Лето нулевых.

Глава 1

Тропою скорби мы вернёмся в нулевые. Почему? Там было ярко, и даже не спорьте: где ты ещё мог урвать радость в формате CD-RW болванки с бесценным грузом информации и распадающихся на пиксели рож музыкальных светил? Усекаешь? Но главным были тусовки, локальные нарывы на теле дворов, подворотен и лавочек, язвы подросткового максимализма и горечь взрослой несостоятельности, которую мы, пионеры от панка и металла, принимали за крутость. Вспышкой памяти я оглушаю ваш мозг историей спонтанной тусы. Приготовьтесь, будет кровь.

Так вот. Вихрь лета 2007-го, только окончилась школа, впереди вступительные экзамены, но важно не это. Важно, что я мчусь на Мирный (это посёлок) курить драп вместе с товарищами по металлической тусовке. Правда, часть отстегнулась ещё в трамвае «десятка», ибо увидели они черноту кружев на готических девах и слиняли к ним, а я покатил дальше. Марихуана мне интереснее распутных дев. Торчок стал формироваться давно.

Гудит рингтоном Siemens, проносятся заводские площадки и кладбища, домики и старики, миновали ларьки и маринованные жарой лица, за пыльным окном улыбается кореш Крон, значит, моя остановка. Тени нет вообще, и мы под раскалённым светом солнца. Июнь плавит крыши, под остановкой мужичок пьёт водку, запивая минералкой, бежит, высунув язык, псина, пустоты и гарь рубероида. Ну здравствуй, Мирный…

Кроня доволен, весь в белом, счастливо хлопает меня по плечу, я ещё не сведущ, я ещё не в курсе, что Кроня куб винта поставил, но дымит сигарета забитая планом, и мир со своим даром и нерешёнными вопросами юности сглаживается, и сумма в двадцать пять гривен в кармане становится капиталом, и я уверенно смакую предстоящий вечер, и Кроня, понимая моё состояние, вдруг тоже становится дружелюбнее, а я? А я не чувствую себя пустым. Понимаете? Я не пустой, я в чад кутежа приехал, я со старшими тусуюсь, не смейте вы обижать меня. Тут 23-й мой встретил заильичёвские дали, и мы вместе зажжём. Мы с Кроней переместились под берёзку, выпуская дым, рожали действий план, а план ещё не выгорел на кончике папиросы. Обширное лето требует свежего мяса. Девчата, мы в пути! Едем на пал-степ. Это локальная тусовка, только там молодых больше, старики, эти тридцатилетние "старшие" они на КХЗ, там весело но мало одногодок. А нам надо, чтоб угарно и бешенно, а не сидяче и бардовски. У них Гребенщиков с Летовым. А у нас бодрый Death-metall. Ещё две затяжки опускают плащ тёмного лорда на мои плечи, я готов хватать руками собеседников, убеждая их в собственной крутости. Вперёд, Кроня, мы, кажется, нашли нужный портал!

Две остановки зайцем, и миновав фонтан с Куинджи и купол, повсеместно встречая знакомые лица и радостно кидаясь в приветствия, мы достигли пункта назначения. А вместе с этим успели заскочить на "Палас" и взять православную тару "777" и огненной воды под маркой "Пшеничная", всё это добро было погружено в бич-мешок марки "Ария", которым я неистово гордился.

