Лепрозорий

Глава 1

Тому, кто исследует галактику в одиночку, следует ответственно относиться к выбору, какие именно объекты следует изучать в первую очередь. Звёзд и планет в галактике многие миллиарды, а посетить можно несколько десятков, так что интуиция пилота играет чрезвычайно важную роль. Зато, когда находится планета, близкая по своим свойствам к Земле, это для исследователя настоящий праздник.

Праздничная планета, голубая и зелёная занимала всю середину экрана. Моря, горы, степи, бесконечные леса проплывали перед внимательным взглядом. Иные места можно было, приблизив, разглядывать вплотную, едва ли не каждый цветочек, другими любоваться с высоты. Почему-то не было ни одного города даже в самых удобных для того местах.

Мирко был уверен, что здесь должны быть люди, не земляне, конечно, а своя собственная цивилизация, но они почему-то прятались от наблюдателя. Пришлось добавить поисковой системе требование: искать проявления разумной жизни, после чего разумная жизнь была немедленно обнаружена. Не город и не село, а маленькая деревушка или даже хуторок, окружённый сумрачным лесом. Жить в таком месте могло человек с полсотни, не больше. Никаких дорог возле хуторка не наблюдалось. Зато километров через пять обнаружилась ещё одна деревня, копия первой, затем ещё одна, и ещё… Людей оказалось много, но все они не желали иметь дела друг с дружкой и расползались по хуторкам и заимкам.

«Полечу знакомиться» — решил Мирко, и пошёл на посадку, выбрав деревеньку, которая выглядела поаккуратнее других.

Едва посадочный модуль коснулся почвы, зелёные строки на мониторе были перечеркнуты красными.

«Выход разрешён только в скафандре высшей защиты», — сообщил бортовой компьютер.

Вот уж чего Мирко ожидал меньше всего! На планете оказалась чрезвычайно агрессивная микрофлора. Ну, откуда в почве, а тем более, на листьях растений взяться возбудителям проказы, чёрной оспы, тифа и холеры?.. Эти микроорганизмы паразитируют на людях и животных, но никак не на глине и торфе. Но это ещё не всё, далее шли латинские названия микроорганизмов, для которых у Мирко не было знакомых слов, но у каждого была пометка: летальный.

Тут уже было не из чего выбирать, либо натягивай скафандр, либо сиди в каюте и не высовывайся наружу. Скафандр высшей биологической защиты вещь не такая страшная, ходить он не мешает, вес у него небольшой, но человек чувствует себя словно упакованный в полиэтиленовый мешок. Но лучше так, чем в объятия чумы. При взгляде со стороны человек втаком костюме кажется серебряной куклой, даже лица не видно, всюду серебристый блеск.

Попалась ли ему зараза, Мирко сказать не мог, шёл себе спокойно, по направлению к хутору и старался не думать о возможной опасности. Вот виден частокол из не толстых стволиков. Такой может предохранить от мелкого хищника, но не от серьёзного зверя и, тем более от морового поветрия. Большой проломит себе дорогу, мелкий пройдёт между кольями, не заметив. Но раз есть частокол, значит, есть и те, от кого такой заборчик спасает.

Сверху Мирко видел, что в заборе есть проход. Туда он и отправился. Но чего он не рассмотрел, что проход охраняется. Навстречу Мирко вышел охранник, закованный в серебристые доспехи, так что его можно было принять за копию самого Мирко. В руках охранник держал самострел. Короткий стальной болт ударил Мирко в лоб. Пробить даже противомикробный скафандр стрелок не сумел, но удар был такой, что чуть не сбил Мирко с ног. Раза в два сильнее, и в черепе могла бы образоваться трещина.

— Ну ты умён! — сказал Мирко, — Мог бы догадаться, что это больно. А если бы и вовсе твоя стрела пробила защиту и вошла в мозг? Что бы ты сейчас делал с мёртвым телом?

