Лекарь для хана

Глава 1

Закладка:

Лекарь для хана

.........................................

Улус Джучи.

...

— Ее нужно наказать!

Голос Саиды сорвался на противный визг. Кажется, она даже топнула ногой, но я не видела: все, что было перед глазами, – темно-коричневый ковер с длинным ворсом, в который меня вдавливали грубые руки телохранителей брата. От запахов шерсти и сырости першило в горле: до отвращения.

Сам брат – Хасан, стоял где-то позади и уже минуту молчал, позволяя жене лить яд.

Саида давно выжидала случая свести со мной счеты. Молодая жена брата, на пару лет старше меня, хитрая, но, что еще хуже, злопамятная. Год назад я уличила ее во лжи перед главами родов. И своего унижения эта змея не забыла.

Впрочем, сегодня мне и так не повезло подставиться, дать ей повод.

— Прикажи ее выпороть! Здесь же! – потребовала она. – Никто теперь и слова не скажет!

— Хасан… – промычала я, уткнувшись лбом в ковер.

— Хасан-бек! – отрезала Саида, почти ликуя. – Он теперь бек!

С трудом оторвавшись от пола, я попыталась обернуться, не успев прикусить язык.

— Когда же ты захлебнешься, Саида!?

Толчок в спину заставил меня умолкнуть. Ладони двух нокеров еще сильнее вдавили тело в пол, и мимику невестки я не разобрала, скорее, прочитала гнев в ее голосе.

— А ну, молчи! – прикрикнула та. – Ты знаешь, что она сделала?

Последнее относилось уже не ко мне. Саида снова принялась обрабатывать брата.

— Знаешь?!

— И что же она сделала? – уставшим голосом поинтересовался Хасан.

Все эти семейные склоки неизменно вызывали в нем раздражение, но на то, чтобы навести порядок в собственном доме, у него не хватало ни опыта, ни жесткости. Хасан даже воином стал никудышным – не вышел здоровьем. И по старой вере не получил бы власть в свои руки – совет старейшин никогда бы не признал слабого…

— Она оскорбила нашего гостя! – в который раз взвизгнула Саида.

— Неправда, – выдохнула я.

— Спасибо духам, я успела ей помешать! – не унималась эта ненормальная. – Да за такое и выпороть мало!

— Айше, это так? – по-прежнему тихо поинтересовался брат.

Ответить у меня не вышло: чертов ворс забил рот, и вместо слов вылетело какое-то мычание.

— Дайте ей встать, – приказал Хасан.

Нокеры рванули меня вверх, и я зашаталась, стараясь не упасть.

— Хасан, прошу…

Тот подошел ближе, остановившись в метре.

Странно, что он вообще сумел выдержать мой взгляд, не отвернуться. Но хватило его ненадолго: заглянув мне в лицо, он все же потупился, а затем и вовсе принялся смотреть куда-то вниз.

Мне же представилась возможность оценить его здоровье.

Если я унаследовала внешность прабабки – русской невольницы, Хасан же взял больше от тюркской крови. Но и это его не спасало: выглядел он неважно, блекло.

В свои тридцать лет новый бек уже имел седину в коротких, подстриженных по мусульманской моде волосах, и неприятный, чуть маслянистый блеск в карих глазах. Кожа приобрела сероватый оттенок, лишенный живого румянца. В чуть скошенных плечах, узких для мужчины, угадывалось постоянное напряжение.

Я знала, где копится его боль. Знала и то, что ничто, кроме моего лечения, не снимет ее.

Потому он и молчал. Потому еще и не отдавал меня на расправу: ни своей жене, ни настроенным против меня жителям ставки.

— Отвечай, Айше. О чем говорит Саида? Ты посмела унизить нашего гостя?

— Нет… Но я хотела встречи.

В ставке сейчас действительно находился особый гость. Вернее, гостья.

Тайдула-хатун, мать Великого хана.

Она приехала лично, чтобы почтить память нашего деда – карачи-бека Тайду, умершего больше месяца назад. Он был ей старшим братом. Когда-то они вместе прошли долгий путь при дворе, и, несмотря на годы и власть, она не забыла родственные узы.

— Что же ты хотела от хатун? – подозрительно поинтересовался Хасан.

Опустив голову, я наконец-то изобразила раскаяние в паре с почтением.

— Прости, брат... Посмотреть на нее и ничего больше... Когда еще мне выпадет такая честь?

Не говорить же им правду: о том, что, будь моя воля, я бы предпочла не видеть не только эту хатун – никого из них. Но если для Хасана и всей ставки ее приезд стал признанием, то для меня – последней надеждой.

Без бека Тайду я осталась одна.

Смерть деда лишила меня покровителя, а вместе с ним и защиты. И решившись на эту встречу, я планировала обратиться к Тайдуле-хатун, рассказать ей о том, как со мной обращаются, попросить заступничества. Но ничего не вышло.

Пробиться в выделенную для знатной родственницы главную юрту ставки я не смогла.

Хатун не видела меня и, скорее всего, даже не знала, что я пыталась добраться до нее. Зато шума от моего представления получилось немало. Уж тут меня прорвало: кричала я громко, да недолго. Подоспевшие нокеры брата быстро прикрыли мне рот, а уже через пару минут мной

Закладка:

— Врет она! Ее языку веры нет, – молчав до того, опять вклинилась Саида. – И нечего ей к хатун идти! Накликаешь на нас всех беду, одержимая. Одни глаза чего стоят!

Я резко обернулась к ней.

— А ты сама погляди! – да еще так удачно: правой стороной, во всей красе.

Женщина дернулась, скривилась, схватившись за связку амулетов на шее.

— Нечистая!

— Какая есть...

К реакции на свою внешность я привыкла давно, и раньше проблем с ней у меня не было: один глаз голубой, второй черный. Подумаешь… Вот только где оно теперь это «раньше»…

— Хватит! Угомонитесь обе! – прикрикнул на нас Хасан. – А ты, – он подался к жене, – не смей поднимать на нее руку!

Саида повторно скривилась, но промолчала. Я же ни к месту открыла рот.

— Хасан, позволь сказать…

Следовало бы выждать другого часа, хотя бы остаться с братом наедине, когда тот позовет меня вновь лечить ему спину, но страх за свою жизнь пересилил. Страх и чутье. Я не просто чувствовала – знала, что покоя Саида мне не даст. И дело уже было не в порке.

Что-что, а мои необычные глаза видели таких насквозь – еще один подарок судьбы, о котором я не просила.

И то, что я в ней замечала, не просто настораживало – пугало.

Эта женщина хотела моей смерти… А вдобавок и моего приданого.

Как внучка знатного бея, я была богатой невестой. Пусть и незавидной, если не сказать негодной.

— Твоя жена... – начала было я, однако брат и на этот раз устало отмахнулся.

— Хватит, Айше, – перебил он, указав мне на выход. – Ступай к себе!

Но брошенное им вслед заставило меня поежиться:

— Скоро я решу, что с тобой делать.

Глава 2

Стоило выйти на улицу, как нокеры тут же последовали за мной. Не трогали, но и из виду не выпускали.

Центральная юрта, где сейчас находилась знатная гостья, стояла недалеко – всего шагов тридцать, но с таким сопровождением не пробиться. К тому же дорогу мне указали противоположную, в обход людных мест.

Я и сама не собиралась лишний раз попадаться толпе на глаза, особенно после поднятого мной крика. Потому и не возражала.

Обойдя стороной две площадки – первую у мастерских, вторую, совмещенную с рынком, – мои провожатые вывели меня к протоптанной дороге между юртами и редкими каменными строениями.

Ставка карачи-бека Тайду была большой.

Большой и богатой – примерно на две тысячи человек. С удачным расположением в устье Волги, вернее, Итиля, как тут называли эту реку. Рядом тянулись щедрые зеленые пастбища, а само поселение стояло на пересечении торговых путей, что приносило дополнительный доход брату и жителям.

Это было одно из летних стойбищ, куда кочевье переходило в середине июня. А к концу октября всем предстояло отправиться на зимовку – подняться вверх по реке, в постоянную ставку, где с каждым годом прибавлялось все больше каменных и деревянных построек.

Вели провожатые не к самому краю, а к условному кольцу, за которым жил простой люд. Пока что я считалась родней бека, потому уж совсем далеко от центра меня не отселили, да и личную юрту не отобрали. По местным меркам она даже была неплохой, но и не та, что при жизни деда: обитая изнутри шелком, удобная, теплая, просторная. Ее месяц как прибрала к рукам Саида.

Курган деда еще не порос травой, а невестка уже принялась наводить свои порядки – вести себя по-хозяйски. И при таком слабом беке, которым стал мой брат, управы на нее не было.

Там же, в старой юрте, хранилась и часть моего приданого: несколько сундуков с золотом, серебром, посудой, драгоценностями и тканями. Саида в них нос еще не совала, но только и ждала удобного часа...

Подведя к юрте, нокеры не ушли. К моему разочарованию, приросли по обе стороны от входа. Ничего поделать с этим я не могла: вряд ли мою персону впредь оставят без круглосуточного надзора.

Подняв войлочное полотно, служившее дверью на лето, я прошмыгнула внутрь.

В нос тут же ударила привычная смесь запахов, в разы острее, чем в жилище брата, которое он занимал на период приезда Тайдулы-хатун. Пахло копотью от очага, поставленного в центре, горелым жиром, шерстью и землей. Хоть пол и покрывали циновки, а поверх лежали старые ковры, в низине, куда кочевье перебралось за три недели до смерти деда, постоянно тянуло сыростью.

Внутри ждала Гульнара – подруга детства и единственная служанка, оставшаяся со мной с уходом старого бека.

Сидев до того у очага, замешивая тесто для лепешек, она тут же подскочила. Глаза у нее были красные, ресницы слиплись от слез.

— Айше-хатун!

— Все хорошо! Не реви. Ничего мне не сделали, как видишь.

— А будет-то что?!

Ее молоденькое

Закладка:

— Да хватит тебе. Давай лучше печь лепешки. Я хочу есть.

Это утро вымотало меня до предела. Пусть своего я не добилась, но не морить же теперь себя голодом.

Вымыв как следует руки – привычка, которую я навязала и своей служанке, – я присела напротив.

— Давай, госпожа.

Она уже собиралась что-то спросить, но я опять не позволила.

— В тишине посидеть хочу, Гуля. Подумать…

Девчонка послушно замолчала, и вскоре в юрте раздавался лишь ровный звук ее ладоней по тесту. Я украдкой посматривала, как она лепит круглые лепешки, взялась за готовку сама, и невольно завидовала – до чего же легко ей отвлечься делом. Мне же, сколько ни занимай руки, такого покоя было не добиться. Мысли в голове не умолкали, разве что думать становилось чуть легче.

Но, засмотревшись на слаженную работу служанки, я таки не сдержалась – неожиданно взвизгнула, почти как Саида. И, не подавив эмоции, вовсе рассмеялась: громко, нервно. Как в те первые месяцы, когда меня занесло во всеэто: когда я еще не понимала, где нахожусь, и не верила, что это не сон.

Прикрыв рот ладонью, я оборвала смех, но Гульнара уже с опаской косилась в мою сторону. К подобным «представлениям» она привыкла и никак не комментировала.

— Да ты не отвлекайся. Это я так: лицо Саиды вспомнила. Вот она бесновалась сегодня.

— Расскажи, Айше!

— Потом, Гуля. Потом…

Мои оправдания она вряд ли приняла всерьез, но к работе вернулась. Я же снова накрыла рот перепачканной в муке ладонью, чтобы не хохотнуть. Несмотря на то, что здесь мне пришлось прожить без малого год, происходящее по-прежнему не укладывалось в голове. И в такие моменты, как этот, когда простой быт степной ставки казался кадром из какого-то исторического фильма, я редко могла сдержать истерику.

Да, я постепенно училась контролировать себя. Но все же…

Поверить в то, что окружающая обстановка реальна, как и эти люди, получалось лишь отчасти.

В этом мире, точнее, в этом времени, я была чужой.

Можно сказать, что я сюда попала... Одному Богу или кому там еще было известно, как именно и что со мной случилось. Но, уснув в своем времени, решившись на сложную операцию, я очнулась не в больничной палате, а здесь – посреди бескрайних степей, в ставке влиятельного бека Золотой Орды.

Впрочем, никакого названия «Золотая Орда» тогда не существовало.

Улус Джучи – так называли это кочевое государство. Я вспомнила это с уроков истории.

И моего настоящего имени тут тоже не было... Не было и Демидовой Алины Ивановны сорока лет отроду: терапевта городской больницы номер три, хорошего специалиста с чутьем, но слабым здоровьем, с подкосившим меня раком мозга.

Никакой Алины...

Только Айше.

Глава 3

Покончив с готовкой, мы с Гульнарой прибрались, вымыли руки и сели за «стол» – прямо на пол, как тут было принято.

К этому я уже привыкла.

На середину плотной скатерти она поставила общую тарелку-поднос: большую, сделанную из дерева, где исходили паром горячие лепешки. К ним у нас нашлись глиняный кувшин с кумысом и чаша со свежей малиной. Ягоды здесь были редкостью – разбавляли степной рацион лишь летом и осенью, когда кочевье стояло ближе к низовью.

Ели мы молча, каждая со своим аппетитом.

Румяные лепешки пахли дымом, молоком и чуть-чуть землей. Вообще, мне постоянно тут мерещился этот запах, и отделаться от него не получалось, но и на вкус он не влиял. Кумыс хорошо утолял жажду, с терпким, чуть кислым привкусом. Я всегда пила его мелкими глотками: не ради того, чтобы растянуть удовольствие (радостей и развлечений в степной ставке было немного, особенно у меня). Просто от этого холодного напитка прояснялась голова.

Гуля по-прежнему украдкой посматривала в мою сторону. Ее распирало от желания заговорить, но она держала язык за зубами.

Добрая душа, моя Гуля… Единственная, кто по-настоящему ко мне привязан.

Я знала это точно. Видела.

Хотя… лучше бы осталась «слепой». И не замечала бы ни в ней, ни в остальных ничего: ни хорошего, ни плохого. Может, тогда все у меня сложилось бы иначе…

Мое положение при новом беке, Хасане, было шатким.