А парапеты впереди не пустуют, вот Саша-Тощий, я у него хочу наколоть слово "Hate", как у Мика Томпсона из Slipknot – Саша татухи колет. А вот Лёня-Дракон, а рядом Калаш, они уже водочку разливают и бурно дискутируют о группе Mortician, когда Андрей по кличке Оззик роняет голову на бетонный парапет. Ещё есть Лолита и Зелёный, они эстетически красивы, потому что в чёрном, а рядом Пятка, и она элитарна на фоне остальных детишек. Паша, он готичен, насколько позволяют его напульсники с анхами, и Саша, который мизантроп, под гогот Никиты-Птицы тоже идут в сторону Дома пионеров. Туда и мы – пить и общаться, пыл сумрачного коктейля из водок и вин открыл мне чакры: я глумлюсь над христианами и вступаю в дискуссию про то, как звучит последний альбом Dimmu Borgir, солнце ползёт к закату, гитара где-то на парапетах гудит, а пьяный голос легендарного Сергея Гусева издаёт причитания о малиновой девочке, чей взгляд откровеннее стали клинка... Кто-то просит отправить смс Оружейнику, мол где вы шляетесь? Гудит моя молодость, вопят рты, и нам не надо никуда спешить. Магазин Пал-стэп то принимает массы, то изрыгает обратно счастливые лица. Со стороны КХЗ движутся тела, и все мы оживлённо общаемся, я наливаю ещё стакан, а Кроня? Где он? Он радостно скалится какой-то мадам, её бородатый муж-исполин рядом мешает водку с ананасовым соком. А меня уже отвлекает иная особа с просьбой подогнать ей нашивку Cradle of Filth, её товарищ по кличке Полено, орёт во весь голос, что только в панк-роке истина, так ли это? Хрен его знает, но мы всё равно пьём. Взорвалось небо! Тысячи мыслей вышли из своих комнатушек, не скованные смартфонами, не отравленные зародышем всемирной паутины! Это была генетическая радость, замешанная на летнем коктейле из баек и гонения дурости!

– Ну шо, малой, – Кроня потёр папиросу о затылок. – Взрывай!

Мы отошли за угол здания, вечер стал тёмно-синий, затяжка убрала водочные остроты, и я расслабился. Кроня сдабривал белый кафель Дома пионеров мочой и пыхтел, винт усложнял это дело. Внезапно он заржал, я кинул взгляд в сторону Крони, а он тыкал пальцем в чёрный силуэт худенького человечка. В уголке, дальше от всех, сидел эмо. Бледный, во многом из-за пудры, чёрная косая чёлка закрывала всё его лицо, и та треть, что была видна, глядела в темноту, не смотря на жару, руки его были в чёрно-розовых чулках. Сам этот субъект из-за худобы походил на паука. Тонкими пальцами это тело держало бритву и легонько так выводило узоры на запястье. В силу моих определённых мировоззрений готического толка и дурости меня это позабавило. Но Кроня был с Мирного, там ценили юмор иного рода.

– Шо ты, малой, на хрен ты это делаешь?

Паренёк тряхнул чёлкой:

– Вам… не всё равно? – он делал долгие паузы.

– Не, братиш, тут не в том дело, – Кроня ловко забрал лезвие из тонких пальцев. – Не так же режут, когда хреново жить.

– А… как… как убивают себя?

Винт в венах Крони, водка в его мозгу и безудержная радость летнего вечера сублимировали шутку чёрного юмора в действие настолько комичное и грязное одновременно, что оно могло произойти только в этот день и в эту секунду. Нелепое, грязное, но совершенно очевидное. Кроня закатал полосатый чулок на руке паренька, и с хирургической точностью вскрыл тому запястье. Поперёк. Кровь тёмными материками съела тонкую руку и лилась, не просто лилась, а как из крана. Под скейтерскими тапками парня образовалась лужа. Секунд за пять эмо побледнел, даже под слоем пудры угадывался страх и ощущение реальности, улетучилась боль бытия, осталось собственное тело на обоссаном белом кафеле и два обдолбанных металлхэда в виде нас. Хреновое сочетание.

– Крон, ты ох*ел?

Крон оскалился:

– Ну шо, малой, хочешь жить?

Эмо дышал и шлёпал губами, пауз в словах он уже не делал. Только лепетал, и в голосе этом был не страх, а недовольство и что-то про дорогие кроссовки и испорченный рюкзак. А рюкзак у его ног утопал в крови.

