Лето 2007

Ремиссия. Часть 1

Мне снится приятный сон. Что мне 20 лет и я снова в деревне. И что рядом со мной одна девушка, которая мне всегда нравилась, но с которой так ничего и не вышло. Краем сознания я понимаю, что это сон, и стараюсь удержать его, чтобы успеть с ней что-нибудь хоть во сне... Она отстраняет мои руки, но не очень активно, чисто чтобы сохранить видимость приличия:

-Миш, ну не надо... Ну Миш...

И вдруг она вырывается и дёргает меня за плечо. И довольно грубым голосом повторяет:

-Миш! Просыпайся!

Открываю глаза. Меня трясёт за плечо сосед по палате:

-На завтрак пойдёшь?

Хочется отругать его, но я вспоминаю правило таких снов, подтверждённое многократно и далеко не только мной: в самый ответственный момент или проснёшься, или тебя разбудят, или в самом сне что-то отвлечёт. Это отражено даже в песнях. Я тут же, хриплым от сна голосом и пропеваю этот куплет:

-Вот такие в лагере Сны мне снятся тяжкие И всегда куда-то я С лагеря бегу А приснится баба мне- Ленка ли, Наташка ли - Ничего поделать с ней В снах я не могу.

-Чего? - не понимающе вытаращивает глаза мой сосед.

-Ничего, иди на завтрак - улыбаюсь я. Сон всё-таки оставил хорошее настроение, да ещё весёлое летнее солнышко пробивается сквозь зелень и решётку окна прямо в глаза, и я совсем не злюсь за то, что он меня разбудил на таком месте.

-Так а ты не пойдёшь, что ли? Я бы тебе принёс, но сейчас не разрешают...

-Не надо приносить, возьми просто на меня и сам съешь - улыбаюсь я. Разбудивший меня парень - почти бомж, родни нет, передачи ему не носят, местной еды не хватает. Я подкармливаю его чем могу.

-У него завтрак в шестой палате! - смеётся другой сосед, лохматый мужик за 40, похожий на постаревшего хиппи - нафига ему эта каша!

-Они там чифиром завтракают - подхватывает ещё один, тоже молодой, моряк дальнего плавания. Я его так и зову - "Морячок".

-Зависть плохое чувство - изрекаю я, встаю и иду чистить зубы.

Я в этой наркологии лежал много раз. Отделение было всегда мужским, но недавно его перепрофилировали в женское. Заведующий отбрыкивался от такого счастья как мог, но так и не отбрыкался. Отстоял только право брать сюда и мужчин - надо же кому-то за обедом ездить, бачки таскать, буйных помогать усмирять. Ни санитаров, ни охранников в этой наркушке нет. Маловата она, чтобы охрану держать - одноэтажный барак, половина помещений - кабинеты врачей, процедурные, хозяйственные помещения... Всего 6 палат. Две из них женские, одна заполнена ужасными старыми тётками бомжеватого вида, вторая - молодыми наркоманками. Впрочем, иногда попадаются и молодые алкоголички.

Я здесь уже две недели. Из запоя давно вышел, чувствую себя нормально. На свободу не хочу до колик в животе - ничего хорошего меня там не ждёт. А здесь - привычная, спокойная жизнь без спиртного.

Иду по узкому коридору. Навстречу выползает старуха со стаканом в руке. Стаканчик на 100 мл, из-под водки. Недавно начали водку в таких продавать, заклеенных фольгой. А у неё своей посуды не было, вот ей где-то и нашли такой, что весьма символично. Сколько я её вижу - она всегда с этим стаканом и в нем бултыхается засохший, побелевший заваренный уже раз двадцать пакетик чая. И она при виде меня каждый раз жалобным голосом просит:

-Лёша! Вскипяти чайку!

Объяснять ей, что я не Лёша и что этот пакетик давно пора выкинуть - всё равно что объяснять местной кошке Дашке теорию относительности. Там мозгов осталось, похоже, ещё меньше, чем у этой Дашки. Та хоть котят рожает. Я уже прохожу мимо, не обращая внимания на повторение просьбы. Из умывалки навстречу мне выходит Пахан. Как всегда, с добродушной улыбкой, морда красная, пузо вперёд:

-О! Доброе утро! Как насчёт чайку?

-Сейчас умоюсь, приду к вам - отвечаю я и иду умываться. Сейчас будет чифир и завтрак.

Пахан - это обитатель 6 палаты, добродушный пузатый дядька, покрытый наколками с ног до головы. Почти всю сознательную жизнь он провёл по тюрьмам и колониям, только в 90-е подольше погулял на свободе, имел хорошие деньги, тогда и подсел на стакан. Сейчас живёт в том же режиме, что и большинство из нас: "запой-наркушка". Но денег у него по-прежнему много, они в шестой палате живут просто в своё удовольствие. И я с ними тусуюсь постоянно, мне там интересней, чем в своей палате. Пахан оценил моё искусство варить чифир, а я оценил качество покупаемых им продуктов. Неплохой симбиоз.

Умываюсь, выхожу обратно в коридор. В комнате, гордо именуемой "приёмным покоем", сидят врач, медсестра, мужчина с женщиной и какой-то испуганный молодой парнишка. Встаю сбоку от двери, подслушиваю разговор. Оказывается, пацанчик не дурак выпить и покурить травы, и родители решили отправить его "полечиться". С медицинской точки зрения - абсолютно бесполезное дело, абстиненции на данный момент у него нет. Но цель родителей, как я понял - напугать сыночка, "чтобы посмотрел и понял что-нибудь". Врачам, понятное дело, забашляют, те поколют ему витаминки... Судя по напуганным глазам пацанчика - забавный будет пациент. Можно поприкалываться над ним, пользуясь его незнанием темы и напуганностью - в пределах разумного, конечно.

Ушами слушаю, а глазами смотрю за коридором. Вот выходит из палаты Фокусник - опять завтрак проспал. На второй день прибывания этот странный чувак, ещё мутный от нейролептиков, вышел из наблюдательной палаты в коридор. В конце коридора стоял телевизор - какой-то допотопный агрегат советских времён, без задней крышки, в котором Пахан что-то крутил отвёрткой, пытаясь настроить изображение. Этот вмешался, сказал, что понимает в этом, "надо только поймать фокус". Взял у Пахана отвёртку, ковырнул что-то сзади - и телевизор тут же накрылся медным тазом. Многие хотели настучать ему по голове, но мы с Паханом сумели предотвратить побои. На следующий день друзья Пахана привезли в отделение нормальный маленький "Сони", а за новым пациентом прочно закрепилась кликуха Фокусник. Он и до сих пор мутный, никак в себя не придёт.

Вот проходит мимо меня Мистер Мускул - невероятной худобы бомж-доходяга. Стреляет у меня сигарету, я отвечаю, что с собой нет. Он проходит дальше, заглядывая по пути во все палаты с этой просьбой. Открывает дверь и в женскую палату. Оттуда раздаётся синхронный визг трёх девчонок, в Мистера Мускула летит какая-то книга, попадает ему в лицо. Он с философским спокойствием трёт морду, идёт дальше стрелять сигареты. Я беззвучно посмеиваюсь, потом отстраняюсь от двери приёмного покоя. Всё там уже решили, новый пациент поступает в нашу палату. Его счастье - хоть не в шестую... Просится покурить на улицу. Его выпускают, врач с родителями закрывают дверь приёмного покоя изнутри. Понятно, сейчас там будет решаться денежный вопрос.

Я направляюсь к шестой палате за банкой, заваркой и кипятильником. Здесь розетки только в коридоре, пока врач закрылся - надо успеть сварить чифир.

Очередной ничем не примечательный день в наркушке начинается...

Продолжение следует...

Ремиссия. Часть 2

Захожу в шестую палату. Сидят Пахан и ещё два её обитателя - молодые гопники, смотрящие на Пахана как на кумира. Нет только четвёртого члена компании, но я знаю, где он.

-Майор опять метёт? - уточняю я.

-Опять - улыбается Пахан. -Чаёк варить будешь? Вон всё приготовлено.

Один из гопников услужливо подаёт мне банку, заварку и кипятильник. Выхожу в коридор, направляюсь к розеткам.

Майор - четвёртый обитатель этой палаты, бывший армейский майор. Судя по всему - каких-то очень непростых войск. Про армию почти не рассказывает, кроме каких-нибудь нейтральных случаев, которые может рассказать любой офицер. Знаю только, что к Афганистану он имеет самое прямое отношение. По словам Пахана - и не только к нему. Худой, жилистый, с усталым невыразительным лицом. Ещё не старый, но голова полностью седая. Он почему-то с трудом переносит пребывание в четырёх стенах наркушки. Постоянно напрашивается на какие-нибудь дела, чтобы выйти на улицу. В магазин сходить, казённое бельё после стирки развесить. Каждое утро подметает территорию вокруг больницы. Других на это калачом не выгонишь, а Майору лишь бы на воздух выйти.

Вскипятил воду, сыплю заварку... И в этот момент распахивается дверь приёмного покоя, из него практически бегом выскакивают врач и родители нового пациента. Блин, спалился с чифиром!

Но врач даже не смотрит в мою сторону, они бросаются к выходу. Выскакивают на улицу... И тут я понимаю в чём дело, и начинаю в голос смеяться. Пацанчик-то сбежал! Цель, которую преследовали родители - напугать его - была достигнута. Он как посмотрел на наше заведение, так и попросился "покурить на улицу". А как вышел - наверно, со всех ног припустил, только бы не остаться среди нас без мамы и папы.

Это ведь я ко всему здесь привык и радуюсь летнему дню и светящему в окна солнышку. А посмотреть на всё здесь свежим взглядом - есть от чего напугаться. Специфический запах: застоявшийся тяжёлый воздух, отдающий какими-то прокисшими тряпками, пропитанный лекарствами, с примесью лёгкого аромата бомжатины, запоминается на всю жизнь. Сжатое пространство, обшарпанные стены и потолок. Длинный узкий коридор, по которому перемещаются странные существа - из них и людей-то не во всех признаешь. Вот, например, идёт Терминатор - одна половина лица представляет собой сплошной синяк и содранную почти до мяса кожу. За что, собственно, так и прозвали. Или вот опять стреляет сигареты Мистер Мускул - хоть сейчас выставляй его фото как чудом выжившего в концлагере, ни у кого даже сомнений не возникнет. Или вон какой-то кекс, вчера поступивший - лицо заросло дикой бородой до самых глаз, а глаза всё время устремлены в потолок, отчего кажется, что зрачков в них нет вообще. Одни белки, как у зомби. А тут ещё этот крик из наблюдательной палаты... Я только сейчас поймал себя на том, что не замечал его с самого утра. Какой-то привязанный тип с белочкой третий день орёт: "Галя! Галя! Галя!" Орёт тревожно, испуганно, но всегда с одной и той же интонацией - как будто пластинку заело на одном слове. Я уже на второй день адаптировался к этим крикам и перестал замечать. Здесь всё время кто-то орёт. А на новенького, видимо, это произвело сильное впечатление...

Врач и родители несостоявшегося пациента возвращаются с улицы и идут к нему в кабинет. Госпитализация не состоялась. На меня опять никто не обратил внимания, поэтому спокойно я довариваю чифир и несу его в шестую палату. Отвечаю только на жест Морячка: шутливо-ироничное покачивание головой - мол, ай-яй-яй, пить чифир нехорошо. Отвечаю высунутым языком. А "дай сигаретку" от Мистера Мускула и "Лёша, вскипяти чайку!" привычно игнорирую.