Казалось бы, с чего так?

Как в возрасте двадцати лет мне удалось настроить против себя целую ставку? Ведь к женщинам знатного происхождения в то время и при тех условиях относились сносно. Равными мужчинам мы не были, но и до дурости еще не дошло, когда нам бы закрывали рты и не считали бы за людей.

Один пример Тайдулы-хатун чего стоил!

Мать Великого хана вошла в историю сильной женщиной и соправительницей сына.

Хорошо то, что я кое-что о ней знала, плохо, что в силу своего характера впечатление Тайдула-хатун производила

Закладка:

Последнему стоило бы поучиться вдвойне. Однако вина за свалившиеся беды лежала не только на мне. Тут уж «спасибо» Айше – той самой Айше, что была здесь до меня.

Эта девочка родилась особенной.

У нас с ней была одна внешность, благодаря чему я не свихнулась в первые месяцы. Все же видеть себя в отражении, пусть и снова помолодевшую, в разы легче, чем если бы там оказался кто-то по типу Гульнары.

Хоть какой-то плюс…

И глаза у нас были одинаковые: правый – черный, левый – голубой. Такое привлекло бы внимание в любом веке, но в условиях, куда меня занесло, я успела проклясть свою гетерохромию. Повезло еще, что второй глаз мне достался именно голубой.

Да, черному приписывали дурные свойства: сглаз и прочую ересь, вплоть до того, что через него я смотрела на мир глазами духов земли. Голубой же считался символом неба – верховного божества тюркских и монгольских народов. И несмотря на то, что уже шла активная исламизация степи, старая вера тоже сохраняла позиции, смешиваясь с новой.

Так что сейчас меня берег самТэнгри. Но я бы не отказалась и от более материальной защиты.

Впрочем, искать покровителя внутри ставки не имело смысла.

Еще до моего появления Айше умудрилась нажить себе врагов. Мое же поведение в первые месяцы лишь усугубило ситуацию.

Сказать, что у меня был шок после пробуждения внутри юрты вместо палаты – ничего не сказать.

Это позже я узнала, что Айше в тот год тоже долго болела и какое-то время была лежачей. Многое выяснила о новом окружении и о ней. Но тогда, находясь в полном раздрае, вела я себя не лучшим образом. И первые недели не могла говорить. Язык знала – он достался мне от чужой памяти, но привыкала с трудом.

Да еще и видела всякое…

Мои старые глаза так не умели. Глаза же Айше были способны переступить грань.

Со своим прагматизмом я до сих пор не нашла объяснений этой особенности. Благо, подобные видения практически исчезли, но поначалу они пугали меня до ужаса и тоже подливали масла в огонь.

Ну кому понравится полубезумная девчонка, уличающая всех в грехах?

Я чувствовала ложь людей, видела их нутро насквозь. Мало того, бывало – пусть и редко, – я могла рассмотреть будущее того или иного человека. Не какой-то отрывок из его жизни, а, например, то, какую смерть он примет.

Да много чего…

Позже я сделала вывод, что дед Айше вовсю пользовался «даром» внучки. К тому же, вопреки ее странностям, он по-настоящему ее любил и не давал в обиду. Недругов же эта молодая степнячка и правда нажила себе до старости. Теперь все они достались мне. А укрепить свое положение за год жизни в ставке у меня не вышло.

В чем-то я привыкла и подстроилась, договорилась с собой, чтобы не сойти с ума. В чем-то проявила хитрость и даже стала полезной. Зная, что я лечу брата, ко мне иногда обращались за помощью и другие жители. Но редко.

Я и сама опасалась кого-то тут лечить: за успех меня вряд ли похвалят, а вот за провал проклянут. К тому же мое пробуждение пришлось на один из самых сложных периодов в жизни Орды – эпидемию чумы.

Завезенная в степь после осады Каффы, эта зараза вскоре распространилась и по Европе, и по Азии. Выкосив в Европе половину жителей, здесь она тоже унесла немало жизней. И в год моего появления, 1350-й, только-только начала затихать. Но до того забрала к себе родителей Айше, ее двух братьев, почти всю родню (что расчистило Хасану путь наверх) и еще четверть кочевья.

На этом фоне отношение жителей ко мне ухудшилось в разы. Люди шептались, чтота‘ун– моровая язва – пришла по моей вине. И хоть старый бек в корне пресекал подобное, дурной славой Айше все равно обзавелась…

Я настолько погрузилась в тягостные мысли, что не сразу расслышала возню у входа.

Войлочное полотно полетело в сторону и в юрту вошла Саида.

Вот уж кто пропащая душа!

Вошла и тут же поморщилась, будто воздух был испорчен моим присутствием.

Подобравшись, я смотрела на нее молча, но память сама подкинула старые сцены – как прежняя Айше не раз поддевала невестку. Никогда не могла утерпеть. Ей просто нужно было вставить слово, даже во вред себе.

В этом мы с ней были похожи.

Я, Алина, тоже не умела держать язык за зубами. Даром что меня считали хорошим врачом, толку от этого было немного: из-за характера по карьерной лестнице я поднималась туго.

Закладка:

Но сейчас первой говорить не стала.

Раз уж эта змея пришла сама, а не послала за мной нокеров, значит, дело серьезное.

Саида покрутила носом, осмотрелась:

— Шатер для тебя прогреют. Иди и помойся.

Она повернулась к Гуле:

— А ты помоги. И приодень ее. Наряд я пришлю.

— С чего бы это, Саида? – не утерпев, насторожилась я. – Уж не жениха ли мне подыскали?

И не это ли имел в виду Хасан, бросив ту фразу?

Я попыталась улыбнуться, но внутри все сжалось. Если и правда речь пойдет о сватовстве, если кого-то нашли, то разве что старого либо хромого. Других желающих на меня бы не было...

Невестка скривилась.

— Непутевая ты, Айше – не о том думаешь. На обед тебя зовут.

— Это с кем еще?

— К госпоже пойдешь! – Она выдержала паузу, процедив сквозь зубы: – Тебя ждет Тайдула-хатун.

Глава 4

Невестка смотрела на меня сверху вниз, не мигая.

Оставшись сидеть, я не сочла нужным выказывать ей почтение. А вот Гуля жалась в сторонке, с опущенной головой и поникшими плечами. Эту женщину она боялась, и правильно. За одно только расположение ко мне, любому могло прилететь по голове.

Решив, что злить Саиду и дальше не стоит, я все же поднялась. Чуть сжав губы, сдержала лишние эмоции.

— Как скажешь, Саида. Зовет, так зовет. Пойду…

— Ах ты, непутевая! – огрызнулась та. – Докричалась? Один позор от тебя!

Я и тут промолчала. Какая уж теперь разница, что скажет эта змея – не о том надо думать. Мысли уже вертелись вокруг знатной гостьи, но уходить невестка не спешила.

— Что-то еще, Саида?

— Смотри у меня, – понизив голос, с предупреждением зашипела она. – Чтоб рта не открывала! Пока не спросят – молча стой! Не садись, пока не предложат места, не ешь раньше хатун. И не вздумай болтать лишнего – я тебе это припомню. Хатун уедет, а ты останешься. Поняла?

— Поняла, – благоразумно кивнула я. – А я что же, не одна буду?

— Много чести! Тайдула-хатун всю родню зовет… И тебя заодно. – Саида крутанулась на пятках, бросив у выхода: – Поторопись! Когда солнце над головой пойдет, чтоб готовой была!

— Буду!

Едва невестка ушла, как Гуля оживилась, защебетала, словно боялась не успеть высказать все и сразу:

— Айше, ты слышала? Тайдула-хатун!..

Я подняла на нее взгляд и устало вздохнула.

— Погоди ты радоваться…

Она тут же прикусила губу, но глаза так и блестели: и от волнения, и от страха. Последнее я понимала.

У этой девочки не было никого, кроме меня. Ее мать умерла, когда той не исполнилось и пяти, а отец не вернулся с первой осады Каффы. И до смертимоихродителей именно они опекали сироту, позже забота о ней легла на прежнюю Айше, а теперь и на меня.

Но Гуля нравилась мне по-настоящему. Я успела к ней привязаться и, не имея своих детей в прошлой жизни, прониклась как к родной. Так что волновать ее мне не хотелось.

— Ты не бойся! – успокоила ее я. – Как бы ни сложилось, я тебя тут не брошу. Если сама захочешь – останешься со мной.

— Останусь! – сразу ответила Гуля.

— А там, гляди, и жениха тебе подберем. Красивого. Доброго.

Девчонка разулыбалась, заиграв ямочками на щеках.

Уж с ней своим приданым я могла поделиться. Тем более сколько нужно простой девушке по местным меркам: несколько коров либо один-два коня со сбруей и седлами, с десяток овец и коз, хороший ковер да побольше войлока. Добавь сюда сундук с вещами, посудой и всякой утварью, украшения и ручные поделки вроде вышивки, которой так увлекалась Гульнара, – и вот тебе уже завидная невеста. Пусть и засидевшаяся в девках.

Да и я сама была «перезревшей». В степи и до ислама нередко практиковали ранние браки: невесту могли отдать в семью будущего мужа в десять-двенадцать лет, а свадьбу сыграть к пятнадцати. Для меня подобное и сейчас казалось дикостью, но в чужие порядки я не лезла.

Хасану же было важно пристроитьсестру. Старый бек обещал Айше свободу выбора и к браку не склонял. А вот новый, насколько я понимала, подумывал о моем будущем.

Меня же это не устраивало. Становиться чьей-либо женой я не собиралась, но понимала: если все сложится против, моего мнения никто не спросит.

Оставалась надежда – заручиться поддержкой знатной родственницы. И от впечатления, которое я произведу на Тайдулу-хатун, зависело мое будущее.

Хлопнув в ладоши, я улыбнулась:

— Иди-ка проверь, как там наша баня, то есть шатер. И скажи, чтобы подбавили жару.

Гульнара кивнула, выскользнув наружу почти бегом.

С уходом девчонки юрта будто сразу стала теснее, а воздух тяжелее.

Скрестив руки на груди, я принялась выхаживать по кругу, отмеряя шаги по ковру. И время считала тоже. До солнца над головой – зенита, оставалось где-то полтора часа. Достаточно, чтобы навести красоту и успокоить мысли.

Закладка:

А если она посмотрит на меня так же, как и остальные? Если не захочет разделить трапезу, «оценив» мои глаза?

Что тогда?

Я знала о ней так мало. В памяти Айше ничего не было – в прошлом мы не пересекались. А из моих воспоминаний на ум приходили лишь сухие исторические факты. Но какая она была на самом деле? Как с ней говорить? Как просить заступничества?

Выдохнув, я села, сжав руки на коленях.

Никакой пользы от таких метаний не было. Саида, сколько на нее не злись, права: лучше и впрямь помалкивать, пока не спросят. Выжидать момент. А уж если хатун заговорит со мной – не испортить впечатление. И не забывать, к кому пришла: не к начальству на ковер, а к матери Великого хана...

Гуля вернулась минут через десять – запыхавшаяся и пунцовая:

— Готово все, пойдем скорее!

— Хорошо. Пойдем…

Взяв с собой единственную сменку, чистую ткань, служившую полотенцем, мыло, точнее, то, что тут называли мылом: серые комки из золы и овечьего сала, мы вышли наружу.

Нокеры, конечно, снова навязались в провожатые, но идти было недалеко: общая баня для женщин нашего рода стояла чуть поодаль.

Шатер внутри был наполнен приятным паром. Воздух горячий, влажный, с горьковатым запахом трав, обжигал легкие. Но мне нравилось. Дело шло к осени, заканчивался август, и я уже начинала тосковать по теплу.

Быстро раздевшись, мы уселись на лавки и позволили пару делать свое. Постепенно меня разморило. Тело расслабилось и приятно ломило, словно после долгой болезни, когда в тебе опять появляются силы и желание жить.

Сидеть бы так и сидеть…

Но когда мы закончили, солнце уже поднималось к зениту.

Вернувшись в юрту, я сразу заметила на лежанке новый наряд – мой, припрятанный в сундуках прежнего жилища. Значит, Саида ничего своего не прислала, но хоть не нарядила в обноски. И на том спасибо.

В комплекте доминировал белый цвет – траурный. И мне, как близкой родственнице покойного бека, еще долго полагалось его носить. Простой крой, тонкая вышивка у горловины и никаких украшений.

Прикинув, что осталось минут сорок, я решила собраться заранее. Отложив платье, занялась зубами и ногтями. Самодельный порошок из золы и соли, жесткие нити: вот и все, что заменяло мне привычную щетку. И за хорошую пасту я бы тут и золота не пожалела.

Да, ислам принес в степь порядок и омовения, но с гигиеной по-прежнему все оставалось плохо. Вместо ванны – баня раз в неделю, вместо умывальника – кувшин и тряпка. И туалет, прости господи, – горшок в углу. А у простых степняков не было и этого. По ветру ходили аж за пределы ставки, баню видели редко, хорошо, если один-два раза в месяц.

Кое-как приведя зубы и ногти в порядок, натянув новый наряд, я посмотрелась в бронзовое зеркало. Даже в мутноватом отражении мои необычные глаза блестели от волнения, а щеки пылали задорным румянцем. Вот уж где проявлялась русская кровь. И скромное платье меня не портило.

Гуля взялась за мои волосы – расчесывала чуть влажные пряди долго и терпеливо, потом заплела в две косы, перекинув их на грудь. Сверху опустила белое покрывало из хлопка, закончила головным убором: простым, без изысков, лишь с несколькими серебряными нашивками.

Отойдя от меня, девчонка оценила наши с ней совместные труды.

Выглядела я и правда достойно.

— Ты такая красивая!

— Скажешь тоже, – отмахнулась я.

Но успокоить себя и снова настроиться на нужный лад не получалось. Все равно не верилось, что вот-вот я пойду к той самой женщине, имя которой когда-то читала в учебниках истории.

Хорошо бы в обморок перед ней не свалиться...

— Айше-хатун! – Громко позвал один из нокеров, не заходя внутрь. – Идем!

— Береги, Всевышний, – тут же пожелала мне удачи Гуля.

Она до последнего поправляла складки моего наряда, семенив следом.

— И пусть тебе помогает небо.