– Живуч щенок, я щас. Навинченный Крон погнал через темноту деревьев: там мерцала аптека. Обернулся он за минут пять – винт, чё. С перевязанной рукой и ошалелым взглядом паренёк начал делиться своей биографией, она была нам не интересна. А вот тусовка продолжала жить, и это бренное чёрно-розовое существо было нам отнюдь не в кассу. Однако он быстро спрятал окровавленные туго обмотанные бинты за чулком, в тонких пальцах мелькнула купюра в пятьдесят гривен. Это был его пропуск в реальность и плата за освобождение от боли. Тяжесть пакета с синькой приятно напрягала руки, мы вошли в темноту под деревья и радостный гул приветствовал нас. Хруст пластика, разговоры и смешки. У парня всё допытывался Калаш, а потом и Лёня-Дракон, зачем он это сделал? Из темноты появилось тело Сергея Гусева, он опрокинул стакан, и молвил:

– Рок-н-ролл умрёт, ибо много лохов!

Мы не могли не согласиться, ещё одна тара портвейна безбожно обнародовала содержимое…

Я подошёл к девушке, с напульсника которой глядела козлиная голова, на её шее ползал скорпион (через две недели она разобьётся на мотоцикле) и начал рассказывать про людей, которых ненавижу, про мир, что в песнях Крэдлз так понятен, что общаться офигенно, и кстати, что я поступаю на психолога, поэтому разбираюсь в душе, которой у нас, детей тьмы, нет. Она смеётся, и мы вместе договариваемся о встрече. Картинка пляшет перед глазами. Хоровод теней. Два толстяка, схватив эмо за руки и за ноги, вышвыривают его на газон. Кроня одобрительно поёт. Рядом начинается диалог за мотоциклы, сферические пляски неформалов Мариуполя.

Мутная волна давит подбородок. Блевать в толпе единомышленников это моветон. Скрываюсь за углом, нахожу лужу крови, она чернее темноты, фонарь придаёт ей цвет рубина, водопад продуктов пития сливается с кровью эмобоя, моя токсическая блевотная масса выжигает этот островок чуждой субкультуры, волосы, словно джунгли, скрывают моё лицо, ещё два залпа, напор ослабевает. Второе дыхание уносит мысли к желанию дислокации от масс, глазами ищу ту подругу, но её нет. Иду прощаться, но на прощание надо освятить кафель, вновь за углом, миновав ритуальные лужи… опа, вот и Кроня, вместе с ним трое из "старших", Кроня резко поднимается, успеваю заметить шприц и что-то на газете, Кроня молча даёт мне десятку:

– Малой, давай, punk's not dead...

Кроня очень крепко жмёт мне руку. Через полтора месяца он будет идти домой и решит пообщаться с ребятами на остановке, просто потрещать. Те, в знак уважения, видимо, проломят Кроне голову поручнем от трамвая. Символично? Хреново. Но есть медицина, в башку Кроне вставят пластину, и с тех пор ему нельзя будет пить и все вредные привычки тоже, иначе смерть. Кроня пересядет на каннабис. Но этот летний вечер ещё не почил в мутных водах надвигающейся взрослой жизни. Где-то шумит толпа, и я чапаю в сторону подземного перехода, а оттуда, пожалуй, через кладбище центрального рынка, там теперь и кресты, а может, зависну на районе… родителей видеть совершенно неохота. Такие дела.

Меня подхватывает смех. Это девчушка с патлатым парнем бегут в сторону "Паласа", а я что? Я за ними, ведь лето на дворе, и по всем дворам можно нарулить общение. Через два часа будет мой первый опыт секса, но пока что я просто иду за ними.

Лето мерцает, взрывается тысячей ярких образов, в нём нет грязи, а если и есть, то она не имеет корней зла. Это всё от идиотизма и незнания, это всё от панк-рока и дефицита общения. Тебе 16? Не бойся творить бардак, идиотизм это мера существования, и похер, что вокруг, улыбка на моём лице такая же, как и в том июне. Спустя годы или находясь в рубеже "до 20-ти" не бойся посылать мир к чертям, иначе его никак не сделать лучше. Но знаете что самое матёрое и крутое в этом обгаженном балаганчике жизни? Я застал 2007-й в Мариуполе. А вы на тот момент копошились в животах, песочницах, и младших классах. В данный временной отрезок я веселее чем вы, но дверцу я для вас приоткрыл, хватайте опыт, и отравляйте унылый быт своим чадом кутежа. Вам понравилось? Нет – мутите свою историю! Как по мне, то всё получилось.