Продолжение следует...

Ремиссия. Часть 3

Пьём чифир в шестой палате, строим планы на день. Дни здесь однообразные, время тянется медленно. В других наркушках есть хотя бы теннис или бильярд, а некоторых отделениях можно встретить примитивный тренажёр или гантельки какие-нибудь... Здесь вообще ничего нет, только шахматы и шашки. От шашек уже тошнит, а в шахматы мне здесь играть не с кем. Только Майор хорошо играет, но он не любит это дело, уговорить его получается редко.

Я расказываю, как сбежал новенький. Все смеются. Пахан выдаёт версию, что это Майор его напугал.

-А я-то при чём? - недоумевает Майор.

-Ну как при чём? Он первого, кого увидел, это тебя, с метлой. А до этого, возможно, видел тебя по телевизору, в каких-нибудь сводках из горячих точек. И сейчас корешам рассказывает: "Меня чуть не сдали в секретное заведение, где проводят опыты над людьми! Там по коридору ходят зомби и мутанты, а дворником работает майор спецназа!"

Все ржут. А Пахан уже переключается на другую тему:

-Когда нам хоть одну красивую незамужнюю алкоголичку привезут? Как молодые и красивые - так наркоманки. Была одна алкоголичка, и та замужем, муж каждый день навещал...

-А что тебе наркоманки не угодили? - смеюсь я -Возьми у врачей их истории болезни, проверь, чтобы никакой заразы не было.

-Да здесь ни у кого нет заразы - отмахивается Пахан -Если найдут что-нибудь, их сразу в другое отделение отправляют. Если здесь лежит - значит, чистая. Дело не в этом... Не перевариваю я нариков.

-Я тоже - вторит ему один из гопников.

-А кто вчера рассказывал, как колоться пробовал? - смеётся другой.

-Так это один раз... И то не героином, а какой-то хренью... Я и не понял ничего, только вырвало.

За этими разговорами допиваем чифир. Как раз сейчас начнётся прогулка.

-Предлагаю покурить на улице, а потом там же позавтракать, на свежем воздухе! - выдвигает идею Пахан. Сделаем салатик и съедим копчёную курицу!

Все поддерживают идею. Выходим на улицу, рассаживаемся на скамейке, закуриваем. И тут во двор больницы заходят две женщины - похоже, мама с дочкой, очень уж похожи лицом. Мама как мама, обычная женщина средних лет, а вот дочка, похоже, наш человек. Лицо опухшее и на нём застыла какая-то вселенская скорбь. Но несмотря на следы обильных возлияний - лицо красивое. А уж фигура - как с подиума. Правда, всё портит неуверенная походка. Они подходят к нам.

-Скажите, это наркологическая больница? - спрашивает мама.

-Она самая - отвечает Пахан - вам нужен врач? Это я.

Женщина недоверчиво смотрит на татуированные руки "врача".

-Не слушайте его, он сумасшедший - говорю я. - Его сюда временно положили, в психушке мест нет пока. А врач внутри, по коридору направо, там на двери написано.

-Мам, да не буду я здесь лежать! - плачущим голосом выдаёт девчонка.

-Ты слышала, что врач по телефону сказал? - возмущается женщина. - Умереть хочешь?

-Да, хочу!

-Полечись сначала, умереть ещё успеешь - говорю я ей. - Вы, человеки, всё равно все умрёте.

-А ты нет, что ли? - хлопает она глазами.

-Я - нет, мне ещё через три тысячи лет надо вернуться на свою планету.

-Пошли, чего ты их слушаешь! - дёргает её за руку мать, и они скрываются в здании нашей наркушки. Мы смотрим вслед.

-Пахан, ты часом не умеешь свои желания материализовывать? - спрашиваю я.

-Да ну нафиг... Я до сих пор не верю! - откликается Пахан. - Таких алкоголичек не бывает! Ты её рассмотрел? Сейчас её прокапают, в себя приведут - это же готовая модель! Она, наверно, победу в конкурсе красоты отмечала, и перестаралась!

Вся наша компания смеётся. Рядом стоит Морячок, тоже смотрит вслед ушедшей девушке.

-Морячок! - кричу я ему - Ты чего застыл? Тебе в рот уже три мухи залетели, а ты не заметил! Иди, гладь свой парадный китель! Её прокапают, тут ты и подкатишь во всей красе!

Все, включая Морячка, смеются ещё громче. Ближайшие дни обещают стать интересней...

Продолжение следует…

Ремиссия. Часть 4

К обеду ясная погода сменилась дождём. Серьёзным таким, сильным и долгим. Сразу стало тоскливо, помещение больницы стало казаться особенно тесным. Заняться абсолютно нечем. Почти все столпились у телевизора, а мне он уже надоел. Поотжимался немного в палате, покачал пресс, потом сходил в душ, чисто чтобы время провести. Раньше здесь вообще душа не было, ходили в соседнее отделение. Но когда отделение стало женским - сделали отличную ванную комнату, с ванной, биде и душем. Не в каждой квартире такая есть. Летом в жару даже медсёстры не брезгуют забежать ополоснуться.

После душа предложил Пахану чифирнуть перед ужином. Взял всё необходимое, стою в конце коридора, кипячу воду. Рядом окно, около него стоят два бомжеватых мужика, смотрят на улицу. Один другому говорит:

-Смотри, вон 100 рублей лежит!

-Где? Да, точно! Жалко, что не выйдешь.

-Они всё равно за нашей территорией, на дороге, нас туда даже во время прогулки не пустят.

Подхожу к окну, выглядываю из-за их спин. Точно, в грязи, примятая машинным следом, лежит купюра в 100 рублей. Это 10 пачек сигарет. Или чай и сигареты. Или ещё что-нибудь.

Мужики тем временем начинают строить планы по доставанию купюры через окно какой-нибудь длинной палкой. А я отправляюсь в кабинет медсестры:

-А вы можете меня на улицу выпустить, буквально на несколько секунд?

-Ты что, с ума сошёл? Вон ливень какой! Что ты там забыл, на улице?

-Там сто рублей на дороге лежит, забрать хочу.

-Где? Выдумываешь ты чего-то!

Медсестра направляется за мной к окну. Мужики тем временем ушли, видимо, на поиски палки. Медсестра видит сотку:

-Ну и зачем они тебе?

-На сигареты хотя бы.

-Ладно, давай. Только быстро, простудишься - я виновата буду.

Открывает дверь, я выскакиваю на улицу и бегом бросаюсь за территорию. Медсестра, видимо, напуганная моим рывком и решившая, что я хочу убежать, бросается следом. Вот наивная, как будто догнала бы. Да и куда мне бежать? Я бы на второй срок остался с удовольствием, но в этом отделении не оставляют.

Хватаю грязную, мокрую сотку, бегом возвращаюсь обратно. Захожу в умывалку, мою её под краном. Затем выхожу и наклеиваю мокрую купюру на свою банку, в которой уже кипит вода. Высыхает удивительно быстро, через несколько секунд уже отваливается от банки полностью сухая и горячая. Складываю, сую в карман. В это время к окну подходят те двое. В руках ничего нет - видимо, ничего не нашли, но хотят ещё раз примериться.

-Смотри-ка, уже нет!

-Конечно, проходил кто-то и забрал, пока мы тут хлебалом щёлкали. -Жалко... Можно было боярышника взять...

Я вынимаю кипятильник и сыплю заварку. Сейчас главное - чтобы процесс не видел никто из персонала. Серьёзных проблем не будет, но чифир выльют. А чай здесь на вес золота.

Накрываю банку полотенцем, полностью, чтобы не было видно, что вней. Сам пока прогуливаюсь по коридору. Дверь в женскую палату открыта и в ней никого из нет. Только новая девушка лежит под капельницей, бледная и красивая...

Продолжение следует…

Ремиссия. Часть 5

Оба гопника из шестой палаты сегодня выписались – я даже имён их не запомнил. А взамен сразу перевели одного из наблюдательной. Наркоман Макс, которого я зову Наркомакс. Чтобы отличать, а то тут ещё Максы есть. Вообще в таких заведениях Максов почему-то всегда много. Больше только Саньков.

Наркомакс на удивление адекватный и контактный для наркомана. Видимо, потому, что ещё и алкоголик. Приехал сюда после запоя – снимался таким образом с кумаров. Он земляк Пахана, у них много общих знакомых, и Пахан поговорил с врачом на предмет перевода Наркомакса именно в их палату. Они постоянно называют какие-то знакомые обоим имена, погремухи, говорят о каких-то известных обоим делах. Похоже, в криминале Наркомакс по самые уши.

Мы сидим в шестой палате и «завтракаем чифиром». Потом последует настоящий завтрак. Сегодня решили пойти в столовую, но к манной каше на нашем столе будут добавки.

-Я тебя не считаю наркоманом – говорит Наркомаксу Майор, принимая у него кружку – Ты наш, алкоголик. И Пахан так считает.

-У тебя поведение не наркомана – кивает Пахан – бросай эту дрянь, лучше водку пей. А лучше всё бросай.

-А вот Белый считает тебя наркоманом – уточняет Майор – говорит, раз кумары есть, то стопроцентный наркоман.

-Да я сам себя считаю наркоманом – Наркомакс делает два глотка и передаёт кружку мне – и наркоманом, и алкоголиком. То пью, то колюсь.

-Ну, мы с Паханом определяем по поведению – говорит Майор – а ты, Белый, по кумару?

Я против навешивания ярлыков вообще. Поэтому отшучиваюсь:

-Белого сейчас больше интересуют другие вещи. Первая – выйдет ли вчера привезённая девочка сегодня на завтрак. То, что её положили не в наблюдательную, даёт надежду. А вы мне про наркоманов каких-то…

-А вторая? – уточняет Наркомакс.

-А вторая – смогу ли я составить конкуренцию Морячку.

Все гогочут.

-Морячок – красивый парень, такие бабам нравятся – кивает Майор. Рожа смазливая и мужественная одновременно.

-Ты видел его рожу, когда его только привезли? – фыркает Пахан.

-Да рожи-то у нас у всех хороши – говорит Наркомакс с интонациями из известного фильма.

Все снова гогочут. А в это время из коридора кричат:

-Завтрак!

Сначала крикнула медсестра. Кто-то из больных – кажется, Фокусник – продублировал:

-Завтрак!

Один из моих однопалатников приоткрывает дверь в шестую палату:

-Завтрак!

Да слышали, слышали. Чифир как раз закончился. Покурить бы… Надо было закончить чуть пораньше. Ну да ладно, идём на завтрак, потом покурим.

Чифир нельзя пить после еды – не будет прихода, и еда сгорит. Как будто и не поел, и не чифирнул. Его также нельзя пить, если долго после этого не будешь есть. Оптимально – за пятнадцать минут до еды, потом покурить, потом поесть. Но и так тоже сойдёт.

Пахан закидывает в рот карамельку, даёт и нам по одной. Прямо с карамельками во рту мы садимся за стол. Пахан лезет в стоящий на кухне холодильник, в котором хранятся продукты больных. Вынимает колбасу:

-Сегодня должны кабанчика закинуть, а пока не особо что есть. Обойдёмся колбаской?

