот-вот окончательно свихнется и станет совершенно бесполезной.

— Кто-нибудь! Пожалуйста! — закричала Джинни, в очередной раз с силой стукнув дверь. Сумасшествие. Полное, полное бессилие! Сидеть и ждать, пока о ней вспомнят. Не иметь никакой возможности узнать, что со Снейпом! Только тишина. Убийственная, гнетущая тишина, которой нет конца и края.

Прошла вечность, прежде чем ее дверь действительно распахнулась. Джинни ждала пары Упивающихся, в масках и балахонах, делающих их всех похожими друг на друга и совершенно безликими, но вышло иначе. К ней послали женщину, скорее, даже девушку, которую Джинни сперва не узнала. А когда узнала, не могла поверить своим глазам: ничто в ней не напоминало прежнюю.

Гермиона зашла внутрь и смерила Джинни таким взглядом, которого от него уж точно невозможно было ожидать. Она держалась, по меньшей мере, как Люциус Малфой. Хладнокровно, отстраненно и едва ли не презрительно, но при этом с невиданным достоинством. Ее вид прямо-таки поражал воображение, хотя нельзя было не признать, что это ей шло. Черные одежды, бледная кожа, длинные развевающиеся волосы и этот новый, горящий чем-то непонятным взор придавали ее облику настоящую аристократичность и опасность, буквально леденящую душу.Так вот, какими становятся люди, когда вступают в ряды Упивающихся Смертью.От этой догадки Джинни передернуло, и это не укрылось от Гермионы.

— Ты создаешь слишком много шума, — сказала Гермиона. — К тебе бы все равно не пришли раньше, чем до тебя дошла очередь.

— О, у вас тут еще и очереди, — Джинни не удержалась от язвительности. — Неужели я попала в день открытых дверей? Гермиона, что ты вообще здесь делаешь? И что с тобой, черт возьми?!

— Пойдем, — холодно бросила та. — Я отведу тебя к Темному Лорду.

Джинни закатила глаза и фыркнула.

— Ты ведешь себя, как Упивающаяся, даже называешь его так же — Темным Лордом. Подумайте, право! Не ожидала от тебя. Впрочем, давай, веди меня к своему Господину. Я ведь за тем и пришла, чтобы с ним увидеться. Один вопрос: что с Северусом?

Новое, непроницаемое лицо Гермионы подернулось рябью. Ее карие глаза сузились, она приблизилась к Джинни и прошипела, не стараясь сдержать сочащийся из ее слов яд:

— Тебя это уж точно не касается, лгунья. А знаешь, я тебе почти поверила, когда ты сказала, что между вами ничего не было! Впрочем, сейчас это не имеет значения. Следуй за мной.

— Или что? — усмехнулась Джинни. — Пожалуешься папочке Волдеморту?

В следующий миг она оказалась на полу, корчась от боли. Все произошло слишком быстро, Джинни даже не успела сообразить, что к чему. Теперь миллионы искр плясали перед глазами, и все тело сотрясали судороги, от которых каждый сустав буквально выворачивался наружу.

— Дьявол! — воскликнула Гермиона, и наваждение исчезло, словно его и не было. Осталась только боль. Джинни охнула и попыталась подняться. На полу блестели капельки крови - наверно, из носа. Да, так и есть.

Как Гермионе это удалось? Что это вообще было? Явно не Круциатус. Джинни не заметила никакой волшебной палочки в руках Грейнджер. Будь та чистокровной, это можно было бы списать на неконтролируемый выброс волшебства, как у младенцев в детстве, до того, как они научаются себя контролировать, и каждая сильная эмоция ведет к стихийному бедствию…

А самое главное, Гермиону это поразило и напугало не меньше, чем саму Джинни. От ее показной холодности а-ля Упивающаяся Смертью не осталось и следа, и она стала похожей на себя прежнюю. Огромные глаза слегка увлажнились, она бросилась к Джинни, и в этом была ее ошибка. Джинни усмехнулась, вытерла текущую из носа кровь, с трудом поднялась и сделала несколько шагов назад.

— Так вот, значит, в чем все дело? - спросила она. - Вот, какой ты оказалась, умница Гермиона Грейнджер — продалась за способности?! Ты решила доказать миру, что снова в игре или отомстить? Что ж, я вижу, Волдеморт свою часть договора выполнил отлично. Сила у тебя что надо. А ты? Что такое пообещала или сделала для него ты?

— Не тебе меня судить, — спокойно возразила Гермиона. — Ты — эгоистичная и жестокая разрушительница чужих отношений и жизней. Ты — человек, заставляющий других играть в твои игры для твоего собственного удовольствия, безжалостно и беспощадно. Ты приносишь смерть тем, кто тебя любит.

— Я смотрю, эту речь ты долго готовила, да? - усмехнулась Джинни. — Вижу, ты меня сильно ненавидишь и назначила виновницей всех твоих бед. Вот только я не виновата, что что человек, которого ты любишь и с которым пряталась в тишине и покое полтора года, пока мы все огребали, посмел полюбить другую.

Гермиона вспыхнула, и Джинни заранее приготовилась к следующему приступу боли, но его не последовало.

— Он всегда любил другую. И в данном случае мы с тобой по одну сторону, как ни неприятно это осознавать, — горько улыбнулась Гермиона. — Мы обе замещали ему Лили Эванс, и это ни для кого не секрет.

— Я бы на твоем месте не была так уверена, — в тон ей ответила Джинни. — Ты можешь давить меня своими новыми способностями хоть до потери пульса, можешь истязать и пытать меня, и не скрою, имеешь на это некие основания, но факт все равно останется фактом. Если моих слов или, скажем, мыслей тебе не достаточно, просто спроси у него сама. Если он еще жив, конечно. Северус разлюбил тебя, Гермиона, а ты никак не можешь с этим смириться. Не нравится мысль, что он в меня влюбился, да? О, в твоей голове это не укладывается! Такие как я ведь не заслуживают любви, на твой взгляд - не так ли? Я же никогда не была умницей и отличницей, вы ведь из-за этого не брали меня в тусовку? Не умница, но красивая - и это привело ко мне Гарри, Драко, а потом еще и Снейпа.

- Скорее, доступная и готовая каждому на шею броситься, под каждого лечь и раздвинуть ноги, - скривилась Гермиона.

- И не говори! - воскликнула Джинни. - И что в таких шалавах мужики находят, скажи на милость! Какая несправедливость!

Гермиона глубоко вздохнула, и ее лицо вновь стало непроницаемым. Она посмотрела на бывшую подругу так, словно видела впервые, и сказала:

— Следуй за мной. Иначе я поволоку тебя силой, которой ты вряд ли сможешь противиться.

Джинни пожала плечами и сделала издевательский реверанс: "Слушаю и повинуюсь, о Госпожа". Гермиона развернулась и вышла из комнаты. Джинни отправилась за ней, чувствуя, как по телу расползается целый клубок противоречивых эмоций, которые пока не хотелось анализировать, но совсем не думать все равно не получалось.

Гермиона сменила сторону силы. У нее новые магические возможности, и она с ними не очень-то справляется. Но при этом ей явно не нужна палочка, чтобы шарахать по окружающим. А еще она, видимо, уже была у Снейпа и каким-то образом узнала о них с Джинни.

Может быть, и не стоило ее провоцировать, но что оставалось? Опровергать? Просить прощения? С какой это стати? Снейп - взрослый мальчик, знал, что делает, и когда расставался с Гермионой, и когда трахался с Джинни. Свободный мужчина имеет право связываться с любой женщиной, какую пожелает. Свободная женщина имеет ровно такое же право. А брошенная и обиженная Гермиона имеет право сорвать свою обиду с помощью невербального родственника Круциатуса. Пожалуй, все честно.

Так или иначе, вот-вот свершится то, ради чего она, Джинни Уизли, сюда стремилась. Волдеморт ее ждет. Волдеморт еепризвал. А значит, ближайшие минут десять точно все решат. Либо ее ждет неминуемый, логичный конец, либо новое начало, связанное с каким-то Предназначением.

Что ж, пришло время это выяснить.

Глава 17. Грани будущего

Когда-то у нас было время - теперь у нас есть дела

Доказывать, что сильный жрёт слабых

Доказывать, что сажа бела

Мы всё потеряли что-то на этой безумной войне

Кстати, где твои крылья, которые нравились мне?

Где твои крылья, которые нравились мне?..

Наутилус Помпилиус "Крылья"

Коридор, снова коридор, и обязательно приглушенный свет. Наверно, так нужно для дополнительного психологического давления на посетителей. Интересно, чей вообще этот замок? Волдеморт занял жилье кого-то из наиболее приближенных подчиненных? Сложно сказать, снаружи вроде бы не было ничьих фамильных гербов. Да и вообще, непонятно, где находится этот замок территориально. Проход просто взял и вывел Джинни на свободу из подземелья Малфоя. Правда, "свобода" в данном случае смешно - ведь она в резиденции Волдеморта, где все закончится. И вот тогда, действительно, полная свобода. Свободнее некуда.

Последняя дверь в змеиной символике. Интересно, Гермиона теперь тоже умеет разговаривать со змеями? Что вообще с ней сделал Волдеморт? Нет, понятно, что он сильнейший маг из ныне живущих, но все же это как-то странно. Чем она ему так услужила…

— Я бы посоветовала тебе вести себя тихо и не высовываться, — произнесла Гермиона перед тем, как открыть дверь. — Но вряд ли это на что-то повлияет.

— Ага, значит, ты не в курсе, что он для меня уготовил, — догадалась Джинни. — Ну, ничего, пара секунд — и мы обе удовлетворим свое любопытство.

Они вошли. Взору Джинни предстала довольно ожидаемая картина, очень похожая на то, что описывал Гарри после своих сновидений: камин, кресло, сам лорд Волдеморт и исполинская змея подле его ног.

Темный Лорд выглядел спящим - но, несомненно, это была лишь иллюзия. Он же ждал их появления, сам отдал приказ. Едва девушки пересекли порог, Волдеморт открыл глаза и посмотрел вначале на Джинни, затем на Гермиону. Та сделала легкий поклон и жестом показала на свою спутницу. Темный Лорд кивнул Гермионе.

— Ты свободна. Жди моих распоряжений.

После этих слов Гермиона еще раз поклонилась, шагнула в сторону и буквально растворилась в тени. Наверно, там какой-нибудь потайной проход, чтобы слуги вот так красиво, по-книжному, появлялись и исчезали, не причиняя беспокойства. Джинни против воли сделала несколько шагов вперед, чувствуя, что подчиняется невысказанному вслух повелению.

— Стой, — приказал Волдеморт, подаваясь ей навстречу, но пока не вставая с кресла. Какое-то время он молча ее разглядывал - вероятно, копался в ее мыслях. Джинни старалась выдержать это максимально равнодушно. Пусть копается, сколько душе угодно. Ей нечего скрывать - как и терять.

— Холодная, — произнес он. — Хочешь казаться равнодушной, но внутри клокочут эмоции. Еще ты довольно безжалостная. Вижу надломленность и малодушное желание умереть. Да, у тебя вполне привлекательная внешность, которой ты умеешь пользоваться - правда, в весьма примитивных целях. На этом все, пожалуй. Ничего интересного.

— За этим вы меня призывали? — не сдержалась Джинни. — Чтобы сказать, что я ничего из себя не представляю?

— Наверно, это уже мое личное упущение, — усмехнулся Волдеморт. — Вижу, что я, очевидно, переоценил тебя, потому что действительно ждал чего-то совсем другого.Необычного. Что ж, это больше не имеет значения. Ты шла сюда за смертью — ты ее получишь. Нагайна!

Огромная змея с немигающим взглядом медленно двинулась на Джинни. Девушка не пыталась убегать, она впала в оцепенение, и лишь когда Нагайна оказалась на расстоянии броска, Джинни опомнилась и что есть силы заорала:

— Отвали! Отвали, мать твою!

Похоже, на то и был расчет Волдеморта. Видимо, раз он не отдал прямой приказ на убийство, змея остановилась и вопросительно посмотрела на своего Господина. Тот поднялся с кресла и подошел к Джинни почти вплотную.

— А вот это уже интересно, — сказал он, и в голосе послышалось подобие теплых ноток. — Парселтанг, значит. Настоящий, естественный, а не тот, заученный на слух, который ты когда-то использовала для открытия Тайной комнаты.

Джинни не могла понять, что происходит. Бред какой-то, она никогда прежде не разговаривала по-змеиному! Ну да, ей рассказывали, что Тайную комнату она как-то открыла, используя парселтанг - но тогда она исполняла чужую волю, и поэтому о тех действиях у Джинни остались лишь обрывки смутных воспоминаний. Но, видимо, да, она повторяла змеиные слова на слух, заучила их. Живьем же, осознанно, самостоятельно Джинни никогда не говорила со змеями. При прямом контакте они никогда не слушались и не уползали прочь, каким бы благим матом она на них ни орала.

Волдеморт, на лице которого читалось едва ли не ликование, продолжал:

— Значит, я все же не ошибся в тебе. Ну же, Джиневра Уизли, вперед! Продолжай, покажи мне, на что еще способна. Попытайся прочитать мои мысли. Тебе же интересно, о чем я говорю, не так ли? Тебя терзает столько вопросов, а ответы на них вот тут, в моей голове. Иди и возьми их!

Он что, издевается?! Прочитать ЕГО мысли?! Что за фантастическая глупость? Что ему нужно, черт возьми?! Это какой-то тест? Ну давай, попробуем. Джинни сосредоточилась. Пусть, если ему так хочется - она попробует залезть в его голову. Пусть Волдеморт удостоверится, что она на это не способна, а потом убивает.

Джинни вздрогнула и широко распахнула глаза. Их взгляды встретились, произошла вспышка, и раздался какой-то жуткий звон, как если бы раскололось огромное зеркало, и его осколки вонзились в тело, причиняя обжигающую боль.

...Пространственно-временной вакуум, тусклое освещение, где-то отчетливо раздаются звуки капающей воды. Все расплывчато, но можно довольно четко разглядеть фигуры двух молодых людей, юноши и девушки. Девушка озирается по сторонам.

— Тебя удивляет то, что происходит? — спросил юноша.

- Нет, нисколько, отчего же, — она слишком беззаботно пожала плечами, что выдавало некоторую наигранность. — Последний раз меня удивило то, что домовые гномы не боятся оглушающих заклятий, но это было давно. В детстве.

