Лестница

Глава 1

Сначала она вроде присматривалась к Глебу. Она не могла понять то, что он непременно хотел донести, - рыцарство, аристократизм, серьёзность намерений, и в этом, и была крупная, и глубокая ошибка, - опасность конкретно во взаимоотношениях с ней, - Лианой.

Фантастична.

Фантастичная, хотя не жуткая красавица, которая заставляет замедлять шаг при встрече. Фантастично смотрелись ее миниатюрные, колкие зрачки в голубых глазах с ресницами навылет. С каких-то заокеанских озер испуганная стая черных птиц вспорхнула вдруг, да так и замерла в приведении дальнейшего распорядка чувств.

А они так и выливались в причудливые формы совсем несложной отливки.

Глеб не понимал, как такая девушка вообще может передвигаться, на своих тонких ножках, переливчатом костюме из атласной подвижной ткани с металлическими блёстками. Кажется, и они были для нее тяжелы.

Как держал ее воздух? Ведь стоило ей только найти невидимую для всех ступеньку лестницы к небу – она бы легко сделала шаг вверх.

Сам Господь внимал ее пустяшным желаниям и безвременье теряло свою тяжесть и погода менялась: из обволакивающих туч небо, осветлялось. Тонкая прожилка бананового цвета прорывалась, притягивая к себе аквамарин живой атмосферы, и все начинало дышать по-новому.

Ни у кого не было сомнений – перед вами – Ангел.

Но стоило приблизиться к ней, стоило приблизиться, - сделать хоть один необязательный шаг, неуклюжий – она просчитывала это, увы, мгновенно - и холод, арктический холод накрывал всю ее фигуру.

Лицо менялось: бледнело, исчезал бархатный цвет колких зрачков так, что если бы она закрыла глаза: то - они были, их не было – все-равно.

Лиана вдруг исчезала из бытийности обычного земного воплощения – испарялась, - ее не существовало, как могло бы не существовать никогда.

Но она была.

И Глеб часто встречал ее на улице. Они обитали в одном микрорайоне. Иногда парень прогуливался вечерами, чтобы зайти в какой-нибудь сетевой магазин, просто проходил вдоль прилавков.

И вот, с ярким огромным пакетом – он увидел - взяв всего лишь флакон какой-то женской жидкости, она, нетерпеливо передвигая ступнями в туфлях на тонкой шпильке, уже стояла на выходе, ожидая смены кассовой ленты продавщицей, которая, кажется, нарочно и не спешила.

- Све-е-утик! – Кричала кассирша через головы, - принеси чековую!

Передёрнув мышцами шеи, кассирша бухнулась в кресло, молча, как ни в чем не бывало, принялась разбирать что-то на квадрате стола перед собой.

Время каждого из собиравшихся в очереди было украдено, но здесь момент лучше рассмотреть друг друга. Глеб тем воспользовался. Он пристроился за Лианой.

Она не обращала внимания ни на кого.

Тонкие губы, - не модные губы, - слегка волновались. Он не рассмотрел эпизод того. Кисть ее поднялась и быстро смахнула, не прикасаясь ничуть к губам, - некую энергию смахнула, невидимую мошку от лица отогнала, что мешало быть спокойной.

Она не обращала ни на кого никакого внимания, но он-то знал – блефует.

Сейчас или через три мгновения разоблачится якобы поверхностным взглядом или ещё чем. Разоблачится же.

Разоблачится близко с силуэтом скользящего взглядом, неотрывно следящим за ней.

Он чувствовал.

Нет, весьма нет, против такого: как позволяло б приличие, - рассмотреть поверхность ее жилистых ступней, например, - что в этом?

Оголённых их в декольте туфелек под облегающими милитари вискозы брюк, и то, как на них невидимо пощёлкивал пульс бирюзовой крови, и неуловимый запах…

Но вот: поднят флажок кассового аппарата, со скрежетом вставлена лента, нажата клавиша протяжки, фиксирующий флажок закрыт. Машинка затарахтела дерзко, выдавая холостые ходы рулетки ценников.

Мир оживился.

Глеб желал бы познакомиться с Лианой, прямо тут возле кассы.

«Что не так?»