-Да легко! – соглашаются все. А что не согласиться, когда колбасы много и двух видов – варёная и копчёная.

-Не крути головой, не крути – подкалывает меня Пахан – нет её. Не угостишь колбаской, пока, во всяком случае.

И наш стол, и соседний – моя палата – ржут.

-Пахановской колбаской – уточняет Майор. Все ржут ещё громче.

-Приятного аппетита – говорит зашедшая зачем-то в столовую медсестра - Вот эти две палаты, смотрю, всегда на позитиве. Молодцы. А другие ходят как в воду опущенные.

-Поделитесь с остальными своим секретом позитива – скрипучим голосом говорит алкашка из женской палаты.

-Секрет простой: мы дебилы – отвечает Наркомакс.

Смеются, но неохотно, Никто не хочет чувствовать себя дебилом.

-Мы тоже дебилы, но что-то не помогает – бубнит алкашка, да серьёзно так.

На этот раз все гогочут громче.

Возвращаясь из курилки после завтрака, прохожу мимо кабинета врача. Слышу, как он кому-то возмущённо говорит по телефону:

-Вот скажите, почему это не может подождать до завтра? Пусть приезжает трезвый! Ничего с ним не случится за одну ночь, вы не хуже меня это знаете!

Похоже, хотят подкинуть какого-то пьяного по блату. Над здешними врачами есть своё начальство, а у них, как и у всех – родственники, друзья, родственники друзей и друзья родственников.

Вернувшись в шестую палату, я делюсь услышанным со своей компанией.

-Я тоже похмелья боялся, пытался похмелённый приезжать – говорит Наркомакс – не прокатило.

-А я приехал слегка похмелённый – говорит Майор – но только чуть-чуть, всё равно трясло жутко.

-Посмотрим, что за пьяный такой - резюмирует Пахан.

Мы не ошиблись. Примерно через час пьяного привозят. Кто его сопровождал – я не видел, увидел только когда сопровождающие уже уехали, оставив его в отделении. Это мужик средних лет, хорошо одетый, даже шикарно для алкоголика, очень самоуверенный и заносчивый. Во всяком случае, пока пьяный. Ну как же – его же по блату положили, он крутой. Гнул в курилке пальцы перед Фокусником, задвигал в коридоре что-то за жизнь Мистеру Мускулу. Шума от него – как будто человек десять привезли. С нами пока не пересекался.

Наши – и моя палата, и шестая – сидят в конце коридора у телевизора. Пьяный мужик, наконец закончив учить жизни Мистера Мускула, направляется к нам:

-Здорово, мужики! Что смотрим?

Кто-то неодобрительно косится на него и ничего не отвечает. Кто-то даже не косится.

-Разное смотрим – нехотя отвечает Морячок.

Мужик присаживается на скамейку, пытается заводить со всеми разговоры, мешает смотреть телевизор. Видя, что ему здесь не рады, постепенно становится агрессивным.

-Не, а чё все такие серьёзные? Сидят, надулись как шары! Чё, умные, что ли?

Пахан наконец-то поворачивает голову в его сторону. Смотрит с интересом и доброй улыбкой. Так смотрят на маленького котёнка, который охотится за ногой хозяина, считая себя большим грозным хищником.

-Вот ты, что молчишь? – пьяный толкает в плечо Наркомакса – глухонемой, что ли? Ты кто вообще по жизни?

Наркомакс медленно встаёт.

-Э, ты чё встал? – мужик то ли испугался, то ли наоборот решил довести до драки – Ты чё встал? Чё, крутой, что ли? Я смотрю, вы все тут крутые, да?

В это время сзади подходит всё тот же Мистер Мускул со своей вечной проблемой:

-Ребята, у вас не будет сигаретки?

-Э, ты чё сзади подошёл? – орёт пьяный – ты чё хотел?

Он толкает Мистера Мускула в грудь, тот падает. Много ли ему надо. И тут Наркомакс бьёт мужику в лицо, в живот, в ухо, снова в лицо. Мужик падает рядом с Мистером Мускулом. В коридор выбегают медсёстры:

-Это что такое! Безобразие! Ребята, это он начал?

-Ну а кто же! – говорит кто-то из моей палаты.

Мужик пытается встать, но не успевает: на него верхом садится Майор, каким-то хитрым способом заламывает ему руки. Что интересно – до этого рычавший и матерившийся мужик чудесным образом вдруг замолкает. Из кабинета появляется врач:

-Тааак… - и, повернувшись к медсестре: - Вызывайте милицию.

Вскоре приезжают два мента и, приняв дебошира из рук Майора, который так и сидел на нём до их приезда, увозят в вытрезвитель. Чуть позже мы в шестой палате обсуждаем инцидент:

-Думаю, врач доволен – говорю я – он явно не хотел его брать.

-А вы все пофигисты такие, я балдею с вас! – удивляется Наркомакс – он тут беснуется, а они как сидели, так и сидят! Только Майор среагировал, и то под конец!

-Я бы в жизни не среагировал – лениво отвечает Майор, прихлёбывая чифир – но что-то за телевизор побоялся. Думаю, грохнет ещё. А вечером фильм хороший.

Все, кроме Наркомакса, смеются. А Наркомакс продолжает удивляться:

-Не, братва, ну вы прямо буддисты какие-то! Я ещё до того, как он к нам подошёл, хотел ему в рожу дать – достал своим поведением!

Я с улыбкой поворачиваюсь к Пахану:

-Теперь ты понимаешь, что он наркоман?

Продолжение следует...

Ремиссия. Часть 6

Снова завтракаем в столовой. У каждого по тарелке манной каши, а в центре стола – половина копчёной курицы. Пахан отрезает каждому по кусочку и раскладывает на листах плотной бумаги рядом с тарелками.

-Сначала кашу ешьте – советует он – после курицы кашу не захотите, а одной курицей не наедитесь.

-Да, жор до сих пор не отпускает – кивает Майор.

Мы пришли раньше всех и уже вовсю сидим за столом, а большинство только входит, выстраивается в очередь за тарелками. И тут в столовую входит та самая девушка. Выглядит уже намного лучше, на ней какой-то домашний халатик, мягкие тапочки, походка стала уверенней, а вот глаза испуганные. Озирается вокруг, словно вопрошая: «Куда я попала?»

С ней в палате сейчас осталась только одна наркоманка, тоже молодая. С ней они и садятся за стол.

-Вроде аппетит появился… - неуверенно говорит она.

-То ли ещё будет через пару дней – отвечает ей наркоманка, деловито двигая на столе тарелки и стаканы – такой жор попрёт, я-то знаю.

-Белый, ешь кашу – потихоньку говорит Пахан.

Это он к тому, что я совсем на неё засмотрелся. Майор и Наркомакс гогочут.

Девушка поворачивает голову в нашу сторону и натыкается на мой взгляд. Я улыбаюсь ей.

-Там у нас типа авторитеты местные – заметив её взгляд, усмехается наркоманка – за порядком смотрят, вчера пьяного дебошира угомонили, сегодня одного чудика заставили пол мыть.

Это Фокусник у нас сегодня с утра пораньше опять фокус показал. Его наконец-то тоже пробило на жор, и он, не дожидаясь завтрака, открыл банку рыбных консервов. Почему-то в коридоре, у телевизора. Масло из банки брызнуло на пол, вот мы с Майором и заставили его вытереть всё насухо. Майор даже какое-то обезжиривающее средство взял у сестры-хозяйки, чтобы пол не скользил.

Завтрак заканчивается, все выходят. Девушка робко стоит в коридоре – в палату ей явно не хочется, а куда ещё здесь пойти, не знает.

-Присаживайся, телевизор посмотрим – я киваю ей на лавочку и сажусь сам – Надоело, наверно, в палате?

-Надоело – кивает она – А вы курите?

-И пью, и курю, как и все мы – киваю я – Пойдём, покурим.

Подходим к туалету, он же курилка. Она останавливается перед дверью:

-Я сюда ходила несколько раз, и так и не поняла… Он что, и для мужчин, и для женщин?!

-Ну там кабинки разные, ты же видела – говорю я ей – «Эм» и «Жо». Только общее помещение, где курят.

-Всё равно странно как-то…

Заходим, я даю ей сигарету, закуриваем. Объясняю, что отделение до недавнего времени было мужским, сейчас как бы женское, но как бы всё равно с мужиками, поэтому не всё предусмотрено. Зато, говорю, душ здесь отменный, с ванной и биде, и моют его всегда до идеальной чистоты.

-Вот помыться, это да, обязательно надо – она заметно обрадовалась этой новости – Покажете, где?

-Давай на ты, я ещё не совсем старый – предлагаю я – тебя как звать?

-Марина.

-Ну вот, а меня Михаил. Пацаны вон Мишей Белым кличут. Для тебя – просто Миша.

-Почему Белым?

-Кожа потому что загару не поддаётся, или белая, или краснеет, облезает и снова белая – объясняю я – Загореть мне не судьба. Прозвали так давным-давно.

-А я наоборот никогда не обгораю и быстро чернею – улыбается она.

Разговор потихоньку завязывается. Докуриваем, выходим, я показываю ей, где душ, она идёт в палату собирать вещи для мытья. А я направляюсь к своим, сидящим у телевизора.

-Ну что, покурить-то можно теперь? – лыбится Пахан – мы уж решили туда пока не ходить, мало ли как у вас там всё закрутится.

Все вокруг тоже подхихикивают.

-Завидуй, завидуй – ухмыляюсь я – тебе, старому, только завидовать и остаётся.

Перед обедом мы с Мариной пообщались ещё, в коридоре. Я рассказал ей вкратце о местных порядках, о сроках лечения. Она, как оказалось, работает официанткой в очень престижном ресторане.

-Ну а пить-то как начала? – уточняю я.

-Ну, я выпивала, конечно, но в этот раз со мной что-то случилось… - сбивчиво объясняет она – Никогда такого не было… У меня вообще не было запоев, а тут как с ума сошла… Половину дней вообще не помню. Хорошо хоть, на работе успела больничный взять… А сейчас уже отпуск начался…

-Что, совсем проблем с алкоголем не было? – уточняю я.

-Ну, практически… Увлекалась, конечно… По вечерам, понемногу, но часто. Но никогда не напивалась сильно. А тут…

-Понятно – киваю я – Сильные стрессы, травмы головы были?

Она удивлённо распахивает на меня синие глаза:

-Да… И то и другое…

-Ну, рассказывай.

-Мы в ДТП попали… У меня подруга погибла… А у меня – сильное сотрясение, лежала в больнице… Когда выписывалась, врач сказал - полгода без спиртного. Я и не пила. А как раз через полгода…

-Ну, всё ясно – подвожу я итог – алкоголизм у тебя резко спрогрессировал как следствие травмы головы. Такое бывает.

-Мне ещё с похмелья что-то глючилось… - она передёргивает плечами – на стене, на обоях…

-Рисунок обоев в лица складывался? – мой вопрос звучит полуутвердительно.

-Да… Откуда вы… Ты всё знаешь?!

-Так это люди все разные, а алкоголизм у всех одинаковый – усмехаюсь я – добро пожаловать в наши ряды, девочка.

-И что теперь делать?!

-Только два варианта. Бросать пить и жить нормальной жизнью, или постепенно превращаться вот в это – я киваю на проходящую мимо бомжиху – Знаешь, сколько ей лет?