- А сейчас что, наступила зрелость? — в его голосе явственно слышится насмешка.

- Нет…

Девушка замолчала, порывисто вздохнув. Очертания лица были смутными, но ее нижняя губа заметно дрожала.

— Сейчас я уже не дома, — продолжала она, справившись с собой. — Я скучаю по дому. А ты, разве ты не скучаешь?

- У меня было совсем другое детство. Моим домом стал Хогвартс, - отвечает он и хмурится.

- Расскажешь о своем детстве?

- Нет.

Она опустила голову, закусывая губу, и со слезами в голосе сказала:

- Прости.

Похоже, юноше неловко. Он приближается и нерешительно протягивает к ней руку, едва заметно дотрагиваясь. Она вздрагивает и смотрит на него.

- Я расскажу. Потом. Когда-нибудь, — обещает он.

Она улыбнулась и решила возобновить расспросы.

- Как ты себя чувствовал, когда узнал, что оказался магом?

- Не помню.

- Не расскажешь?

Юноша едва заметно дернул головой.

- Пожалуй, я подумал, что могу стирать землю в порошок и видеть будущее. Потом я пробовал делать и то, и другое.

- И как? — такая формулировка ее почему-то развеселила, и она прыснула в кулачок.

- Раз мы с тобой здесь, значит, земля еще стоит, — ответил он в тон ей, и оба засмеялись. Она — громко, раскатисто и без тени стеснения, он — так, словно делал это впервые, украдкой, извиняясь перед собой и всем окружающим пространством за подобные проявления эмоций.

- А будущее? Ты можешь видеть будущее? — не унималась она.

- Иногда, — буркнул он, отводя взгляд в сторону, но она не обратила на это внимания и продолжала.

- Я почему-то тебе верю. Наверно, потому что ты вообще не такой, как все, говоришь на змеином языке, вырос, не зная, что ты маг… и…

Тут она осекается, понимая, что говорит лишнее, и веселья как не бывало. Она опять закусила губу, на щеках выступил легкий румянец стыда, пальцы переплелись в отчаянной попытке задержать уже вылетевшие наружу слова.

- Договори, — почти приказывает он, удивляясь отчаянности своего желания услышать продолжение. Раньше такого с ним определенно не случалось.

Девушка подняла на него глаза, как бы спрашивая дополнительного разрешения, и он кивнул ей, стараясь взглядом показать, что бояться нечего.

- Потому что ты обратил на меня внимание и говоришь со мной, — нерешительно проговорила она с заметным стеснением в голосе. — Раньше ты никогда этого не делал. Я даже не знала, что ты…

- Я увидел тебя, вот и все, — перебил он, понимая, что ее сейчас понесет в другую сторону, а если он не скажет сейчас, то другого момента может и не быть.

- Не понимаю.

- Я видел будущее и увидел в нем тебя.

Из ее рук выпало что-то, похожее на книгу, рот открылся, глаза, надо полагать тоже, но разглядеть их четче по-прежнему не получалось. Какое-то время девушка молчала, пытаясь переварить услышанное.

- Расскажи, умоляю тебя! — попросила она.

- Нет, — он отвернулся и отошел. Она двинулась следом.

- Ну пожалуйста!

- Это не то будущее, которое тебе нужно знать. Такого не произойдет, я ошибся, — он сжал кулаки, и, кажется, судорожно сглотнул.

- После всего, что со мной случилось, меня уже ничто не напугает! Расскажи!

- Нет!

- Расскажешь потом? — она положила руку ему на плечо, и он замер.

- Нет. Нет. Мне пора. Прости, — он мотает головой, словно отгоняя от себя происходящее.

- Не уходи, пожалуйста! Ответь, что ты там увидел! — эти слова она почти прокричала.

Он резко развернулся и приблизился к ней почти вплотную. В гулкой тишине можно было отчетливо услышать биение их сердец.

- Почему это важно для тебя? — тихо спросил он, пристально глядя ей в глаза.

- Потому что я тебя люблю, — прошептала она, захлопнув веки и до боли сжимая пальцы в замок.

Он видит, как из-под ресниц катятся ее слезы. От них отражается слабый свет. Он подносит руку к ее щеке и вытирает мокрую дорожку.

- Именно поэтому я не могу продолжать с тобой разговор, — сказал он.

- Почему? Ты кого-то боишься? Волдеморта? Нас разлучат? Или я просто не подхожу тебе?

Ее глаза стало можно разглядеть, они оказались карими с удивительным зеленым отливом, и еще они сверкали обидой. И злостью. Он развернулся и пошел прочь.

— Не уходи! Ответь мне! Слышишь?! — она кричала, не двигаясь с места. Он тихо шел вперед, слушая ее всхлипывания, сбивчивый шепот и многократный повтор слова "люблю".

- Я не могу рассказать тебе, — наконец, произнес он громко, останавливаясь, но не поворачиваясь. Она вздрогнула, и слезы тут же высохли.

- Это потому что я погибну? Лишусь жизни из-за Волдеморта? — пораженно прошептала она.

- Именно так и должно быть.

- Так вот, я этого совершенно не боюсь! Мне плевать! - воскликнула она. - Главное, ты от меня не уходи, будь со мной вместе!

- Я не смогу этого допустить, — отвечает он, стараясь звучать максимально равнодушно, но предательски дрожащий голос с трудом его слушается.

- Расскажи, расскажи мне все! Я ждала тебя так долго, не говори со мной загадками! Я смогу понять, если объяснишь!

Она бежит к нему. Юноша не двигается с места, по-прежнему не поворачивается. Девушка решительно выдыхает и обходит его, оказываясь ровно напротив. Он вынужден взглянуть ей в глаза.

- Я не могу ничего тебе рассказать, - потоврил он. - Но я могу показать…

- Показывай, — решительно приказывает она с полным сознанием сделанного выбора.

Он усмехнулся и протянул ей руку со словами:

- Обратной дороги может и не быть. Ты согласна?

- Да, — твердо ответила она, тряхнув головой. Волна густых волос - рыжих! - рассыпалась по плечам. Юноша улыбнулся.

- Тогда пойдем со мной, — сказал он.

- Это страшно? — теперь ее голос предательски дрогнул.

- Страшно будет. Потом. А пока — дай мне руку…

- И что же это будет? — в ее голосе сквозили сомнения, но рука уже потянулась вперед, и через миг юноша уже крепко сжимал ее пальцы своими.

- Будущее, — ответил он.

Джинни сильно отшвырнуло и ударило об пол. Второй раз за сегодняшний день, черт побери! Сначала Гермиона и ее суперспособности, теперь вот это... Джинни с усилием приподнялась, тяжело дыша, и увидела, что Волдеморт находится в схожем состоянии. Выходит, ей удалось? Она проникла в его голову? Потому что видение было абсолютно реалистичным. Особенно эмоции юноши, в определенные моменты Джинни по-настоящемучувствовалавместе с ним. Неужели это действительно воспоминания Волдеморта? Настоящие или измененные, созданные специально для нее, Джинни? Она их увидела, потому чтосмогла- или он намеренно ей это показал? Но зачем?

— Теперь и ты это видела, — хрипло проговорил Волдеморт. — И, пожалуй, даже ощущалаегопереживания.

— Его - неваши? Я ничего не понимаю! — воскликнула Джинни. — Что это было? Кто эти двое?

— Это были воспоминания, очевидно же, - усмехнулся он. - Неужели ты так ничего и не поняла? А впрочем… Всему свое время.Емумногому удалось тебя научить - куда больше, чем я предполагал. Девочка, в твои ручонки попал великий дар, поистине великий. Кажется, тебя выбрали на рольбогини. Объясни же, почему ты предпочитаешь быть смертной? Почему погрязла в жалких слезах, каких-то сумбурных, нелепых связях и в мелочных переживаниях? Самой-то не стыдно?

Джинни удивляли не столько слова, сказанные Волдемортом, сколько тон его голоса и то, как он звучит. Кажется, этот эксперимент по легилименции его сильно измучил. Что же это получается? В ней живут какие-то силы, которые тяжело сдерживать даже Темному Лорду? Если так, то на чтодействительноона способна? А главное,ктоее этим наградил? Чьи воспоминания она только что лицезрела? Если не Волдеморта, то чьи? Гарри? А девушка из видения, выходит, она сама? Но Джинни в упор не помнила ни такого разговора, ни этой обстановки, ни этого юношу... Мерлинова борода! Сколько же раз в жизни на нее накладывали Обливиэйт?!

— Иди и приведи себя в порядок, — сказал Волдеморт. — Попытайся хотя бы начать двигаться в нужном направлении. Перестань быть жалкой размазней, недостойной даже разговора со мной. Вспомни, кем ты была и чего хотела в этой жизнина самом деле.Я вижу, что у тебя нет четких представлений ни об этом, ни о том, зачем ты здесь - подумай об этом. Хорошенько подумай.

— Вам-то это зачем? — съязвила Джинни. — Ну подумаю я, приду к чему-то или нет - вам-то что? Вам нужна эта сила, да? Так убейте, отберите и дело с концом. Или вы боитесь, что не сможете?

— Поверь, Джиневра, я найду тебе применение, — усмехнулся он. — В тебе есть гонор, но помни, девочка: со мной тебе не тягаться. А посему не советую разменивать свои данные на всякую ерунду - например, на попытки отсюда сбежать, кого-то спасать и прочие ваши гриффиндорские хобби.

— Я не за этим сюда шла, — в тон ему ответила Джинни.

— Вот и славно, — Волдеморт сделал жест рукой, и Джинни моментально исчезла, переместившись в отведенную ей комнату так быстро, что не успела ничего осознать.

Как только она покинула помещение, Волдеморт пошатнулся и упал на пол, растянувшись около своего кресла.

— Гермиона! — позвал он еле слышным голосом. — Гермиона, быстрее!

Та появилась так быстро, словно никуда и не уходила. Она бросилась к Волдеморту, помогая ему подняться, и вскоре усадила его в кресло.

— Час близко, — прохрипел он. — Слишком близко.Эточуть не случилось сейчас…

— Джинни, — пробормотала Гермиона. - Вам не стоило встречаться с ней один на один.

— Я не был один, — возразил он. — И потом, все происходит так, как должно быть. Тебе пока сложно понять, но поверь, ты тоже скоро все увидишь. Меня вот-вот не станет, Гермиона. Ты будешь свободна, и я больше не смогу ни о чем тебя просить и заставлять. Поэтому сейчас, здесь, в этот самый миг я освобождаю тебя от службы и долга, который диктует тебе благодарность или что там еще из вашего гриффиндорского "набора". Ты будешь свободна с того момента, как я уйду...

— Не надо, — перебила Гермиона. — Я знаю, что у вас есть план! Вы же не собираетесьуходитьпо-настоящему!

— Ты поймешь, как правильно распорядиться своей новой силой - и новой свободой, - продолжал Волдеморт. - Не болтай и слушай. Покаэтоне случилось, я должен тебе кое-что сказать. Это важно. Гарри Поттер еще жив, и ты должна привести его ко мне, пока не стало поздно.

— Неужели вы хотите попросить у него прощения и тожеосвободить, как меня? — Гермиона не удержалась от язвительности.

— Приведи. Его. Ко мне, — игнорируя ее слова, повторил Волдеморт, отчеканивая каждое свое слово. — И, когда он будет здесь, не уходи далеко. Будь рядом. Пожалуйста, проследи, чтобы Гарри нашел свою палочку - и в идеале, чтобы отобрал ее сам, в честном бою. Ее изъяла стража, но вы разберетесь. Поторопись, Гермиона. Нагайна отправится с тобой. Оставь ее в камере вместо Поттера, но дверь не запирай и наложи чары невидимости. Это важно. Обязательно их наложи, не забудь!

— Мерлин, да что же вы задумали! — воскликнула Гермиона.

— Там видно будет. Пошла! Мигом! Не заставляй меня считать, что я зря на тебя поставил, — Волдеморт повысил голос.

Гермиона кивнула и побежала к дверям.

— Помни, — окликнул он перед самым выходом, — как только меня не станет, ты действительно физически освобождаешься от службы мне. Мои приказы больше не будут иметь власти над тобой. Твоя Метка потускнеет и почти исчезнет - как и у всех остальных моих слуг. Ни одно из моих повелений, которые ты не выполнишь, не станут жечь тебя изнутри, вызывать недуги, преследовать и наказывать. Ты опять будешь предоставлена самой себе. Каждое твое действие будет иметь последствия, подвластные только твоей собственной воле. Носейчасэто все еще в силе -пока ещев силе. Так что не советую проявлять инициативу.

Гермиона ничего не ответила и стремительно скрылась за дверью. Волдеморт откинулся назад и закрыл глаза. Осталось совсем чуть-чуть. Последние часы - а может и минуты - до старта. Ибо все, что имеет начало, имеет и конец, а где конец, там всему начало.

Все именно так, как нужно. Так, как он предполагал.

Глава 18. "Я знал, что ты жива!"

Исчезать. Это лучшее средство от боли.

Оставлять то, что мучает, там - позади.

Исчезать - мое право, мой выбор и воля.

Шаг обратно не сделаю точно. Не жди.

Я исчезла. Я вырвала жало из раны,

Воспалилась она, разошлась край от края.

Я не знаю, когда неизраненной стану.

Как дышать без тебя - это тоже не знаю.

Как не думать и всем существом не стремиться,

Если ты в каждой мысли, фантазии, фразе,

Засыпая, проснувшись, и если не спится.

Ты застыл в моем долгом, безмолвном рассказе.

Исчезать - как бы ни было больно и горько.

Развернуться и прочь, насовсем, без оглядки.

Отпустить и исчезнуть - расплакаться только.

Отпустить - задыхаясь от духа нехватки.

Отпустить. Ты - не мой, хоть и дорог кошмарно.

Отпустить, не излив свою нежность и чувства.

Отпустить - прозаично, не высокопарно.

Ведь от этого мне - не тебе - стало пусто.

Подожгла все мосты, пока есть силы жить,

Рану в сердце пока ещё нитью сшиваю...

Я исчезла, ушла, чтоб тебя разлюбить -

Но надеюсь отчаянно, что помешаешь.

К.Буянова "Исчезать - отпустить"

"Приведи. Его. Ко мне". Великий Мерлин, что же задумал Волдеморт? Гермиона буквально летела по коридору. Нагайна неотступно следовала за ней. Определенно, к этой змее она никогда не сможет привыкнуть. Мурашки по коже да и только.