Спросить эдакое что-нибудь незамысловатое, или дать комплемент, как отрубить - простыми словами да невзначай и без обязательств.

Язык онемел. На лице выстраивалась вавилонова башня чертячьего изобретения. И на губах – дурацкая кашица недоваренной улыбки, которой избавиться было невозможно. А именно теперь – она бросила на него своё внимание - у неё заострился на этом вид.

Чёткое, точное, математическое.

Жесты ее успокоились.

Виртуация развязана.

Она кажется, усмехнулась. Закинула купленную вещицу в огромную матерчатую «эко». Туда же и лепесток чека заодно залетел. Крупным раскидистым, широким жестом залетел. Направилась к выходу достоянным торсом, - красивой, дорогой королевской осанкой.

Провал состоялся во всей мерзкой своей конструктивности.

И все же данный эпизод в социальном соитии – нелеп и потому временен, и окажется когда-нибудь обязательно значимым, повлёкшим за собой…

Повлёк за собой череду удивительно тесных взаимоотношений.

Ему судилось встретиться ещё раз с ней с глазу на глаз, - на переходе широкой четырёх полостной проездной дороги. Она заметила его и не подала виду. Но растерянность сыграла роль, - на неё едва не наехала легковушка.

Глебу было в тот момент все-равно: кто бы ни оказался на том бы месте.

Он, прыгнув, в два шага, оказался рядом. Она оказалась едва не под капотом – ещё миг. Схватил за плечо, дёрнул в сторону.

Каскад соломенных волос вспушился на ее голове, ноги подвернулись будто она хотела залезть под картер, и ему пришлось вытаскивать ее оттуда, оттащить, выволочь из несчастья.

Выскочивший водитель тёр ладошкой лысину, не досоображая.

Глеб помог подняться девушке, но – нет. Ошибочно оставил ее в стороне. Недоделанная помощь завершилась тем, что девушка скатилась вниз.

Она скользнула, всплеснув руками, придерживая саму себя, чтоб не усесться на асфальт.

И все же гибкая молочная кисть выгнулась, короткие квадратные ногти впились в пыль дороги. Ей удалось подняться, осмотреться.

Никто не убегал с места происшествия.

Скоро разобрались, разошлись.

Лиана шла рядом и щедро благодарила спасителя.

Глеб краснел, молчал. Он не слышал ее.

- Вы, кажется, живете рядом? – Спросила она мягким тоном, когда тот пришёл в сознание, - все тем же справедливым, благодарённым тоном спросила, останавливаясь и непосредственно что-то выковыривая из туфелек. Обратилась в лицо округлившего глаза парня.

- Да, - ответил он, чуть отводя взгляд.

И тем не менее, не уничижая шаг, не сбавляя ход, дабы не быть поверхностным друг другу, они продолжали идти рядом.

Глеб старался бы быть интересным, он умел это делать ловко. Но язык не слушался. Знал тысячу историй и ещё тысячу в привязку, но я зык не слушался.

И сейчас миллион позоров самобичевания, сгруппированных в тридцати трёх с половиной самых избранных комплексов развалились тут же в пожухлую лиственную кучку игральных карт на глазах у всех.

И он сосредоточился зачем-то именно на той кучке в воображении своём.

Ещё: воображение заострило картинкой те короткие прямоугольные ногти маникюра, - умеренных бесхитростных красках своего дизайна.

«И это, наверное, многое говорило о ее владелице?»

Он не мог понимать что. Он способен был только чувствовать.

- Проводите? – Услышал.

Проглатывая слова и выдавая лишь шипящее что-то, он не противоречил.

Капельки стоек туфелек стучали по дорожке, запах тела движущей девушки всем ароматом лёгкости и чистоты овевал все вокруг.

Он желал бы дать тому определение – так между прочим - но не разбирался ни в шанелях, ни в водах, пудрах тоже – ни, и прочее.

Ее жилистую гибкую смелую кисть вспоминал, энергично схватившуюся мышцами. Скорый подъем ее вспоминал, поползновение мраморной ступни… Думал и об этом.

Весенний ветер, свежо, обдающий их пару, закативший эдакую лёгкую кадриль ее волосами девушки, тронул, кстати, и чуб парня.