Разумеется, автоматический лингвист, спрятанный в рукаве, не мог произнести эту фразу на незнакомом языке, он был способен передавать лишь чувства и общую направленность разговора, для чего вовсе не обязательно знать язык.

— Кто мог думать, что ты позволишь стрелять себе в лоб, — проворчал часовой. — Теперь буду знать, что этого делать не следует. И убить — не убьёшь, и рассориться запросто можешь.

Разумеется, и эти фразы лингвист не перевёл, а лишь озвучил общий смысл сказанного. Такой разговор чреват ошибками, но лучше говорить так, чем вообще без переводчика.

— Зачем пришёл? — спросил страж.

— Посмотреть хочу, как вы тут живёте.

— Живём, хлеб жуём, — когда во главе общения стоит не перевод отдельных слов, а вольное толкование чувств, использование идиоматических выражений оказывается очень выгодным. Потом,когда автолингвист наберёт достаточный корпус терминов, можно будет вернуться к старой записи, понять, что было тебе конкретно сказано и удивиться, что хотя перевода не было, ты всё понял верно.

— И куда ты меня ведёшь?

— К колдуну. Он тебя смотреть будет.

Всё понятно. У примитивных цивилизаций, которые не владеют научным мышлением, вместо медицинских центров, которые могли бы бороться с распространением заразных болезней, работают лекари-колдуны. Они следят за соблюдением карантина, как могут пользуют заболевших, которых тут должно быть много, что-то разрешают и запрещают. Всё это под неразборчивые заговоры и пляски с бубном. Когда-то их и на Земле было полно, но с развитием сети поликлиник, не осталось никого, если не считать щепотки психованных дур, которые могут только мутить головы таким же идиоткам, как и они сами. А здесь, учитывая уровень развития, это уважаемые люди, которые как могут спасают людей. А это особенно важно, учитывая агрессивную микрофлору и, вероятно, высокий иммунитет жителей. Без этого никакие колдуны не помогут.

Эх, и занесло же сюда пилота-разведчика, а не врача-иммунолога! Хотя вряд ли такие врачи во множестве летают по галактике. Так что, пока не подъедут медики, с проказой и чумой придётся разбираться пилоту на пару с местным колдуном.

Колдун, как и полагается человеку его профессии, был одет в тростниковую юбчонку и волчий зуб на веревочке. Мирко казалось, что он увидит маску с длинным носом, какие носили в Средние века на Земле во время эпидемий, но очевидно здесь не дожили ещё до таких приёмов. Лицо врачевателя было густо спрыснуто щербинами, указывающими, что по меньшей мере одна болезнь не обошла стороной колдуна.

Страж что-то говорил волшебнику, тот односложно отвечал. Поскольку двое обращались друг к другу, а не к Мирко, киберлингвист ничего не мог перевести.

Наконец прозвучал вопрос к Мирко:

— Кто ты?

Вопрос обычный, и ответ на него тоже не блещет разнообразием. Бессмысленно рассказывать представителю отсталого народа о дальних планетах и межзвёздных перелётах. Говорить нужно так, чтобы тебя поняли.

— Я пришёл издалека и хочу узнать, как вы живёте.

— Это хорошо, ты узнаешь всё, что тебе нужно, — вот и ответ, о каком можно только мечтать. А следом начинается деловой разговор, который с трудом переводится, хотя понять его всё же можно.

— Сядь сюда и дай руку, — это то, что стало понятно из довольно длинной фразы. Остаётся надеяться, что непонятое относится к неразборчивым заклинаниям.

Мирко присел на небольшой бугорок и протянул колдуну левую руку. Интересно, что сумеет чародей почувствовать сквозь скафандр высшей защиты.

Волшебник ухватил руку и сильно ущипнул за запястье. Вроде бы человеческие пальцы несравненно слабей удара арбалетного болта, но щипок оказался очень болезненным. Мирко не отдёрнул руку, но с удивлением и едва ли не ужасом почувствовал, что волшебник оттянул плёнку скафандра и вдавил пальцы в кожу.