Дело было не только в том, что Гермиона не владела парселтангом, нет - хотя в глубине души она немного надеялась, что эта способность появится после "процедуры". Но увы, змеиный язык ей не открылся. А вот для Джинни почему-то иначе.

Была, была в этом какая-то связь. Гермиона никогда не верила, что в мире есть вещи, не имеющие хоть какого-то мало-мальски внятного объяснения. То, что Волдеморт умеет обращаться с символами Салазара Слизерина, неудивительно - он, в конце концов, его наследник. Но Джинни…

На ум приходило только одно, и последние события еще больше в этом убеждали: виноват Темный Лорд, хоть специально он этого и не планировал. Гарри приобрел необычные способности из-за взаимодействия с Темным Лордом в младенчестве; Джинни была его орудием в одиннадцатилетнем возрасте, постарше, но, как ни крути, тоже довольно рано. Правда, она взаимодействовала не совсем с Волдемортом, а лишь с частью его сознания, заключенной в дневнике Тома Риддла. Но, судя по всему, она тоже "облучилась" его силой и нестандартными навыками. С другой стороны, почему в таком случае эти способности не проявлялись раньше?..

Впрочем, и этот момент можно было попытаться объяснить. Возможно, часть сознания Джинни Уизли была заботливо заблокирована Дамблдором, чтобы маленькая девочка могла полноценно жить, оправившись от потрясения. А возможно все намного серьезнее, чем кажется Гермионе, и странное поведение Волдеморта вызвано чем-то, что ведомо лишь ему одному.

Так или иначе, он недвусмысленно дал понять, что скоро все прояснится. Гарри явно нужен ему не просто так - да еще и с волшебной палочкой. И Волдеморт уж точно не просто так отправил к нему именно ее. Гермиону передернуло. Гарри ведь до сих пор считает ее мертвой. Гарри мстил за нее. Гарри, с которым они всегда двигались по жизни рука об руку, провел почти два года в полной уверенности, что его лучшую подругу погубило желание пройти с ним путь до конца. Наверняка, после рейда в Министерство в и так непростой жизни Гарри Поттера было много ситуаций, где он не справлялся без светлой головы и дружеской поддержки начитанной умницы Гермионы Грейнджер. Сомнений нет, он никогда не ее не простит и не поймет, как не смог этого сделать Джордж. И Джинни…

Гермиона невесело усмехнулась. Впрочем, Джинни в этом списке явно лишняя. Обнималась с ней в доме Снейпа, как подруга, а потом с ним переспала при первой возможности. И никаких мук совести! Достаточно вспомнить выражение лица этой рыжей потаскухи, когда та ее увидела и узнала. Забавная получается картина: была, значит, слабая, всеми брошенная Гермиона Грейнджер, а теперь на ее месте мощная волшебница, которая служит Темному Лорду и сдает людей, в преданности которым когда-то не было ни единого сомнения. Видимо, так это выглядит со стороны - во всяком случае, для Джинни. Но если бы все было так просто…

Перед собой не хотелось лукавить: она специально сделала все, чтобы Джинни восприняла ее именно так. Ей изо всех сил хотелось держать себя в руках, хотя после визита к Северусу это было практически невозможно. Ах, если бы с силами магическими в той же мере прибавились силы душевные! Хотя, конечно, отчасти так было: осознание своей свободы после стольких месяцев фактического рабства действительно творило чудеса.

Осознание свободы исилы. Гермиона точно знала, что не забудет первый момент после так называемогоперерождениядо конца своих дней. После "процедуры" она забылась и провалилась в тяжелое небытие. Чувство времени исчезло. Сколько длилась сама "процедура", сколько Гермиона потом была без сознания, она точно не знала. Может, и недолго, но по ощущениям — целую вечность. После пробуждения стало совсем странно. Она чувствовала себя… как обычно. Да, совершенно как обычно, как будто бы не было разрезания вен, вживления новой крови и всего остального. Она чувствовала себя абсолютнонормально.

Именно поэтому долгое время Гермиона думала, что эксперимент потерпел неудачу. Нет, конечно, это большая удача, что она вообще осталась жива и физически отлично себя чувствует. Но по поводу обретения дополнительных магических сил было сложно что-то сказать.

Все изменилось после незапланированной встречи с Северусом Снейпом. Хотя, пожалуй, их комнаты оказались рядом отнюдь не случайно - сложно представить, чтобы Волдеморт мог что-то пустить на самотек. В любом случае, он не счел нужным сообщить ей, что Джинни явилась не одна, что вместе с ней был Северус, да еще ибезногий. Можно, конечно, предположить, что само провидение впоследствии распахнуло перед Гермионой нужную дверь, но скорее всего, Темный Лордхотел, чтобы она нашла его. Лучше бы не находила.

Гермиона сглотнула и остановилась. Нагайна остановилась следом и предостерегающе зашипела. Напоминает, что не стоит нарушать волю хозяина. Как будто и так непонятно.

Нельзя, нельзя думать о Снейпе, особенно сейчас! Но черт побери, как можно не думать о человеке, которого по-настоящему любишь, о том, с кем больше года прожила под одной крышей, в одной постели, о том, за кого ежечасно и ежесекундно болела душа! В конце концов, о том, кому она была обязана своей жизнью! Впрочем, нет. Жизнью она с той самой минуты, когда попала в плен в Министерстве Магии, была обязана только одному человеку - тому самому, чей приказ сейчас выполняла. Только Волдеморту и никому больше Гермиона Грейнджер была обязана тем, что до сих пор жива. Подумать только, сколько раз он давал ей шанс и сколько раз мог оборвать тоненький волосок, на котором болталось ее жалкое существование! Но Волдеморт всегда давал ей шанс, ему это было нужно. "Не заставляй меня считать, что я зря на тебя поставил". Действительно, онпоставил. А вот Северус нет.

Интересно, а сложились бы вообще их отношения, если бы Волдеморт тогда не столкнул их с неизбежностью? Гермиона все больше склонялась к мысли, что нет. Ничего бы не было, Снейп бы ни на что не решился, потому что в глубине души ему никогда не была нужна именно она. Да, какое-то время он бы лелеял в себе мечту о нежной и чуткой душе юной девушки, которая спасет его от бездны и которую он сможет облагодетельствовать своими чувствами, но потом отмахнулся бы и заинтересовался какой-нибудь Джинни. Как, собственно, и произошло. Джинни же потенциальнодоступная. Джинни же красивая, развратная и эгоистичная. Он ведь по большому счету совсем не нужен Джинни - максимум, новое развлечение. Это ведь так похоже на то, что когда-то было в жизни Снейпа. Недосягаемая для него, но красивая Лили Поттер, яркая, сильная и, наверно, тоже эгоистичная - иначе вряд ли бы Северус испытывал к ней столько злости вперемешку с незамутненной платонической любовью.

Но самое печальное не это. Гермиона прекрасно понимала, что не сведи их с Северусом обстоятельства, ее жизнь тоже сложилась быиначе. Она бы совершенно точно как-нибудь пережила влюбленность в человека, которого толком не знала, и нашла бы себе кого-то своего возраста. Кого-то, с кем, возможно, была бы счастлива. Она не стала бы сломленной, отвергнутой, униженной и какой-тодешевойв этих неравных отношениях. Она продолжила бы учиться. Вместе с Гарри и Роном двигалась бы навстречу полной победе добра над злом, переживая опасные, но такие прекрасные приключения, полные истинного торжества дружбы и любви над всеми невзгодами этого мира. Скорее всего, Гермиона никогда не узнала бы жизнь с такой тяжелой, гадкой и совсем не книжной стороны. Она никогда не стала бы взаимодействовать с лордом Волдемортом, никогда бы на ее теле не появилось его клеймо, а по венам бы не побежала чистая кровь Джорджа Уизли… Все было бы совершенноиначе. Но кто сказал, что хуже?..

Гермиона тряхнула головой. Поздно. Поздно жалеть о той самой Гермионе Грейнджер. Ее все равно уже нет и никогда не будет. Возможно, та была бы счастливее, живя в своих убеждениях и наивных представлениях о добре и зле, черном и белом, плохом и хорошем. Но как получилось — так и получилось, и тут уж как есть. Остается убеждать себя в том, что в этом мире ничто не случается просто так, и во всем есть смысл. Или судьба. Или ее знаки. Или проводники, поворотные моменты и люди, подобные Северусу. Ведь если бы не отношения с ним, то не было бы ничего.

Она не ожидала встречи с ним. Ей хотелось увидеть Джинни - что-то подсказывало Гермионе, что девушка не в темнице. Но пытали ли ее? Как она себя чувствует? Почему просила о помощи таким отчаянным криком?

Большинство дверей было закрыто, и Гермионе даже не хотелось знать, что за ними. Но одна — это чувствовалось совершенно точно — не была запечатана магически. Сердце Гермионы замерло, что-то неясное, смутное вырисовывалось, но она никак не могла определиться со своими догадками и потому просто заглянула внутрь. Заглянула — и охнула, ведь не узнать лицо Снейпа, пусть и скрытое в полумраке, она, конечно, не могла.

Он, похоже, спал. Гермиона сразу ощутила исходящую от него волну тяжести и боли, но не соотнесла это со своими новыми магическими способностями. Она нерешительно подошла ближе и обомлела: простыня проваливалась в пустоту ниже бедер. У Северуса больше не было ног. К горлу подступила тошнота. Но как, как это случилось?! Несчастный случай или немилость Волдеморта? Однако он дышал, он был жив, и это самое главное.

Гермиона подошла к нему и села рядом на стул. Северус бледный, такой бледный - явно потерял много крови! Под глазами страшные мешки, и сами они впали, еще больше акцентируя нос. Снейп при этом казался таким спокойным, кто бы мог подумать! Гермиона дотронулась до его щеки, легонько, едва касаясь подушечками пальцев — и мгновенно отдернула руку. Ее словно обожгло. Она изумленно уставилась на свою кисть, и в тот же момент на сознание обрушился поток каких-то мелькающих картинок, которые буквально разрывали ее на части. Она сжала голову руками, стиснув зубы, но ничего не изменилось. Все ясно. Последний раз его примерно так же касалась Джинни.Джинни его касалась.О Мерлин!

Неужели Гермиона помимо своей воли проникла в мысли Снейпа? Но как, через легкое прикосновение? Действительно ли это его мысли или овеществленное олицетворение комплекса ее страхов и переживаний последних месяцев?

— Гермиона? — голос Снейпа вернул ее в реальность. Ее выкинули прочь из чужой головы, отфутболили в пространство, как резиновый мячик. Ну да, великий окклюмент Северус мгновенно поставил защиту. Значит, это и правда были его мысли?…

— Северус, — прошептала она, стараясь владеть голосом. — Что с тобой произошло? Как ты очутился здесь? Куда ты исчез? Что с тобой быловсе это время?

Ее голос немного дрожал, но звучал ласково и бережно. Однако Снейп смотрел на нее так, словно увидел впервые. Мог бы отшатнуться — он бы это сделал.

Теперь ей еще больше хотелось проникнуть в его мысли снова и досмотреть все эти картинки. Как бы больно это ни было.

— Ты проникла в мои мысли, пока я спал, — сказал он. Не вопрос — утверждение. Да еще и резким тоном, выражающим недовольство и... испуг. Гермиона поджала губы.

— Я спросила первой, — ответила она как можно спокойнее. — Расскажешь ты — расскажу я, договорились?

Снейп фыркнул и нехотя заговорил. Его лицо скривилось, каждое телодвижение причиняло ему видимое неудобство и может быть даже боль.

— Я сидел в тюрьме у Люциуса. Они хотели заставить меня выполнить ритуал Черного Возрождения, но я был категорически против.

— Это я знала, — прошептала Гермиона. — Беллатрикс была у меня. Она просила меня войти в контакт с Джинни, как только она окажется здесь, и убедить ее помочь…

— Этого не потребовалось, — перебил Снейп. — Джинни, так уж получилось, попала к Люциусу Малфою раньше, чем сюда, и по собственной доброй воле согласилась втравиться в эту аферу. Весь затор был на мне, потому что я прекрасно понимал, что затея не увенчается упехом.

— Я то же самое сказала Беллатрикс, — кивнула Гермиона. — Но она не хотела ничего слушать.

— О да, это в ее репертуаре, — Снейп сделал попытку усмехнуться. — Так или иначе, Люциус договорился с Джинни, что оналюбыми методамисклонит меня к сотрудничеству.

— И что, дай угадаю: ей удалось? — не удержалась Гермиона и тут же опустила глаза.

Она ждала едкого ответа от Снейпа, возмущения, обвинения ее в глупости, чего угодно, но он лишь глубоко вздохнул.

— Скажем так: Джинни выслушала мое мнение и приняла мою позицию - с трудом, но окончательно. И мы вдвоем сбежали из темницы, благодаря ее силам - она смогла создать проход. К сожалению, с побочными явлениями, но лучше так. Лучше быть здесь и без ног, чем умирать под пытками в темнице Люциуса Малфоя.

Гермиона вздохнула и ничего не ответила. Перед глазами вновь побежали картинки - увиденные при прикосновении и новые, устремившиеся в ее голову сейчас. Сумбурные, непонятные, похожие на какие-то вспышки и флешбеки, характерные для магловских фильмов. Белый снег, чемодан, вокзал, голос, фраза "судьба всегда дает второй шанс", эхом, гулко, рыжие волосы, прикосновение, глаза, отдельно губы, запах... о Мерлин, даже запах! Проклятье, Северус Снейп, ты слишком громко думаешь!

Он думал о том, что было перед побегом из подземелья Малфой-Мэнор. О том, как они трахались.Они с Джинни трахались. И инициатором был он. Ему хотелось этого еще в Рождество, и поэтому он наложил на Джинни Обливиэйт. Но она тоже его хотела. Более того - на сей раз она хотелапомнить. О господи!

— Я рассказал, теперь твоя очередь, Гермиона, — голос Снейпа вновь вывел ее из прострации. — Что Темный Лорд с тобой сделал?

— Что бы ни сделал, все произошло по моей собственной доброй воле. Даже это, — Гермиона обнажила руку и показала Метку. Снейп побледнел еще больше и вздрогнул. Такие новости явно его потрясли, он не был к этому готов.