— Да, – только и выдавила я. – Пусть…

Глава 5

Меня привели чуть раньше срока к юрте Хасана, где пришлось ждать у входа еще около пяти минут. Тут же собрались другие родичи, статусом пониже: всего с десяток человек. Как и я, они почтили память прежнего бека белым цветом в своих нарядах.

Вскоре к нам вышел Хасан вместе с Саидой. Окинув меня беглым взглядом, он кивком указал себе за спину. Остальная родня тянулась следом, и вся эта процессия отчего-то напомнила мне похоронную. Торжественности момента я не чувствовала – слишком разволновалась и никак не

Закладка:

Повезло хоть, что держать нас у входа не стали. Нокеры раздвинули полог, пропуская всех внутрь.

В главной юрте ставки я бывала не раз. Успела изучить это место и при жизнидеда. Но сейчас, то ли из-за скудного освещения, то ли из-за собственных мыслей, жилище показалось мне огромным и при этом давящим. Впрочем, оно и было таким – вдвое больше моего, диаметром не менее двенадцати метров и высотой до шести. С двойными войлочными стенами, затянутыми для красоты плотным шелком, и богатой обстановкой, напоминающей музейную экспозицию.

Свет падал сверху, из круглого отверстия под тюндюком – решетки в центре купола. Мягко разбегаясь по бежевым стенам, лучи терялись в темно-красных коврах. Пространство делили три ширмы, расставленные с приездом хатун.

Все было готово к нашему приходу: от почетного места, предназначенного для гостьи, расходились по кругу места рангом ниже – низкие войлочные подстилки и мягкие подушки-валики, лежавшие прямо на коврах. Всего четырнадцать. По одному на каждого из родственников.

Центр занимал широкий поднос на дастархане с общими блюдами: в основном приготовленные разными способами конина и баранина. Рядом лежали горячие лепешки, а на отдельной чаше подавали рис – редкое для Орды лакомство. Были и свежие степные ягоды, немного дикого лука и кореньев. Все это дополнял терпкий запах полыни и чабреца, что тлели в очаге и растекались по юрте ароматным дымом.

Красиво, аппетитно, но неуютно.

Встав рядом с Саидой, я поежилась.

Сама Тайдула-хатун к нам еще не вышла, вероятно, находилась за одной из ширм. А вот ее сопровождение уже дожидалось тут. Две приближенные служанки: одна неопределенного возраста, вторая молоденькая, не старше Гульнары. Одетые просто: в белом и серо-голубом. И четверо личных телохранителей, чье мужское внимание то и дело доставалось мне.

Я привычно поймала на себе несколько любопытных глаз. Здесь, в степи, на меня посматривали всегда, и не только из-за гетерохромии: славянская внешность тоже добавляла колорита. К подобному привыкаешь. Но один взгляд обжег щеку так, будто к ней поднесли уголь.

Не вытерпев, я заозиралась. Разыскав же его владельца, замерла.

Уж такое в ставке встречалось редко.

На меня смотрел один из старших нокеров хатун. То, что именно старший, не вызывало сомнений: и выправка, и соответствующий положению наряд подтверждали выводы. Но монголом он не был, да и ни к одному из тюркских народов не принадлежал.

В нем текла русская кровь. Я бы сказала, исконная – варяжская. Высокий и широкоплечий, кожа светлее обычного, слегка золотистая от долгого пребывания под солнцем, глаза серые, возможно, серо-голубые, а волосы, как сострил бы наш прославленный поэт: «рожь на исходе лета».

Но взгляд и манера держаться были как у местных.

Он так и смотрел внаглую, не прячась.

Я же, дурочка, уставилась в ответ. И не опустила головы, пока Саида не дернула меня за рукав – жестко, до боли. Но подумать о том, кто этот незнакомец и как он оказался на такой почетной службе, да еще и при матери Великого хана, не удалось.

В следующую секунду в глубине юрты раздался шорох, и мое боковое зрение уловило что-то белое.

Я тут же повторила жест Саиды: склонилась. А поднявшись вслед за остальными, спрятала руки в складках наряда.

Пальцы предательски дрожали. И неприятный липкий холодок гулял по спине, пусть тут и было жарко.

Тайдула-хатун тоже смотрела на меня.

Встретившись с внимательным взглядом карих глаз, я позабыла обо всем: переминавшейся рядом невестке, что-то говорившем Хасане, речи, заготовленной пару дней назад. Забыла и о своих планах, и о том русском нокере… Сила, исходившая от нее, не просто подавляла, а душила. И ее окрас пугал. Не темный, как у Саиды, но и без света.

Передо мной была вовсе не добрая женщина преклонных лет, чья внешность производила обманчивое впечатление.

Соправительница хана. Опора его власти.

Но отчего-то именно сейчас, в неподходящий момент, я вспомнила о ней не самое лучшее.

Именно Тайдула-хатун поспособствовала тому, чтобы ее младший сын взошел на престол. Но какой ценой? Жизнью старшего.

И раз она не пожалела собственную кровь – родную кровь, близкую, то с чего ей жалеть меня?

Сглотнув ком в горле, я дернула уголками губ.

Прошло не так и много времени: хатун изучала меня секунд десять, но и этого хватило. И кто знает, сколько бы я еще смогла стоять, прежде чем действительно свалиться в обморок. Но мояродственницанеожиданно изменилась в лице.

Одарив присутствующих едва заметной улыбкой, эта женщина все-таки отвернулась.

— Благослови этот день, Всевышний… – медленно раскинув руки, она поприветствовала сперва Хасана, а потом и остальных. – Я рада всех вас видеть.

Закладка:

Глава 6

По завершении короткой молитвы, в которой Тайдула-хатун благословила и нас, и приготовленную пищу, мы опустились на подстилки, а ее прислуга и нокеры остались стоять чуть позади, распределившись по бокам.

Заняв место по правую сторону от нее, я старалась больше не привлекать к себе внимания: не цеплять полы платья, не смотреть на кого-то дольше, чем положено, и не вертеться. Нас разделяли сидящие передо мной Хасан и Саида, но при желании хатун могла до меня дотянуться, так что спокойнее мне не стало. Еще и как назло от волнения пропал аппетит.

Почетная гостья первой протянула руку к еде. Оторвав край лепешки, чтобы было удобнее набирать сверху мясо и рис, она отправила угощение в рот. Только после этого остальные решились прикоснуться к пище. Я тоже потянулась к ближайшему блюду – тушеной баранине. Как умела: правой рукой подцепила лепешкой мясо. Вкус у него наверняка был отменным, мне же показался картонным. И проглотить тщательно пережеванный кусок вышло с трудом. Тот застрял комом в горле, вызвав першение.

Прокашлявшись, я поспешила сделать несколько глотков кумыса.

Из-за вяло текущей беседы за столом, натянутой и неловкой, мне вновь начало казаться, что все взгляды направлены на мое лицо либо руки. Даже те, кто делал вид, что увлечен трапезой и рассказом Хасана, пытающегося занять гостью, тоже посматривали на меня. А уж этот русский нокер, так точно. Прожигал внаглую, отчего хотелось швырнуть в него мясом...

— Мое угощение настолько плохо?! – неожиданно спросила Тайдула-хатун.

Перебив Хасана, она развернулась корпусом ко мне, и уже не было сомнений, кому именно предназначался вопрос.

В юрте повисла такая тишина, что стало слышно, как кто-то ерзает по ковру, а в очаге шипят травы.

— Или оно недостаточно хорошо для тебя? Почему не ешь? – бесцветным тоном продолжила хатун.

Сглотнув, я подняла глаза, посмотрев ей в лицо. Никаких эмоций там не было, а вот давление так и осталось, как и окрас.

Алый... Вот каким он был.

Эта женщина умрет не своей смертью… Ее жизнь отнимут.

Короткое видение вспыхнуло и тут же угасло, но успело нагнать на меня страху. И вместо того, чтобы заговорить по делу, произвести впечатление, как и собиралась, я продолжала себя закапывать: лишь молчала, перебирая пальцами смятый в шарик кусочек лепешки.

— Ответь, сестра! – влез Хасан, не выдержав паузы.

Кто бы еще знал, что тут отвечать?

— Вкусно... – я снова прокашлялась. – Все очень вкусно, хатун. Я благодарна за приглашение…

— А я помню твое лицо, – перебила она.

— Лицо?

Одернув руку, прежде чем потянуться к щекам, я покачала головой. Мы ведь никогда не встречались. Разве что прежняя Айше была совсем маленькой и не запомнила? Или моя память, чего не стоило исключать, хранила обрывки. Там и так получилась каша от двух жизней.

— У нас с Тайду-беком были разные матери, – все же пояснила Тайдула-хатун. – Моя – законная жена нашего отца. А его – урус. Невольница с Тверского княжества. У тебя ее лицо, девочка. Только подобными глазами, – морщинистая кисть метнулась ко мне, а указательный палец рассек воздух, – Всевышний ее не наградил. Наш отец очень любил свою урус, но прожила она недолго...

Я непроизвольно заерзала. Хороша же новость – быть похожей на ту, что обошла ее мать.

Приятного мало... Но еще меньше мне нравилось то, куда завернула наша беседа. Да и стоит ли теперь что-то у этой женщины просить?

Видя больше других, я уже начинала ее бояться. И вовсе не понимала придирчивого интереса. Но одно чувствовала точно: у Тайдулы-хатун имелись личные мотивы, а может быть, и планы на меня, вернее, на прежнюю Айше.

Остальные в разговор не вмешивались, побросали есть, из-за чего в юрте опять сделалось тихо. Но сложившаяся обстановка едва ли смущала гостью.

— Тайду-бек рассказывал мне о тебе, – отпив из своей чаши, вернулась к беседе хатун. И тему не сменила. Более того, уже прямо указала на мои глаза. – Значит, ты отмечена небом и землей? Он в это верил. А что ответишь ты? Где тут правда?

— Я не… я не знаю.

Этот вопрос загнал в тупик. Хотя, куда уж дальше?

Понимать бы еще, каких именно ответов от меня ждут и как настроена сама хатун?

Многое бы объяснили ее предрассудки, но о них мне известно не было. Да, эта женщина с рождения воспитывалась в исламе, однако почитала и старую веру, на что указывали амулеты на ее шее. И к другим верованиям, насколько я помнила, тоже проявляла терпимость. Кажется, пользовалась услугами какого-то русского монаха-лекаря. Или это еще только случится в будущем?

От волнения

Закладка:

— А врачевать ты умеешь? – внезапно бросила она.

Вот тут можно было бы проявить себя посмелее. Но получилось, как получилось.

— Кое-что умею… спасибо Всевышнему.

— Покажи!

И прежде, чем я догадалась, к чему все идет, Тайдула-хатун повысила голос:

— Темир! Подойди!

К ней шагнул тот самый русский нокер.

Хатун коротко обернулась к нему, вновь посмотрев в мою сторону.

— Вот, Айше, – на ее тонких губах заиграла ухмылка. – На нем и покажи! И раз ты видишь хворь, как говорил мой брат, скажешь, что с ним не так.

Глава 7

Такого поворота я точно не ожидала, да и никто из пришедших тоже. Все принялись переглядываться, Саида несколько раз толкнула Хасана в бок, но тот не знал, что сказать. Для него и без того было испытанием сидеть за одним столом с гостем подобного уровня, а уж когда встреча пошла не по сценарию, новый бек и вовсе начал демонстрировать свою неопытность: что-то мямлил под нос.

За меня он ожидаемо не вступился. Я, конечно, надеялась проявить себя, но не вот так же – в лоб. К тому же здравый смысл подсказывал: здоровье нокера – последнее, что в данном случае интересовало хатун. Все затевалось не ради него. Скорее, ради моего ответа и того, как я стану себя вести.

Ведь и беглого врачебного взгляда на этого мужчину было достаточно, чтобы понять: он здоровее быка. Такому землю скормишь и ничего не будет – переварит. Да и увечных либо больных в ближнем окружении матери Великого хана не держали, еще и в ее охране.

Тем временем нокер встал чуть позади своей госпожи.

Я же, отпихнув Саиду, которая вцепилась в мой локоть, поднялась. Но к нему не пошла. Еще не хватало толпиться вместе с ним возле хатун.

Мне и так было не по себе от этой женщины: ни вдохнуть полной грудью, ни подумать. И раз уж она решила устроить смотрины, пусть и любуется.

Выйдя на свободное пространство, я обернулась к ним.

— Проходи!

Получилось немного взять себя в руки. В конце концов, и не таких осматривала.

Вспомнилось даже, как в пору ординатуры мы с однокурсницей помогали на медкомиссии, где через нас прошло больше трех сотен призывников. Вот где обрастаешь броней, а уж похабными шуточками и прочим мужским вниманием меня давно не проймешь. И хоть этот Темир по-прежнему посматривал с той же наглостью, отводить взгляд и на сей раз я не стала.

— Проходи! Чего ждешь?

Указав кивком на место рядом с собой, я чуть не добавила классическое: «Раздеваемся до пояса…», но вовремя опомнилась.

Моя дерзость уже повеселила хатун, заставила ту улыбаться. И других ее нокеров также.

— Слыхал, Темир? – хмыкнув, обратилась к нему она. – Или ты внучки моей испугался?

А вот то, что она при всех назвала меня внучкой, было хорошо. Очень хорошо...

Кое-как я настроилась на работу. Не исключено, что прежняя Айше смогла бы «увидеть» в «пациенте» все, но мне от ее дара остались крохи. Придется рассчитывать на опыт.

Нокер же и впрямь не выглядел болезненным. Нисколько... Разве что он был немым. Может, в этом и крылся его недуг?

До сих пор он не издал ни звука, но моя теория не прожила и пары секунд.

Получив приказ от своей госпожи – ее «Ступай!», Темир таки ответил. Коротко, по-армейски:

— Как велишь, хатун...

А остановившись в метре, приглашающе кивнул.

На вид ему не исполнилось и двадцати пяти. Молодой, статный, еще даже не в расцвете сил. Разумнее было бы осмотреть его по протоколу, но унижать нокера Тайдулы-хатун при свидетелях я не имела права. Так что многое придется оставить за кадром: ни в рот заглянуть, ни живот пропальпировать, ни сердце послушать... Впрочем, в обзор тоже попадало немало. И улыбка, которую он мне отправил, продемонстрировала вполне здоровые, крепкие зубы. А цвет склер, состояние кожи, ногтей и волос не указывали на какие-либо заболевания.