Неброское солнце, либерально, вмешалось тут же мирной теплотой.

Притихшая обстановка ещё – да: музыка, длящаяся откуда-то, - из балкона, которую бы он никогда б не расслышал, но не теперь, - блюз для двоих, - окончательно сводило на нет.

Глеб остановился, провёл ладонью по карманам. Одной рукой все проделывал нарочно и зачем-то с противоположной, и зачем-то напрягши лоб. Нащупал ярлычок ключа.

- Вы что-то потеряли? – Задалась она. Остановилась, внимательно, соучастно глядела. Крохотная сумочка по своему мелкому хотению с плеча скатилась ниже.

- Да, - соврал он, - ключ от квартиры!

Она вздохнула, но искра жуткого недоверия… Она несколько раз перевела на парня вид, - сомневающийся, горделивый, беспристрастный, честный вид.

«Ах, ли?»

«Никакого ключа я не терял. Прочти же во мне!» - Мысленно требовал парень.

«Пускай все закончится по - справедливости».

Но она стала отталкивать «само собой разумеющееся».

Это и была та крамольная секунда, будоражащая сознание, когда никто и Некто с заглавной буквы принимал руководство к действию: то, что должно произойти между людьми, - решалось здесь и теперь.

***

У них была близость. Он не мог насытиться ею. Так было впервые.

Утром он застал ее думающей, сосредоточенно глядящей в потолок.

- Как ты? – Спросил.

- Ах! – Громким шелестом бархатного шелка простыни, прикрывая грудь, она повернулась к нему, - привет. А как ты?

За окном еще тащила за собой шлейф запаха каштанов бархатная ночь, коих из тысячи. Изысканной теплотой и абсолютного градуса мрак, в коих вращались планеты – она скоро вернется, и все повторится.

Глеб готов был соскочить, вытворить что-то несуразное. Ему хотелось подняться вверх ногами, пройтись на руках, но вокруг итак беспорядок.

Куча с вещами. Телевизор - на гладильной доске. Шатался даже тогда, когда проходили рядом.

Глеб нашёлся лишь набрать в рот воздуха, ахнуть им. Улыбнуться в ответ, так же повернувшись к ней лицом, опершись на локоть.

- Мне часто снится сон, - говорила она, сосредотачиваясь на своем и укладываясь обратно, - будто мне надо это: общественное признание, успокоение душевное, чтобы никогда не переживать ни о чем. Хлопоты, поломки, все так надоело…

- Общественное признание, хм.

- Сон…

- Душа болит?

- Если бы душа бы, - помолчала девушка, - легче бы.

- Так сон-то тут при чем?

- Мне часто снится лестница, знаешь, как в фильме, - лестница, приставленная к стене, и я зачем-то по ней взбираюсь, испытывая жаркое желание, одержимое желание взойти непременно. А зачем? И - куда она меня может привести, а?

Глеб задумался, но мысли практические отсутствовали. У него, конечно, имелся знакомый психолог, друг, но …

«Разве что-то толковое в той психологии есть? Слова, фразы, кодировки. Все все итак знают. Каждый разобраться сумеет, было б желание».

- И что? – Переспросил он на счёт сна.

- Интересно, - продолжала она, - а будут между нами всякие ссоры, размолвки?

Глеб стал подниматься с кровати. Лиана глядела - он чувствовал - ему в спину.

«Что она может во мне увидеть большего? Что есть исключительного, что меня любит такая девушка? И любит ли: еще вопрос! И такая ли большая разница: то, что было – уже достаточно?»

Он остановился, обдумывая каком ключе эти вопросы звучали.

В душе защемило, предвещая что-то нехорошее. Он вдруг ощутил всей кровью всю разницу их кастовой принадлежности в них, хотя бы в том, что его боль душевная не может сравняться с ее душевными терзаниями. У неё - были иного качества, - собранными иной пастелью.

«Меня же, - думал он, - если начнёт клинить, держись!»

Он не мог, не имел такой энергии, хотя бы сейчас – он чувствовал - полностью познать эту женщину.

Глеб поднялся и когда он оказался к ней лицом – многое и подтвердилось: отрешённо, закинув руку на лоб, отвернувши глаза к стенке, она продолжала думать о чем-то своём, совершенно выпустив кавалера из внимания.