— Хм… — отчётливо произнёс жрец. Киберлингвист после некоторого раздумья, перевёл это междометие словосочетанием: «Как странно! Кто бы мог подумать?»

— Ты не страдал ни от одной болезни, известной мне, — сообщил колдун, — но у тебя необычайно сильный иммунитет, какого не бывает у не болевших людей.

Любопытно, какое слово, произнесённое колдуном, было переведено, как иммунитет…

— Я не врачеватель и не знаю, как правильно ответить на твой вопрос. Я путешественник, хожу по разным местам и смотрю, как живут люди.

— И от каких болезней ты хотел бы излечивать народ? Ах, да, ты же не врачеватель… Тогда этот вопрос я решу сам.

Жрец вновь ухватил руку Мирко, оттянул плёнку скафандра. Странное, совершенно невозможное ощущение: обнажённая рука, в то время, как всё тело укрыто космическим комбинезоном. Руку охватил сильный холод, острые мурашки кололи кожу. Тревожно подумалось, какая инфекция могла проникнуть в руку, пока герметичность костюма была нарушена. В конце концов, могло и обойтись, не все же кругом заражено какой-нибудь проказой. И потом, сообщение на Землю уже отправлено, через несколько дней здесь будет целая команда врачей. «Врачевателей» — добавил Мирко про себя успокоительное слово.

— Ты сможешь вылечивать жёлтую лихорадку. Болезнь редкая, но протекает очень тяжело. Сейчас в селении двое таких больных, и ещё младенец, но он умрёт этой ночью, и его можно не считать. Остальное ты поймёшь сам. Охрана будет пропускать тебя в селение и выпускать обратно.

Вот так, две минуты, и ты отныне врачеватель. Только волчьего зуба не хватает.

— Идём, я покажу тебе твоих болящих.

Сторож поднял поперечную жердинку, прикрывавшую проход. Вообще в деревню можно было войти, минуя поперечную жердь, но жрец ждал, когда им откроют широкий проход, и Мирко ожидал вместе с ним. Возможно, в том был какой-то сакральный смысл, а быть может, просто традиция, которую не следовало нарушать.

За оградой вольно раскинулось селение. Прежде Мирко не приходилось бывать в посёлках, выстроенных примитивными цивилизациями, и он не мог определить, чем это селение отличается от любого другого в необъятной вселенной. Конические хижины или как они называются, крытые пластами древесной коры, дымы над крышами, шкуры, подвешенные вместо дверей. Единственное, что бросилось в глаза, то, что между хижинами оставалось свободное пространство, шагов двенадцать. Вряд ли это расстояние могло выступать в качестве карантинной меры. Если в одном шалаше лежит чумной больной, а в соседнем — холерный, десяток шагов не поможет. Правда, судя по всему, в большинстве хижин жили здоровые люди или те, что успели выздороветь.

Неожиданно резкий смрад заставил Мирко остановиться. Вообще, сквозь скафандр можно было чуять запахи, но тут вонь была такая, что защитные системы комбинезона должны были отреагировать. Наверное, они и пытались это сделать, но запах был так силён, что проник сквозь защитную плёнку. А может быть, это сработало умение внушённое колдуном.

— Стоп, — сказал Мирко. — что там?

— Там больной младенец. Он умрёт этой ночью, нам незачем идти к нему.

Мирко круто развернулся и вошёл в хижину.

Младенцу было года четыре. Обычно такие дети полный день проводят на улице, впрочем, как узнал впоследствии Мирко, не отходя далеко от родных стен. Но этот лежал на циновке и, судя по всему, был без памяти. Мутные глаза слепо уставились в потолок, губы, спёкшиеся от мелкой сыпи, багрово-красные щёки — и кто назвал эту лихорадку жёлтой?

Мирко скинул защитныеперчатки, приложил ладони к щекам ребёнка. Температура с лишком за сорок, как ещё малыш дышит? Худенькое тельце с раздувшимся животом, чёрный, дёгтеобразный кал стекает на циновку, это от него стоит такая вонь.