Помедлив, я все же решилась к нему прикоснуться. Хотя бы измерить пульс и прощупать лимфоузлы на шее.

Мои пальцы легли на запястье мужчины. Кожа оказалась теплой, в меру сухой, обветренной. И кровь в венах бежала ровно, спокойно, как у человека, привыкшего к стрессу, нагрузкам, холоду, жаре и к битве. У него были руки воина.

Закончив с пульсом, я подалась вперед. Пришлось приблизиться вплотную, чтобы дотянуться до нужных точек на его шее.

Высокий, черт бы его побрал...

Лимфоузлы оказались чистыми. Все гладко, без припухлостей и уплотнений. Но стоило уйти немного в сторону, к ключице, как на скулах мужчины едва заметно забегали желваки. Там, в области правого плеча, пряталась боль: тонкая, острая. И мимолетный всплеск жара, что

Закладка:

Я проверила еще раз, надавив через ткань чуть сильнее, и мой пациент сразу отступил, нахмурившись. Взгляд же с наглого сменил на внимательный, предупреждающий.

Свежая травма. Не от меча либо стрелы – тут другое. Но ему явно не хотелось, чтобы о ней знали.

— Ну? Что скажешь? – Напомнила о себе хатун. – Готова?

С ответом я не торопилась. И получив такую реакцию от нокера, все еще не могла выбрать, чего же на самом деле от меня ждут.

Правды?

А если нет? Если хатун устроила проверку не моим талантам, а смекалке?

— Готова, хатун.

Пришлось довериться интуиции:

— Ваш нокер здоров. Нет в нем никакой хвори.

И, если верить первой реакции этой женщины, с тактикой я угадала.

Тайдула-хатун повела подбородком, довольно прищурившись. А потом резко развернулась к сидящему по левую руку беку – Алиму, моемудяде, и ткнула в него пальцем:

— А про него что расскажешь?

Но ответ ей был уже не нужен.

— Да тут и я сама скажу, – она негромко рассмеялась. – Алим у нас охоч до яств.

Тот действительно выделялся внушительными размерами. Вот только отличался не мышечной массой, как нокеры хатун, а самым настоящим ожирением. Но характер у него был легкий, и умом бог не обидел.

Догадавшись, что с его помощью хатун решила свернуть представление, Алим тут же подхватил ее смех, а похохотав, пару раз демонстративно хлопнул себя по животу ладонью:

— Спасибо Всевышнему за сытую жизнь при нашем хане! Долгих лет ему! Долгих и тебе, хатун!

Его призыв повторили остальные, и напряжение заметно спало.

— Возвращайся, Айше, – позвала меня хатун.

Я опустила голову. Но до того успела бросить взгляд на своего пациента. И мне показалось, что он действительно посмотрел с благодарностью. Совсем чуть-чуть, на долю секунды.

— Ешь. Набирайся сил, – негромко добавила гостья, уже не стирая улыбки. – И после не спеши уходить, девочка. Останься... У меня к тебе разговор.

Глава 8

Застолье продлилось еще минут сорок.

Я умудрилась набить себе живот: по-прежнему без аппетита, но есть приходилось, чтобы угодить хатун. Разговор же, начавшийся на ноте напряжения, постепенно вошел в нужный ритм. И если не считать Саиды, которая постоянно нашептывала мне на ухо одно нравоучение за другим, встреча удалась.

Придирки невестки я понимала: ей было не с руки оставлять меня наедине со знатной родственницей. Она попыталась навязаться в пару со мной, когда Тайдула-хатун отпустила гостей, но ей прямо указали на выход.

К этому часу я заметно воспряла духом – держалась собраннее. Бдительности не теряла, но и прежнего страха перед этой женщиной не испытывала. Получилось даже свыкнуться с давлением и посмотреть на нее с врачебной оценкой.

Сколько ей лет, сказать точно я не могла. Ближе к семидесяти – почетный возраст для степи. И букет заболеваний у нее складывался именно из возрастных: налицо были симптомы повышенного давления, изношенности тазобедренных суставов, которые выдавали в ней наездницу со стажем, а небольшой лишний вес усугублялся легкой отечностью. И выглядела она уставшей, хоть и прятала это за стальным характером.

К тому же в середине застолья у нее разболелась голова. Мигреневая боль, которую я заметила не сразу, но теперь почти не сомневалась в диагнозе.

Тайдула-хатун выдала себя жестами: то невзначай тянула руку к основанию шеи, чтобы размять напряжение в холке, то щурилась на полосы света из-под тюндюка, то украдкой промокала слезящийся левый глаз…

Когда остальные удалились, она поманила меня к себе.

Мы прошли за ближайшую ширму, во вторую половину юрты. Там на время ее визита обустроили спальню и что-то вроде гостевой. Интерьер разбавляла нетипичная для простых ставок мебель, привезенная гостьей: что-то среднее между стулом и креслом, столик на высоких ножках, кровать с изголовьем – не настил, а деревянная конструкция со слоем из перины и одеял.

Опустившись у изголовья, хатун полулегла и шумно выдохнула.

— Присядь, – она указала мне на место в ногах, на постели.

Здесь мы были почти наедине – за ширму никто не последовал: прислуга и нокеры остались по ту сторону, и лишь один силуэт у входа я все равно видела.

Темир… Но на меня он более не смотрел, стоял к нам спиной.

Пролежав с закрытыми глазами секунд двадцать, хатун вновь принялась изучать мое лицо. Я благоразумно молчала, сцепив руки в замок. Головная боль этой женщины сама давала мне карты в руки, но торопиться было нельзя, тем более заговаривать первой.

— Есть в людях три черты… – все-таки нарушила тишину она, выдержав долгую паузу. – Те, что я ценю выше дара, ниспосланного Всевышним. Хоть ты бек, хоть чабан – мера одна. Первое, девочка, это ум. Второе –

Закладка:

Я слегка склонила голову, давая понять, что готова к любым речам. Пауза снова затянулась, но интуиция подсказывала молчать.

— Темир здоров. Мне ли о том не знать? – она посмотрела мимо меня, на стоявшего в пяти метрах нокера, негромко продолжив: – Но ты порадовала ответом – показала ум. И словом не опозорила.

Выдержав ее взгляд, я мимолетно покосилась на спину нокера.

Выходит, о его травме действительно никто не знал, и хатун в том числе.

Интересное же у нас с ним получается знакомство: и словом не перекинулись, а уже обзавелись общим секретом.

Прекрасно…

— И о твоих бедах мне тоже известно, как и о том, что ты искала со мной встречи.

— Хасан-бек, он… – начала было я, но закончить фразу не вышло.

— Он слаб, – по-своему подала мою мысль хатун. – Думает чужой головой. Все я вижу, девочка… Этим утром Хасан спрашивал совета на твой счет, и просил помочь сыскать тебе ладного мужа.

— Какого мужа?

Только этого еще не хватало!

Сжав руки сильнее, я постаралась не выдать эмоций. Не о том нам нужно говорить, ой не о том…

— И кто возьмет такую по доброй воле? – безжалостно отмерила хатун.

— Тайду-бек обещал мне свободу!

— А что ты будешь делать с этой свободой?

— Могу служить тебе, хатун! – со всей уверенностью заявила я.

Поморщившись от боли, Тайдула-хатун внезапно хохотнула.

— Какая мне от тебя польза? Ты зеленее травы по весне. И правду о тебе я знаю.

Резко изменившись в лице, она вцепилась едким взглядом. Как тогда, в первые минуты застолья.

От такого внимания у меня зашевелились волосы на затылке. Сделалось разом неуютно, и непонятно, о какой правде идет речь. Неужели о том, что я неАйше?

Мучить догадками собеседница не стала.

— Нет в тебе больше дара! – прилетело мне в лоб. – Тайду сам о том рассказал. Ты в хвори выгорела, или скажешь, что я не права?

Она смахнула слезинку у глаза, устроившись поудобнее.

— Правда твоя, хатун… – в этом я решила не врать. – Прежнего дара нет.

— Значит, и пользы от тебя нет… – подвела итог она.

— Я могу врачевать! И верной буду, и умной!

Но Тайдула-хатун лишь дернула уголками губ.

— У меня лекарей со всего света набралось. Ты ли умнее их?

Я растерялась. И пока быстро соображала, как вести себя дальше, хатун опять затронула опасную тему.

— А тебя я устрою – мужа сыщу.

— Позволь доказать делом, хатун! – я чуть подалась вперед. – Позволь помочь!

Ее брови едва заметно поползли вверх, но прервать меня и на этот раз она не успела.

— Да, прежнего дара больше нет, но я все еще многое вижу. И твою боль!

Хатун ненадолго задумалась. Мне даже показалось, что именно этого она и добивалась, чтобы я сама выпрашивала милости. Зачем – непонятно, но разрешение последовало довольно быстро.

— Ладно, девочка…

Получив от нее согласие, я выбрала минимальную стратегию. И так рисковала.

По-хорошему, следовало бы для начала напоить ее обычной водой. Кипяченой, разумеется, в целях гигиены. Еще за столом мне бросилось в глаза, что она мало пьет и признаки легкого обезвоживания также имелись. Теплое питье в течение дня вполне могло облегчить боль и сократить количество приступов.

Да и не помешало бы хорошенько проветрить юрту, а возле кровати поставить вазу со свежей мятой и полынью. И не жечь эти травы в очаге – не забивать и без того тяжелый воздух лишними запахами.

Но командовать я не решилась. Слишком много действий: так мы и до главного не дойдем.

— Ложись, хатун. Я разгоню твою кровь.

Выбранная мной формулировка ей не понравилась, но и слово «массаж» тоже бы ничего не дало. Пришлось пояснить.

— У тебя боль вот тут, – указав на левую половину своего лица, я провела от жевательной мышцы через глаз, по дуге к затылку и, развернувшись боком, дотянулась до области лопатки. – Я уберу ее руками.

На сей раз пояснение она поняла, и с локализацией боли я угадала.

— Ну, попробуй.

Вот только напряжение в ее мимике не ушло. Уступать власть над собой, даже на миг, даже в таком виде, ей было непросто.

— Закрой глаза, хатун. Гони дурные мысли прочь.

Встав у изголовья кровати, я кое-как приноровилась к неудобной позе. Склонившись над женщиной, запустила руки ей под голову, начав с задней стороны шеи. Медленно разогревала мышцы, потом прорабатывала зажимы, отводя лимфу вниз.

Спазмы оказались крепкие, затылок и вовсе каменный. За один подход с таким набором не справиться. Но и усердствовать во время приступа было нельзя.

Массаж занял где-то минут пятнадцать, и в любой момент рисковал обернуться провалом. Мигрень – зверь подлый. Сколько больных, столько и подходов в лечении: что хорошо для одного, для другого может усугубить боль.

Но мне повезло.

Мягкая проработка шейно-воротниковой зоны и лицевых мышц сняла основной спазм в затылке и принесла улучшение. Дыхание моей

Закладка:

Поняв, что она вот-вот уснет, я поспешила о себе напомнить.

— Позволь сказать…

Неизвестно, будет ли у меня второй шанс выпросить лучшей судьбы. Но хатун тихо оборвала:

— Помолчи. Отдыхать буду, – и, добавив громче, опять позвала своего нокера: – Темир, проводи ее!

Впрочем, расстроиться я не успела. Приоткрыв глаза, Тайдула-хатун благодушно улыбнулась.

— Ступай, Айше. Ну… Я позову тебя завтра.

Глава 9

Благоразумно промолчав, я поднялась, сделав глубокий поклон. И, как тут было принято при прощании со знатным гостем, попятилась спиной.

Тайдула-хатун практически сразу закрыла глаза, но и помимо нее у меня имелись зрители. Темир дожидался у края ширмы, вот только не он один наблюдал за моими передвижениями.

Прежде чем добраться до нокера, боковым зрением я заметила еще одного человека.

Старика... Серого, неприметного, какого-то невзрачного.

Он сидел прямо на полу в темной зоне, но тоже находился за ширмами – в пяти-шести метрах от кровати. И, что странно, я готова была поклясться: раньше его там не было.

Или я просто не заметила?

Рассмотреть его как следует не получилось. Даже подумалось на миг, что он мне мерещится, как результат тяжелого дня. Все же переволновалась за сегодня я неплохо, но в такое верилось слабо. Да и Темир не отреагировал удивлением либо другой подозрительной реакцией на этого незнакомца. Напротив, чуть склонил голову, кивнув ему. Значит, видел его и раньше…

Я решила не заострять внимания. Задерживаться здесь было нельзя – хатун ясно велела уйти. И спорить с этой женщиной – себе дороже. Тем более выяснять, кому вздумалось сидеть подле ее постели.

Но неприятный осадок у меня все-таки остался.

Странный этот старик… ничего не скажешь.

…

Откинув полог, Темир пропустил вперед.

Указывать ему дорогу мне не пришлось. Он и без того знал, что и как устроено в нашей ставке, наверняка успел изучить все по долгу службы. А когда велел приставленным ко мне нокерам держаться поодаль, и вовсе выдал в себе человека, привыкшего раздавать приказы. Не по возрасту уверенного, и куда более значимого, чем простой телохранитель.

Скорее всего, он был еще и доверенным лицом Тайдулы-хатун, а может, и самого хана.

Хороший источник информации для меня.

Конечно, я помнила слова хатун о том, что именно она ценит в своих приближенных: ум, верность, неболтливость. И раз этот нокер занимал столь высокое положение, он, без сомнений, обладал всем перечисленным. Ничего лишнего из него не вытащить – можно и не надеяться.

Но и несмотря на это, поговорить с ним было бы полезно.

К тому же и он, как мне показалось, не собирался молчать всю дорогу. И хоть инициативу не проявил, я все равно чувствовала на себе его взгляд. Уже далеко не наглый, но и слишком прямой, чтобы не заметить.

— Ну что опять? – причина начать разговор подобралась сама собой: меня таки достал его интерес. – Что ты все смотришь и смотришь?

— Любуюсь…

Хмыкнув на такую наглость, я повернула к нему голову.