- Ну, ладно, - проговорил он, - на работу мне пора.

- А! – Пробудилась она и вновь обратилась, приподнялась на острых своих локотках, - когда будешь? Вернёшься когда?

- Когда ты разберёшься со своим сном.

- И ещё вода, - дополнила она.

- Вода? Какая вода?

- Будто я по пояс в холодной воде, а вокруг - тишина, лес, ночь. И мне нужно найти берег.

- Да-с, - бросил он, попадая ногами в тапки, - дела-с!

«Если быть честными в опасности, то нужно было разорвать все нелепые связочки в среде, снах всех этих, чтобы прояснить, например и наверняка: кто, куда сегодня отправится?»

Он давно хотел задать этот вопрос Лиане, куда она поздними вечерами пропадает? Ни связи, ни света в окошке.

Не спешил. Нужно было разъесть обстоятельства изнутри - подсказывал опыт, - проследить, как где пошло что не так, а уж – пошло. Потом делать заявления.

Если так: он привык к запаху ее тела, запаху кислых яблок интимных мест, - возбуждающему, то теперь он мог различить, когда она маскирует их. Будто запахивается демисезонная куртка – а дождя-то не имеется.

«Почему?»

Она маскировала что-то, скрывала.

Край простыни оголил пятку. Он глядел на неё. Цвета тёплого розового противоречит общей холодности их взаправдашних отношений.

«Мне никогда не понять ее суть, и не надо,» - навязчивая мысль.

С этаким самоутверждением он вышел из комнаты. Понятливость друг другом, расчётливость друг в друге какая-то должна была проявиться скоро.

«Сегодня же вечером пойду за ней». - Дал он себе слово.

- Ох! Мне тоже, - услышал, - на работу!

Поставил чайник, глядел в тёмное пятно антрацита горелки печи, которое требовалось отмыть. Лиана - всего два дня, и не успела навести порядок, ожидаемый мужчиной.

«Она да и не обязана».

Но у Глеба стояла ещё уверенность и в другом: она и не собирается, и знает никого лучше него, и не понимает, что все между ними, может быть, временно.

«Как такая женщина может себе позволить, например, какие-либо ещё похождения? Это невозможно». – Образумливал он себя.

Лиана влетела в ванную комнату, заперлась. Включился кран. Далее нечто происходило быстро и тихо. Дверь открылась, она вышла одетой, досуха вытертой. Только кончик носа раскрасневшийся выдавал процедуры.

Бросив вид на кипящий чайник, она подняла руки и ладошками произвела: «О, нет-нет! Я ждать не могу!»

В коридоре обувала туфельки.

Строгая тьма одинокости, забывшаяся было навсегда от появления в квартире женщины взболтнулась артефактами подлинного «Я», указывая: «это и есть та самая, та самая настоящая любовь! Эй, послушай! Это – та. И ты любишь ее, и никогда не перестанешь. И она есть Бог и деяний будущих твоих, и всего настроения. Потому: не убий себя!»

«Ох, какая глупость!»

- Оу! – Кивнула она у двери.

- Пока! – Сказала, провернула крыльчатку замка, провернула в другую сторону, задумалась, еще раз провернула, вышла торопливо, захлопывая за собой дверь.

«Как - будто бы множество людей наблюдали за холодной тенью, и она никогда не была сама собою. И я никогда не был сам собой. Зачем это? Она стояла где-то эфемерно над всем миллионным городом, и я. И миллионы умов этого города не смогли бы понять нас».

Глава 2

Глеб, зная точно, что здесь не будет никому мешать в поздний час, занял место в угловом подъезде ломанной девятиэтажки, ждал.

Лиана, как тому предстояло, торопилась куда-то. Выждав немного, он отправился за ней.

Не торопилась. Вышагивая каждое свое продвижение, соединяла как всегда, все вокруг: объявилось легкое дуновение ветерка, деревья кронами стали перешептываться друг с другом, - он ясно ощущал это. Тайный вечер огромного муравейника, залегшего, казалось веками на одном и том же месте, который не трогал никто, чудилось, засветился изнутри перламутровым цветом.