— Но почему? — выдавил он.

— Я могу задать тебе тот же вопрос, — холодно улыбнулась она. — Но ведь ты не ответишь.

— Если ты опять про Джинни, — Снейп закрыл глаза, будто пытаясь отгородиться от ее настойчивого взгляда. — То здесь совсем не то, что ты думаешь.

Какая прелесть! Действительно, совсем не то, что она думает - она-то по наивности думала, что Джинни со Снейпом максимум целовались, а тут все было по-взрослому! И у него, как всегда, не хватает смелости это признать. Гермиона почувствовала, что закипает.

Перед ее глазами продолжали бежать картинки. Слова, взгляды, прикосновения, жажда в каждом вздохе, о Мерлин! Ее пощечины, ее злобные реплики - надо сказать, справедливые, Джинни с ним ни черта не церемонилась - только распаляли его страсть, подумать только! Гермиона тряхнула головой. Испытывал ли он хоть раз что-то подобное к ней?..

А ведь Джинни все-таки сопротивлялась - во всяком случае тогда, перед поездом. Хотя и недостаточно! Она явно тоже что-то к нему испытывала, но просто к Драко — больше в разы, и пока тот был жив, только это ее и останавливало оттого, чтобы заняться Снейпом по полной! Останавливала не дружба, не жалость, не совесть, а эгоизм, чистый эгоизм, даже тут! Два чертовых эгоиста нашли друг друга и, справедливо считая, что живут один раз, и плевать на все, кроме своих низменных желаний, трахнулись прямо в темнице Люциуса Малфоя!

— Я видела твои мысли, Северус, — проговорила Гермиона, не в силах более хранить невозмутимость. — Так что не надо мне врать. Попробуй хотя бы сейчас будь честным! Ты же был честным с Джинни - а я, неужели я не заслужила того же самого?! Ты сказал ей, что сделал свой выбор, но когда она тебя отвергла, малодушно наложил на нее Обливиэйт и побежал ко мне в Мунго! Умолял дать тебе шанс начать все сначала, спасти меня! Мы вместе встречали Рождество, и я была уверена, что между нами все опять прекрасно! Я поверила тебе, черт побери! А ты целовал ее! Ты полностью раскрыл ей свое сердце в камере, и вы трахнулись! Ты предложил ей отношения, когда все закончится, а она вытащила вас оттуда и приняла решение спасти жизнь тебе, а не воскрешать бывшую любовь — и теперь ты говоришь мне, что этоне то, что я думаю?! Ты совсем заврался, Северус Снейп! Ты гадок и жалок! Скажи мне, неужели тебе самому не противно оттого, каким ты стал?!

Гермиона не заметила, как перешла на крик. На ее последних словах в комнате раздался оглушительный треск. Стенной шкаф неподалеку от кровати разлетелся в щепки, и Снейпа ими практически завалило. Все произошло в какие-то считанные секунды, Гермиона даже не успела осознать, что произошло. Ее охватил ужас и недоумение, она тут же забыла о своих переживаниях и принялась сбрасывать щепки со Снейпа. Его лицо было сильно оцарапано, из губы бежала кровь, но глаза и шея, слава богу, не были задеты. Гермиона шумно выдохнула и вновь опустилась на стул. Ее мутило и шатало, мучительно хотелось проснуться и исчезнуть из происходящего.

— Неконтролируемый выброс магии, — прохрипел Снейп, откашливаясь.

Гермиона неуверенно тряхнула головой и медленно оглядела масштабы совершенного ею действия. Других объяснений быть просто не могло. Она поднесла руки к глазам и внимательно на них посмотрела. Вот здесь еще недавно были разрезаны вены. Вот сюда вливалась новая кровь. Мерлин!

— Так вот,чтоон с тобой сделал! — потрясенно прошептал Снейп с нескрываемым ужасом в голосе. — Я догадывался, что подобное рано или поздно придет ему в голову! Он поставил свой эксперимент на тебе! Онсделал из тебя мага!

Гермиона закрыла глаза и опустила руки на колени. Ее вдруг охватила странная отрешенность, как будто бы на все в этом мире резко стало все равно. Ощущение того, что свершилась радикальная перемена в ее жизни, внезапно охватило сознание и придало неестественно спокойную уверенность. Это напоминало внезапную тишину, наступающую после того, как что-нибудь неожиданно разбивается, выскальзывая из рук. Остановка времени. Точка отсчета.

— Он дал мне новую жизнь, Северус, — ответила она и поразилась звучанию своего голоса. Вышло удивительно чисто, даже мелодично - а главное, правдиво.

— Послушай, Гермиона, — начал Снейп, собравшись с духом. — Ты не должна была наэтоидти. Это я виноват, черт возьми! Поверь, наши отношения были моим единственным светом за долгие годы. Я действительно любил тебя и старался дать тебе все, что могу. Но ты… Ты заслуживаешь не меня. Я не достоин тебя, твоей души и любви, и не могу сделать счастливой… Ты права, я жалок и труслив. Я хотел, чтобы ты меня разлюбила - для твоего же блага! Но я и подумать не мог, к чему это приведет…

— Ну да, этакий романтический герой с высокими целями, действующий исключительно из благородства, — перебила Гермиона с горькой усмешкой на губах. — Вранье, мой дорогой Северус! Ты не имеешь никакого понятия о любви. Твоя "любовь" — всего лишь проявление собственного эгоизма, отражение твоих эмоций в других людях! Тебе скучно жить, когда все хорошо! Знаешь, я даже рада, что увидела истинную картину, увидела, кто ты есть, спустя столько времени. Жаль, что не раньше! Ведь пока ты пытался добиться чувств от Джинни, я переживала за тебя, волновалась, даже пошла работать в Мунго по воле Волдеморта - отчасти для того, чтобы быть в курсетвоихдел, иметь возможность помочь, если выпадет возможность. Стань ты честным раньше, возможно, твоя "благородная" цель и осуществилась бы, а я была бы избавлена от необходимости держать тебя в своем сердце!

— Да, я был бы рад, если бы ты освободилась от чувств ко мне, — процедил Снейп. — Они всегда причиняли тебе боль, даже когда я смел разжигать их и поддерживать. Даже когда я, как последний подросток, имел наглость жить с тобой, пользуясь вспыхнувшей между нами любовью. Ты винишь меня - и винишь справедливо, но я уверен, что когда-нибудь ты поймешь. Гермиона, ты тоже любилане меня. Точно не того, кем я действительно являюсь. Ты любила хорошего, сильного, взрослого и мудрого человека, способного защитить всех и вся, оберегающего все, что так тебе дорого. А я… Я всего-навсего двойной агент, в последнее время уже не вполне понимающий, на чьей он стороне - потому что стороны стерты. Они, черт побери, стерты в ноль, если Гермиона Грейнджер добровольно принимает Метку Темного Лорда и позволяет превратить себя в волшебницу путем изуверского садистского ритуала!

— Красиво говоришь, очень красиво, — перебила Гермиона, чувствуя, как к горлу подступил комок. — Так складно получается! Да только один маленький момент рушит в пух и прах твои логические линии. В том-то весь фокус, профессор Снейп, что полюбила я именнотебя -такого, какой ты есть. Как бы ты ни хотел оправдать себя, отмахнуться от этого факта — не выйдет! Вряд ли кто-то знает тебя лучше, чем я. Я всегда любилатебя, и не тебе решать, была я счастлива или нет! Но в одном ты определенно прав: не сведи нас судьба в лице Темного Лорда, я бы, скорее всего, никогда не была с тобой. А те юношеские чувства, наверно, навсегда бы остались светлым и отрадным воспоминанием о первой любви - немного приукрашенной, сильно надуманной - и на частично дорисованном образе взрослого загадочного мужчины. Но толькотывиновен в том, что из этого удивительного шанса на безграничное и настоящее счастье, вышла грязь, боль и разочарование, которое лишило тебя ног, а меня — огромной части души. Знаешь, в моей власти сейчас воздать тебе по заслугам, даже без магии! Но я все равно не стану этого делать. Если наверху кто-то есть, то ему в нужный срок ты и ответишь на все вопросы. И, Северус Снейп, чует мое сердце: ответишь очень и очень скоро! И я не собираюсь ни помогать тебе, ни спасать. Прощай!

Она развернулась и стремительно направилась к выходу. Снейп пытался ее остановить, окликнуть, но тщетно: Гермиона ни разу не обернулась. На душе царила ужасная, давящая пустота, хотя она ожидала душащих горло рыданий. Но нет. Наверно, это было подобие болевого шока, когда какое-то время после тяжелой травмы ты не чувствуешь вообще ничего, только звенит в ушах и черно перед глазами.

Осознание стало наваливаться позже и постепенно. Вначале это выразилось в злости при виде Джинни, которую Гермиона не преминула на нее обрушить. Потом на смену злости пришло самое страшное - отчаянье. Боль, пронизывающая все тело своими тонкими ледяными щупальцами. Желание исчезнуть, переродиться, умереть, забыться и ничего не помнить о том, как ее мужчина, ее возлюбленный воспользовался ссорой, чтобы начать отношения с другой. И трахнул эту другую ровно так, как хотел - и как тренировался на Гермионе, не задумываясь о том, хочет она этого или нет. О Мерлин…

Путь к камере Гарри Поттера, местоположение которой теперь было известно Гермионе, близился к завершению. Впереди ее ждало не менее эмоциональное потрясение, и сейчас нужно было во что бы то ни стало взять себя в руки. Мальчик, который столько раз выжил и до сих пор оставался жив, Надежда волшебного мира и просто друг, один из самых близких и любимых ею людей, один из тех, кого она практически считала семьей, находился за вот этой дверью. Гермиона внутренне сжалась, вставляя ключ в замочную скважину. Как он ее встретит? Что подумает? Она внутренне приготовилась к его шоку, недоумению, неверию, а потом к разочарованию, ощущению предательства и к боли в зеленых глазах с давно потухшими искорками. Она крепче сжала другой рукой палочку Гарри, которую получила от стражи по указанию Темного Лорда - вопреки ее опасениям, никакого сопротивления с их стороны не последовало.

Три, два, один. Больше оттягивать некуда. Пора!

Дверь распахнулась, и взору Гермионы предстал Гарри Поттер, полусидящий на неудобной деревянной койке, едва прикрытой рваным матрацем. Он, похоже, дремал до ее появления, но лязг двери заставил его прийти в себя и вскочить. На Гермиону взглянули глаза, полные решимости и твердости - совсем как у того Гарри, которого она последний раз видела в Министерстве, только теперь куда более зрелые, сильные и смелые. Одной секунды ей хватило, чтобы понять: ее лучшего друга не сломали. Но поразмыслить об этом не удалось, потому что уже в следующее мгновение Мальчик, который снова выжил, крепко прижимал Гермиону к своей груди. Сквозь свои против воли катящиеся слезы, сквозь его такой родной, но подзабытый запах она слушала его голос и слова, которые Гарри Поттер повторял вновь и вновь, будто они были заклинанием:

— Я знал, знал, что ты жива!

Интерлюдия

В камине потрескивали дрова, пламя было неровным и беспокойным, но именно это и умиротворяло. Странная природа огня. Он может давать жизнь и отнимать, может быть тем, что греет одинокого путника в ночи, а может сжечь дотла целый континент. Гибель и спасение. С ним опасно, без него — невозможно. Огонь — странное явление, которое является самым лучшим и наглядным доказательством тесного переплетения добра и зла, темной и светлой сущностей в одной ипостаси.

Она лежала на ковре перед камином в вальяжной позе, рассеянно переводя взгляд с беспокойного огня на его письменный стол, туда и обратно. Огонь отражался от ее рыжих волос, наделяя их красноватым оттенком, кожа, казавшаяся совсем белоснежной, причудливо мерцала в бликах пламени. Неоднозначное, притягательно-губительное пламя огня и девушка, так сильно на него похожая. Удивительная картина, заставляющая время остановиться.

— Что ты там делаешь? — поинтересовалась она, не без интереса в голосе. Он сделал предупреждающий жест рукой — молчи. Тогда она шевельнулась, явно намереваясь встать. Как всегда, наперекор его воле.

— Нет! — Он повысил голос. — Не двигайся. Я не хочу, чтобы ты разрушила это мгновение.

Она непонимающе на него посмотрела, и он, немного скривившись, пояснил, продолжая водить карандашом по бумаге:

— Я стараюсь его запечатлеть.

— Ты что, рисуешь меня? — она иронично подняла вверх левую бровь. — Я увижу рисунок?

— Не сейчас, — отрезал он. — Может быть, даже не потом.

Она улыбнулась и кивнула, но затем внезапно замерла, и ее взгляд стал отрешенным на некоторое время. Затем она вздрогнула и пробормотала:

— Это уже было. Что-то не так.

— Конечно, было, — согласился он, внимательно сосредоточившись на рисовании. — Ты вспоминаешь.

— Значит, я сплю? — догадалась она. — Все это не на самом деле?

— Конечно, ты спишь, — усмехнулся он. — Только кто сказал, что это все не может происходить на самом деле? Я рассказывал тебе о множественности пространства.

— Я помню, — она вздохнула. — Но это сны, а значит, пространство не особенно играет роль. Когда люди снятся друг другу, значит, что они друг о друге думают. Кажется, когда я просыпаюсь, там, в другом пространстве, я о тебе не помню. Только что-то смутное, иногда пугающее. Значит, это ты думаешь обо мне? Поэтому мы вновь здесь оказались?

— Мы здесь, потому что время почти пришло. Очень скоро эти сны встретятся с твоей реальностью, и все будет так, как я тебе говорил. Но еще ты здесь, потому что хочешь поговорить со мной. Я-то здесь всегда, а ты приходишь временами. Но не волнуйся, мой огонь, это нормально. Бессмертные не расстаются…

Она зажмурилась и тряхнула головой.

— Я просил тебя не шевелиться, — несколько раздраженно бросил он.

— Какая разница, ты ведь уже меня нарисовал! — воскликнула она. — Где этот рисунок? Я видела его? А если не я, то кто видел?

— Скорее всего, Люциус. Вероятно, он даже тебя узнал. Только теперь это не имеет значения.

— Да-да, верно, припоминаю. Он смотрел на меня так, как будто где-то уже видел.