-Шестьдесят? Пятьдесят?

-Тридцать восемь.

Маринке становится совсем не по себе.

-Ладно, иди отдыхай, загрузил я тебя – я подталкиваю её к палате – Обед скоро. Увидимся в столовой. Если надо что – обращайся.

-Спасибо, Миша. Я к вам просто не подхожу, там у вас этот… Толстый, в наколках… Он такой страшный…

-Ничего он не страшный, добрый дядька – смеюсь я – Кормит всю свою палату, и меня заодно. И вообще ничего не бойся, больница хоть и специфическая, но это не тюрьма и даже не психушка. Отлежишь месяц, и всё будет хорошо.

Она уходит в палату. Я направляюсь к своей. И только сейчас задумываюсь о том, как искажённо всё воспринимаю. Пахан, глазами нормального человека, действительно не «добрый толстый дядька», а опасный уголовник, от которого лучше держаться подальше. Что вполне соответствует действительности. Продуктами он делится с нами не от доброты душевной, а потому что ему компания для общения нужна. И за плечами у него столько всякого… Впрочем, а я, глазами нормального человека – сильно ли лучше? Это здесь, на фоне всяких Паханов и Майоров, а тем паче Фокусников и Терминаторов, смотрюсь прилично. А на улице, когда выхожу в магазин – люди смотрят с опаской. Действительно, «рожи у нас у всех хороши» …

Продолжение следует…

Ремиссия. Часть 7

Захожу в шестую палату с банкой, Наркомакс берётся сцеживать чифир. Я учу его отжимать нифеля ложкой, чтобы самое крепкое не пропадало.

-Самое крепкое ещё можно сахаром собрать – замечает Пахан – Рассказывали мне про одного хитрого дедка… Я, говорит, ребята, чифир пить не буду, старый, сердечко уже не то… Дайте кусочек сахара в ваш чифир обмакнуть, хоть вкус вспомнить…

-И его с этого кусочка сахара штырит больше, чем остальных с целой кружки – с улыбкой заканчиваю я историю – Ты чуть ли не первый, кто честно сказал, что всего лишь слышал. Обычно каждый говорит, что в его отряде этот дедок сидел.

-Ну, это как байки про армию – поддерживает Майор – общеизвестные случаи каждый рассказывает, типа в его части это было.

-Пахан, а с зоны много убегают? – спрашивает Наркомакс. Его интересует всё, что связано с местами лишения свободы, и неудивительно. Загреметь туда он может в любое время.

-Почти не убегают – отмахивается Пахан – какой смысл?

-Ну как какой, если тебе сидеть лет пятнадцать?

-А куда ты побежишь?

-Ну… Нашёл бы куда… - немного растерялся Наркомакс.

-Да ничего бы оригинального ты не нашёл. Мама с папой, дяди-тёти-двоюродные братья, бывшая подруга, кореша-подельники, лучший друг детства, заброшенный прадедовский дом в деревне… Все эти адреса известны, и по любому из них тебя примут.

-Ну, а если… - чешет затылок Наркомакс.

-Только не надо фантазировать про пластические операции, новые документы и политическое убежище в другой стране – усмехаясь, перебивает его Пахан – это если ты шпион какой, или подпольный миллионер – тогда есть смысл. Желательно, чтобы тебя ждал засекреченный гараж, про который никто не знает, а там машина, документы на другое имя, включая загранпаспорт, и полный багажник баксов.

Все, включая Наркомакса, смеются.

-Да, это не про нас – резюмирует он.

-Из психушек и то мало кто бегает – замечаю я. А ведь оттуда сбежавших ловят неохотно, а то и совсем не ловят. И всё равно – в основном бегут не подумав, под влиянием импульса. Выпустили на кухню за бачками, что-то стрельнуло в голову – рванул. А так, чтобы продуманно – очень мало… Помню я одного, который продуманно убежал. Но он смерть свою почувствовал, хотел умереть свободным. Добежал до родных краёв, лёг в траву и умер.

-Красиво умер – кивает Пахан.

В это время из коридора кричат:

-Завтрак!

Но мы ещё не совсем допили чифир. Поэтому сначала допиваем, а потом идём. И покурить опять не успели… Приходим одни из последних, некоторые уже почти закончили, а мы только тарелки берём.

На завтраке я снова смотрю на Маринку, а она на меня. Улыбаемся друг другу. Она уже всё доела, а не уходит. Сидит, смотрит на меня.

-Белый, пронесёшь какао мимо рта – шепчет Пахан. Майор и Наркомакс подхихикивают.

-Злые вы, уйду я от вас – я беру со стола свою долю копчёного сала, от щедрот Пахановских, беру какао, хлеб (кашу уже доел) и перехожу за её стол.

-Ну как, аппетит появился? Сало будешь?

-Ну, даже не знаю… - мнётся она.

-Та ти що, дівчинка, що тут гадати, це ж сало!

Она удивлённо распахивает на меня глаза:

-Ты украинец, что ли?

-Тебе то же самое на чувашском произнести? – улыбаюсь я.

-Интересный ты человек, Миша… Я вот сейчас даже на английском не вспомню, как это правильно…

На английском я и сам не вспомню. Поэтому перевожу разговор на тему её самочувствия.

После завтрака сидим у телевизора. Пахан с Майором играют в нарды в шестой палате, моя палата зависла в курилке, а Наркомакс ушёл в женскую палату подкатывать к молодой наркоманке. Не иначе с меня пример берёт. Марина всё понимает, поэтому в свою палату не торопится. Сидим вдвоём. Вдоль двух стен коридора стоят две кушетки, торцом к телевизору, по-другому их не поставишь, не перегородив коридор. Поэтому все сидят здесь за спиной друг у друга, выглядывая из-за плеч.

Но сейчас мы здесь только вдвоём. Поэтому я чуть отодвинул кушетку от стены, чтобы сесть на неё верхом, а она села впереди меня, забравшись с ногами.

Наверно, я всё-таки негодяй. Потому что знаю, что на выходе из запоя часто просыпаются сексуальные желания, а мозг ещё слабо контролирует морально-этическую сторону. А Марина ещё не знает. Хотя наверняка уже чувствует.

По телевизору тем временем кто-то с кем-то целуется. Довольно чувственно. И я под эту сцену тихонько притягиваю её к себе…

Она напрягается на секунду, а потом, как-то резко расслабившись, облокачивается спиной на меня. А я обхватываю её руками, поверх её рук.

Пахан и Майор выходят из палаты. Увидев нас, делают каменные лица и проходят как мимо пустого места. Я мысленно благодарю их. Хотя и знаю, что потом в палате подколок не избежать. Ну ничего, я Наркомакса на помощь призову, будем их подкалывать в ответ на тему их старости и не нужности противоположному полу.

А Маринка тем временем вынимает руку из-под моей, пытаясь что-то поправить, и моя рука сама падает на выглянувшее из-под халатика бедро…

Продолжение следует…

Ремиссия. Часть 8

Вечер того же дня, смотрим телевизор всей компанией. Марина наконец-то перестала бояться Пахана достаточно для того, чтобы находиться с ним рядом. Скорей всего, потому, что сидит опять в моих объятиях. Все отнеслись к этому так, как будто мы лежим тут уже давным-давно и всегда сидим в обнимку. То есть просто делают вид, что не обращают внимания, за что я всех мысленно благодарю.

Компания у телевизора собралась большая, сзади двух кушеток поставили поперёк ещё две, перегородив весь коридор. Одну переднюю кушетку нагло заняли мы с Мариной, на другой – Пахан, Майор, Наркомакс и наркоманка из женской палаты. Тоже в обнимку с Наркомаксом. Был бы заведующий отделением – он бы быстро пресёк эти обжималки, но вечером здесь только дежурный врач и медсёстры, им по барабану. На третьей кушетке – моя палата. А на задней – всякие Фокусники и Мистеры Мускулы. Что они там видят из-за многочисленных спин – непонятно.

Рекламная пауза, все уходят курить, а мы остаёмся на кушетке. Я спрашиваю на ухо:

-Курить не пойдём?

Хотя ответ уже знаю. Нам на удивление хорошо и уютно просто сидеть вот так, и не хочется нарушать это удобное положение.

-Давай не пойдём – шепчет она – Мне вообще после того сотрясения врачи советовали бросить курить, потому что сосуды и всё такое… А никак не получается.

-Сильная травма была? – мы продолжаем общаться шёпотом.

-Вот, рубец остался, потрогай – Марина распускает волосы, берёт мою руку и кладёт себе на голову. Я вожу пальцами ей по голове, путаясь в густых волосах, но никакого рубца не нащупываю.

-Тебе природа тройную норму волос отмерила, ты в курсе? – шепчу я ей – Тут не только рубец, до уха не доберёшься.

И начинаю водить пальцами у неё за ухом.

Маринка изгибается, как кошка, и даже издаёт звук, похожий на кошачье урчание.

-Пойду-ка я в душ схожу – говорит она, резко освобождается из моих объятий, встаёт и уходит.

Понял, не дурак. Дожидаюсь, когда все вернутся к телевизору и увлекутся фильмом, незаметно встаю и иду по направлению к душу. Оглядываюсь назад – никто в мою сторону не смотрит. За дверью шумит вода. Берусь за ручку. Открыто.

Вышли мы тоже по одному, никем не замеченные. Во всяком случае, я был уверен, что никто ничего не заметил. До тех пор, когда после отбоя, мучаясь бессонницей, не пошёл покурить. Там курил Майор, почему-то один, без Пахана.

-Красава, поздравляю! – усмехнулся он.

-С чем? – я попытался включить дурачка.

-С успешным принятием душа, с чем – снова усмехнулся Майор – да не переживай, больше никто не видел.

Разведчик, блин…

Мы ходили в душ и на следующий день. И ещё раз.

Сидим в коридоре, Марина заглядывает мне в глаза:

-Миша, что с тобой происходит?

-В смысле? – не понимаю я.

-Ты мрачнее с каждым днём.

-Да с чего ты взяла, такой же, как всегда.

-Ну, не мрачнее… Как тебе сказать… Так же шутишь, улыбаешься, а глаза всё мрачней. И думаешь постоянно о чём-то, я же вижу.

-Думаю. Выписка скоро.

-Да, ты говорил об этом… Неужели совсем никак не получится что-то изменить? Неужели опять забухаешь?

-Обязательно. Проверено миллион раз.

-А если какую-то новую кодировку попробовать?

-Нет ничего принципиально нового, что бы я уже не пробовал. Да ладно, забудь об этом. Ты-то точно решила насчёт себя?

-Да. Психотерапевтическое внушение плюс иглоукалывание. Думаю, всё будет хорошо.

Мы натянуто улыбнулись друг другу. Я чмокнул её в ухо.

-Ладно, иди в палату. Заведующий пока здесь, не надо так палиться. Вечером, Пахан сказал, фильм какой-то прикольный будет, посидим, посмотрим…

-Маньяк – хихикнула она.

Ну да, без слов понятно, что не досмотрим его и до середины, свалим в душ.

Она уходит в палату, а я иду курить. Сажусь на подоконник, смотрю сквозь решётку на то, что меня ждёт. Внешний мир… И почему я должен опять туда идти? Почему не кладут сюда года на три, как когда-то в ЛТП?