— Пить! — крикнул Мирко, — Ребёнку надо пить, какой-нибудь кислый отвар!

Мать, до того неподвижно сидевшая возле постели, вскочила и выметнулась из хижины. Через минуту она появилась снова с высушенной тыквой в руках. Там плескалось что-то, видимо тот самый отвар.

«Калебаса» — невпопад вспомнил Мирко название тыквы.

Мирко поднес край сосуда к спёкшимся губам.

— Пей!

Ребёнок вроде бы глотнул немного, потом голова его откачнулась в сторону.

— Не могу.

— Пей, кому говорят! Через не могу пей!

Один глоток, второй, третий, глаза закатились под лоб, малыш потерял сознание. Ладонью Мирко массировал живот, по часовой стрелке, стараясь выгнать то, что распирало его. В животе глухо урчало, чёрная слизь текла на циновку. Вонища в хижине стоялачудовищная. Мать-то как терпит? — у неё скафандра нет.

Мирко постарался проникнуть приобретённым взором сквозь кожу женщины. Конечно, у колдуна это получилось бы лучше, но кое-что Мирко сумел разобрать. Кровь женщины отчётливо отливала жёлтым. Так вот почему болезнь называется жёлтой лихорадкой!

Мирко вернулся в хижину как раз в ту минуту, когда лежащий приоткрыл глаза.

— Очнулся? Молодец! Ну-ка выпей кисленького. Тебе надо много пить. Попробуй только у меня умереть, я завтра с утра приду, проверю.

Ребёнок лежал пластом. Мирко выдернул из-под него загаженную циновку.

— Быстро подстелить чистую! Ещё нужен большой клок шерсти и чистая вода. Больного надо протереть, пусть лежит чистый на чистом. Поняла? — выполняй! А грязное — сжечь!

Совсем начисто ребёнка было не вымыть, но всё же вонь в хижине уменьшилась. Теперь можно заняться матерью. Нужно пустить кровь, а то как бы и у неё не начался приступ лихорадки. Жаль, нет ни скальпеля, ни ланцета, не зубами же грызть вены.

Волшебник, сидевший рядом и, казалось, никак не участвовавший в действии, протянул руку, в которой был зажат волчий зуб. Мгновенное движение, вена на запястье женщины была вскрыта, кров часто закапала на раскаленные угли.

— Кровь не останавливай и не расковыривай. Пусть течёт, как получится. И пей, — Мирко протянул калебасу, Много пей! Тут ещё порядком отвара, но на всю ночь не хватит. Можешь ещё достать?

— Да.

— Как кровь перестанет, пойдёшь и ещё принесёшь, и себе, и мальчику.

Кровь из ранки перестала капать, женщина поднялась и, пошатываясь, ушла в темноту. Мирко и не заметил, как стемнело.

— Жёлтую лихорадку, если не ошибаюсь, переносят какие-то комары вроде малярийных, а я здесь не заметил ни единого кровососа.

— Все заразные болезни, — наставительно произнёс колдун, — проистекают от грязи и нечистой воды. — Он порылся в поясной сумке, вытащил волчий зуб на тонком шнурке и надел на шею Мирко поверх скафандра, — Это твой знак лекаря. Ты прекрасный врачеватель, я так не могу.

Женщина принесла разом две полных калебасы. Из одной принялась поить сына, вторую оставила себе.

— Чудесный отвар. Расскажете, как его делают?

— Что тут рассказывать, это все пьют, и здоровые, и больные. Кисляк в каждом доме есть. Зайдёшь в лес, сразу увидишь, на кустах большие гроздья висят. Их собирают, толкут и отваривают.

— Правильно делают. Замечательная вещь.

— Давай, пойдём потихоньку. Я покажу, где лежат двое других пациентов. Они не больные, они выздоравливающие. И дом там поставили для тебя, чтобы тебе было, где жить.

Выяснилось, что Мирко шатает ещё сильнее, чем маму больного мальчика, но Мирко зажал волю в кулак и пошёл следом за волшебником.