— И досмотрелся. Не думай о нем, он уже убит Темным Лордом. Предатель, — он равнодушно пожал плечами. — Собаке — собачья смерть. Взялся мстить за своего сына, возомнил, что тот принадлежит дому Малфоев, хотя мальчик — собственность Волдеморта, и был убит именно им, как и планировалось.

— Мальчик…, — она напряглась, пытаясь что-то вспомнить. — Кажется, я его знала. Драко…

— Да-да, ты его знала - и очень хорошо. Он был твоим. Твой Драко Малфой, твоя огромная любовь и муза, благодаря которой ты создала несколько неплохих стихов, — он в упор на нее посмотрел. — Ты все еще страдаешь из-за его смерти? Хотя о чем я спрашиваю. Ты уже пошла дальше. Точнее, легла дальше.

Она поджала губы.

— Я очень смутно понимаю, о чем ты говоришь. Это было как будто не со мной или в очень далеком прошлом. Я здесь, я с тобой, и больше ничего не существует. Здесь как будто совершенно не важно то, что казалось важным там. Так странно…

— Да, этого я не учел, — он глубоко вздохнул. — Не учел, что ты будешь влюбляться и желать других. Что ж, даже бессмертные ошибаются. Но очень скоро все исправится. Осталось недолго ждать.

— Это хорошо, — кивнула она, накручивая прядь волос на палец. — Я уже слишком сильно устала от происходящего. Знаешь, этот твой Волдеморт… Он сказал, что я пришла за смертью, и это было страшно…

— Он чуть не убил тебя, потому что ты позволила себе быть слабой.

- Я испугалась его.

- А он — тебя. Ты ведь видела ту вспышку, которую он испытал, его ощущения от нашего с тобой разговора. Ты ведь проникала в его мысли.

— Он испугался? Меня? — она недоверчиво нахмурилась.

— Да. Он испугался нас с тобой. И поверь, ему есть, чего бояться.

Она рассмеялась, и ее рыжие волосы рассыпались по обнаженным плечам волной.

— Кажется, мне пора обратно, — произнесла она с сожалением. — Пожалуйста, возвращайся быстрее. Мне кажется, я не выдержу долго. Я устала, понимаешь? Устала не помнить тебя - и себя тоже.

Он оторвался от своего занятия, взял листок, на котором рисовал, подошел к ней и сел рядом.

— Очень скоро все исполнится. Ты молодец - хоть и не помнишь меня там, пришла на мой зов. Очень скоро мы займем место, за которое бились все эти годы. Особенно тогда, много лет назад, когда ты должна была умереть, но выжила. Я очень скоро вернусь к тебе.

— Когда? — Она моляще посмотрела на него, распахнув огромные глаза.

Он резко поцеловал ее, закусывая ее алые пухлые губы до привычного солоноватого привкуса крови во рту. Она ответила на его поцелуй куда жарче и яростнее, чем обычно.

— Очень скоро, — проговорил он, отстраняясь. — Как только закончу этот рисунок. В нем не хватает только твоих глаз.

Глава 19. Авада кедавра

The truth is hiding in your eyes

And it's hanging on your tongue

Just boiling in my blood

But you think that I can't see

What kind of man that you are

If you're a man at all

Well, I will figure this one out

On my own

В твоих глазах сокрыта тайна,

Она висит на языке.

Ты думаешь, что я не знаю.

Ответ пульсирует в виске.

Так кто ты есть? Живой ли? Призрак?

Бесплотный неспокойный дух?

Но я сомнения отрину,

И не надейся на испуг -

Ты примешь смерть из моих рук.

Paramore “Decode”. Вольный стихотворный перевод К.Буяновой

— Значит, ты теперь маг! С ума сойти! — в очередной раз пораженно повторял Гарри сбивчивым шепотом, пока они медленно двигались по коридорам. Гермиона нарочно тянула время, хотя Нагайна, неотступно скользившая рядом, была явно не в восторге от этого.

— Для меня это пока непривычно, но да, кажется, эксперимент удался, — кивнула она. — Теперь понять бы, зачем Темному Лорду все это надо…

— Я все никак не могу взять в толк, что ты на него работаешь! — воскликнул Гарри и тут же осекся, шумно выдохнув. — Прости. Я не имею права тебя судить. Кто-кто, но точно не я. Ты через многое прошла...

Гермиона невесело усмехнулась.

— Да нет, Гарри, пока выходит так, что меня судит каждый. Впрочем, наверно, так мне и надо, — ответила она, глядя под ноги.

Какое-то время они молча двигались вперед. Тишина в этой части резиденции Волдеморта была гулкой, тягучей и почти физически ощущаемой. Ее нарушали лишь звуки их собственных шагов и шелест змеи, неотступно ползущей следом. Наконец, Гарри заговорил вновь, и давящее безмолвие отошло на второй план, шагнуло в сторону, но по-прежнему оставалось достаточно близко, чтобы при первой возможности вновь сжать пленников крючковатыми пальцами.

— Благодаря своей связи с его мыслями я кое-что видел, но долгое время считал, что Волдеморт специально сбивает меня с толку. Только после бойни в Норе я понял, что ты действительно жива, и он вынашивает какие-то особые планы на твой счет. С тех пор он думал слишком много и совершенно не заботился, что я могу это слышать и видеть... Только я так и не понял, что именно ему от тебя нужно. Как же я ненавижу себя за то, что отмахивался от этих видений! Ведь я мог все изменить, мог найти тебя и спасти! — Гарри сжал кулаки.

- Не вини себя, пожалуйста! Я бы хотела, чтобы многое пошло иначе, но так случилось… Значит, это правда? Ты действительно сдался сам? - Гермиона решила перевести разговор на другую тему.

— Да, — кивнул он. — Мы так договорились с Малфоем. Он должен был оставаться вне подозрений со стороны своих. Он даже палочку мне отдал…

— Драко мертв, Гарри, — голос Гермионы дрогнул. — Насколько мне известно, его зарезал Рон. Он, судя по всему, не понял, что вы успели о чем-то договориться…

- Черт побери! — воскликнул Гарри. Нагайна вскинулась и приготовилась к броску. — Да пошла ты, вонючая рептилия!

Последнее прозвучало на парселтанге. Змея сверкнула красными глазами и застыла, не торопясь, впрочем, успокаиваться. Гарри шумно выдохнул и бессильно тряхнул головой.

— А Рон? — спросил он неживым голосом, заранее догадываясь, что услышит.

— Убит Упивающимися, — глухо ответила Гермиона.

Гарри без сил привалился к стене, тяжело дыша, и начал оседать на пол. Гермиона почти молящее взглянула на Нагайну, словно говоря ей: "Подожди, пожалуйста. Дай ему оплакать друга. Он придет в себя, и мы явимся к твоему Хозяину, только подожди чуть-чуть". Змея не шевелилась. Гермиона кивнула ей, вкладывая во взгляд всю благодарность, на которую была способна к этому чудовищному животному, и обняла Гарри, поддерживая, чтобы он не упал.

— Их уже не вернуть, — прошептала она. — Они все пали. Вся семья Уизли. В живых остались только Джордж и Джинни…

Она опомнилась, но поздно. Не стоило говорить о Джинни, потому что Гарри вздрогнул и взглянул ей в глаза так, что Гермиона невольно отшатнулась. Там был вселенский страх и такая же сильная, почти яростная надежда.

— Она жива? — спросил он. — Джинни жива? Ее удалось от него спрятать?

Гермиона чувствовала, что слова застряли где-то в горле. Гарри же любил Джинни, может быть, любит до сих пор. Не стоило, не стоило ее упоминать сейчас, когда непонятно, что ждет впереди! Разве мало ему и так выпало потрясений?!

— Гермиона, пожалуйста, не скрывай ничего, — взмолился он, сжимая ее руку. — Я должен знать. Ради всего святого!

— После того, как погиб Рон, — начала Гермиона, с трудом выжимая из себя голос, — Упивающиеся исчезли, не успев взять тело Драко. Их спугнул отряд Авроров, но на самом деле тревога была ложной. Это сделал Снейп, чтобы они скрылись, и можно было забрать тех, кто еще жив. Но было поздно. Джинни вас не послушалась и никуда не ушла. Она наблюдала из укрытия за всем, что происходило…

— Как это на нее похоже, — буркнул Гарри.

— В общем, потом Северус ее забрал. Она была около тела Драко… и около других тел, точнее, того, что от них осталось. Упивающиеся Смертью устроили страшную бойню, — Гермиона почувствовала, как глаза наполняются слезами. — Потом я выхаживала Джинни, она почти полтора месяца не приходила в сознание, была в бреду… А потом… Потом она пришла в себя, сказала, что все поняла насчет своего предназначения и сама отправилась сюда, к Волдеморту.

— И ты не удержала ее?! — закричал Гарри. — Как ты могла?!

Гермиона отпрянула от него, как если бы он дал ей пощечину. Она вскочила и отвернулась к стене, вздрагивая всем телом, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Это было слишком больно, слишком жестоко, а самое тяжелое заключалось в том, что она отчасти действительно этого заслуживала. Кто она теперь? Предательница, человек, который смел жить спокойной жизнью, пока ее друзья боролись и погибали в этой борьбе. Кто для Гермиона для Гарри теперь? Уж явно не та, кем была для него Джинни. Джинни, всегда Джинни, во всем Джинни! Все крутится вокруг Джинни, а она только и успевает, что раздвигать ноги!

Рука Гарри легла ей на плечо, он обнял подругу, привлекая к себе.

— Прости меня, Гермиона, — прошептал он. — Я имел в виду совсем не то. Понимаешь, если Джинни все равно попала к Волдеморту, значит, все погибли зря, и наш план по ее спасению накрылся медным тазом... Но ты в этом точно не виновата. Прости меня! Я не имею права говорить с тобой в таком тоне!

Она повернула к нему заплаканное лицо и поднесла трясущиеся пальцы к его щеке, едва ощутимо дотрагиваясь.

— Я сделала все, что смогла, Гарри, — задыхаясь от слез, сказала она. — Но Джинни была непреклонна. Она сказала, что не хочет больше смертей из-за того, что бежит от судьбы. Она хотела положить этому конец… Теперь она здесь, Гарри, и она жива! Он ее не пытает и не убивает, она зачем-то нужна ему, как и все мы - как я, как ты! Я чувствую, что он и тебя сейчас зовет не для того, чтобы убить! Ему ничто не мешало сделать это раньше! Я знаю, ход его мыслей не понять, но я уже немного научилась…

— Мерлин, как же долго я сидел взапрети! — только и мог вымолвить Гарри, вытирая слезы с ее щек. — Мальчик, который выжил. Надежда волшебного мира. Тьфу, блин! Где я был, когда ты так страдала?! Где я был, когда считал, что расставшись с Джинни, спас ее от опасности?! Где я был, когда погиб мой лучший друг Рон?! Что я сделал?! Чем я отличаюсь от того беспомощного младенца, на глазах которого были убиты родители? Маленький, жалкий ребенок, который только и может, что размышлять о своих детских нелепых планах по спасению мира, не видя этого самого мира и его реалий! За что я вообще боролся, черт возьми?! За победу добра? Ценой жизни тех, кого люблю? Да чем я лучше Волдеморта в таком случае! Его извиняет хотя бы то, что он никого никогда не любил!..

Сердце Гермионы сжалось. Бедный, бедный Гарри! Привычный для него мир рухнул, как когда-то это произошло для нее - да, пожалуй, для каждого из них в этой беспощадной войне…

— Ты лучшенеговсем! - горячо воскликнула она. - Потому что в твоей груди бьется настоящее, живое и любящее сердце, Гарри! Вспомни, что говорил Дамблдор — именно в этом твоя сила! Все мы боремся, так, как можем, не сдаваясь, здесь и сейчас!

— Зачем же мы с тобой здесь сейчас? — горько и обреченно проговорил он, глядя ей в глаза. — Что у нас осталось в этом мире?

— Частичка добра, — прошептала она. — И за это добро стоит бороться! Я с тобой! Я не брошу тебя. Теперь уже никогда не брошу!

Гарри ничего не ответил, но его взгляд просветлел - настолько, насколько мог при таких обстоятельствах. Он взял Гермиону за руку и кивнул. Девушка посмотрела на него, перевела взгляд на Нагайну и тут же ощутила жгучую боль в районе своего клейма. Значит, оттягивать больше нельзя. Волдеморт ждет исполнения своего приказа.

Они вновь двинулись вперед. Злополучная дверь приближалась с каждым шагом. Несколько мгновений — и судьба вновь отнимет у нее Гарри, испытавшего нечеловеческое эмоциональное потрясение за считанные минуты. То ли еще будет! Мерлин! Почему, почему в этой жизни все так непросто? Почему люди приносят столько боли своим близким? Почему именно так, жестоко, беспощадно и неотвратимо? Когда же удастся все изменить?..

— Мы пришли, — сказала Гермиона, останавливаясь. Она не могла решиться взглянуть на своего спутника. О чем он думал? Что творилось в душе Гарри после всех этих известий? Как ни странно, его мысли не бежали перед ее глазами. Либо она все еще не понимает принцип работы ее новых сил, либо Гарри добился выдающихся успехов в окклюменции... Что ждет его за дверью, что задумал Волдеморт? Увидятся ли они снова?

— Даже если мы больше не увидимся, знай, я всегда верил в чудо, — раздался голос Гарри. — Сегодня несмотря ни на что это чудо действительно свершилось. Ты жива. Мы встретились. Теперь и умирать не страшно.

— Ты не умрешь. Не сегодня точно. Мы обязательно увидимся, — дрожащим голосом ответила Гермиона и аккуратно вложила в его карман волшебную палочку, выполняя последний приказ Темного Лорда. Гарри, разумеется, не мог этого ожидать.

— Как тебе это удалось? — только и мог он вымолвить.

— Долго объяснять, — вздохнула Гермиона. — Главное, воспользуйся ею правильно.

Пусть лучше Гарри думает, что она пошла на риск ради него. Не хватало еще добавить отчаявшемуся юноше сомнений во вновь обретенной подруге. А если начистоту, то ей все равно не хватило бы духа сознаться в том, что это приказ Волдеморта, а не ее личная инициатива. Что-то подсказывало ей, что этого говорить не стоит. Если Волдеморт захочет, то сам расскажет, зачем приказал отдать палочку своему злейшему врагу. Так или иначе, сейчас все решится. Час настал.