Мы не можем жить в том мире. Никто из нас не может. Только многие этого не понимают и радостно рвутся туда опять, чтобы набить новых шишек и вернуться. С нетерпением ждут выписки, а через неделю или месяц возвращаются в ещё худшем состоянии. Потому что до момента понимания очень мало кто из нас доживает. Почти никто.

Продолжение следует…

Ремиссия. Часть 9

Сидим с Паханом в его палате, играем в шашки на сигареты. Майор опять отпросился на улицу, Наркомакс бродит где-то по отделению.

И тут в палату заглядывает Марина. Вот насколько уже перестала бояться Пахана.

-Миша, я к тебе заглядывала, мне сказали, что ты здесь. У тебя сахара нет? У нас закончился, а несладкий чай что-то вообще не идёт.

-Вон банка, насыпай сколько надо – показывает Пахан.

-Спасибо. Мы отдадим, когда привезут.

-Прекрати, отдаст она… Чемодан с баксами, что ли? Отсыпь сколько надо и забудь.

-Спасибо… А вечером какой-нибудь фильм интересный будет?

Пахан едва сдерживает улыбку. Он тоже давно раскусил, чем кончаются у нас вечерние просмотры фильмов.

-Будет, обязательно – киваю я. Какой – правда, не помню, но что-то видел в программе.

Марина благодарит и уходит.

-Пахан, что она во мне нашла? – спрашиваю я, глядя на закрывшуюся дверь – Приличная девчонка, сюда бы ещё лет десять не попала, если бы не травма головы. И я – завсегдатай… Или просто после запоя моральная планка понизилась?

-Всё относительно – выдаёт непривычный для него оборот Пахан – Ты и Морячок здесь самые приличные на вид, если сравнивать с остальными. Но у тебя харизма куда сильней, чем у Морячка. Звериное начало. Девки во все времена на это клевали и будут клевать.

-Согласен – киваю я - Выйдет отсюда – я ей нафиг не нужен буду. Там полно всяких – и приличней, и харизматичней.

Пахан пристально смотрит мне в глаза и вдруг медленно, задумчиво говорит:

-Когда-нибудь ты бросишь пить. Бросишь лежать в этих заведениях. Станешь приличным человеком. Возможно, растолстеешь. У тебя будет всё хорошо, за исключением одной маленькой детали. Вот эту свою харизму хищную ты потеряешь. Будешь спокойным и благополучным. Девкам будешь нравиться, но не так. Вот этого огонька в тебе не будет. Голодного блеска в глазах. Но в целом - оно того стоит.

-Ну, не знаю… Почему ты так думаешь?

-Вижу. Я, Белый, много что в людях вижу. У меня диплом психолога был, между прочим, и аспирантура.

-У тебя?! – я вытаращиваюсь на этого страшного расписного уголовника.

-Что, не думал? – усмехается Пахан – Ладно, это уже давно неважно. А у тебя всё будет нормально.

-Может, и будет когда, только не в ближайшее время. Выписываться скоро…

-И с этим как-нибудь сложится. Чувствую. Что, опять ничья у нас?

-Выходит, ничья, по одной дамке осталось. Я шашки не очень люблю, больше шахматы.

-В шахматы думать надо, мозг закипает, много партий подряд не сыграешь. А шашки можно хоть весь день переставлять. Пойдёшь чаёк варить? Пока заварится – как раз и Майор придёт, перед обедом самое то.

-Давай заварим.

Выхожу в коридор и невольно оглядываюсь на дверь палаты. Вот тебе и Пахан…

А на следующий день меня вызывает врач:

-Ну что, пора тебе выписываться.

-Знаю. Я вас просил тогда, ничего не получается?

-Ты же знаешь, мы не можем здесь на второй срок оставлять. Мест очень мало. Это там – кивает за окно, в направлении другого отделения, находящегося на другом конце города – оставляют.

-Да, знаю…

-Но я обещал, что постараюсь тебе помочь. Договорился с ними. Завтра от нас сразу поедешь туда.

-А как меня туда возьмут, не после запоя?

-Я же говорю – договорился. Устраивает тебя такой вариант?

-Да более чем! Спасибо вам большое!

-А там, может, на второй срок оставят – вот тебе и три месяца. А три месяца трезвости – уже по-другому мозг работает. Там, глядишь, что-то и придумается, как дальше быть.

-Спасибо ещё раз. Трёх месяцев у меня не было пока, только два с половиной.

-Ну вот, постарайся перекрыть свой рекорд. Далеко не заглядывай. Месяц у тебя уже есть, и следующий пролежишь. Хоть два месяца, а твои.

…

Стоим с Мариной в конце коридора, у окна. Она прижимается ко мне:

-Номер мой не потеряй. Мне телефон уже завтра мама привезёт.

-Не потеряю. У меня телефона нет, но я тебе оттуда позвоню, сразу как приеду. Найду возможность.

-Обязательно позвони. Я только для этого телефон и попросила привезти.

…

Утром следующего дня я еду в больничном микроавтобусе в другое отделение. Туда ездят за обедом, везут бачки, ну и меня прихватили.

Смотрю на пролетающий за окнами внешний мир – такой привычный для всех нормальных людей и смертельно опасный для меня. Пока я от него избавлен…

Недолгая беседа с врачом, получение постельного белья. Это отделение знакомо мне прекрасно. Только в нормальном состоянии я сюда приезжаю в первый раз. Это вообще уникальный случай – не из запоя в наркушку, не из наркушки на свободу, а из наркушки в наркушку.

Отделение двухэтажное – на первом этаже лежат только что привезённые, под капельницами, в тяжёлой абстиненции и с белыми горячками. Каждый поступивший сначала лежит на первом этаже – от двух дней до недели, иногда больше. Я же поднимаюсь сразу наверх. Захожу в палату. Народ сидит за столом – чифирят, похоже.

-Здорово, братва.

-Привет. Снизу?

-Нет.

-Как нет? А откуда же?

-Из другого отделения. Там месяц пролежал, теперь здесь месяц полежу.

-Как так? - удивляется молодой парень деревенской внешности – Это что, через месяц могут ещё не отпустить?!

-Тебя отпустят, не парься – усмехается морщинистый мужик неопределённого возраста. Тоже густо покрыт наколками, но до Пахана ему далеко.

-С врачами добазарился? – это он же, мне. Я киваю.

-Не понял, о чём добазарился? – встревает в разговор ещё один – Чтобы здесь ещё месяц пролежать?

-Да.

-А нафига? Или у тебя дома нет?

-Есть у меня дом. Делать просто там нечего. Выйду – опять забухаю. А так хоть месяц, а мой.

-Странно как-то… Не понимаю…

-А я понимаю – кивает татуированный мужик – Ох как понимаю… Проходи, братан, присаживайся.

После знакомства с новыми соседями за чифиром прошу у молодого парня, действительно оказавшегося деревенским, телефон позвонить. Обещаю положить потом немного денег на счёт. Он даёт, выхожу в коридор. Сначала звоню маме, рассказываю, где я теперь. Потом – Марине. Далеко не факт, что ей уже привезли телефон, но вдруг?

Гудки пошли – не «абонент недоступен». Это даёт надежду… И точно. После четырёх гудков раздаётся знакомый голос:

-Да?

-Привет.

-Ой, Мииииша… Ты позвонил… Ну как ты? Уже на новом месте?

-Да, всё хорошо. А ты как?

-Тоже хорошо, мама приезжала, привезла всего, и телефон вот тоже… И к моей соседке тоже приезжали. Сидим в палате, устроили маленький праздник, сначала съели салат, теперь пьём чай с тортиком… Жалко, что тебя с нами нет… А ваш Пахан с остальными хохочет на весь коридор. Чем-то их опять Фокусник развеселил.

-Ну и хорошо, что всё хорошо. Я долго говорить не могу, сама понимаешь. Этот телефон не мой, ты на него не звони. Я сам тебе буду звонить, как будет возможность. Хорошо?

-Конечно! Ты звони, Миша, обязательно, не пропадай только… А то у меня никаких твоих контактов нет… Потеряешься – и не найду…

-Не потеряюсь. Сама не теряйся.

-Нет, у меня этот номер никуда не денется. Только бумажку с номером не теряй, ладно? Береги, а то мало ли… Или перепиши ещё куда-нибудь.

-Бумажка роли не играет, я номер помню. У меня отличная память на цифры, я же тебе говорил.

-Правда? Не забудешь?

-Не забуду.

-Тогда пока! Жду звонка! Целую!

Я удаляю набранный номер из чужого телефона на всякий случай. И тихонько повторяю сам себе:

-Не забуду…

Лучше бы я его забыл, Маринка. Тогда бы, может, до сих пор думал, что ты жива.

Продолжение - в цикле «Бомжи»

Бомжи. Часть 1

Предисловие: эту серию надо читать после девяти частей серии «Ремиссия», так как она хронологически продолжает описанные в ней события. Это был один из наиболее тяжёлых периодов моей жизни и наиболее глубокого дна. Только сейчас, спустя двадцать лет, находятся силы на описание. Раньше не мог вообще, да и сейчас не хотел. Но я помню завет соседа по палате из спецстационара: «выйди отсюда и расскажи людям всё, что ты видел!»

__________

Я приехал сюда из другой наркушки, где провёл месяц. И здесь уже почти месяц, скоро выписка. У меня почти два месяца трезвости. Мой рекорд - два с половиной, я повторял его несколько раз. А вот перекрыть пока не удавалось. Может, в этот раз удастся?

Марина вышла из той наркологии и вернулась к своей работе в ресторане. Мы созваниваемся редко - раз или два в неделю. Своего телефона у меня нет, звоню с чужих, поэтому созвоны короткие. Но они наполнены невероятным теплом. Мы не строим никаких планов на будущее, нам просто хорошо обменяться текущими новостями и финальным «целую». Она рассказывает о своей работе, о том, как восстановились отношения дома - она ещё живёт с родителями. Я рассказываю ей то, что происходит в наркушке - быт таких заведений она теперь знает. И мы оба испытываем какое-то тёплое доброе чувство от такого общения. Это немного иррационально, но вот так.

Гоша - один из охранников этой наркушки, накачанный усатый мужик, похожий на переодетого в штатское десантника. В той охранников не было, а эта большая, в ней есть. Гоша - не просто охранник, он целый зам директора охранного агенства, которое сотрудничает с этой наркушкой. Но агенство небольшое, и он не настолько важная птица, чтобы гнушаться обычных смен охранника. Вот и дежурит здесь.

Гоше сорок один год, а мне двадцать семь. Но он в прекрасной форме и выглядит гораздо моложе своих лет, а вот я по понятным причинам выгляжу старше, поэтому мы с ним смотримся чуть ли не ровесниками. Местные пациенты в основном его боятся, но не я. Мы с ним почти дружим.

Стою у окна умывальника, курю. Здесь курить нельзя, надо идти дальше, в курилку, но там хоть топор вешай. А здесь свежо и приятно, поэтому здесь курят многие. За что Гоша раздаёт пинки и подзатыльники.

А вот и он, лёгок на помине. Мне, разумеется, не только пинков и подзатыльников, а даже грубых слов быть не может. Гоша только смотрит на меня с укоризненной улыбкой, и я ухожу в курилку. Он прекрасно понимает местную неформальную иерархию, и с кем как можно обращаться. Ну и я понимаю, что совсем уж переть против охранника, да ещё и самого крутого из них, нельзя. Оба понимаем и принимаем правила игры.