Глеб пытался вытрясти все причины, что искусили его пойти на этот поступок, и оборонял себя тем, что он просто обязан, был сделать это, - обязан был,- в целях предотвращения какого-то несчастья, которое могло случиться с его любимой женщиной.

Предчувствовал.

Она направлялась к конечной остановке. Глеб не имел планов насчет того, каким образом вдруг станет невидимым для нее, что вместе взойдет в маршрут, упорно преследовал ее. Впрочем, он отлично знал натуру, - иногда она такой растерянной была.

«Растерянной, беспомощной, опрокинутой».

«И этим же легко кто-то мог воспользоваться…»

И этим мог кто-то воспользоваться в ИХ истории!

Однажды она назвала странное имя: Мордред? Мордред - в контексте обращения с ним, а именно:

- Не будь же ты Мордредом!

Он сразу не понял и не понимал значение этому обращению, сказанному осознанно и эмоционально ею, с затухающими идеями в глазах, не желающей позже возвращаться к данному высказыванию. Однако он отлично понимал, как налегке и как крепко эмоционально оно было произнесено.

Он запомнил «мордред», и рылся в Интернете.

Все, что там было – это история какого-то предателя какого-то короля Артура, который на смерть себе послушал племянника, рыцаря безупречного этикета… Все это зияло из тринадцатого века.

Остановку Лиана прошла, не задерживая шаг. За кольцом отстаивающихся маршруток, если пройти пустырь, располагался частный сектор, и она - направилась туда.

Вечер сгущал краски. Солнце пряталось за горизонтом.

Регулярно теряя девушку из виду, он различал лишь тонкую светлую фигуру.

Позади - микрорайон, зачинавший покрываться переменчивой рябью света окон. Густая линия черной туши, смешанной бордо резко расчерчивала небо пополам, утоньшаясь с одной стороны и, разведенной кистью, утолщаясь – к другой.

Вышли на пересеченную местность. Вот уж – дома, один за другим.

Глеб видел, как фигура повернула в переулок, и поспешил. Но, оказавшись там, потерял девушку из виду. Он прошел всю улицу даром, - не нашел ее.

Темень покрыла жилища. Собаки давали знать о своем присутствии и верной защите хозяев. Повсюду раздавался лай.

Из одной металлической двери, гремя замком, вышел человек.

- Вы ищите что-то? – Спросил мужской голос.

- Я…, - подумал Глеб и направился к темной размашистой фигуре. На него сурово глядели два ярких глаза под хмурыми бровями и нахлобученной добротно изношенной кепкой, надетой чуть набекрень.

- Ну? – Повторил вопрос местный.

- Я, - продолжил Глеб, хорошенько обдумав обращение, - ищу тут одну молодую девушку…

- В такое время? – Не заставил себя ждать житель.

Глеб пожал плечами, улыбнулся. Этого никто не различил.

Мужчина поднял тяжёлую руку именно в ту сторону, откуда Глеб пришёл сюда:

- Вон там, если надо, все девчата. Каждую ночь – бардак полный!

С теми словами, развернулся и, исчезнув, тщательно запер за собой засов изнутри.

Глеб, не зная куда, отправился вспять, раздумывая над тем, что Лиану ему сегодня не найти, наверное, а в следующий раз как-то приноровиться надо и ожидать ее вот прямо здесь.

Посреди улицы - огромный пёс. Глеб наткнулся на него всего в нескольких шагах, остановившись. По силуэту это был чёрный лабрадор. Он лежал на самом проходном месте, где днём гоняли местные автомобили, но сейчас было тихо. Все сидели по домам.

Собака поднялась на лапы и медленно поволоклась, потрясывая холкой к парню.

Глебу ничего не оставалось, как только ждать, затаив дыхание.

Собака приблизилась вплотную, подняла морду и парень ощутил на руке мокрый нос. Лабрадор громко недовольно фыркнул. Ему что-то явно не нравилось.

Глеб сделал полшага назад, собака настойчиво преследовала, - шагнула за ним: обнюхала, решительно обойдя его по кругу.

Парень ожидал вот-вот глухой громовой лай, который поднимет все, всех, - все население. Огляделся.