— А не боишься? – и, расширив взгляд, уставилась на него, чтобы он смог оценить мою «особенность» в полуденном свете. – Или ты не знаешь, что тут за слухи про меня ходят?

— Мне до них дела нет, – невозмутимо отрезал мой провожатый, так и не отведя взгляда. – Пусть говорят... Каждый видит, что хочет.

Его губ коснулась легкая улыбка: задорная, почти мальчишеская.

— Вот как?! Что же ты видишь?

— Небо…

— Небо, так небо, – пробубнила я себе под нос.

И отвернулась первой – просто поняла, что еще немного, и начну краснеть.

То ли давно никто не разговаривал со мной вот так – по-человечески, то ли я отвыкла от нормального обращения, когда в тебе не видят прокаженной, то ли мне нравился этот флирт, а по-другому подобные заявления я назвать не могла.

Не важно… проверять было некогда.

— Ладно говоришь, нокер, но не о том.

Как бы мы оба специально не замедляли шаг, уже подходили к моей юрте.

Я остановилась, поразмыслив пару секунд – звать ли его внутрь.

Риск показался мне оправданным.

— Зайди, – скомандовала я и, не дожидаясь, потянула край полога. – Давай.

Темир чуть приподнял брови, но спорить не стал. Молчаливое удивление пробежало по его лицу, а следом и тень интереса.

Внутри, как всегда, дожидалась Гульнара. Увидев меня не одну, да еще и с незнакомым мужчиной, она пискнула, выдав что-то нечленораздельное. Подскочив же, словно я вела за собой самого шайтана, юркнула вглубь помещения.

— Гуля, постой у входа, – не сбавив командного тона, позвала ее я. – Посторожи. Если кто пойдет – скажешь.

— Айше-хатун…

— Быстро!

Девчонка насупилась, но послушалась.

Выскользнула наружу, обернувшись на пороге и посмотрев на меня так, будто я разрушила все границы морали в ее юной голове. Мне и самой сделалось неловко. Такое поведение в условиях степи считалось поступком дерзким, против правил, но другой возможности закончить начатое у

Закладка:

— Садись, – указала я Темиру на сундук. – Лечить тебя буду.

— Хатун!

— Садись, кому говорю! Никто не узнает. Обещаю.

Он коротко взглянул на полог, таки послушав.

Я встала рядом, аккуратно подняв его правую руку, прощупывая область плеча.

Темир и тут не возразил, хоть и явно тяготился от того, что его загнали в угол.

— Подрался?

— Нет.

— А что тогда?

Но ответил он не сразу.

— С коня упал... В грязи понесло.

Произнес это с неприкрытой досадой. Воину было стыдно падать в любом веке, тем более степняку.

— Давно?

— Две луны назад.

Закончив собирать анамнез, я перестала мучить его расспросами. И так понимала, что смогу помочь. После более детального осмотра и пары тестов диагноз выстроился в точный ответ.

Подвывих.

Без серьезных повреждений, но боль и спазм крепко держали сустав, не давая ему встать на место.

— Потерпи. И, главное, не мешай мне – не дергайся! – предупредила я, обхватив его предплечье. – Сейчас будет неприятно.

Он лишь коротко кивнул.

Зафиксировав локоть у его корпуса, я плавно повернула предплечье наружу. Мышцы под моими пальцами напряглись, потом чуть отпустили.

— Дыши ровно.

Последующий щелчок прозвучал негромко – тихий, как если бы камешек упал в воду.

— Готово, – его руки я не отпустила. – Давай проверим.

Потянув же за кисть вверх, заставила выпрямить руку, завести назад, сделать оборот. Все движения вышли плавными, без боли, отчего в глазах моего пациента тут же поселилось удивление. И, когда я уже хотела высвободиться, Темир сам сжал мою кисть.

Смотрел долго – опять тем же взглядом, от которого внутри становилось неловко и тепло одновременно.

— Лечение окончено! – я дернулась назад, указав ему на выход. – Иди уже!

— Так ты что же, не помнишь меня? – вдруг ошарашил он.

Вот это новость!

Словно других за этот день мне было мало!

Оставшаяся во мне память от прежней Айше не хранила воспоминаний о мужчине с русской внешностью. И намека на что-то подобное.

— С чего бы мне тебя помнить? – нахмурилась я.

Темир провел ладонью по волосам.

— А с чего забывать?

Но реакции от меня мой пациент не дождался.

— Мне тогда девятая весна шла, а тебе пятая, – улыбнувшись, пояснил он. – Могла и забыть. Я до зимы при Тайду-беке жил, а ты мне проходу не давала.

Я фыркнула:

— Глупая была, вот и не давала! – А потом, не удержавшись, тоже улыбнулась. – Вставай! Негоже тебе тут рассиживаться.

Правильно было бы зафиксировать его руку на несколько дней, но перевязь обязательно бросится всем в глаза. Пришлось ограничиться напутствием:

— Нужно тебе поберечься до новой луны. Руку твою я позже проверю, но ты пока по возможности не дерись и больше не падай. Не будешь?

— Не буду…

Он поднялся. Кивнул на прощание с благодарностью, добавив:

— Спасибо, Айше.

Глава 10

Прошла неделя с тех пор, как Тайдула-хатун начала пользоваться моими врачебными умениями.

За это время многое изменилось. Разумеется, для меня.

С одной стороны, все складывалось хорошо: за каких-то семь дней моя репутация в ставке заметно улучшилась. Теперь каждый в кочевье знал: я в милости у знатной родственницы.

О том, что я лечу ее головные боли, слухов не допустили: болтать о подобном не следовало. Это было понятно и мне. Но то, что хатун звала меня к себе утром и вечером, видели все. Как и то, что на следующий день после застолья я опять переселилась в прежнюю юрту.

Саиде пришлось вернуть жилье, а вместе с ним и двух моих старых служанок. Со мной вновь жили три женщины. Радовалась я только Гульнаре: остальные наверняка следили и докладывали невестке. Пусть и выполняли работу по дому, обхаживали нас с девчонкой, но от такого соседства, кроме статуса, пользы было мало.

Впрочем, все эти неудобства, которые я считала временными, того стоили.

Впервые со смертидеда уменя появилась почва под ногами. Потому я и держала себя в руках. Даже проявила небывалое терпение – помалкивала, лишь бы оправдать доверие хатун.

По душам с ней мы не говорили и не сблизились – никакие родственные узы со мной ей были не нужны. Нас связывали отношения в рамках врач-пациент. За их же пределы мать Великого хана меня не пускала. Пока что… Зато все чаще прислушивалась к врачебному мнению.

К этому часу она уже пила воду по схеме, следовала составленной для нее диете, где я уменьшила количество жирной пищи и добавила максимум растительной, освоила несколько простых упражнений из реабилитационной практики, разученных с моим участием. А регулярные массажи закрепляли эффект.

Главное же, ее устраивал результат. Не нужно было обладать особым зрением, чтобы замечать удовлетворение в ее мимике: и от снятого спазма в спине, и от отступившей мигрени. Именно к этому ощущению – жизни без боли – все

Закладка:

Я верила, что не задержусь в ставке – уеду с ней. Вот только заветного предложения о покровительстве Тайдула-хатун пока так и не озвучила.

И это было первой причиной для беспокойства.

Вторая тоже не давала покоя – хатун почти не разговаривала со мной.

Она и с другими вымеряла каждую фразу, не отличалась болтливостью, как и вышколенная под нее свита. Принимая мою помощь, слушала наставления по лечению, но стоило немного отойти от темы, как тут же следовал запрет. И ее короткое «Помолчи, Айше!» успело набить мне шишку.

Подобное задевало.

Расстраивало и то, что, несмотря на плюсы, неопределенность с моим будущим так и висела в воздухе. Хорошо хоть о замужестве хатун больше не заговаривала, но и раскусить свою пациентку у меня не вышло – понять ее мотивы.

Что-то во всем нашем общении было не так.

Вот где пригодился бы дарАйше, но видела я по-прежнему мало.

Зато меня саму рассматривали едва ли не под микроскопом. И не одна хатун…

Постепенно я изучила и ее окружение.

С Темиром мы поладили. Записав своегодруга детствав должники, я заручилась его негласной поддержкой. Но со временем стало ясно: и он искал со мной встреч. Старая дружба, напрочь вылетевшая из моей памяти, тут была ни при чем. Это чувствовалось за версту.

Я ему нравилась.

Мне же, отвыкшей от мужского внимания – нормального, спокойного, без нажима, – было приятно его ненавязчивое общение. Никакой опасности от него я не считывала, ничего дурного не подмечала. Да и вольностей он себе не позволял: понимал, что мы на виду у всей ставки. Но я все равно ловила себя на мысли: не о нем ли, случайно, шла речь? И не его ли имела в виду Тайдула-хатун, обещая сыскать для меня «ладного мужа»? Ведь это именно она раз за разом навязывала мне его в провожатые, и она же придумывала поводы провести нам время вместе: то коней посмотреть, то к реке прогуляться…

Взвешивая эту мысль, я невольно начала оценивать нокера. И неожиданно пришла к выводу, что выбор-то, пожалуй, неплох. А если меня припрут к стенке – неплох вдвойне.

В этом веке, в жестких условиях и традициях, где мне теперь приходилось жить, Темир считался завидным женихом. Нарасхват. Хорош собой, образован, объездивший половину Азии и Восточной Европы.

Но подтверждения догадкам я не находила, намеков на что-то подобное он тоже не давал. И ничего лишнего не рассказывал: ни о себе, ни о службе, ни о своей госпоже. Так что записывать его в свои потенциальные женихи я не стала. Да и не особо этого хотела. Все же служба при матери Великого хана казалась мне лучше навязанного замужества.

Помимо Темира другие члены свиты Тайдулы-хатун в друзья ко мне не набивались. Радушия не проявили, скорее, не замечали, что меня устраивало. Но был среди них еще один человек: тот неприметный старик, внимание которого особенно раздражало.

Я знала лишь его имя – Борчи. И больше ничего.

Со мной он не заговаривал, в лечение не вмешивался.

По его скромному наряду, походившему на одежду обычного степняка, трудно было определить его положение при хатун: советник, доверенное лицо, телохранитель… но, похоже, его обязанности этим не ограничивались.

Остатки же дара убеждали меня, что он далеко не прост.

Этот человек не имел окраса.

Никакого… Словно пустое место.

Пока смотришь на него – помнишь о его присутствии; стоит же отвернуться – забываешь.

Но плохо было то, что я практически не сомневалась в его интересе.

Борчи, кем бы он ни был, проверял меня. Как и его госпожа – изучал. И отделаться от ощущения, будто день за днем сдаю перед ним экзамен, не получалось.

Кто знает, что за оценку он мне ставил? И зачем?

Глава 11

Следующий день не задался с самого утра.

Мало того, что я поднялась не с той ноги, так и моя пациентка тоже пребывала в дурном расположении духа. Вечернюю встречу со мной не отменила, но лучше бы и не звала. За все то время, что я сегодня провела с ней, Тайдула-хатун постоянно сдерживала раздражение.

Ее настроение бросилось в глаза еще с порога. Может, плохие вести из столицы либо еще что: о причинах такого недовольства оставалось лишь гадать. Со мной делиться она не стала. И, обычно неразговорчивая, сейчас вовсе цедила слова.

Видя, что тут хватит искры для пожара, я не рискнула навязываться – молчала. А когда массаж подошел к концу, выдохнула с облегчением. Попадаться хатун под горячую руку было бы глупо.

Но ретироваться я не успела. Уже попятилась к ширме, как в мою сторону направился этот старик. Шел так резво – не по годам. Нагнав же, замер, уставившись

Закладка:

Впервые у меня появилась возможность рассмотреть его вблизи. Правда, мешала накатившая не пойми откуда паника, но глаза у него показались обычными: карими, простыми. И все бы ничего, если бы не зрачки. Те отчего-то напомнили вязкую смолу, словно утягивали внутрь себя, гипнотизировали, усиливая эффект.

До выхода за ширму оставалось два метра. Старик же, заметив мои попытки сократить эту дистанцию, приблизился вплотную. Так и изучал, всматривался.

Мне же сделалось по-настоящему страшно: как если бы рядом стоял покойник.

Этот человек не только не имел окраса, но и запаха. Он вообще ничем не пах: ни плохо, ни хорошо. Что было нереально для степи.

Вот уж точно – пустое место…

— Смотри… – внезапно вырвалось из его рта.

— А-а-а? – промямлила я в ответ, покосившись на хатун.

Та склонилась над дастарханом, повернувшись ко мне спиной. И на всю эту безобразную картину реагировать не собиралась – намеренно либо нет, какая теперь разница.

— Смотри, – чуть громче полетело в мой адрес.

— Куда?

Происходящее начинало не просто пугать, но и злить.

Какого черта он ко мне привязался? Ненормальный!

Я мотнула головой:

— Куда мне смотреть?

— Смотри! – едва не криком приказал тот.

— Да отстань ты! – вырвалось у меня.

Никто опять не вмешался: ни моя пациентка, ни дожидавшийся за ширмой Темир, ни находившиеся там же приближенные хатун.

Старик опустил взгляд в пол, но не замолчал. Продолжил шепотом, разлепив тонкие губы:

— Смотри, Айше…

Мне же почудилось, что он назвал меня Алиной.

Понять, где тут правда, не вышло. Следующая фраза окончательно лишила опоры:

— …или я тебя заставлю.

— Заставишь? – вторя его тону, тоже шепотом переспросила я, но старик уже дернулся назад. Отвернулся и, как ни в чем не бывало, уселся на прежнее место.

Я же, простояв еще около тридцати секунд, боком прошмыгнула к выходу.

Потребность оказаться как можно дальше отсюда взвинтила мне нервы. Сердце зашлось в беге.

И что это было?

Как вообще понимать его «заставлю»?

Не дожидаясь своего провожатого, я вылетела на улицу.

Темир вышел следом, все время догоняя. Предчувствие чего-то дурного уводило меня прочь – подальше и от хатун, и от ее ненормального слуги. Так что до моей юрты мы не шли, считай, бежали. Но, вырвавшись-таки вперед, он не дал мне скрыться за пологом.

— Обожди ты!