Докурив, выхожу и наблюдаю картину, как Гоша тычками гонит навстречу мне какого-то бедолагу, тоже рискнувшего покурить у окна.

- Вот он, вертухайский беспредел! - комментирую я со смешком. - Беспредел будет, когда пожарная сигнализация сработает, и проблемы будут и у меня и у врачей - парирует Гоша - Объясняешь вам, объясняешь… - Ты вот лучше скажи, в нашем отделении лучше работать, чем на других объектах? - спрашиваю я его - Ты же не зря именно здесь дежуришь. - Ну, везде по разному - пожимает он плечами - нигде не лучше и не хуже, просто по разному. Кто-то сюда боится идти работать. А мне здесь нравится. - Ну, тебе-то чего боятся, у тебя биография богатая. Думаешь, я не знаю, что ты срок тянул, с малолетки на взросляк? - А я и не скрываю. Это ошибки молодости. А сейчас вот, видишь, всё у меня нормально. Работа, машина, семья. Не пью, кстати, совсем, хоть и не алкоголик. Каждый может вылезти. - Хотел бы и я. - Ты парень толковый. Знаешь, я могу дать тебе шанс. Хочешь охранником работать? - А подробнее? - Есть летняя палатка, кафе. Туда нужен охранник. С трёх дня и до утра, чуть меньше суток. Смена через две. - Я из своего города не наезжусь. Это только отсюда недалеко. - А ты же хотел здесь ещё на месяц остаться? - Хотел. Но врач думает пока. - Вот я с ним поговорю - и надумает. Будет тебя отсюда на работу отпускать. - Ну, если не шутишь - было бы идеально. - А дальше посмотрим. Здесь за пару месяцев покажешь себя, а там и в твоём городе тебе объект найдём, у нас там есть. Не пей только, сам понимаешь. Один глоток - и всё рухнуло. - Гош, отвечать на сто процентов не могу. Готов рискнуть - бери. Я постараюсь. Но полной гарантии не дам. Зато честно. - Да мне-то что рисковать. Уволю да и всё, я ничего не теряю. Давай попробуем.

Теперь у меня есть перспективы гораздо более интересные, чем просто «задержаться ещё в наркушке». Работа. Охранником я работал не раз, обязанности мне знакомы. Правда, летнее кафе - это такой гадюшник, в плане всяких драк и конфликтов. Но я же в этом как рыба в воде. Мне ли их не разрулить.

В следующую свою смену Гоша приносит мне маленький мобильный телефон:

- На работе без него никак. Будешь на связи. Тебе надо симку купить. - Уже всё решено? - По нашей работе да. Я же зам директора по кадрам. Я такие вопросы даже без директора решаю. Работать будешь неофициально, естественно. А по больнице - с тобой заведующий хочет поговорить. Но я с ним всё порешал - и насчёт второго срока, и насчёт отпускать тебя на работу. Так что это формальная беседа, как я понимаю.

Заведующий, однако, настроен не так оптимистично, как я и Гоша:

- Михаил, я готов тебе помочь, но ты хоть понимаешь, что это за объект? - Мне ли не понимать. Сколько я в таких кафе бухал. - Вот именно! Тебе сейчас от таких мест надо держаться как можно дальше, а ты там работать собрался. Я, конечно, тебе запретить не могу. Ну то есть могу, по своей линии - выписать после этого срока, или оставить, но на работу не отпускать. Но это будет не по человечески. Лучше бы ты сам понял, что это плохая идея. - Других вариантов пока нет. Меня с моими двумя учётами и так никуда не берут. Да и на свободе я сразу в запой ухожу. А здесь хоть после работы буду сюда возвращаться. Всё же предохранитель. - Ну смотри. Я препятствовать не буду. Но Гоша не алкоголик и не нарколог, поэтому ему не понять, какую ерунду он придумал. Я его не осуждаю, он хочет помочь. Тебя тоже, ты хочешь социализироваться. Но я тебе своё мнение озвучил. Мнение профессионала.

Кафе работает с 12 дня и до последнего клиента. Охранник там нужен с 15.00, раньше народу почти нет. Когда кафе закрывается - в час или два ночи - там и ночуешь до восьми утра. В восемь приходит девочка, которая что-то там убирает, готовит. Сдав ей кафе - уезжаешь. Почти сутки. Кафе - огромная брезентовая палатка, будет стоять здесь до октября. Сейчас жаркое лето и даже ночи тёплые, поэтому спать там нормально. Как было бы, если бы лето было холодным, как здесь будет в августе, в сентябре - пока не представляю. Но сейчас хорошо.

После первой моей смены, вернувшись в отделение и поспав днём, встаю на ужин и вижу Гошу:

- А сегодня же с утра не ты был? - Заменил я этого клоуна. Побухивал он тут по тихой грусти. И не первый раз уже. Сняли со смены, уволили. - А я смену отработал, вроде нормально всё. - Нормально, только знаешь анекдот про попа: «во первых, я тебе сказал остограммиться, а не ополлитриться»? - Я же тебе его и рассказывал. - Вот и у тебя пара ошибок, не критичных, но довольно смешных. Мне барменша звонит и спрашивает: зачем я к ней урку прислал. Ты зачем там чифир завариваешь?

Гоша смеётся. Я тоже.

- Ну а как без чифира? - Делай это хотя бы так, чтобы девочка не видела. К пьяницам она привыкла, а такое её шокирует. Ну и второе, наверно, сам знаешь? За урку она тебя не только из-за чифира приняла. - Гопота эта пьяная? Так он сам бутылку разбил и розочкой мне грозил. - Ага. Если такое происходит - у тебя есть тревожная кнопка. А размахивать перед клиентами ножом - это поведение не охранника. - Ну они же ушли. - В этот раз ушли, в другой раз не уйдут. Если тебя там порежут - это одно, а если ты? Тогда вопросы у милиции будут в том числе и ко мне. Не надо так больше. Сделал замечание, продолжают быковать - нажимай кнопку и всё. - Ладно, понял.

Примерно так и проходят смены - драки, дебоши, визиты милиции. А я выхожу чаще, чем смена через две - когда через день, а один раз и вовсе две смены подряд. Напряжение внутри растёт. Теперь я понимаю, о чём говорил заведующий, но включать заднюю поздно. С Мариной за это время было два созвона, но совсем коротких, и я не успел рассказать ей про новую работу. Сказал лишь, что есть интересные изменения, но расскажу, когда у нас обоих будет побольше времени. Один раз, придя со смены, обнаруживаю, что всю нашу палату полным составом переселили в другую, а в той начали ремонт. Мои вещи свалены кучей, кровать досталась в неудобном месте. Вместо того, чтобы сразу завалиться спать, вынужден складывать вещи и заправлять кровать, привыкать к новому месту. Это усиливает стресс.

Вечером того же дня смотрим телевизор. Местные новости. Тогда, в середине нулевых, любили в новостях показывать всякую чернуху и расчлененку, хоть и заблюренную. Вот и сейчас - очередное ДТП со смертельным исходом, в машине была пьяная компания, четверо. Трое выжили, хоть и в больнице, а одна девушка погибла. В кадр попадает эта самая девушка - лицо заблюрено клеточками, но кругом кровища, и, судя по всему, от лица там мало что осталось. Но часть волос не заблюрена. Их очень много. Как будто три парика вместе сложили. Кажется, что у одной девушки не может быть столько волос. Но я знаю, что может. Я знаю, у кого такие волосы.

Досмотрев сюжет до конца, я выхожу в коридор и набираю номер, ставший уже таким родным. От одного сочетания цифр тепло на душе. У меня симка только сегодня активировалась, и со своего телефона я ещё ей не звонил. Мы договаривались о созвоне на послезавтра. Как раз собирался рассказать ей про новую работу. А пока даже не вносил её номер в записную книжку. Да и зачем? Я лучше, чем этот номер, наверно, за всю жизнь помнил только номер своего автомата. Но там было всего две буквы и четыре цифры. А здесь десять цифр, но тоже - разбуди ночью и скажу без запинки.

«Абонент недоступен».

Спускаюсь на первый этаж, где сидит Гоша. В голове пока стоит какой-то блок: «не верю!» Не верю и всё.

У Гоши на посту свой маленький телевизор, и он смотрит те же новости.

- Гош, дело есть. Ты, помнится, хвалился связями в ментовке, что можешь любую инфу узнать, если надо? - А что? - Можешь узнать, что за девушка в аварии погибла, сейчас только что показывали, ты же тоже смотрел? Мне только имя и фамилию надо. - А зачем менты? Я и так знаю. Марина её зовут. Официантка в ресторане. Я её дядю знаю, он раньше у нас работал. Только что ему звонил, уточнял. Она, кстати, тоже бухала, потом бросила, а тут опять. День рождения подруги, поехали куда-то вчетвером - два парня и две девушки, все бухие… Эй, ты чего?! Ты падаешь или на пол садишься?! Стой, держу!

Невероятно сильные Гошины руки подхватили меня под мышки. В голову почему-то пришла совершенно неуместная мысль: «а ведь несколько лет назад и я был таким же сильным»

- Садись на стул. Сейчас медсестру позову! - Не надо никого звать. Гош, стой, не надо, я тебе сказал! - Да ты серо-зелёный! Чего случилось-то? Знал её? - Да всё, забей. Наверно, просто лекарств во мне много. Химия. Не парься. Я всё контролирую. - Давай я тебе на ближайшие смены замену подыщу? Отдохни от работы пока. - Наоборот. Можешь меня завтра поставить? - Ты уверен? - Да. Там люди веселятся. Я там отвлекусь. - Договорились. Завтра тогда на работу. - Отлично. Пойду покурю.

Я поднялся на второй этаж и снова не пошёл в курилку, а встал у окна. Но не закурил. А запрокинул голову в перечёркнутое решёткой небо и издал тихий инфернальный вой:

- УУУУУуууууууыыыыыыыыыыы…

Продолжение следует…

Бомжи. Часть 2

Еду в автобусе на работу. Не спал почти всю ночь, только под утро забылся примерно на час, да и то полудрёмой. Но спать и не хочу. В душе пусто.

А может, нафиг эту работу и вообще всё? Может, вскрыться? Лезвие у меня есть. Только в кусты какие-нибудь забраться поглубже, чтобы не нашли.

Но я сразу прогоняю эту мысль. Хватит, напозорился в том году. Тогда я, замерзая на улице и умирая с похмелья, был не в силах добраться до наркологии и сделал ход конём: вызвал себе скорую, закосив под белую горячку. Скорая отвезла в седьмое отделение, отделение психозов, в изолятор. Полежал сутки привязанный, как и положено, потом перевели в другую палату, но начались побочки от галоперидола. Любят его в том изоляторе лошадиными дозами колоть. Шею выкрутило, голова набок, язык винтом, слюни до земли, глаза в разные стороны, ступни практически сжались в кулаки, как у обезьяны. Я подошёл к врачу с жалобами на эти симптомы, едва мямля слова. А врач сказал: лекарства тут не причём, это ты допился, такое бывает. Всё, говорит, такой останешься, мы тебя такого и выпишем. Я тогда ничего не знал ни про нейролепсию, ни про экстрапирамидный синдром. Поверил. На обеде украл ложку, отломал конец и, спрятавшись, в туалете, заточил её о бетонный пол. Воткнул с размаху в локтевой сгиб и несколькими дергаными движениями разорвал вену. Кровь потекла струйкой, я направил струйку в унитаз. Но у меня всегда была слишком хорошая свёртываемость крови. Струйка быстро превратилась в частые капли, потом в редкие капли, а потом кровь остановилась совсем. Я хотел порвать ещё пару вен, но хлипкую дверь кабинки туалета уже сорвала медсестра - тоже Марина, кстати. Матерясь, обработала мне рану, наложила повязку, а потом привязала к кровати снова. И я лежал как мумия ещё двое суток. А выкручивать меня перестало в тот же день. Врач пошутил. Весёлый врач, что тут скажешь.