В высокой ближайшей ограде – раскрытые ворота. Он медленно повернулся и направился туда с единой целью, - просить о помощи. Пройдя в дверь, краем глаза заметил – пёс остановился на некотором расстоянии от ворот, присел, жарко дыша. Глеб аккуратно за собой запер дверь.

Перед ним стоял большой дом в два этажа.

Большие окна источали свет сквозь полупрозрачные жаккардовые занавески. Если вглядеться – можно было рассмотреть, что происходило за ними.

Что-то потянуло его не к крыльцу, а именно к тем занавескам, - к рядом низко расположенному окну, за коим мелькали тени. Их было много.

Он остановился и рассмотрел некие действия в помещении.

Оно было большим и практически без мебели. Раскидистая пятиместная кровать.

Он видел женские фигуры, манкими движениями, которые ласкали друг друга.

«Определённо что-то театральное здесь».

Он нашёл щёлку в занавеске и, обомлев уже, наблюдал происходящее.

Действительно, там - молодые женщины, полностью обнажённые, на некоторых из них - кружевные колготки, едва прикрывающие бедра. Сакральные места.

Он видел множество их, ублажающих одного. Мужчину.

Из экономии мест, средств, иные ласкали сами себя, наслаждаясь искусственно, водя гибкими кистями по молодым изгибами тела, притормаживая и замирая от собственного искушения. Ближе всего к мужчине, закатившего глаза, находилась - Лиана.

«Лиана».

Глеб долго отказывался узнать ее. Он не мог верить глазам, но это была она. Гибкий стан ее, временами, подёргивающий длинными мышцами спины, особенный разворот бедра, так знакомый ему… Когда она запрокидывала ногу на интимное место мужчины. Ее запрокидывание головы тут же, и - макушка, рассыпалась так же знакомо, в стане страсти.

Да, это - она.

Он ощущал зыбкое дыхание своё. Казалось ,сердце сейчас остановится от незнакомой острой боли.

«Обида?»

«Притязание? Кто я ей был?»

«Кем я есть ей сейчас?»

Он не мог долго наблюдать. Бросив точку соглядатая, спотыкаясь каждым шагом, отправился назад. Отворил дверь, не обращая внимания на пса, разместившего свое роскошное жирное тело прямо перед его ногами. Глеб переступил его немедленно, не думая ни о каких последствиях.

Пёс ничего не произвёл – странно - и не преследовал беглеца.

Парень пересёк пустырь, не помня себя. Не помня себя, ещё долго бродил по пустынным улицам микрорайона, размышляя ни о чем.

Мысли грубели от необычного состояния. Ему хотелось то плакать, то смеяться, то кричать на помощь.

Вдруг захотелось броситься под какие-то кусты и замереть там до утра. Замереть бедным, побитым животным в образе какого-то брошенного щенка и так – этой всей длинной бесконечной, смертельной ночи.

«Если есть на свете правда, - лейтмотивом торопилась мысль, - то тревожное состояние всегда сильной доброй волей преследует ее. И мы просто не замечаем всякую секунду, насколько героически держимся на сим шатком круглом мире, повсюду которого острые углы смятения и не системности, не образности, проклятий и безобразия.

Вязкий торф безусловной веры – ничто по сравнению с той настоящей правдой, о которой только мечтать… И никакой оскоминой не найдёшь подлинный урок фантастических происшествий жизни, - этой жизни, проявляемой ловкой ежедневностью своею во всякую притворную минуту, как только гиблом осознанием, - все, что происходит, - все…

Все, что происходит, давно обязано было быть подвергнуто Святой Смерти, чтобы хоть как, хоть как чтобы: все, все «благоприятное» развитие существования по-настоящему живого существования уловило хоть йоту какого-либо смысла…»

***

«Нужно было жить, - рассуждал Глеб, лёжа рядом с Линой, - нужно жить, и начать понимать эту женщину».

Он несколько раз пытался ей сказать всю правду, - всю. Всю - до той откровенной степени, которая должна была непременно разрушить все в их отношениях.

Теперь он мог различать все комбинации ее хитрости на лице. Мог. Ей его было не обмануть. И все же: нечто оставалось… Нечто, что побороть он не имел возможности, чтобы сказать ту всю, крушащую все, правду…

«Правду всю».