Крутанувшись, я пригвоздила его вопросом:

— Кто такой Борчи?

Должник он мне или нет, в конце концов?

— Расскажи. Что ему от меня нужно? – стараясь не повышать голос, наседала я, но Темир объяснений не дал.

— О том говорить не будем!

— Ну-ну… Спасибо!

Достали… Достали все!

Я развернулась, но он повторно окликнул:

— Айше! Постой, прошу! – хорошо хоть удерживать не посмел – на нас и так пялилась половина соседей.

— Чего тебе?!

— Пройдись со мной, – предложил он, натянув улыбку. – Дурные помыслы – дурные сны. Успокоиться тебе надо.

— Ага. И больше ничего.

Не скажешь же ему, что все мои дурные сны, как и раздутые надежды, связаны с его госпожой.

Ну хочет она показать власть – пусть показывает. Но сколько же можно держать меня в неведенье – так и свихнуться недолго. Да еще и в компании вот таких вот Борчи!

Смотри…

Будто до этого я занималась чем-то другим!

Темир терпеливо ждал ответа: то ли уловил мое состояние, то ли изначально собирался пригласить на «свидание», но медлил до последнего. С другой же стороны, сидеть в четырех стенах мне тоже не хотелось.

Замявшись у входа, я кивнула.

И не его вина, что он был связан долгом.

— Пойдем…

Постепенно мы начали удаляться от центра ставки к окраине. Прошли через шумный торговый ряд, где ярко догорали угли у лепешечников, миновали загороди со скотом, перепрыгнули через неглубокую канавку и выбрались туда, где под лучами вечернего солнца разливалась степь.

Красиво... Этот вид тронул бы любого. И прогулка хорошо влияла на голову, чуть успокоила, но разговор меж тем не клеился – отделаться от случившегося не получалось. В ушах же по-прежнему стояли слова старика.

— Айше, – снова позвал Темир, догадавшись о причине моего молчания. – Ну пойми, не положено мне о том рассказывать.

— Ладно уж. Понимаю, – отыгрываться на нем и дальше практически расхотелось. – Куда ты меня ведешь?

— Коня моего поглядеть, – спустя пару мгновений пояснил он.

— А что на него глядеть? – вот уж нашел чем удивить барышню в степи. – Сам и гляди…

Но, подойдя к огражденному выгулу, оставив позади и мою охрану, и любопытные взгляды жителей, я все-таки отвлеклась.

Обещанный конь действительно выделялся.

Даже издалека было видно, насколько он хорош: гнедой, с черной густой гривой и хвостом, ровный по спине и с широкой грудью. Такая порода смотрелась чуждо среди степных лошадей, более сухих и жилистых. Этот же выглядел крепче, тяжелее, выше в холке.

Холеный. Сильный. И красивый, зараза, как и его владелец.

Темир присвистнул, подзывая его к себе.

Конь тут же поднял голову, фыркнул, припустил к хозяину легкой рысью.

У нокера в ладони уже лежало

Закладка:

— Как его зовут? – с восхищением спросила я.

— Ветерок.

— Ну какой же это Ветерок… – такое несоответствие клички меня откровенно позабавило. – Самый настоящий Ветрище!

Конь проявил покладистость: мягко ткнулся носом в мою ладонь. Я осторожно провела по бархатистой шерсти. Темир тоже принялся наглаживать друга, все чаще задевая мою руку, пока и вовсе не накрыл своей.

— Чего от меня ждет хатун? – пробурчала я, в очередной попытке найти ответ. – Скажи хоть что-то.

Но тот взглянул почти виновато.

— Айше…

— Ой, только не надо! – вспылила я. – Ты либо говори, либо отведи к дому!

На этом разговор и закончился.

Обратную дорогу до моей юрты мы прошли в глухой тишине, лишь обменялись короткими, дежурными кивками. И все же у входа мне на миг показалось, что Темир собирался о чем-то заговорить. Но рта не открыл, оставшись стоять с тем же виноватым взглядом.

Я тоже проявила характер – ничего не добавив на прощание. Так и пошла спать с дурным предчувствием в мыслях.

И не зря…

День, начавшийся через одно место, упрямо не собирался заканчиваться. Не для меня. Да и выспаться мне не дали.

Едва в ставке стемнело, за мной пришли нокеры Хасана.

Глава 12

В первые минуты я даже не успела испугаться.

Приход четверых нокеров, конечно, встревожил, но Хасан и раньше посылал за мной среди ночи, пусть и редко. Иногда у него так тянуло в ногах из-за спазмов в пояснице, что без моей помощи он не мог дождаться утра – выл от боли. И сейчас, наспех одеваясь, я думала о его спине, не заподозрив неладного.

А вот Гульнара, помогавшая переплести косы, разнервничалась. Мне пришлось ее успокаивать. Да еще и прикрикнуть, чтобы ложилась спать.

Если бы в тот момент до меня дошло, что ни в эту юрту, ни в эту ставку я уже не вернусь, мое поведение сильно отличалось бы от нынешнего. Но, вопреки предчувствию, не оставлявшему весь предыдущий день, прозрение наступило не сразу.

Накинув теплый овчинный кафтан (за что впоследствии не раз порадовалась), я пожелала Гуле добрых снов. Выбравшись же в сырую ночь, поежилась.

Степь вовсю дышала осенью, до наступления которой оставалось несколько дней.

— Пойдем, хатун, – негромко позвал один из нокеров, и я привычно засеменила следом.

Однако почти сразу заметила, что маршрут мои провожатые выбрали странный: вместо того, чтобы вести к центру ставки, они начали петлять, при этом удаляясь к окраине.

— Где Хасан-бек?!

Следовало прояснить ситуацию как можно скорее.

Говоривший до того нокер указал в западном направлении:

— Ждет тебя, хатун.

— Почему там? Почему не у себя?

Мы все дальше удалялись от юртыбрата, и дело приобретало дурной характер.

— Эй, нокер, – позвала я, но тот и шага не сбавил. – Я задала тебе вопрос. Отвечай!

— Мне велено проводить. Другого не знаю, хатун.

— Хватит! Дальше не пойду!

Получив такой ответ, я приросла к месту. А потом, недолго думая, кинулась обратно, но поймали меня быстро. Двое шедших позади нокеров скрутили руки, не дав закричать.

— Не буди ночь, хатун, – предупреждающе полетело в мой адрес. – Говорю же, велено привести…

Дождавшись кивка, старший разрешил остальным отпустить мои руки, убрать ладонь со рта.

На сей раз кричать или бросаться в стороны я побоялась, но и шла теперь словно на ватных ногах. От накатившего страха скрутило желудок – стало подташнивать, а свежесть ночи вдруг показалась морозной.

Так жутко мне еще не было тут никогда: ни в первые дни после пробуждения (тогда многое воспринималось полубезумным бредом), ни после осознания своего положения в ставке, ни в моменты прозрения моего дара.

Сейчас же реальность больно лупила по нервам: все это происходило на самом деле.

Происходило со мной! И выглядело как нельзя хуже.

Я не кричала лишь потому, что и сквозь оцепенение догадывалась: только усугублю положение. И до окраины ставки шла молча, каким-то чудом умудрившись ни разу не споткнуться. Но, увидев Хасана подле укрепительных сооружений из повозок, все же немного ожила.

Тот стоял в окружении шестерых нокеров, а поблизости дожидались оседланные лошади.

— Поторопись, Айше, – вместо приветствия приказал он.

Ко мне подвели одну из кобыл, чей окрас при таком освещении выглядел блеклым. А может быть, это мое зрение уже не было способно удерживать фокус.

— Что случилось? – осипшим тоном прошептала я.

— Тайдула-хатун при смерти...

— Что?!!

Меня едва не подбросило, но Хасан быстро приложил палец к губам:

— Молчи, глупая!

— Как же – при смерти? Ты что такое говоришь, брат?

— То и говорю. Уезжать тебе надо.

— Зачем? – тем же тоном переспросила я, догадываясь о причинах.

Не нужно отличаться особым умом, дабы предвидеть события. Когда в ставке станет известно,

Закладка:

Правильно... на меня. Ведь это я отиралась подле нее столько дней!

— Ты уверен, что она умирает? Отведи к ней. Вдруг смогу помочь...

— Поздно! – брат перехватил под локоть, неожиданно сжав до боли. – За тобой придут.

— Саида? – догадалась я.

Уж она не упустит такого шанса: подкрепит слухи и сделает все, чтобы степняки устроили надо мной самосуд.

Хасан не стал отвечать прямо, заговорив о другом:

— Поторопись!

— Ты не можешь совладать с женой, а расплачиваться мне? – я таки дала волю гневу, но практически сразу присмирела.

До меня окончательно дошло – эта ночь действительно может стать последней.

— А делать-то что? – собственный голос показался затравленным. – Ты мне поможешь, Хасан? Спрячешь?

Но тот повторно не ответил, вновь указав на лошадь.

Упрямиться и дальше я не решилась, взобравшись в седло. От прежней Айше у меня сохранилась память тела – наработанные рефлексы, так что управляться с подобным видом транспорта кое-как получалось. Но когда Хасан и его сопровождение перешли на рысь, мне стало по-настоящему тяжело.

Минут через двадцать в теле появилась усталость, скованность, и я уже не столько ехала, сколько пыталась не вывалиться, цепляясь за поводья и седло.

Время тянулось мучительно. Мы держали заданный темп бесконечно долго. По моим скромным подсчетам, не меньше трех, а то и четырех часов. Из-за нагрузки я почти ни о чем не думала: направляла кобылу и тихо давила поднимающийся страх.

Впереди была одна степь – ничего удивительного для этой местности. Но ночь делала ее пугающей. Звездное небо, лишенное луны, не оживляло пейзаж, лишь добавляло страха перед открытым пространством. А ведь до сегодняшнего дня я любила степные ночи, считала их красивыми…

Когда мы наконец сделали привал, сил во мне не осталось: болел каждый мускул, в голове же образовалась каша. Но о главном я не забыла: едва спешившись и приковыляв к Хасану, попросила:

— Позаботься о Гульнаре. Меня не найдут и отыграются на ней. Защити ее.

Он сухо кивнул.

Я уже собиралась усесться прямо на землю, передохнуть, но огляделась на наше сопровождение.

Никто из нокеров не спешивался.

Никто даже не подъехал ближе.

Воины брата застыли в десяти метрах, будто чего-то ждали.

— А что теперь? – липкий страх опять пролез в мысли. – Куда мы направляемся?

Расположения других ставок и поселений я не знала и понятия не имела, где мы сейчас находимся. Открытая бескрайняя степь, считай – посреди моря.

— Все, Айше… – оглушил меня Хасан. – Уходи.

И, не дав мне ничего выговорить, бросил к моим ногам то ли мешок, то ли баул.

— Все? – переспросила я, выпучив глаза, из-за чего моя особенность наверняка смотрелась пугающе «красиво».

— Уходи! – гаркнул на меня брат.

—Хасан!!!

— Иди, говорю...

Он развернулся и направился к своим людям. Я же, простояв секунды три, кинулась за ним:

— Брат!

Но тот резко посмотрел в ответ: недобро, жестко.

— Пошла! Ну!

— Мне тут не выжить! Ты что творишь!? Дай хотя бы коня!

— Могу придушить, чтобы не мучилась, – долетело до меня шепотом.

Упав на пятую точку, я беспомощно поползла от него по земле. Ужас происходящего выбил остатки воздуха из моей груди, а последнее слово походило на писк ребенка:

— Прошу...

— Уходи, Айше… – тихо добавил Хасан. – И пусть степь решит твою участь.

Глава 13

Темная фигура Хасана постепенно удалялась – между нами ложился один метр за другим. Я смотрела на него, как через поволоку, не сразу заметив навернувшиеся на глаза слезы. В груди же давил такой спазм, что позвать его снова не получалось.

— Хасан… – голос по-прежнему напоминал писк.

И на то, что он меня услышит, надежды не было. Но я все равно не могла отвернуться, не смотреть на него.

Происходящее выглядело дурным сном, чем-то настолько нереальным, как если бы меня отравили ядом либо накачали наркозом…

Пришедшая в голову мысль показалась здравой, из-за чего я все-таки отмерла: быстро-быстро замотала головой.

Так и есть… операция – последнее из случившегося со мной в той жизни. Но кто сказал, что она закончилась?! А если мое тело до сих пор на операционном столе либо в палате? Если оно лежит себе, дожидается, пока мозг наиграется в иллюзии и перестанет навязывать мне этот бред, искажать время, словно в фильме, название которого вертелось на языке.

И пусть безумие порядком затянулось, сейчас настал как раз тот момент, когда пора было проснуться!

По-настоящему!

Но, мотнув головой еще дважды, я заработала лишь острую боль в области затылка. Посмотрев же вперед, глухо завыла.

Обстановка не изменилась: степь, звезды, холод скорой осени и Хасан, силуэт которого теперь виднелся в окружении нокеров.Братуже взобрался в седло. Рассмотреть с

Закладка:

На миг сердце кольнуло надеждой: вдруг он одумается? Вернется и пожалеет меня… либо добьет…

Но не случилось ни того, ни другого. Практически сразу отряд перестроился, сменив направление. И, не обратив внимания на два выкрика с моей стороны, потонувших в топоте копыт, двинулся обратной дорогой.

По мере удаления всадников меня все больше накрывало тишиной.

Не сообразив ничего лучшего, я уткнулась лбом в траву и закрыла уши ладонями, в попытке спрятаться от собственного состояния.

Но, боже… стало еще хуже!

Кровь глухо стучала в ушах, настойчиво, как если бы кто-то вбивал колышки прямо в череп. Гул сердца отдавался в животе, в пальцах, в горле. Меня от этого затошнило сильнее, чем от всего происходящего.

Нет… Нет, так нельзя.

Так я и до утра не доживу – свихнусь!

И следовало бы прекратить выть, не будить ночь, как мне говорил тот урод.

Впрочем, вынудить себя заткнуться получилось далеко не сразу. От надрывных рыданий сводило горло, дыхание сбивалось, а тело, напротив, разморило до состояния тряпичной куклы. Но не того блаженного – после бани. Скорее, безвольного.