Так что не гожусь я в самоубийцы. Да что там - даже в нормальные членовредители не гожусь. Однажды дома, сходя с ума от тяги, я, чтобы не пойти пить, пытался сломать себе ногу. Бил большим молотком, или скорее маленькой кувалдочкой. Так ничего и не вышло: инстинкт самосохранения не даёт приложиться как следует, что ты ни делай. Сделал несколько попыток, набил здоровенный чёрный синяк на пол-ноги и всё. Плюнул и похромал за бутылкой.

За этими воспоминаниями и пролетела дорога до работы. А на работе девочка вдруг отдала мне деньги за пять моих отработанных смен. Неожиданно. Но приятно. Я отработал как обычно, погасив пару пьяных конфликтов и поспав после закрытия на составленных стульях. Просыпался раза три с криком от того, что снилась изуродованная Марина. А утром, тупя от второго дня недосыпа, сел не в тот автобус.

Вместо нужной остановки, где надо пересесть на другой автобус, я подъезжаю к центральной площади - это совсем другой район. Тут ещё есть пешеходная улица, наполненная всевозможными кафешками и прочими развлекухами. Я выхожу из автобуса. Передо мной - тоже летнее кафе, но не палатка, как наше, а совсем под открытым небом. Столики под зонтиками. Я сажусь за столик. Заказываю бутылку не самого дешёвого пива и орешки.

Гори всё огнём!

Я сижу за столиком как белый человек, потягиваю дорогое пиво, курю дорогую сигарету и стряхиваю перел в красивую стеклянную пепельницу. Пока пью первую бутылку, в голове ещё теплится иллюзия, что допью, поеду в своё отделение и лягу спать. На второй бутылке иллюзия уходит. За соседним столиком хихикают двое девчонок, начинаем строить друг другу глазки. Я перебираюсь к ним. Берём водки.

Потом я иду по пешеходной улице в обнимку с каким-то пацаном и пою песни. Потом сижу в другом кафе, во главе стола, и толкаю какой-то компании какую-то умную речь. Краем сознания понимаю, что несу пургу. Но несу её так убедительно, а они все настолько пьяные, что не понимают этого и уважительно кивают.

Потом меня оттуда почему-то выталкивает охранник, игнорируя мои аргументы, что я такой же как и он. Потом мы с каким-то другим пацаном танцуем посреди улицы, под песни уличных музыкантов. Дальше не помню. Просыпаюсь в подъезде - спал, сидя на ступеньках. Нащупываю в кармане деньги, достаю - их даже больше, чем было вчера. Как так? Потом вспоминаю, что какой-то пацан мне вчера их дал на сохранение, потому что у него нет нормальных карманов. А потом он обиделся на какое-то слово, вскочил и ушёл. Деньги остались у меня. Хмыкаю и выхожу из подъезда. Направляюсь на поиски ближайшего кабака.

Второй и третий день проходят такими же отрывками. Однажды заглядываю в телефон - там куча пропущенных: от Гоши, от официантки кафе, с каких-то незнакомых номеров. Не перезваниваю. Смысл? А потом телефон и вовсе садится. А зарядник у меня в отделении. Вообще все мои вещи там. В тот день я ночую у какой-то девушки. Мы были настолько пьяные, что ничего между нами и не было - обнялись и уснули. Утром приезжают с дачи её родители и начинают орать на неё. Я встаю, одеваюсь, пытаюсь уйти. Но её отец пытается бить мне морду. Уворачиваюсь. Понимая, что здесь первый этаж и окно открыто - выпрыгиваю, приземляясь прямо в клумбу. На меня орут скамеечные бабки. Ухожу в очередной кабак.

Просыпаюсь в какой-то заброшке. День. Нахожу рядом с собой пол-бутылки портвейна, вспоминаю, что с этим сюда и пришёл на рассвете. Выпиваю залпом и снова выхожу на пешеходную улицу. И в какой-то момент понимаю, что иду мимо того самого ресторана, в котором работала Марина. Сознание, замороженное алкоголем, снова просыпается. Снова хочется выть. Нет, надо ещё выпить, срочно. Проверяю карманы - немножко денег ещё есть.

Мимо ресторана проходит компания пацанов. Четверо. И один из них говорит:

- Прикинь, в этом ресторане официантка одна работала, эх и клёвая тёлка. Я к ней каждый раз яйца подкатывал. А на днях она в ДТП погибла. Жалко. Я бы её трахнул.

- Да ты бы всех трахнул! - хохочет другой.

- Не, в натуре, там такая тёлочка была… Она, конечно, ломалась, но я бы её уломал. Так бы отодрал во все щели! Не, ну что ей стоило чуть попозже разбиться?

Мой кулак влетел ему точно в нос, брызнула кровь. Он отлетел назад, сзади него была скамейка, и он красиво кувыркнулся через неё. Другие трое накинулись на меня, как будто того и ждали. Я успел ударить только еще одного, и то вскользь. Меня сбили с ног и начали пинать. Первый, встав, присоединился к остальным. Пинали молча, остервенело, не пытаясь даже спросить - а за что ты его ударил? Не говоря вообще ни слова. В какой-то момент носок чьего-то кроссовка влетел мне в губы. Раздался хруст и я понял, что передней коронки больше нет. И соседнего, и так наполовину сгнившего зуба, кажется, тоже. Но я не успел толком осознать эту потерю, потому что кто-то прыгнул мне на затылок. Всё поплыло.

Потом я сквозь туман чувствовал, как их руки шарят по моим карманам. Телефон, остатки денег, ещё какие-то мелкие вещи - всё ушло. А потом кто-то из них крикнул:

- Менты! Валим!

Ещё через какое-то время - через минуту или через год? - меня подняли на ноги двое ментов.

- Кто это такие, кто вас бил? Знаете их?

- Нет.

- Поехали в отдел. Заявление напишете.

- Не буду я ничего писать. Всё равно никого не найдёте.

- Поехали, говорю! Иначе - ты сам пьяный. Иначе поедешь с нами просто как пьяный.

- Тогда я в отделе напишу, что это вы меня и уработали.

- Да ты охренел?!

- Командир, отстань от меня. Я на учёте у психиатра стою. И у нарколога. Взять с меня всё равно нечего.

- У психиатра? А может, тебя тогда в дурку сдать?

- Не самый плохой вариант. Поехали.

Другой мент потянул своего напарника за рукав:

- Слышь, да оставь ты его. Убьют его на улице не сегодня-завтра, туда и дорога.

Менты ушли. А я поплёлся сам не зная куда. Лицо опухло. Денег больше не было. Ещё теперь не было передних зубов. Начинало потряхивать похмелье.

Свернув с пешеходной улицы во двор, я увидел сидящих на брёвнах бомжей. Они пили какое-то дешевое пойло. Впрочем, я, наверно, выглядел ничем не лучше их - грязный, пропитой, со щетиной, ещё и избитый.

- Братан, кто тебя так?

- Менты - зачем-то соврал я.

- Вот твари! Эти могут. Иди, выпей хоть.

Я присел с ними на брёвна. Выпил боярышник из протянутого мне стаканчика:

- Ох, блин! Вы его совсем не разбавляли, что ли? Семьдесят градусов же.

- Хахаха, а чего его разбавлять? Так вкуснее! На, водой запей, в желудке разбавишь, хаха!

Я запил, попросил закурить. Закурил дешевую сигарету без фильтра, познакомился со всеми. Рассказал про свою ситуацию.

- Жить тебе негде, значит?

- Нет. До своего города не доберусь. В больницу уже тоже не пустят, думаю.

- Ну, можешь с нами в подвале. Но вряд ли тебе там понравится. Ты ещё пока чистюля по сравнению с нами.

- Да лето на улице, тепло. Даже ночи тёплые. Я в подъездах, когда и просто на лавочке. А там видно будет. А вы чем промышляете?

- Да чем… Посуду поднимаем. Альпийское нищенство у магазинов. Когда металл попадётся, но металл уж весь подмели. А посуды тут полно, каждый день народ бухает. Есть пункт вон там - принимают вообще всё, даже самые нестандартные бутылки. И банки алюминиевые тоже. За три часа на фанфурик набираешь даже при плохом раскладе. Хочешь с нами?

- Если примете.

- А чего не принять. Ты вроде парень нормальный. Улица большая. Набережная - ещё больше. Посуды на всех хватает. Присоединяйся. Ну что, выпьем ещё по одной? Добро пожаловать в бомжи!

Продолжение следует…

Бомжи. Часть 3

Ходим по набережной по двое, поднимаем посуду. Я быстро освоил сленг бомжей: «поднять» - значит буквально поднять, с земли или из урны. В урны я, правда, пока не лажу, но недалеко и до этого. А «найти» - на их языке значит достать каким-то более хитрым способом: украсть, обменять и т.д. «Пробить» - проверить на предмет ценностей. Пробить можно бак, урну, карманы спящего пьяницы. Такого я тоже не делаю, помня, как совсем недавно «пробили» мои карманы. Лучше сдохну.

Мне достался напарник Саня. Жена выгнала Саню из дома за пьянки, а квартира была записана на неё. Саня бомжует уже третий год. Он чуть ли не единственный из бомжей без бороды.

- Есть в общественной бане бесплатный день для бомжей. Там не только помыться, но и побрится можно. Дадут чем. Не каждую неделю, но хожу. Мы и так грязные, а борода при жизни на улице - вообще рассадник грязи. Нет уж. - Держишься ты ещё. - Ты пока ещё лучше держишься. Бутылку с пола не подберёшь - только к компаниям подходишь, спрашиваешь. В урну вообще руку не сунешь. Прямо как я два года назад. Ничего, погоди, всё это ещё будет. - Давай не будем об этом. Смотри вон лучше, у тебя пакет сейчас порвётся! У меня ещё один есть, надо половину в другой переложить. Пойдём вон туда на лавочку.

«Вон туда на лавочку» - это на территории церкви. Там внутри целый мини-сквер, с дорожками, скамейками, ухоженными кустами. Мамы гуляют с колясками. Мы заходим, я крещусь в воротах. Саня пытается повторить мой жест:

- Так? - Нет, справа налево. - Так? - Теперь так, но тремя пальцами, ты же не старовер. - У меня, говорят, прадед старовер был. - И у меня тоже. Это они двумя пальцами крестились, а мы тремя.

Саня пытается закурить. Я отнимаю у него сигарету:

- Ты совсем опух?! На территории церкви! - Я же не в самой церкви. - Ещё бы ты в самой закурил. Убери! - Нет, Мишка, не продержишься ты долго в бомжах - качает головой Саня - Не допился ещё. Или вылезешь, или сдохнешь. - Я знаю. Скорей второе, конечно.