Он глядел в ее профиль, зрачки, устремлённые мыслями в потолок и читал их как на бумаге.

«Правда, вся».

Последнее время она все чаще повторяла образ того сна с лестницей и водами, они – сны - регулярно возвращались. Так же она упоминала имя какого-то Автора. Автор – таково было его имя?

Когда он попытался возразить, что имени такого не существует – она кратко ответила загадкой:

- Ты ещё многого не знаешь. Не знаешь, какие имена существуют.

Тогда Глеб пытался навести кое-какие справки об этом таинственном Авторе. И Лиана раскрыла некоторые особенности того Автора.

- Он каменно спокоен, встречал ли таких людей, а? Он, наверное, набрал много опыта и потому его ничто не удивляет, не раздражает. Ведь многие бы многое отдали за источник этакого внутреннего упокоения, куда можно было бы всегда прийти, и можно было бы безопасно уйти из того места, - так же: не волнуясь. Это ведь феноменально! Как ты думаешь: ведь это важно же?

- Каменно спокойный? – Задался Глеб, - наверное, сила воли?

- О, нет. Об этом… Впрочем, может быть…, но никогда я не видела, чтобы он в чем-то излишне напрягался вообще.

- Какой-то чёрный человечишко тот автор, - посмеялся парень.

- Напротив, он светловолосый, пожилой дядька…

- Познакомишь?

- Добрый, воспитанный, - продолжала она, не обращая внимания, - немного витающий в облаках, однако, знающий всему цену. Да. – знающий ценники. Инвентаризировавший окружающий мир для себя.

- Эгоист.

- Все бы так сказали. А какие другие определения тому есть? Только я так не скажу. Этот человек, будучи, как ты выразился эгоистом, ради того стал эгоистом, как ты выразился, имел способность, точнее стать, потому что склонности его принудили к этому. И, следовательно, никакой это не эгоизм. Слов таких нет.

Обещания, данные себе однажды, однажды всегда сбываются. И разница даже не в том, что они в раздробленном времени сбываются, но в том, что они были когда-то неверно сформулированы. И теряется, таким образом, весь смысл их…

Долгосрочная перспектива встретиться с Автором, Глеба ожидала со дня на день.

И когда в следующий раз, Лиана покинула его квартиру с охранными словами, что исчезнет на некоторое время в связи сложностями работы и кое-какими домашними делами, парень с особой тщательностью взялся следить за ней.

И вот.

Его чрезвычайно удивило то обстоятельство, когда Лиана, шествуя поздним вечером в известную сторону частного сектора, остановилась по пути поправить что-то в пакете, который на этот раз с собой прихватила, Глеб мельком, но отлично различил обложку собственной тетрадки, которую он бросил в мусорную корзину, чтобы на днях вынести. Он бы пропустил событие – разве событие: старая тетрадка куда-то пропала – и что?

«Какая разница?»

Но вот теперь тетрадь была в руках Лианы…

Она не могла поправить пакет как следует, вынув и снова засунув сопротивляющуюся тетрадь, обернулась и - увидела Глеба.

Он не ожидал, как так скоро все случиться. Думы о тетради совершенно отвлекли его внимание.

Он и она стояли напротив друг друга на том расстоянии друг от друга, которое могло означать лишь одно, - кому-то от кого-то что-то очень нужно было знать исподтишка.

Ничего наигранного, все спонтанно. Она удивилась. Долго не думала. Разобрав конъектуру событий, уверенным шагом направилась к парню.

- Ты? - Ее брови взметнулись. – Следишь за мной?

Ему следовало отвечать безошибочно. Единственный шанс, чтобы или развалить все, или оставить в целостности.

«Сказать правду ли?»

- Я? – Глеб попытался засунуть в узкие кармашки джинсов свои кулаки.

Лиана проследила данное действие.

- Нет, вовсе, - помотал он головой.

- Что ты хочешь знать, наконец, обо мне?

- Окончательно? – Его насторожило определение.

Он не мог расстаться с ней из-за какого-то распутства.

«Мало ли… И потом: если красивая девушка… Почему только тебе?»

Но это лишь подтверждало то, что он точно знал, не признаваясь себе: пользуется ею, любовью ее или привязанностью ее – но и только.