Дом поставленный для Мирко, ничем не отличался от прочих сельских хижин. Там была куча новеньких циновок, емкость для воды, калебаса с кислым отваром, что-то съедобное, с чем не было сил разбираться. Мирко повалился на постель и сходу уснул. Во сне чудилось, что по пластам коры шуршит дождь, но не было сил встать и проверить, так ли это. Проснулся, едва начало светать, хлебнул кислятины и пошёл проверять выздоравливающих.

В первом доме мужчина и впрямь оказался здоров, хотя он ещё долго был опасен для окружающих, поскольку мог заразить их. Мирко потребовал навести в доме чистоту и отправился дальше.

Во втором доме лежала девушка, совсем молодая. Ей до выздоровления было далеко, слишком слаба она была. Воспалённые глаза, кожа словно у ящерицы. Ноги то и дело сводило судорогой, щёки ввалились, и зубы торчали изо рта вкривь и вкось. Было видно, что кризис миновал, и болезнь отступает, но всё происходило очень медленно, а страшная харя, вызванная жёлтой немочью, грозит остаться навсегда. А ведь какие-то три недели тому девчонка была очень красива, Мирко вдел это отчётливо.

Старуха, ходившая за больной, испуганно наблюдала за Мирко. Серебристый комбинезон пугал её, успокаивал лишь волчий зуб, висящий на груди. Значит, пришёл целитель, и всё будет справно.

Мирко посидел возле перестланной постели погладил больную по волосам, по рукам, безвольно лежащим вдоль тела. Ладонь мага-целителя лечит лучше многих премудрых медикаментов. Как же быстро космонавт-исследователь осознал себя волшебником, задача которого не колесить меж звёзд, а спасать больных.

Спи, милая, не без памяти валяйся, а спи нормальным тихим сном. Во сне люди выздоравливают. Твоей коже вернётся нежность, губам улыбка. Ты станешь прежней красавицей, и я ещё погуляю на твоей свадьбе. А пока — спи.

Отсидев сколько-то времени рядом с девушкой, Мирко направился проверять больного мальчика и его маму. Мальчуган был не только жив, но и в сознании. Он был вынесен на воздух и лежал у стенки хижины, греясь на солнце. Калебаса с соком стояла рядом, а в руках мальчик держал крошечную чашку, в которой помещалось четверть ложечки жиденькой каши. Чумазым пальцем мальчик размешивал кашу, а потом с наслаждением облизывал его.

— Ну, здорово, герой, — сказал Мирко. — А руки за тебя мыть, кто будет?

— Я мыл.

— Ладошки, я вижу чистые, а под ногтями — траур. А ты это в рот тянешь. Тебе мало вчерашнего было? Давай руку, я тебе ногти в порядок приведу, а дальше ты уже сам следить будешь.

Волчий зуб, единственный инструмент, хоть хирургический, хоть косметической, годится и вены вскрыть, и ногти почистить. Возможно, ещё для чего-то годен, просто этого Мирко ещё не узнал.

— Мама где?

— Спит. Целую ночь меня кисляком поила, а сейчас сморило её.

— Пусть спит, ей тоже надо.

Мирко умудрился, не разбудив женщину, проверить ей кровь. Женщина была бледна из-за большой потери крови, но никаких следов жёлтой лихорадки не замечалось. Всё-таки древние знали, что делали, когда при каждом воспалительном процессе назначали обильное кровопускание.

Мирко посидел немного рядом с мальчиком, помассировал ему живот, который всё ещё оставался напружиненным.

— Тебя как зовут-то?

— Никак. Прежде звали, но то имя болезнь съела, а нового пока не придумали.

— Ну, пока, безымянный герой. Выздоравливай, а я потом зайду ещё.

Мирко вернулся домой — до чего же быстро он стал называть домом подаренную хижину! Должно быть, то общее свойство всех, кто много путешествует. Не чувствуя вкуса, сжевал что-то оставленное ему в качестве еды, поставил внутренний таймер на полчаса и упал на циновку. Сегодня надо было обойти посёлок, прикинуть сколько в нём живёт здоровых людей, сколько больных и сколько выздоровевших после болезней, о которых Мирко не имел никакого представления. Зачем ему эта статистика, Мирко сам не мог сказать, но посчитать было нужно.