Рискнув разлепить веки, я медленно подняла голову. И сразу пожалела – открытое пространство обрушилось со всех сторон, как бездонная пропасть. Черная степь давила подобно морю: живая, движущаяся. Мне даже почудилось, что она колышется огромными волнами, хотя ветра не было, и трава вся пожухла к концу лета.

Ухватившись за сухие пучки, я принялась методично вырывать те с корнями. Почти впала в новый приступ истерики, как вдруг дернулась. И сквозь собственное рыдание уловила посторонний звук.

Рефлексы сработали быстрее мыслей, вынудив тело замереть.

Втянув голову в плечи, я осторожно повернулась на шум. Рассмотрев же что-то темное, едва не вскрикнула от облегчения.

Чуть поодаль мирно паслась кобыла.

Моя! Та самая, что привезла меня сюда.

Хасан таки оставил мне лошадь!

Боясь ее спугнуть, я поползла к ней, вытягивая руку. Потом кое-как встала на дрожащие ноги. Усталость от длительной скачки никуда не делась, а стресс добавил на плечи лишний пуд веса.

Кобыла почуяла мое настроение и тут же начала пятиться. Почти шарахнулась: я и сама бы от себя шарахнулась. Глаза на выкате, лицо, наверное, перепачкано в земле и слезах, да и косы растрепались. Но мне повезло ухватить поводья.

— Тише, тише… кобылка, – клички ее я не знала, плела какую-то чушь.

И, простояв рядом с ней минуту-другую, шумно выдохнула.

— Ой, молодец... Хорошая моя.

Адреналин наконец-то сделал свое дело – согрел, разогнал оцепенение. Мне даже стало жарко под одеждой и весом овчинного кафтана. Да и в компании живого существа было уже не так страшно.

Хотя, кому я вру?

Руки тряслись, как у заядлого алкоголика. Но стоять так, цепляясь то за поводья, то за гриву, дальше не имело никакого смысла. Как и не имело смысла истерить.

Паника – вот что убивало быстрее всего. И не важно, где ты: в море, в лесу, на болотах, в степи… А умирать я не собиралась: ни в своем веке, ни в этом, черт бы его побрал!

И где тот мешок, брошенный Хасаном?!

Потянув за собой кобылу, я повела ее к примятой полянке, оставшейся после моих стенаний. Мешок действительно валялся рядом, чуть укрытый разнотравьем. И уж лучше бы в нем нашлось хоть что-то полезное!

Дикая злость набрата, на эту косую судьбу, на весь мир подбавила мне сил.

Сволочь! Урод! Скотина!

— Какая же ты сволочь, Хасан! – в чувствах выдала я, поежившись от собственного голоса.

Мысли опять заметались в голове, одна лучше другой, но повлиять на себя и на этот раз я им не позволила. Наревусь потом – будет повод.

Но не сейчас!

Сейчас главное – протянуть до утра.

Надо уходить отсюда, пока я окончательно не развалилась.

Как бы мне ни было плохо, предчувствие, что случившееся ночью куда более серьезнее, чем просто месть Саиды, не отпускало.Айшевтянули во что-то большее. И ее изгнание не гарантировало безопасности.

В этой степи меня могли убить не только паника, не только ночь, зверь и холод, но и люди…

Подцепив мешок из плотной холщовой ткани, я схватила его обеими руками. Он оказался тяжелым, увесистым. С первой попытки закинуть его на седло не удалось: я промахнулась, со звяканьем уронив поклажу обратно в траву. Со второй же втащила и взобралась позади.

Копаться в содержимом было не время – проверю с рассветом, когда голова будет немного работать. И тогда же обо всем подумаю, приду в себя.

Такой вот план по захвату мира…

Я нервно улыбнулась. И, не став оглядываться, направила кобылу вперед.

Глава 14

Первое, с чем следовало определиться, – это направление. Двигаться без цели в степи – глупейшее решение, но моего терпения на выбор хватило минут на пять.

Куда податься, я

Закладка:

Случившееся упорно лезло в голову. Адреналин по-прежнему разгонял кровь, кобыла слушалась, перейдя на медленный шаг. Вот только скептик во мне начинал протестовать все громче и громче: буквально подталкивал прокричать в ночь:

«Какого черта происходит!?»

Да, именно так.

Что происходит? Зачем мне куда-то уходить? И что вообще я знаю?

Ведь, по сути, ничего!

Тайдула-хатун умирает… Так это со слов Хасана, а ему у меня веры больше нет!

Может быть, она здоровее здорового: спит и не представляет, где носит ее врача! И все это – блажь Хасана, вернее, Саиды. Мало ли, невестка позавидовала расположению знатной родственницы ко мне, либо испугалась, что я действительно уеду, а это автоматически лишало ее надежд на мое приданое…

А дальше? Что там говорил Хасан?

Что за мной придут в случае смерти хатун… Тут, скорее, «да», чем «нет». Прежняя Айше давно стояла костью в горле не одной Саиде, и вероятность расправы оставалась высокой. Но теперь, когда я хоть немного пришла в себя, вся эта история показалась вдвойне странной, наигранной.

И я должна поверитьбрату?

Я, на минуточку, внучка матери Великого хана! Родственница самого правителя, должна позволить ему выбросить себя вот так, как вещь? Приняв его слова на веру?

И по каким таким причинам хатун вздумалось умирать? Уж точно не по естественным!

Занимаясь ее питанием, шеей и спиной, я наблюдала за ней неделю. Крепким здоровьем она, конечно, не отличалась, но и признаков прединсульта, прединфаркта либо других состояний, способных привести к резкому ухудшению текущих показателей, не демонстрировала. И мой дар предрек ей другую смерть – кровавую. Уж точно не сейчас.

Насколько мне было известно, умереть Тайдуле-хатун суждено лет через десять, и свое она еще не отжила. Но, с другой стороны, полагаться на школьные знания тоже не стоило. Никто ведь не давал гарантий, что здесь все обязано идти по той самой «истории».

Но даже если поверить, что хатун при смерти, все равно многое не сходилось.

Зачем Хасану вывозить Айше в степь? Уж лучше и правда придушить. Ведь свои шансы тут я оценивала трезво, где-то возле нуля. Разве только ему было важно не просто «спасти» сестру, а сделать так, чтобы она исчезла из ставки. Исчезла в самый подходящий момент…

Оценив и этот вывод, я резко осадила кобылу.

— Скотина!!!

Испугавшись, кобыла тут же заплясала подо мной, переминаясь.

— Ну, тихо! – успокоила ее я. – Это не тебе, ты у меня молодец. А вот бек твой – скотина. Подставил сестру!

Пока что не до конца понятно, в чем и для чего, но точно подставил – втянул во что-то гадкое. И оправдаться перед кочевьем я не смогу, меня же не будет! Да и какая разница, сама ли помирает хатун либо ее отравили, – что бы с ней ни случилось, – это точно припишут Айше! А мое исчезновение истолкуют побегом.

— Пошла, кобылка! Ну! Мы возвращаемся!

Все же злость – чувство полезное.

И страх притупился, и сил прибавилось, да так, что, попадись мне братец сейчас один на один, я бы ему спину вылечила! Год бы не разогнулся!

А возвращаться было нужно! Немедленно!

Не ради того, чтобы обелить свою персону, из-за Гульнары.

Оставлять девчонку на попечение Хасана я уже не собиралась. К тому же за него будет решать Саида. Все его действия так или иначе продиктованы этой змеей. Но змеей, насколько я понимала местную иерархию, родовитой. За ее спиной стояла половина степи, и Хасан был ей нужен только ради власти.

Бесхребетный слизняк… Вряд ли он вообще вспомнит об обещании защитить Гульнару. Кочевью много и не надо – оно отыграется на девчонке. И нынешнему беку это пойдет на пользу: пусть люди спустят пар. Не себя же ему в жертву выставлять.

Но мы-то с ней тут при чем?!

Злость все еще придавала мне сил. Хорошо бы и ума: я понятия не имела, как действовать по прибытии в ставку. Сошлась лишь на том, что буду решать по обстоятельствам. К тому же одно из преимуществ, которое вряд ли учли Хасан либо Саида, имелось и у меня.

Темир. Старший нокер хатун.

Глупо было полагаться на кого-то, кого знаешь неделю. Но отчего-то верилось, что он защитит, не отдаст толпе ни меня, ни Гулю. И уж точно не поверит в бред о моей причастности к болезни хатун.

Эта мысль позволила мне не опускать головы.

Но чем дальше я ехала, тем яснее становилось: злость – злостью, а организм все-таки не железный. Усталость нарастала с каждым часом, лезла в мышцы и кости, покуда тело не превратилось в один сплошной пульсирующий нерв. Спина ныла, руки дрожали, глаза резало так,

Закладка:

Через несколько часов я уже едва держалась в седле. При каждом шаге меня болтало в разные стороны, и приходилось усилием подтягивать корпус, чтобы не съехать, да еще и не потерять поклажу. До скрежета на зубах хотелось пить, но тратить время на поиски воды в том мешке я не могла.

Кобыла тоже сдавала. Сначала просто сбавила ход, а потом заупрямилась: мотала головой, пыталась перейти с рыси на шаг, фыркала. Ей тоже нужен был отдых: тридцать-сорок минут пожевать травы, остыть, напиться.

А я гнала ее дальше, до последнего надеясь не сбиться с пути.

Определять направление по звездам оказалось куда сложнее, чем это обещали навыки от Айше. Особенно когда ночное небо стало сереть, размываться. Так что надежды было больше на кобылу: что животное само придет к стойлу.

И все же дорогу мы выбрали правильную. Нет, поселения видно не было: оно пряталось за холмами, далеко впереди. Но еще до рассвета я уловила запахи.

Вонь гари... Дым, резавший горло.

Не от очагов и костров: черный, тяжелый. Он поднимался несколькими плотными столбами, перекрывая часть неба. И говорил лишь об одном – пожаре.

Ставка Хасана горела.

Глава 15

Убедившись, что подобная вонь может быть лишь от пожара, я снова разнервничалась. Собиралась припустить – заставить кобылу ускориться, но где уж там! От моих пинков по бокам она еще сильнее заупрямилась, из-за чего мешок таки свалился в траву.

— Черт…

На то, чтобы ругаться либо уговаривать животное, сил не осталось и у меня.

Хотя, чего я к ней привязалась, она и так вытерпела семь часов, не меньше. Да, вероятно, походной лошадью не была – Хасан втюхал мне обычную, степную. Но и при всем этом проявила завидную покладистость, а вынуждать ее прыгнуть выше головы не имело смысла.

Отпустив поводья, после чего лошадь моментально замерла, я посмотрела через плечо.

Мешок валялся метрах в двадцати и едва угадывался в сером рассвете. Но почти сразу мое внимание вновь перешло на столбы дыма.

И что теперь делать?

Расстояния в степи – штука обманчивая. Определять их у меня получалось с натяжкой: и сейчас разбег вышел существенным – от трех километров до восьми. Вот только это не отменяло главной проблемы.

Как мне туда попасть?

Из лошади я уже ничего не выжму – нет у меня навыков, чтобы принудить животное загнаться в мыло. Идти же своим ходом – верная смерть. Да и вряд ли я успею.

Пожар мог начаться недавно, мог полыхать и несколько часов.

И жива ли Гуля?

Необычное зрение Айше видело ее судьбу светлой, а дорожку длинной. Умирать в молодости ей не полагалось, но все тот же внутренний скептик говорил обратное, предлагая мне отправить свои надежды куда подальше…

Ухватившись за седло, я с трудом перекинула ногу. Завыв от боли в мышцах, спешилась, считай, свалилась в подсохший чертополох.

— Иди... Ешь, – но и без моих наставлений кобыла встряхнулась, сразу опустила морду в сухоцвет.

Мне же, видя эту утопическую картинку: рассвет, дым, жующую траву лошадь, захотелось разреветься по второму кругу. От переутомления и натертых ладоней, от дикой нервной встряски, но еще больше от осознания, что Гульнара сейчас там… Одна! И я ничем не могу ей помочь.

Я так и расселась в траве. Минуты не считала, но физическое истощение и жажда не давали забыться.

Пить хотелось до отупения: мысли о воде постепенно перекрыли другие. Кобыла тоже фыркала: еще могла терпеть, а я практически нет.

Обернувшись и разыскав взглядом мешок, я подалась к нему.

Должна же там быть вода!

Но развязать стягивающие ремни у меня получилось не сразу: от долгого контакта с поводьями пальцы сделались деревянными и не гнулись. Простое действие заняло минуты три.

Я еще сдерживала ругань, но стоило мне запустить руку внутрь, как в степь полетело первое крепкое слово:

— Какого…

На свет появилось что-то яркое, гладкое.

Чаша… золотая.

— Это что такое?!

Отбросив утварь на землю, я опять полезла внутрь, выудив тарелку. Тоже из чистого золота, красивую, с синей эмалью и типичным для монголов орнаментом.

Зачем мне золотая тарелка в степи?

Третья находка из мешка была не лучше – деревянная фигурка, инкрустированная драгоценными металлами и жемчугом. Вот ей уже не повезло: она отправилась в полет.

Разозлившись, я ухватила мешок за низ, вытрусив содержимое в траву. К моим ногам посыпалось богатство: в рассветном освещении было видно, что все эти вещи выплавлены не из меди: золота, серебра. Ничего супердорогого, никаких украшений, но все же…

— Какого черта, Хасан?!

Зачем он дал мне этот мешок? Чтобы

Закладка:

И где вода?!

Принявшись шарить по разбросанному, я так и не нашла ничего по-настоящему ценного: ни еды, ни оружия, ни утвари для готовки, ни жидкости. Единственное, что могло пригодиться, – две большие накидки из соболя и куницы, мех которых, вероятно, завезли из Руси. Их я отложила, но в остальном пользы не видела. Тем более в это утро!

Накатившая на меня апатия притупила гнев. И если сейчас разверзнется земля, я уже ничему не удивлюсь.

Подумаешь…

Смахнув с лица прядь волос, я снова провела взглядом по дыму. Хотела уже выругаться в голос, но заметила движение в серой пелене.

Сначала показалось, что это просто отбившаяся от табуна лошадь. Черная точка, которая постепенно увеличивалась, шла не прямо на меня, чуть в стороне.