Гермиона глубоко вздохнула, собираясь с духом, и распахнула дверь. Волдеморт по-прежнему сидел спиной ко входу, его почти не было видно из-за спинки кресла, но давящее присутствие неумолимо ощущалось.

— Гарри Поттер здесь, милорд, — громко произнесла она, сгибаясь в почтительном поклоне. Наверно, Гарри от этого передернуло. Хорошо, что она не могла видеть выражение его лица. Зато отчетливо услышала, как развернулось кресло Волдеморта.

— Ты свободна, — раздался его голос. Гермиона продолжала смотреть в пол. — Грейнджер, вон!

Она подняла глаза на Темного Лорда. Его взгляд безмолвно приказывал ей оставаться поблизости. Она поняла это в секунды и почувствовала облегчение одновременно с тревогой: Волдеморт явно собрался с последними силами. Но заметил ли это Гарри? Точнее -должен лион это заметить, входит ли это в план Темного Лорда?

— Да, милорд, — беспристрастно ответила Гермиона и быстро скользнула за потайную дверь.

— Подойди ближе, Поттер, — сказал Волдеморт, повысив голос.

Гарри медленно пошел вперед, стараясь держать руку как можно ближе к карману с волшебной палочкой и от всей души надеясь, что его мысли недоступны противнику.

— Остановись, — приказал тот, когда юноша приблизился на относительно безопасное расстояние. — Ты знаешь, зачем я тебя позвал?

— Наверно, чтобы убить? — Гарри попытался ухмыльнуться. Волдеморт скривился.

— У гриффиндорцев всегда было плохо с логическим мышлением, — бросил он. — Стоило ли держать тебя в камере так долго ради элементарного, банального убийства? Еще предположения?

— Не имею ни малейших! — ответил Гарри раздраженно.

— А ты попробуй прочитать мои мысли, у тебя обычно неплохо получается, — усмехнулся Волдеморт. Гарри почувствовал, как закипает изнутри. Наверно, таким же тоном это исчадие ада отдавало приказ об убийстве семьи Уизли, так же обращалось с пленной Гермионой, так же озвучивало начало охоты на Джинни.

— Ну что ж, не хочешь — как хочешь, — констатировал Темный Лорд. — Тебя сюда привела моя подданная Гермиона Грейнджер. Когда-то мои люди ошибочно сообщили, что эта девушка имеет для тебя особое значение, что она — предмет твоей большой любви, и поэтому мы взяли ее в плен. И угадай, с чем же я столкнулся? Оказалось, потеря этой девчонки не явилась для тебя губительным ударом…

— Что ты можешь знать о любви, Том?! — закричал Гарри. — Да, я не спал с Гермионой, но любовь этим не ограничивается! Я потерял человека, который был для меня близким и родным другом, она для меня как сестра, но тебе не дано этого понять!

— Так или иначе, девчонка осталась у нас в качестве гарантии преданности одного моего слуги, с которым тебя связывает давняя история. Со временем, впрочем, Северус, к сожалению, охладел к этой грязнокровке, как давеча к твоей матери, которую он, как ты выражаешься, "любил"… Вижу, ты об этом где-то слышал, — усмехнулся он, глядя на выражение лица Гарри, который едва сдерживался оттого, чтобы выхватить волшебную палочку. — Так вот, передо мной встал вопрос, что же с ней делать. Грязнокровка Грейнджер не была мне нужна. На тебя она не влияла, на Снейпа тоже, а держать в служении маглу само по себе противоречит всей моей концепции мировосприятия. Однако было в ней что-то особенное. Она действительно оказалась умна, умнее, чем многие из моей чистокровной армии, и мне пришлось это признать. Я стал наблюдать за ней и ставить эксперименты, Поттер. Я ясно дал ей понять, что в любой момент могу оборвать волосок, на котором висит ее жизнь. Я пытал ее, давал ей выбор, провоцировал на бегство — но она ни разу меня не подвела, хотя вряд ли могла разделять мои идеи и вообще как-тохорошоко мне относиться, сам понимаешь. Время шло, и я присматривался к ней дальше. В Грейнджер была какая-то загадка, какой-то смутный шанс, что ли. Он ускользал от меня, и тогда мне очень сильно помог ты. Да-да, не удивляйся. Я не зря позволял тебе видеть свои мысли. Видения о Гермионе провоцировали твои воспоминания, и так я получил полную картину представления о ней. Гермиона действительно была лучшей среди всего вашего курса, и многие твои успехи были обусловлены ею…

Волдеморт поднялся из кресла, Гарри угрожающе двинулся на него, но тот сделал предупреждающий жест рукой.

— Разве тебе не интересно меня дослушать, Поттер? — спросил он. — Знаю же, что интересно. Возможно, это наш единственный шанс поговорить…

Гарри шумно выдохнул, но с места больше не двигался. Он не мог понять, к чему ведет Волдеморт, хоть и чувствовал, что это не предвещает ничего хорошего. Тот изобразил подобие улыбки на лице, возобновляя свою речь.

— Я стал задумываться, в чем ее феномен, сравнивал Грейнджер со многими чистокровными и не мог понять, почему она лишена их умственных и личностных слабостей. Ответ практически ошеломил меня! — в голосе Волдеморта слышалось небывалое возбуждение. — Все дело было в крови, Гарри! Чистая магическая кровь на глазах вырождается, вот, в чем дело! Все чистокровные маги приходятся родственниками друг другу в той или иной мере, магловские нации это никогда не доводило до добра, но долгое время я искренне считал, что в нашем мире это не имеет особенного значения. Что ж, я ошибался. Получается, что мир, за который я борюсь, полностью выродится через несколько поколений, едва лишь мы истребим всех полукровок и маглов, прикоснувшихся к нашим знаниям. А значит, мир магов либо полностью канет в историю, либо будет атакован обычными людьми, которые начнут учиться по книгам, без неконтролируемых выбросов волшебства и вообще каких бы то ни было предрасположенностей! И тогда мне в голову пришла гениальная идея! Идея, которая позволит учесть интересы всех и оградит наш мир железным занавесом от новых обычных людишек, но даст шанс влить в наши жилы новую кровь!

— Ты решил превращать уже живущих в нашем мире маглов в магов! — потрясенно прошептал Гарри, в ужасе глядя на огонь фанатизма в глазах Волдеморта.

— Да, Гарри! Именно! — воскликнул он. — Я разработал формулу, и она сработала! Средство есть! Средство, которое сделает их полноценными членами общества, даже более сильными, за счет свежей, не обедненной близкородственным скрещиванием крови!

— Ты долбанный нацист! — выкрикнул Гарри. — Это против человеческой природы!

— Ничего подобного, Поттер! — возразил тот. — Против человеческой природы -становиться магамии колдовать, не имея генетической склонности. Мы два совершенно разных вида - маги и простые люди! Когда же ты это поймешь! Ты, в отличие от Грейнджер, никогда не уделял учебе достаточного внимания, и не знаешь, что у нас дажеразный набор хромосом, что, правда, не мешает спариваться и даже давать жизнеспособное потомство. Тебя никогда не смущало, что от союза мага и человека обязательно рождается ребенок, наделенный колдовскими силами, но никогда не получится рядовой стопроцентный магл?! Это потому что наши гены доминантны, мы будущее, Гарри! Мы, а не они!

- Правильно ли я тебя понял, Том: ты теперь выступаешь за то, чтобы маги мешались с обычным людьми без разбора? — недоверчиво поинтересовался Гарри.

— Да, пусть сколько угодно мешаются с теми, кто уже вкусил магию! Но пора прекратить привлечение стопроцентных маглов к нашей жизни, — отрезал Волдеморт. — Всех же, кто уже привлечен — а их немало — необходимо превратить в магов с помощью пройденной Гермионой процедуры. И тогда следующее поколение будет еще сильнее и могущественнее, обладая свежей кровью простых смертных и чистой кровью, хранимой на протяжении веков!

— Превратить насильно?! Принудительно?! А ты не думал, что мало кто захочет менять свою природу, черт возьми! - возмущению Гарри явно не было предела.

— А ты Грейнджер спросил, как было дело? — парировал Волдеморт, качая головой, как если бы тот сморозил очевидную глупость. — Она, между прочим, согласилась добровольно. И теперь она счастлива! Кто, как не вечно притесняемый изгой волшебного сообщества, захочет стать полноценным его членом, причем уважаемым, значимым, приоритетным? Ты еще слишком молод, Поттер. У тебя пока довольно узкий кругозор, и в этом твой серьезный минус.

— Общество может иначе относиться к маглам, если победа будет на стороне других!!! — крикнул Гарри.

— Поттер, Поттер, маленький Гарри Поттер, — сокрушенно вздохнул темный Лорд. — Тебе забыли сообщить… Победа уже давно состоялась. Вскоре после того, как ты оказался в камере…

Гарри ошарашено замотал головой, пятясь назад. Волдеморт медленно пошел на него, улыбаясь.

— Все эти месяцы в мире господствует новый режим, мальчик мой. Драко Малфоя хоронили в Хогвартсе при всем честном народе, в том числе, и при твоей любимой МакГонагалл. Там были Беллатрикс и Люциус, и другие Упивающиеся. Все стояли бок о бок - те, кого ты считал "хорошими", и те, кого Дамблдор приравнял ко злу во плоти...

— Я не верю! — Гарри хотел крикнуть, но издал лишь сдавленный шепот.

— Орден Феникса и Авроры официально прекратили свое существование, — Волдеморт говорил неторопливо, словно пересказывал сюжет какой-то приятной для него книги. — Многие добровольно остались на своих местах в Министерстве, и этому не стоит удивляться. Вспомни магловскую историю: Париж всегда стоил мессы, таковы люди. И потом, новый режим не так уж плох, народ вполне нормально принимает то, что я тебе озвучил… Тех, кто сопротивлялся, уже практически не осталось - стоило только объявить, что полукровок никто не будет трогать. Умелая пропаганда быстро устраняет несогласных. Поверь, Поттер, как выяснилось, многим не по душе ваши компьютеры, телевизоры и телефоны, большинство хочет жить, согласно многовековым магическим традициям. Смирись, Гарри — ты остался один. Жизнь слишком сильно изменилась за время твоего отсутствия. Теперь тебе остается только один логичный выбор. Мне нет нужды и интереса убивать тебя, честно. Ты неглупый, вполне одаренный талантами маг, выдающийся представитель нашей расы - терять такой генофонд было бы крайне неосмотрительно. Поэтому присоединяйся ко мне. Вместе мы сможем сделать этот мир еще лучше и правильнее.

Гарри зажмурился. Сказанное Волдемортом било у него в висках, выворачивая сознание на изнанку. Больше всего на свете хотелось отторгнуть его слова, проснуться, мозг кричал, что это все ложь и неправда, но внутренний голос отчетливо понимал: такова реальность. Война действительно окончена. Гермиона действительно добровольно согласилась на эксперимент. Волдеморт действительно победил - человек, существо, отправившее на тот свет тысячи жизней, до того, как его озарило! Нет здесь никакой частички добра для Гарри Поттера и больше не за что бороться… А значит, впереди ясно вырисовывается лишь один путь.

— Значит, у меня все еще остался выбор, — медленно проговорил Гарри. — Что ж, пожалуй, ты прав. Я один, у меня не осталось сторонников, и ты отлично все рассчитал. Прямо как большинство истинно "мудрых" правителей, пришедших к власти через кровавую тиранию. Все так, как ты говоришь, и мне осталось одно единственное действие. Я должен выбрать: с тобой или против тебя. Жизнь или смерть. Что ж, в таком случае я свой выбор сделал!

Все произошло как в ускоренной перемотке фильма. Пальцы Гарри Поттера молниеносно выхватили волшебную палочку, перед глазами калейдоскопом вспышек возникли родители в зеленых лучах, Седрик Диггори, Дамблдор, Сириус, Рон, Драко Малфой, все погибшие Уизли. В ушах вихрем пульсировали их голоса и другие звуки, сводившиеся к двум словам. Словам, которые он столько раз слышал и поклялся себе никогда не высказать вслух. Потому что это были слова, несущие смерть, слова, которых не заслуживал ни один человек — во всяком случае, так ему казалось раньше.

Авада Кедавра.

Все было как и прежде в аналогичных ситуациях, только на этот раз нечеловеческий, яростный и какой-то чужой, смертоносный голос принадлежал самому Гарри, надежде мира, которого уже не существовало. Перекошенное лицо Волдеморта и крик, так и не сорвавшийся с его змеиных губ. Зеленый взрыв после Непростительного заклятья и туманное облако того же цвета, поглотившее фигуру великого и страшного Темного Лорда целиком. И тишина. Свершилось.

Гарри зашатался, закрыл глаза, шумно выдохнул и бессильно опустил руку с волшебной палочкой. Вот и все. Вот так, значит, и убивают людей. Он все-таки это сделал. Сделал то, чего так долго от него ждали те, кого уже нет. Последний долг, который он, Гарри Поттер, Мальчик, который выжил, отдал обществу. Все позади, и только в висках стучит, какие-то гулкие звуки наваливаются отовсюду, как будто бы его враг все еще рядом…

— Спасибо, Поттер, — произнес голос, показавшийся смутно знакомым. — Ты очень мне помог.

Гарри открыл глаза, дабы развеять свои слуховые галлюцинации — и не поверил тому, что увидел. На месте, где только что стоял Волдеморт, предстал человек, которого он никак не ожидал когда-либо снова встретить. Человек, которого, если быть честным, он и не видел во плоти ни разу. Призрак, воспоминание, отголосок страшных дней его жизни теперь стоял в паре шагов от него, совсемнастоящийи живой, как никогда.

— Невозможно! — прошептал Гарри. — Тебя нет, ты умер! Или… или это умеря?

— Нет, пока что мы оба живы, — холодно усмехнулся тот. — Но в твоем случае это поправимо. Авада Кедавра!

И вновь зеленый луч, циркулирующий в ушах женский крик, переполненное злорадной яростью лицо противника, страшный блеск его черно-синих глаз, дикий нарастающий грохот, щепки разлетающихся камней, падение, глухой удар в затылок, брызги звезд и кромешный мрак.

Это было последним, что запомнил Гарри Поттер.

Глава 20. Разумное объяснение

Ты мой дурман, мое виденье

В ночи бездонной и живой.

Ты демон зла, ты наважденье,

Что не прогнать, тряхнув главой.

Загадки тьмы. Желанья плоти.