Через день рядом с первыми двумя хижинами появились ещё четыре, и в каждой лежал лихорадящий. По счастью, лежал не один, за каждым кто-то ухаживал, так что на долю Мирко оставалось лишь лечение.

Оказывается, по всем окрестным посёлкам прошёл слух, что здесь объявился врачеватель, вылечивающий страшную жёлтую лихорадку, и всех заболевших этой редкой и опасной болезнью, потащили лечиться к Мирко. А он-то, пять дней назад, поглядывая свысока на посёлки, не имеющие друг с другом границ, решил, что здешние жители ярые индивидуалисты, не желающие иметь дела с соседями. А это всего лишь меры карантина. Так-то, не суди свысока о том, чего не знаешь.

Через неделю Мирко и сам захворал.

Поначалу не было ничего страшного, ну, подумаешь, руки по утрам онемели, так на руки ложится основная нагрузка целителя. Потом на кисти правой руки появились розовые пятна, и это встревожило Мирко. Лёгкий, чуть заметный укол зубом помогал определить, есть ли в организме инфекционное начало, Мирко как раз учился определять собственное здоровье, все руки были исколоты, когда вдруг оказалось, что розовые пятна, это проявления проказы.

Букир, волшебник первым встретивший Марко, лепру лечить не умел, заболевших отправлял в одну из дальних деревень, где жил старый колдун Громул, специально практиковавший исцеление от проказы. Букир обещал присмотреть за больными, которых пользовал Мирко, и бывший космонавт отправился в путь.

Нужно было спешить, вообще у проказы длительный инкубационный период, но кто знает, какова здешняя проказа? Не хотелось бы лишиться пальцев и потерять способность исцеления.

«Подлечусь, — размышлял Мирко, — а быть может, и подучусь, буду сам лечить от проказы. Хворь редкая, это чуму, оспу и холеру всякий волшебник излечить может, а сюда начнут приезжать издалека. Громул уже старый, ему трудно со всеми управиться. Отгородим столбиками часть луга, поставим шалаши, штук пять, не больше, и будет у нас свой лепрозорий. Главное, самому приобрести иммунитет к проказе.

Плавные мысли были прерваны заработавшим приёмником. Аппаратик этот величиной с горошину был вмонтирован в шлем. Связь с Землёй он осуществлять не мог, мала мощность, а вот с орбитальной станцией, когда такая появится у инфекционной планеты, связывался легко.

— Мирко Колс, — раздался голос в наушнике. — Ответьте.

— Да, слушаю.

— Как вы там?

— Нормально. Работаю.

— Вас беспокоит профессор Шаршин. Мы только что прилетели, ещё не разобрались толком, но уже ясно, что вы нашли что-то небывалое.

«Большие люди мной занялись, — подумал Мирко. — Надо же, сам Шаршин явился».

— Первым делом мы собираемся вытащить вас оттуда. Надеюсь, вы понимаете, на Землю вам нельзя, вы можете занести целый букет болезней. Но мы запустим для вас орбитальную станцию, там можно будет жить со всеми удобствами. Особая команда станет изучать ваш феномен. Полагаю, результаты будут крайне интересными. И, разумеется, отдельная экспедиция начнёт работу здесь. Ваш посадочный модуль мы нашли, теперь осталось найти вас и забрать на орбитальную станцию.

— Простите, господин Шаршин, но я думаю, что хлопоты со станцией будут лишними. Кем я буду болтаясь на околоземной орбите? — страшно интеллектуальный подопытный кролик. А здесь я уважаемый человек, у меня собственный дом, как вы говорите, со всеми удобствами. У меня нужная работа, а награждён волчьим зубом. Разумеется, я буду помогать вам, но здесь я лечу людей, и потому моё место — среди них.