- У тебя моя тетрадь? – Выдал он и угодил в яблочко.

Она смягчилась. Фигуру будто напополам сломило. Лицемерная улыбка выкатилась наружу и девушка была именно в том виде, который бы Глеб хотел ощутить сполна: тот образ, которым можно было опереться, чтобы выкарабкаться из зависимости, по совести навсегда отвязаться от этой распутной женщины, от этого размазанного мирка, не касаясь его, дабы и он не касался тебя.

Он желал подлинного ее унижения, желал, а не того, что предложил бы сам, как вариант.

Опыт последнего расставания, одиночество давали знать…

Она мешкала. В губах метались фразы, - спутанные фразы, которых она не могла выбрать. Глаза бегали, выхватывая то один, то другой силуэт окружающего пространства.

- Хм, - подумала она в сотый раз, опустив голову, усмехнувшись себе под ноги, трогая кончик носа, - ты хочешь знать, значит?

- Хочу знать, - твёрдо произнёс Глеб.

Девушка не могла не заметить скупую слезу, вынесшуюся из его глаз.

Но упрямый взгляд тот…

Да, ему много было сказать, ему много было уже, чем упрекнуть, расставить точки над i. Однако, ПРОШЛЫЙ ОПЫТ…

Он не знал, точнее не уверен был, что сможет пережить гадкий союз, как сейчас представлялось все с этой девушкой, он не уверен был, что не впадёт в жуткую депрессию, не запьёт, как тогда…

- Ты хочешь знать…, - повторила она.

Сделала шаг вперёд.

- А он - хочет встретиться с тобой.

- Кто?

- Ах, ты какой беспамятный!

- Автор? Тот мужчина?

- Да, Автор. Ему нужна эта твоя тетрадка – не мне, и она, - приподняв пакет, не глядя на него, вынула все также карабкающийся растрёпанный сопротивляющийся экземпляр, - край его.

- Зачем? – Интересовался Глеб.

- Затем, - парировала Лиана и предложила отойти в сторону. Тут же спохватившись (Глеб увидел горечь в ее лице):

- Ох, я не могу же так долго задерживаться, мне нужно сейчас же на встречу.

- Я знаю – на какую.

- Вот как! Не впервые за мной…

- Я все знаю.

- Ты все видел, но ничего не знаешь.

- Так объясни же, черт дери! – Воспалил парень.

- Ах, как мало времени. Может быть…, - она сомневалась, медленно укладывая тетрадь обратно в пакет, которая десятки раз была там уложена, - может быть, того не избежать, а? И сейчас все разрулить, а? – Она спрашивала у Глеба, растерянного на сей момент.

Однако он был намерен на самые решительные действия и, ни капли не задумываясь, кивнул.

- Радость смотреть сквозь эмоции, - говорила она, - знаешь как это? Он умеет, а я – учусь.

- Смотреть…, - пробубнил Глеб, - зачем?

- Логика всего, если тебе, конечно, интересно, - логика всего моего поведения в том, чтобы уловить правильные эмоции. Я не та девушка, которая предаёт, но я из тех людей, которые ищут, и не остановятся ни перед какими препятствиями. Это, как жизнь и смерть. Это дело выживания.

- Он пользуется тобой, он пользуется всеми вами, - выдвинул мысль Глеб, - я не хочу с тобой вот так просто разорвать отношения, не хочу, и мне это не удастся.

- Ух, какие слова!

- Да. Это слабость, наверное, в том признаваться и…

- Слабости все наши, - она вновь приподняла пакет и кистью постучала по нему, попадая в тело тетради, - в этом! Больше их нигде не сыскать. И мне мою слабость нужно тоже получить. Вот, она у тебя есть и кое-кто, впрочем, известно: Автор, хочет получить ее, а у меня, ее - нет! Это, знаете ли (она именно так обратилась) проблемка.

- Давай здесь все теперь и выясним.

- Ладно, пойдём, - она протянула руку Глебу, - что тут выяснять, поздно или рано ваша встреча состоится.

Глеб прошёл мимо, уловил усмешку спутницы. И они пошли рядом по тому пути, который отлично знали оба.

3