Зачем? К чему? По правде? Нет?

Мой крик души на странной ноте,

И вновь потерянный рассвет.

Ты мой обман, мое проклятье,

Развилка на моем пути.

Огнем горю в твоих объятьях,

Вперед мне не даешь пройти.

Твой черный взгляд, зовущий запах –

Не убежать, сбиваясь с ног.

Бегу — и вновь в звериных лапах.

Поймал меня. Навек. Ты смог.

Остался миг. И ждет ненастье

Вот здесь, у роковой черты.

Загадки тьмы и жажда страсти.

Мой демон зла поджег мосты…

К.Буянова "Дурман"

Джинни сидела на кровати, кутаясь в одеяло. Спать не хотелось да и не получилось бы при всем желании. Кажется, прошла целая вечность, хотя на самом деле разговор с Волдемортом был совсем недавно. Интересно, в его замке специально так мало света, чтобы узники теряли ощущение времени?

Они вроде бы говорили несколько часов назад. А может быть, день. Да нет, вряд ли день. Это все стресс и чертова усталость, которая заставила ее задремать. Но больше она этому не поддастся. Хватит снов! Хватит чужих воспоминаний в своей голове! Определенно, этому всему должно бытьразумноеобъяснение. Волдеморт говорит, что она рождена богиней с особой силой? Стало быть, пора расставить все точки над i. Скорее всего, он намеренно манипулирует ее сознанием, чтобы проверить на прочность. Это, безусловно, какое-то хитрое испытание, других вариантов быть не может. Вызывает страх, запутывает, но - чего хочет? При встрече казалось, что он… напуган. Как бы абсурдно ни звучало, но Волдеморт будто бы прятал за показным равнодушием страх. Почему же тогда не убил, спустив свою ручную рептилию?

...Он испугался нас с тобой. И поверь, ему есть, чего бояться.

Так сказал человек из сна. А может быть, нет никакого человека, и Темный Лорд просто сталкивает ее сознание с подсознанием, прививая последнему собственные идеи. Говорят, ему подвластно и не такое, если даже один его старый дневник смог заставить ее в глубоком детстве творить кошмарные вещи…

Джинни сжала голову руками. Дневник. Конечно, она ничего не могла толком помнить о том периоде. Она ведь почти не принадлежала себе. Чужая воля, потеря ощущения реальности происходящего — почти как сейчас. В памяти осталось только смутное ощущение угрозы да переписка с невидимым другом. "Здравствуй, Том. Мне так одиноко, я так рада, что у меня появился ты". Одинокая маленькая девочка в большой семье, всегда где-то в сторонке, пока у них жизнь бьет ключом, пока неразлучная троица во главе с Гарри Поттером участвует в приключениях, которым бы позавидовал любой персонаж магловского фентези. Пожалуй, да, именно такой она, Джинни, и была. Только, наверно, на первом курсе обучения она еще верила в добро, шутила, смеялась и беззаботно радовалась жизни, была, пожалуй, излишне доверчивой и точно непроходимо глупой, раз не сообразила, что держит в руках как минимум странный магический артефакт…

Наивность и святая простота! Эту цену она заплатила за общение с темными силами? Когда, в какой момент стала черствой и почти равнодушной ко всему вокруг? Когда радость сменилась желчью, шутки — едким сарказмом, а улыбка — вечной усмешкой? Сразу ли сознание отторгло то, что произошло в одиннадцать лет, или же заботливая рука Альбуса Дамлдора все-таки поработала с травмированным сознанием неокрепшего ребенка? В таком случае, может быть, Волдеморт и не при чем, а в снах возвращаются ееистинныевоспоминания? Тогда выходит, что в канализации Хогвартса творились вещи похлеще, чем освобождение Василиска - только в масштабах жизни никому не важной Джинни Уизли. От этого предположения голова начинала идти кругом.

Совсем недавно она пряталась в потайном укрытии родного дома, с замиранием сердца вслушиваясь в крики, заклятья, грохот и предсмертные вопли ужаса своих близких. Потом, когда все стихло, перешагивала через тела и кровь, мимолетно бросая взгляд на головы своей семьи. Происходящее выглядело дурным сном, не имеющим ничего общего с правдой. Сном, от которого хотелось сбежать, отгородиться, перевернувшись на другой бок…

Когда-то давно, в позапрошлой жизни, Джинни читала, что у людей встречается подобное шоковое восприятие ужасающих событий. Человек как будто ничего не чувствует непосредственно в момент происходящего, но после, спустя некоторое время, уходит в тяжелый бред и глубокий нервный срыв, в помешательство рассудка. Ему снятся кошмары, он кричит и долго не может прийти в себя, но когда приходит — опять неестественно спокоен, словно ничего не случилось. В той книге это называлось защитной реакцией организма — отгородиться, изъять из восприятия реальности, переключиться на что угодно, лишь бы не погружаться в пережитое заново. Тогда все как будто бы складывается. Выходит, для ее сознания было легче зафиксировать горе по внезапно обретенному и трагически потерянному возлюбленному, чем принять куда более страшную потерю - потерю родителей и братьев. Хорошо бы, если так, но Джинни терзали жестокие сомнения. Способна ли она вообще чувствоватьпо-настоящему? Слишком странно выстраивалась ее жизнь со времен Тайной Комнаты. Слишком много вопросов, на которые некому отвечать.

Странный звук откуда-то снаружи прервал затянувшиеся самокопания Джинни. Как будто неподалеку упало что-то тяжелое - или разлетелось на части. Девушка замерла, прислушиваясь. Звук постепенно затих и больше не повторился. Она встала с кровати и на цыпочках подошла к двери, приникая ухом к замочной скважине. Удалось разобрать нарастающие неровные шаги. Кто-то явно пытался бежать, но не мог, потому что что-то его задерживало. А следом кто-то полз. Или нет - похоже, что-то тащили. Шаги приближались. Джинни почувствовала, как по телу побежала капелька холодного пота. Что, черт возьми, там происходит?!

Голос! Женский. Шли явно по направлению к ее комнате или где-то совсем близко. Джинни не успела сообразить, что делает, как крик уже вырвался из ее груди.

— Гермиона! Пожалуйста!

Шум мгновенно стих. Значит, угадала. Это Грейнджер, и снаружи творится что-то из ряда вон выходящее. Джинни воспользовалась паузой и закричала еще громче.

— Освободи меня! Я могу помочь!

Шаги возобновились, звук усиливался. Джинни начала что есть силы колотить в дверь руками. Гермиона - Джинни не сомневалась, что это была она - приближалась. Вот, уже совсем рядом, в скважину можно разглядеть кончики ее туфель…

— Пожалуйста!!! Я знаю, ты меня слышишь! Пожалуйста, Гермиона!!!

— Гермиона? Что происходит? Я слышал голос Джинни…

Гарри?! Мерлин, там Гарри! Он жив! Так значит, Гермиона его спасает! Гарри слышал ее! Они пришли за ней! А значит, совсем чуть-чуть - и стены этой комнаты больше не смогут ее сдерживать!

— Нет, Гарри, тебе послышалось, — раздался до тошноты ровный голос бывшей подруги. — Ты очень сильно ударился головой. Прости, другого выхода просто не было, иначе я могла не успеть... Я не знаю, где Волдеморт держал Джинни, и мы обязательно сделаем все возможное, чтобы ее найти, но вот за соседней дверью точно находится Джордж, и его надо срочно вытащить отсюда. Идти сам сможешь?

Лгунья! Джинни разрыдалась и в бессилии упала на пол. Дальнейший диалог она слышала, как через ватную подушку, а перед глазами поплыли нечеткие цветовые круги. Она пыталась кричать, но изо рта не вырывалось теперь ни единого звука. Она была готова поклясться, что Гермиона ее слышала - и, видимо, наложила какие-то чары, чтобы Джинни умолкла. А в соседней комнате, оказывается, все это время находился ее брат! Джордж, единственный выживший из всей семьи, он был так близко — но Джинни узнает об только сейчас и таким образом! Что ж, может, хотя бы Джордж спасется. Слава небесам, не всех Уизли извела эта беспощадная война! Но Джинни здесь нет. Это не Джинни. Это чужая девочка, и она остается на растерзание неизвестной судьбе, пока остальные уходят. Что ж, видимо, она это заслужила. Гермиона логично спасает только тех, кто ей дорог, попутно воздавая по заслугам виновникам своих несчастий. Или же она до последнего верна распоряжением своего недавно обретенного Господина, подарившего ей невиданные силы и могущество. Без разницы.

Джинни охватила ярость. Вот так, значит, ее бросают гнить взаперти?! А может быть, замок горит, как горела Нора - и что же, ей сидеть здесь и смиренно дожидаться своего часа? Как бы не так! Если этот змееобразный урод не шутил насчет недюжинных способностейбогини, сейчас самое время им проявиться! Алохомора!

Было бы странно, если бы обычное открывающее двери заклинание сработало, правда? Джинни истерично расхохоталась. Конечно, кто может вменяемо колдовать без волшебной палочки! Разве что обновленная Гермиона Грейнджер. Интересно, а Сектумсемпра распространяется на дверь? Опять нет? Ну надо же! Акцио огневиски, черт подери! Тоже нет? Провал… Даже нажраться перед смертью не получится.

Джинни ударилась головой о стену, стараясь справиться с приступом истерики. Какое-то время она сидела, не шевелясь, уставившись в одну точку. Все ее мысли словно поглотила черная дыра, перед глазами вращались вселенные из миллиардов звезд. Точка отсчета. Покой. Пересечение пространства.

Это уже было. Что-то не так.

...Конечно, было, Джиневра. Ты вспоминаешь, - ответил голос в ее голове.

Внезапно Джинни осенило: а если попробовать по-змеиному? Это же Волдеморт, у него, поди-ка, все зашифровано парселтангом, чтобы никто не мог догадаться! Если так, то Гермиона не так уж и виновата, может быть, ее комната защищена чарами, доступными только для Темного Лорда, может быть, она и правда не слышала ее вопль… Как бы Гермиона ни злилась на нее, но оставить человека умирать, мягко говоря, не в ее духе. Как, впрочем, и работать на Волдеморта. Нет-нет, абсурд. Джинни до боли сжала пальцы в кулаки.Бред, бред, бред! Все эта стерва слышала, а если и нет, то доподлинно знала, в какой комнате находится Джинни! Она ведь сама за ней сюда приходила!

А терять-то нечего. Окей, пусть будет парселтанг. Джинни вздохнула, закрыла глаза и представила, что перед ней лежит огромная величественная рептилия, свернутая кольцами. Лежит, вся такая страшная и зловещая, и сторожит дверь с той стороны. Сторожит и смотрит своим немигающим красным взглядом. Нет, не смотрит, аждет. Просто ждет указаний. Внимательно прислушивается. Нужно только открыть рот и попросить. Нет,приказать. "Открой дверь сейчас же!", например. Да, пожалуй. А теперь то же самое, только громко и уверенно!

С третьего раза получилось - когда Джинни уже сорвала глотку от крика. Характерный скрип петель не давал усомниться. Что ж, если это эксперимент Волдеморта, то он оказался успешным. В экстренной ситуации Джинни Уизли и правда лучше соображает, даже способна использовать имеющиеся навыки. Десять баллов Гриффиндору.

Джинни поднялась с пола и осторожно выглянула в коридор. Никаких признаков задымления, потопа и других стихийных бедствий - уже хорошо. Она вышла, стараясь двигаться тихо, и беспрестанно озиралась по сторонам. Кажется, шум доносился из того коридора, что вел в покои Волдеморта. Гермиона и Гарри явно бежали в другую сторону, но куда — было неясно, слева коридор расходился в четырех направлениях. Первой мыслью было отправиться на их поиски, а там уже как судьба пошлет, но вскоре Джинни передумала. Если чутье не обманывало, то весь эксперимент был задуманради нее. Может быть, и не было за дверью никакой Гермионы с Гарри, и все это происходило в ее голове по воле Темного Лорда. А если так… значит, есть только один единственный правильный путь — к нему. Он с самого начала уготовил ей какое-то особое предназначение, миссию. В конце концов, все близкие ей люди погибли, потому что Волдеморту была нужна именно Джинни Уизли. Может быть, время и впрямь пришло? Может быть, не надо ждать, пока он сам за ней пошлет, и пора начать действовать самостоятельно? Джинни тряхнула головой, отгоняя последние сомнения, и пошла в знакомом направлении. Была не была.

Кругом царила неестественная тишина. Замок казался пустым, и в этом было что-то очень неправильное, тревожное. Через какое-то время Джинни уже не оглядывалась и не прислушивалась, а двигалась вперед уверенным шагом. Страх отошел на второй план, прихватив с собой любопытство. В груди нарастало какое-то предвкушение, смешанное с неопределенностью. А что, если действительно произошло нечто из ряда вон выходящее? Может быть, Гарри убил Волдеморта? Но тогда почему они бежали? Победители не спасаются бегством… Что же тогда, третья сторона вмешалась? Враг Волдеморта? Бред, у него нет врагов, кроме сторонников Гарри, но тогда тем более не было смысла бежать из замка. Монстр? Чудовище? Чтобы Гарри и Гермиона испугались какого-то монстра? Когда такое было? Нет, конечно, скорее всего, это все плод воспаленного воображения Джинни, но… Что-то здесь не так. Слишком тихо. Слишком странно, что никто не обращает внимания на то, что пленница выбралась из заточения, нет ощущения пристального наблюдения за каждым углом. Совсем не так, как в прошлый раз…

Интересно, а где Северус? Жив ли он до сих пор? Если Гермиона и Гарри действительно бежали от неизвестной опасности, то забрали ли Снейпа с собой - или тоже бросили умирать? Может быть, стоит прямо сейчас разыскать его? Или для начала все же разведать обстановку и понять, что здесь произошло?

Становилось все сложнее и сложнее принять решение. Хватит! Нечего ходить вокруг да около. Очень может быть, что она вообще проснется в своей кровати через пятнадцать минут, и все это очередной дерьмовый сон. В любом случае, не надо терять время. Вперед!

Полное ощущение дежавю - только в прошлый раз дверь открывала Гермиона, а теперь Джинни была одна в неестественной тишине. Дверь, интересно, опять заперта парселтангом, или этот тест уже позади? Она легонько оперлась на нее рукой. Та поддалась без скрипа. Ну что же, все оказывается проще, чем могло бы. Последний глубокий вдох. Собраться, собраться! Ну все, пора.