Сдали посуду, идём в аптеку за боярышником. И тут Саня говорит:

- Мы всегда в одну аптеку ходим, все бомжи района. А почему бы вон в ту не зайти? Вдруг там дешевле? Я понимаю, что тогда бы это все уже просекли и все туда ходили. Скорей дороже, конечно. Но попробовать стоит, а? - Пошли, конечно. Тем более она ближе.

В той аптеке цена оказывается такая же. А вот фармацевт… Девочка, очень похожая на Марину. Ну, не копия, конечно. У Марины волосы были нереально густые и только до лопаток. У этой - обычной густоты, но до пояса. Марине было двадцать три года, а этой, похоже, лет восемнадцать. Моложе, милее, нежнее.

Нам не хватает десять копеек на третий пузырёк.

- Мари… девушка, может, продадите? Мы десять копеек занесём в течение часа. Слово пацана.

Фармацевт брезгливо ставит передо мной три пузырька:

- Пацана… мужик уж. Тоже мне.

В её голосе не только брезгливость, но как будто какое-то разочарование во мне. Мне становится жутко. Как будто сама Марина меня осудила. Мы с Саней выходим, садимся у ближайшей колонки, разбавляем и выпиваем один пузырёк. Мимо идёт какой-то парень.

- Погоди, Сань, сиди здесь. Браток, у тебя десять копеек не будет? В аптеке должен, надо отдать. Я там слово пацана дал. - Десять копеек? Так мало у меня ещё не стреляли! - усмехается тот. И высыпает мне целую пригоршню мелочи: - На, за оригинальность!

Я возвращаюсь в аптеку с кучей мелочи в руке. Кладу перед девушкой десять копеек.

- Чего тебе? Ещё боярышника? Вон, вижу, настрелял уж! - Ничего не надо. Прости. - За что? - За то, что влезли к тебе с такими мордами. Я же вижу, ты блевануть готова. - Во всех аптеках такие как вы. Куда от вас денешься - говорит она чуть смягчившимся голосом. - Тебя часом не Марина зовут? - Нет. Ира меня зовут.

Час от часу не легче. С этим именем у меня в жизни связано ещё больше. Все ключевые события, можно сказать. Но это, как говорится, уже другая история…

Это был первый случай из двух, которые встряхнули меня достаточно, чтобы попытаться вылезти оттуда. Второй произошёл на следующий день.

Мы толкаемся у приёмного пункта, десятка два бомжей, сдаём посуду. Цены, кстати, помню до сих пор. Дороже всего - темные «чебурашки», по 90 копеек. «Чебурашки» посветлее - 80 и 70, в зависимости от цвета. Водочная длинная бутылка - 50 копеек. Бутылка из-под шампанского (да, пьют порой на улице и такое!) - 20 копеек. Вся некондиция - по 5 копеек. Алюминиевые банки - как сам хочешь: на вес или 5 копеек штука. Всё равно одинаково выходит. А пузырёк боярышника стоит 10 рублей.

Здесь же принимают макулатуру и вроде ещё что-то. Макулатуру и прочий хлам возят с помоек на тележках другие бомжи, рангом ниже. Оказывается, и здесь есть свои градации. К тем, кто ходит по набережной, абы кого не примут. Но меня приняли.

Бомжи с макулатурой пытаются влезть без очереди, «наши» орут на них. Приёмщица орёт на всех нас. В приёмном пункте работает хабалистая тётка, привыкшая к общению с такими как мы. Она русская, а её муж - Тамаз - откуда-то с побережья или с гор. У него маленький магазинчик, а жена рулит этим приёмным пунктом. Тоже люди небогатые, но для бомжей они как небожители.

- Куда прёшь со своей телегой, после меня, сказал!

Но какой-то бомж с тележкой макулатуры так и норовит влезть без очереди. Я поворачиваюсь к нему, намеренный тоже рявкнуть на наглеца, но вдруг узнаю знакомое лицо. Этот парень жил в монастыре, был у нас там поваром. Точнее, там это называлось «трапезник».

- Серёга? Ты? - А, Миша. Да, я - Серёга уже явно похмелился и находится в хорошем настроении. - Из монастыря ушёл, что ли? - Нас же всех тогда нагнали за пьянку, забыл? - Я-то не забыл, но я знаю, что тебя потом взяли обратно. В отличие от нас. Ты же повар. - А… как взяли, так и обратно выгнали. Через неделю снова забухал. - Ну это понятно. А почему… - я пытаюсь как-то смягчить определение - А почему так плохо живёшь? - Почему плохо? Я хорошо живу! Смотри, какая у меня тележка! Хоть у одного ещё такую видел? А бумаги смотри сколько я привёз. Места потому что знаю! Я хорошо живу!

Это был второй удар, после аптекарши Иры. Серёга ощутимо деградировал. Он не просто бомж. Из двух уровней бомжей он находится на более низком и - «хорошо живёт». Нет, надо что-то с этим делать.

Продолжение следует…

Бомжи. Часть 4

Боярышник, перчик, трояр - это не водка, что я пил в начале запоя. С них намного хуже. Похмеляешься - хорошо не становится, состояние лишь переходит из «очень плохо» в «просто плохо». Мне всё хуже с каждым днём. Не знаю, как бомжи живут в этом состоянии годами. Моего здоровья осталось ещё на несколько дней.

Сплю в подъезде на картонках. Снится Марина. Я хочу её поцеловать, но появляется фармацевт Ира и прогоняет меня - недостоин, мол, грязный бомж. Я хочу уйти, но слышу сзади голос Марины - что, мол, и побороться за свою девушку не хочешь? Оборачиваюсь и вижу, что у Марины, которая только что была нормальная, вместо лица кровавое месиво после того ДТП. И она улыбается улыбкой без передних зубов, как у меня теперь. Ору, хочу проснуться, но не могу. Где-то вдалеке маячит повар Серега с тележкой и, как мне кажется, перегораживает выход в пробуждение.

Потом просыпаюсь, как мне кажется, но не могу встать. Лежу в том же подъезде, где уснул. А на пол-этажа ниже стоит красный баллон, типа пропанового, только какой-то пузатый. На баллоне нарисованы череп с костями. Он пульсирует, распространяет ядовитый газ и издаёт страшные звуки. Время от времени с него слетает крышка и с грохотом катится по лестнице вниз. Но в баллоне ничего не меняется, крышек там бесконечно. И от этого зрелища мне почему-то ещё страшней, чем от вида изуродованной смеющейся мёртвой Марины.

Просыпаюсь по настоящему. Сначала ощущение, что я стою, а весь подъезд боком. Потом понимаю, что всё-таки лежу. Поднимаюсь. Страшного баллона нет. Мысли в голове нереально путаются. Думаю: «а ведь у Маринки и правда от лица мало что осталось. И зубы ей тоже наверняка выбило. И у меня теперь зубов нет. Я двигаюсь туда же, куда и она». Потом приходит ещё более нелогичная мысль: «но у фармацевта Иры все зубы на месте. Значит, и у меня когда-то будут. Она же Ира».

С такой кашей в голове и выхожу из подъезда. Стоит прекрасное солнечное утро. Отличная погода всё ещё держится, и на том спасибо. Направляюсь к приёмному пункту, туда должен подойти и Саня. Вижу знакомых бомжей, здороваюсь.

- А, Санин напарник, А Саня твой всё. - Как всё?! - Ночью за сердце схватился - плохо, говорит. Мы ему вон с автомата скорую вызвали. Но он что-то быстро свернулся. Скорая уже труп увезла.

И они отворачиваются от меня, продолжая обсуждать свои бутылки и боярышник. Я даже немного растерян. Вокруг меня умерло немало алкоголиков. Но везде, где это происходило - в больницах, в алкашных притонах - этому уделялось куда больше внимания, люди испытывали хотя бы минимальную скорбь. А у бомжей, оказывается, вот так. Умер - как будто за хлебом пошёл.

Решение что-то делать дозревает, и я направляюсь к тому самому телефонному автомату, с которого Сане вызывали скорую. Заказываю звонок в другой город за счёт абонента - если абонент согласится, конечно. Звоню маме. Объясняю ситуацию, прошу сказать брату, чтобы забрал меня и привёз домой. Брат учится в этом городе в институте, ездит на машине. Ни за что бы не позвонил, но фармацевт Ира, сама того не зная, как будто вложила мне в голову: «выживи любой ценой». Одним своим видом. Словно показав, что есть он - другой мир. И я должен когда-то в него вернуться. Не сейчас. Сейчас надо просто выжить.

Мама долго отнекивается - ну и помирай, мол. Я её не осуждаю. Я тупо настаиваю: ну скажи, пусть заедет, ему же недалеко. Наконец она соглашается. Спрашивает место. Говорю. Она говорит, что заедет, но когда - точно не знает.

До этого надо похмелиться. Я понимаю, что у меня нет ни физических, ни моральных сил собирать бутылки без Сани. Да и уходить с этого места уже нельзя. А похмелиться надо. Что делать? Смотрю по сторонам. Двое бомжей пристают к тому самому Тамазу, просят денег. Разумеется, это бесполезно:

- Э, слюший. Мене никто ничего не даёт. Я работаю. Я выходной забыл что такое! А тебе просто так дай, да? Нет уж! Заработать надо!

Я подхожу к ним:

- Тамаз, ты скажи, что делать. В разумных пределах, с учётом нашего состояния. Ну там, ящики какие потаскать, бутылки у твоей жены рассортировать. Чтобы нам на опохмел заработать. - Вот! - показывает на меня пальцем Тамаз - Вот это мужчина! Алкаш, но мужчина! А вы - попрошайки! Вот давайте, помойте мене машину, будет вам спиртное! Воду дам, тряпки дам, моющее средство дам!

И мы моем старый жигуль Тамаза. Втроём это недолго. А когда заканчиваем и он даёт деньги одному из бомжей, подъезжает машина с моим братом.

Он не будет ждать, пока мы купим и похмелимся. Поэтому я иду к машине, помахав на прощание рукой удивлённым бомжам. Только алкоголик поймёт, как трудно в таком состоянии уехать от опохмелки. Но я должен выжить.

На заднем сиденье постелена какая-то клеенка. Состояние моей загрязнённости было предусмотрено заранее. Я ложусь на неё. И нахожусь в полудрёме до тех пор, пока брат не будит меня у моего подъезда и даёт ключи от моей квартиры.

Захожу домой. Прямо на пороге раздеваюсь догола и скидываю одежду прямо на коврик у двери - он-то, пожалуй, ещё почище одежды будет. Лезу под душ и, несмотря на жуткое состояние, тщательно отмываюсь, яростно тру себя везде, чуть не теряя сознание при этом. А потом падаю прямо голый на кровать и лежу в полубреду ближайшие три дня. Постоянно просыпаюсь от собственного крика, в очередной раз вызванного видом изуродованной Марины. Но белая горячка в этот раз не пришла. Я выжил.

P.S. Этот эпизод меня так встряхнул, что, выйдя из запоя, я в очередной раз повторил свой рекорд трезвости - два с половиной месяца. Всего через неделю устроился на работу грузчиком, а через месяц даже стал там бригадиром. После второй зарплаты снова сорвался и понёсся по тем же ухабам, но это, как говорится, уже другая история. А так откровенно бомжевать мне больше не доводилось. Учтя этот опыт, я впоследствии просто более оперативно закрывался в соответствующие заведения.

КОНЕЦ