Зал напоминал место взрываядерного реактораили чего-то в этом роде. Кресло, в котором в прошлый раз восседал Волдеморт, было опрокинуто навзничь. В камине виднелся огромный обломок колонны, из-под которого еще доносился запах гари. Весь мраморный пол был покрыт каменными щепками и неравномерными слоями соответствующей пыли, сгущавшейся к центру помещения. Кажется, там кто-то лежал - в сером полумраке можно было разглядеть смутно вырисовывающуюся фигуру.

- Люмос! — прошептала Джинни, забывая, что у нее нет волшебной палочки. Однако заклинание как будто бы подействовало, и облако мглы начало медленно расступаться. Или ее глаза просто привыкли к освещению, что более вероятно.

Человек лежал боком, и по мере медленного приближения Джинни становилось ясно, что это не Волдеморт. Другая одежда, отдаленно напоминающая слизеринские школьные мантии. Может быть, Люциус Малфой? Нет, тот массивнее, и потом, виднелись бы белокурые пряди длинных волос.

Лежащий человек был либо без сознания, либо мертв. Джинни вздохнула и, отбросив последние сомнения, подбежала к нему. Он лежал на боку, так, что хорошо был виден только затылок и черные волосы без седины, принадлежащие явно молодому юноше или мужчине, но вряд ли старше лет тридцати. Джинни охватило странное чувство - непонятное и немного пугающее ощущение, что она уже неоднократно видела этот затылок. Он определенно был ей знаком, причем едва ли нена ощупь… Ее сердце начало бешено колотиться. Она нервно выдохнула и опустилась на корточки рядом с молодым человеком, не решаясь перевернуть, чтобы увидеть лицо. Жив или мертв? Дрожащими непонятно от чего пальцами она прикоснулась к его плечу…

Вспышка белого света. Первый курс Хогвартса, слезы, туалет Плаксы Миртл. Много воды и старая тетрадка в неприметной обложке. Она делает первую запись. "Привет, меня зовут Джинни, и меня никто не любит"… А дальше вновь поток слез, который прерывается как от взмаха волшебной палочки, едва она замечает ответ, написанный ровным, немного витиеватым почерком. "Привет, Джинни. Меня зовут Том".

Это была интересная игра. Внезапно обретенный невидимый друг, который всегда был рядом в трудную минуту. Он терпеливо выслушивал ее, иногда задавая странные лаконичные вопросы. Порой поступали и непонятные просьбы, но это не особенно оседало в ее голове, она ведь была такой маленькой и так верила в чудо, особенно когда они шутили и смеялись, слово за словом, строка за строкой.

А потом, со временем, появились странные состояния, когда ей казалось, что она не помнит, что делала в последние несколько часов. В то же самое время что-то изменилось в его поведении. Он стал чаще ее обрывать, больше молчать, и все ее слезы вновь вернулись, приведя за руку смутное ощущение страха. Тогда она боялась его потерять. Тогда она впервые поняла, что еголюбит, не зная, как он выглядит, не имея возможности услышать его голос. Тогда она впервые выбросила дневник. Надолго, очень надолго.

А потом, когда вернулась, что-то вновь изменилось. Том стал говорить загадками, стал опять отвечать на ее вопросы, но уклончиво, непонятно. А потом, когда она начала нервничать и настаивать, он замолчал. Насовсем. Джинни отчетливо поняла, что больше никогда не увидит его слов, написанных ровным витиеватым почерком, слов, ради которых она засыпала и просыпалась, слов, благодаря которым перестала чувствовать себя одинокой.

А позже, когда Том все-таки появился вновь, случилось и вовсе странное. Ей удалось его убедить. Именно тогда, когда он вновь непонятно говорил о будущем, заставляя ее душу сжиматься от неизвестности. Он не хотел объяснять, он отгораживался, пока, наконец, не задал судьбоносный вопрос.

- Почему это важно для тебя?

- Потому что я тебя люблю.

Эти слова вырвались из ее уст впервые. Джинни была уверена, что вот теперь окончательно его потеряет, но вместо этого он взял ее за руку и повел за собой в будущее. Так она впервые увидела его лицо, и возврата больше не было.

Он показал ей их судьбу, и она была настолько же красивой, насколько ошеломляющей и невероятной. Тому, 17-летнему юноше, заключенному в страницах старого дневника, удалось научиться существовать вне пространства и времени, двигаться по разным отправным точкам, встречать людей и события, которые он никогда не мог бы увидеть своими глазами при нормальных обстоятельствах. Его магическая сила обескураживала, он мог воздействовать не только словами, но и образами - и это не укладывалось в голове. Оказалось, что именно так они и познакомились там, впереди или сбоку в этом будущем — как угодно. Это была она, Джинни Уизли — юная, но уже не маленькая девочка из многодетной семьи с мыслями о собственной никчемности. Она была взрослой, красивой, сильной, могущественной и - по неясной, но несомненно чудесной причине - интересной Тому. Онувиделее — и не захотел отпускать. Он взял ее за руку и перевел в другую точку множественного пространства по единственно верной кривой. Так начался их собственный отсчет. Их отношения.

Том любил говорить об этом, как о предопределении, слову "чудо" не было места в его мировосприятии. Ему нравилось управлять всем, до чего может дотянуться, пусть даже силами природы, и мысль о том, что есть вещи, не подвластные его воле, не внушала юноше энтузиазма. По изначальному замыслу, Джинни должна была умереть, передав ему свою жизненную силу. События развивались правильно и логично, неумолимо двигаясь к холодному мокрому полу Тайной Комнаты, девочке Джинни, лежащей на полу, и Тому, стоявшему рядом с ней. В какой-то момент — разумеется, предопределенный свыше — ему стало интересно, какой была бы судьба этой девочки, если бы она имела возможность жить дальше. Он рискнул на это посмотреть. Вот здесь-то и возникла отправная точка, навсегда изменившая их жизни.

Том учил ее всему, что умел сам, а Джинни легко и с благодарностью перенимала его навыки. Вне обычных границ, в бестелесной, но физически осязаемой форме для них ни в чем не было предела. Он передал ей часть своей силы, отметил ее незримой печатью и беспрестанно твердил, что настанет день, когда благодаря ей он вернется в реальный мир. Они, в этой особой временной линии, провели вместе годы, познав друг друга вплоть до самых потаенных уголоков тел и душ. Они спланировали все, тщательно оговорив детали и факторы риска, отсрочив тем самым его возвращение на долгие годы. Ведь девочка Джинни осталась жить, маленький Гарри Поттер вновь стал героем, а Том Риддл, освобожденный из дневника, но не облеченный в физическую форму, вернулся кисточнику, отторгнувшему его, когда-то прогнав в крестраж. Таков был план, и он сработал.

Джинни как-то раз спросила у Тома, почему Волдеморт изъял из сознания самого себя, юного, сильного, перспективного, почему отринул и заточил в дневник. Он пожал плечами, окинул ее долгим бездонным взглядом, провел холодным пальцем по ее щеке и ответил:

— Потому что он меня —себя— испугался. Он тоже странствовал по будущему, прошлому и настоящему, и увидел смутный образ...твойобраз. Он расценил это как слабость, недопустимую привязанность, решил, что это его погубит и заставить сойти с намеченного пути. Он никогда не признавал чувства и принял решение отделить часть себя, которая вызывала страх. Можешь считать это юношеским максимализмом. Волдеморту очень хотелось быть совершенным, воплощением расчета, логики и беспристрастности, в этом он видел единственный ключ к победе. В результате мы с ним стали разными, а не составляющими целого. Видишь ли, тогдашний лорд Волдеморт думал, что подобным образом обманет судьбу и даже не предполагал, что именно так сделает возможным ее осуществление.

Джинни всегда знала, что это закончится. Неизбежное расставание давало о себе знать каждый раз, когда соприкасались их губы, когда в порыве безудержных страстей сплетались их тела и смешивалась кровь, при каждом взгляде и вздохе. Но в тот день, когда Том рисовал ее портрет, это чувствовалось сильнее всего.

— Очень скоро все произойдет, Джиневра, — сказал он тогда, не отрываясь от рисунка. — Я передал тебе все, что хотел и мог, ты знаешь, что делать, но будь готова к тому, что после моего исчезновения наши враги поработают с твоим сознанием ничуть не меньше, чем Волдеморт — со своим. Вероятно, ты не будешь помнить ничего из нашего взаимодействия, тебя даже могут снабдить другими воспоминаниями, чтобы вернуть сознание 11-летней девочки. У них обязательно получится, но не до конца. Ты больше никогда не будешь прежней. Отныне в тебе живет другая сущность, развившаяся по иному пути. Я передал тебе свои силы. Как бы ни складывалась твоя жизнь после моего исчезновения, ты нынешняя, настоящая будешь всегда прорываться наружу, потому что это — твое будущее и судьба, и этим людям ничего с тобой не сделать.

Тогда ее глаза наполнились слезами, хотя она старалась никогда больше при нем не плакать. Но поделать с собой ничего не получалось, перспектива расстаться на долгие годы, да еще и лишиться памяти казалась слишком кошмарной, и ей было плевать, что он подумает. Джинни повторяла, что не хочет забывать ни его, ни себя. Тогда Том подошел к ней, поцеловал до привкуса крови во рту, и сказал, что она обязательно его вспомнит, когда придет время. Посмотрел в глаза, сжал кисть ее руки и впервые по-настоящему попросил. Не приказал, не обязал, не сообщил для приема к сведению -попросил.

— Пожалуйста, вспомни меня. Я буду посылать тебе знаки. Держись за них, пытайся в них разобраться. Несмотря на любые препятствия цепляйся за эти ниточки, и они приведут ко мне. Только так наша связь никуда не денется. Только так я смогу вернуться в мир, и все, к чему мы стремились, исполнится.

Она обещала себе никогда не забыть этот день. Ведь невозможно забыть искры боли и неприкрытого отчаянья, которые сыпались из его черно-синих глаз. Невозможно вычеркнуть из памяти мольбу, которая слышалась в его обычном прохладном тоне. Невозможно — тогда Джинни была в этом уверена…

Они никогда не говорили о любви друг к другу. Том Риддл дал ей несравнимо больше, чем пустые признания и слова. Она быланужнаему — он был нужен ей. Судьба. Выбор. Вместе — один раз и на всю оставшуюся жизнь, вопреки и несмотря. Ее идеал. Ее половина. Ее прошлое, настоящее и будущее…

С глаз Джинни словно упала пелена. Все детали мозаики собрались воедино. Вся ее жажда, муки, сны, воспоминания, наваждения, поиск, неудовлетворенность, ощущение собственной бесполезности в социуме и неправильного течения жизни — все нашло объяснение.Разумное, как она и хотела. Это объяснение казалось теперь настолько очевидным, лежащим на поверхности, что в голове крутился лишь один вопрос: как, как, черт возьми, можно было ничего не понять сразу?! Какой слепой надо было быть, чтобы не разобраться, не прочитать посылаемые им знаки?! Сколько, Мерлин, сколько дров она наломала из-за шор на своих глазах?!

Она же клялась себе не забывать его слова и взгляд в тот самый день! Почему сны о Томе ничего ей не напомнили? Ведь в его голосе и глазах в этих снах каждый раз была та же боль, что в их последнюю встречу, только усиленная во сто крат!

"Я и так позволяю тебе слишком много. Любые игрушки, любые отступления. Ты можешь развлекаться сколько угодно, но ни один из них не заменит тебе меня. Ты забыла меня, Джиневра. Ты обещала прийти и забыла…"

— Том! — закричала она, переворачивая его лицом к себе. — Том, очнись, ради всего святого!

Она трясла его за плечи, перед глазами все плыло из-за слез, которые Джинни больше не могла сдерживать. Том не подавал признаков жизни. Она в бессилии повалилась к нему на грудь, захлебываясь рыданиями, буквально вжимаясь в него в надежде вновь ощутить биение его сердца.

— Ты вернулась, — раздался его голос, и впервые в жизни он звучал совсем по-настоящему,живои так близко. Джинни отстранилась от него, не веря своим ушам.

Том с трудом приподнялся, откашливаясь. Затем отряхнул каменные щепки с мантии, лица и волос, поднес руку к виску, легко провел по нему пальцами и медленно поднес кисть к глазам.

— У тебя кровь, — прошептала Джинни. Он радостно посмотрел на нее, а потом расхохотался.

— Кровь, Джиневра! У менянастоящаякровь! — воскликнул он.

— У нас все получилось, — проговорила она, улыбаясь сквозь слезы. — Ты жив, и я нас вспомнила! Я здесь, Том. Теперь уже насовсем!

Он резко помрачнел. За мгновение не осталось даже отголоска счастья, которым только что сияли его глаза. Том посмотрел на Джинни тяжелым взглядом, в котором зияла гнетущая, тяжелая пустота, и произнес:

— Знаешь, после всего, что произошло, после всех твоих Поттеров, Малфоев и Снейпов, я бы хотел никогда больше тебя не видеть. Но, что поделать, ты была единственным человеком, с которым я мечтал встретиться вновь.

Джинни почувствовала, что в горле встал комок. Первым порывом было оправдываться, говорить, что она ничего не помнила, что он сам об этом предупреждал… Но Том ведь и так все знал. Он наблюдал изо дня в день, из года в год через ту связь, которая между ними оставалась, вновь и вновь посылал ей знаки, каждый раз с болью думая, что ошибся в ней, переживая очередное предательство с ее стороны. Что она может сказать в свое оправдание? Какие слова извинения могут помочь белому шелковому платью, безнадежно залитому красным вином?Что ты наделала, Джиневра Молли Уизли?!

— Я не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь меня простить, — проговорила она с болью в голосе. — Не уверена, что заслуживаю этого.

Он поднес руку к ее лицу и легко дотронулся до губ. Джинни вздрогнула. Раньше его пальцы всегда казались ей ледяными, но теперь в них билась жизнь.

— Здесь совершенно не важно то, что казалось важнымтам. Твои слова, не так ли? — спросил Том.

Она кивнула, внимательно глядя на него. Уголки его губ подернулись еле заметной улыбкой, отозвавшейся искренним счастьем на лицах обоих.

— Почему, почему тебя так долго не было! — прошептала Джинни, приникая к его груди. Том Риддл молча обнял ее и крепко прижал к себе.