Я какое-то время даже не пыталась сообразить, есть ли на ней всадник. Со ставки могли убегать и люди – в такой суматохе это нормально. И степь широкая – разминемся.

Но точка все росла: слишком быстро приближаясь.

Заставив себя подняться, я качнулась. Ноги превратились в палки: деревянные, чужие. Но убраться отсюда лишним не будет, спрятаться за какой-то холм. А передохнув, уже думать: идти ли к пепелищу или уходить в степь насовсем...

— Айше...

Звук долетел до меня размытым, но я все равно дернулась.

— Хатун!

И голос был знакомым!

— Гуля… – выдохнула я, сначала тихо, не веря. – Я тут!.. – а потом громче, что было сил, развернувшись корпусом: – Это я!!! Гульнара!

Она подскакивала в седле, стараясь удержаться на чересчур крупном для нее коне. И лишь когда зверь выгнул шею, блеснул черной гривой и рванул вперед, я узнала и его.

Ветерок! Конь Темира.

Расстояние между нами сокращалось вначале от полукилометра до ста метров, после и до десяти.

Кое-как доковыляв навстречу, я поймала девчонку, когда та тоже едва не свалилась в траву. Зареванная, растрепанная, Гуля выглядела перепуганным зверьком. И тряслась так сильно, будто ее шибануло током.

— Все, все… – попыталась успокоить ее я.

У нее начиналась та же истерика, которую пришлось пережить мне. Ну хоть Ветерок стоял рядом: спокойный, смелый, хороший конь.

Я с благодарностью дотянулась до его морды. Но еще нужно было понять, где его хозяин.

И что случилось?

— Гуля! – пришлось буквально отдирать девчонку от себя. – Расскажи, что там? Почему пожар? На ставку напали? И где Темир? Это он дал тебе коня?

На имени нокера Гульнара закивала, но слова застревали у нее в горле. Она еще какое-то время хлюпала носом, втягивала воздух, пока ее наконец не прорвало:

— Уедем, Айше! Ну прошу… уедем… мне страшно!

— А случилось-то что!? – прикрикнула я.

— Да не знаю! – тоже закричала девчонка. – Я спала и ничего не видела! Это бей за мной пришел!

— Бей? Темир?

— Он… урус. Да, – поправилась Гуля. – Но не за мной… Он тебя искал. А как не нашел – расстроился. А я… я к нему привязалась. Ну он меня на этого посадил, – она опасливо покосилась на коня. – И в галоп пустил! Мне страшно, Айше!

— Ты по делу говори!

— Не знаю я дел никаких, хатун! – взвыла девчонка. – Там такое началось: крики, огонь, но я уже в степи была!

— А Темир?

Гуля вцепилась мне в плечи и начала оседать.

— Не знаю…

— Ты погоди тут. Проверю, съезжу!

— Нет!!! – неожиданно громко заголосила она. – Айше-хатун, Всевышним молю, не бросай! Пожалуйста! Не иди туда!

— Я быстро…

Но она и не думала успокаиваться. Пока моя рука гладила ее по спине, Гуля не замолкала:

— Уедем… ну прошу, хатун. Давай уедем…

Я посмотрела в сторону ставки.

Дыма прибавилось, а с ним и тяжести на сердце.

Выберется ли мой нокер?..

— Ладно. Уезжаем.

Услышав мое согласие, Гуля впервые облегченно выдохнула, но влезать в седло отказалась:

— Только не на этого шайтана! Боюсь его!

— Бери кобылу, – спорить с ней я не собиралась.

Потом вспомнила о мешке. Зацепила Ветерка под уздцы, подвела к поклаже. Наспех впихнула меховые накидки обратно, собрала еще несколько золотых тарелок и чашек на всякий случай. Все прочее оставила в траве, развернувшись к жеребцу:

— Ну что, Ветерок, надеюсь, ты меня не сбросишь.

Глава 16

От новых переживаний в седле меня спасла дикая усталость. К рассвету я настолько вымоталась и набила пятую точку, что тратить силы на страх перед огромным конем попросту не могла. Да и Ветерок, погарцевав для приличия, не проявил характера. А тот у него наверняка имелся – все же боевой конь, такой не каждого к себе на спину пустит.

Чтобы поощрить красавца, я провела ладонью по его шее, рискнув пнуть бока. Откликнулся он быстро, а вот Гульнаре пришлось понукать кобылу.

— Она очень устала, – предупредила я девчонку. – Мы шагом пойдем.

И

Закладка:

Оглядевшись, я прикинула расположение Волги на местности. Пока не решу, что делать дальше, разумнее всего держаться рядом с рекой, отправиться вверх по течению.

— Давай туда, к Итилю, – на мой жест в сторону северо-запада Гуля тоже развернула кобылу.

Своих вариантов девчонка не озвучила, так что ехали мы молча, рядом. Но уже через минут двадцать Ветерку надоел медленный темп: он, в отличие от присутствующих, выспался хорошо. То порывался вперед, то недовольно фыркал.

Я еще раз обернулась в сторону поселения, но догадаться по одним столбам дыма, что там происходит, не получалось. Может, и логично будет вернуться туда позже, в крайнем случае – последить с расстояния. И не уходить далеко, переждать в какой-нибудь ивовой роще у реки.

Вдруг нас там найдет Темир?

Из-за этого нокера скребли кошки на душе. Выходит, я успела к нему привязаться: и на помощь к Гуле он пришел, и меня спасти собирался. Непонятно, от чего, но собирался же…

Чувство благодарности едва не перекрыло во мне жажду, а с ней и скептицизм.

Выдохнув, я скривилась. Хотела посмотреть вперед, когда взгляд зацепился за поклажу позади седла. В стрессе и спешке моего внимания на нее не хватило, а конь-то, оказывается, был навьюченным.

Две большие седельные сумки уравновешивали друг друга, вися по бокам, и поверх них лежал туго свернутый плед.

Подавив мысли о том, что по чужому шарить некрасиво, я полезла к левой сумке. Одолев стягивающие горлышко ремешки, нырнула внутрь. Рука нащупала что-то мягкое, словно грелку. Хотя нет – бурдюк с жидкостью.

Потянув тот на свет, я с надеждой облизнула губы.

Господи, пусть там будет вода!

Кто знает, этих нокеров… Темир вполне мог возить тут что-то горячительное.

Ухватив деревянную пробку зубами, я сразу же принюхалась. Спиртом не несло, да и вообще ничем не пахло. Но лишь после первого осторожного глотка во мне окончательно победила жажда.

Внутри действительно оказалась вода! Причем свежая.

Сделав три жадных глотка, я заставила себя пить не спеша и остановиться на седьмом. Воду стоит беречь – до Волги вышагивать еще часа два. Не так и долго, но сперва нужно к ней добраться. А события последнего дня научили меня перестраховываться даже в мелочах.

Закрыв горлышко пробкой, я обернулась к девчонке, ехавшей в пяти метрах позади.

— Гуля, пить хочешь?

Та кивнула. И, поравнявшись со мной, сама разобралась с бурдюком.

— Много не пей!

Она снова кивнула. Утолив жажду, протянула бурдюк обратно, а я так и застыла.

— Бери, хатун, – у нее затряслась рука от веса трехлитровой тары. – Ну, бери же!

— А чего это конь навьюченный? – вдруг дошло до меня.

Темир что же, с поклажами его в загороде держал?

Ладно, что оседланный. Навык быстро седлать кобылу – один из главных у степняков. Но вот чтобы быстро в дорогу снарядить…

Не забрав у нее воду, я принялась шарить по раскрытой сумке. До дна не достала, но и сверху лежали важные для походного быта вещи: котелок, втиснутый в кожаный чехол; нож с коротким, но тяжелым лезвием; кресало, завернутое в лоскут войлока; тонкие ремешки, смотанные в клубок; запасная подпруга; топорик, длиной мне по локоть...

Мое внимание перешло на правую сторону. Справившись с завязками, чуть не съехав на бок из-за потери концентрации, я таки влезла и в эту сумку.

Там оказался провиант.

До днища добраться не вышло опять, но что-то подсказывало – вся сумка была набита походной едой: сушеным мясом и ломтиками казы, завернутыми в льняную тряпицу камешками курта, мешочком с солью и прочими припасами.

— Ну и ну, – вырвалось у меня.

Второй раз за это утро я находила в мешках то, чего не ожидала. Сперва золото, теперь вот этот набор для выживания в степи.

— Гульнара! – выровнявшись в седле, я отправила девчонке суровый взгляд. – Ответь-ка мне: нокер при тебе коня седлал?

— Нет, – Гуля взялась теребить поводья, но не врала.

Вранье я чуяла хорошо – спасибо прежней Айше.

— А поклажу при тебе собирал?

— Нет... Так оно и было.

Ага, как же…

— Что-то ты мне недоговариваешь!

— Да нет, хатун, – тут же возмутилась та. – Никогда я не вру!

— Я и не говорю, что врешь! Недоговариваешь. А ну, постой!

Мы обе осадили лошадей.

— Не поедем дальше, пока не расскажешь!

Гульнара тут же дернулась, словно я занесла над ней кнут. И пальцами по поводьям забегала: то сжимала их, то отпускала. Но вранья я в ней не уловила ни до этого, ни сейчас.

— Гуля!

— Было так, хатун, но не один он за мной пришел. Нокер твой.

— А с кем?

— Не помню, – удивленно округлив глаза, выдала она. – Небом клянусь, не помню... Старик какой-то.

На ум мне пришел один единственный старик – Борче. Странно… я ведь тоже о нем подзабыла.

— Но слова его вот тут, – девчонка поежилась, накрыв ладошками уши, – стучат и стучат. Это он велел уезжать и

Закладка:

— С его слов? – я разозлилась по новой, но бранить и без того перепуганную девчонку не решилась. – Подожди, Гуля. А меня-то ты как искать собиралась?

И правда, как?

– Не знаю! – в который раз отнекалась она. – Но туда не вернусь! Напугал он меня, шайтан.

— Разве тут ты не умрешь?

— Ну, Айше…

— Иди уже! – огрызнулась я.

Все равно возвращаться сейчас я не могла ни физически, ни морально. По себе чувствовала – еще немного, и усну прямо на ходу. А ведь надо было дать отдохнуть кобыле, напоить ее в конце концов.

Но уже потом, отоспавшись, я это так не оставлю! Слишком много вопросов у меня: и к Хасану, и к Тайдуле-хатун, и к Темиру, и теперь к этому Борче.

Я поежилась, вдруг вспомнив его: «Смотри». А ведь он сказал не только это.

Смотри, а то я заставлю…

И не по его ли милости меня выбросили в степь?

Строить догадки и дальше я перестала – все чаще клевала носом, пытаясь не отключиться. Но до отдыха было еще далеко – к Волге мы вышли через пару часов, когда солнце принялось заметно припекать. В это время года в Нижнем Поволжье держалась переменчивая погода: ночью температура падала до ощутимого холода, а вот днем нередко подскакивала до зноя.

К таким перепадам я не привыкла до сих пор.

Мне стало жарко, хотелось стянуть кожух, но первые зеленые островки уже виднелись на нашем пути.

В низину мы спускались медленно: тут и трава стояла до морозов, и деревья попадались, что так не вязалось со степью.

На привал я согласилась лишь тогда, когда разыскала по-настоящему уединенное место: рядом с широкой заводью, укрытое ивами и частично поросшее камышами. Отсюда хорошо просматривались все направления, а тылом нам служила река, что текла в километре.

Очередное спешивание с коня опять принесло боль, но к ней я, на удивление, почти привыкла.

Лагерь для отдыха обустраивали тоже молча. Гульнара боялась попасть под руку, понимала, что я злюсь, а мне уже было не до разговоров из-за переутомления.

Дав лошадям остыть, я по очереди напоила кобылу и Ветерка. Стреножив их, пустила на выпас. Пока возилась с животными, Гульнара обустроила для нас место, расстелив на земле единственный плед. Недолго думая, я добавила к нему обе меховые накидки и, не став объяснять Гуле, откуда у меня такое богатство, завалилась обутой.

— Разбудишь пополудни и поспишь сама.

— Поесть сготовлю, костер разведу… – угодливо предложила она, не дождавшись одобрения.

— Нет. Ничего не трогай и не разводи! Что есть в сумке, то и поедим, – приказала ей я.

Еще не хватало привлечь внимание дымом.

— Все! Не тормоши меня! И сама не усни!

Отвернувшись, я уткнулась лицом в мех.

Засыпать начала быстро, но до последнего в голове так и вертелись вопросы, и этот «подарок» от Хасана щекотал нос.

Может быть, не стоило забирать накидки и золото с собой? С ними, если схватят, точно воровкой назовут. В степи за воровство карали жестоко, как и за убийство…

Мысли текли рвано. И того мгновения, когда тревога перешла в сон, я не заметила. А вот пробуждение получилось ужасным.

По моим ощущениям, Гульнара не дала мне поспать и пяти минут.

— Айше, – трясла она меня за плечи. – Ну вставай.

— А-а-а?

Я с трудом разлепила веки. Посмотрев же на небосвод, чуть не выругалась.

Времени действительно прошло немного: может, полчаса, может, и час.

— Что случилось? – но и сквозь усталость до меня дошло, что просто так Гуля бы не влезла.

— Посмотри! – Она опасливо кивнула на рощу в ста метрах, за которой шел плавный холм и начиналась степь. – Чоно, хатун! Чоно!

— Чоно, что?

И язык спросонья мне показался незнакомым, но трех крупных серых хищников я разглядела практически сразу.

Волки!

Вытянув морды по ветру, они смотрели на нас.

Глава 17

Сон слетел с меня мгновенно. И какое-то время мы с волками так и рассматривали друг друга, пока между нами не вклинилось ржание кобылы.

Я обернулась к стреноженным лошадям.

Ветерок и кобыла навострили уши, но первый, в отличие от вымотанной соседки, особого страха не проявлял. Да и меня, стоило только взять себя в руки, отпустило быстро.

— Не бойся, – успокоила я Гульнару. – Сытые они…

— А если чоно пойдут к нам?

— Не пойдут! Им что, делать нечего?

— Айше.

— Не бубни, Гуля!

Отмахнувшись от нее, я быстро соображала. В голове уже всплывали обрывки то ли чужой памяти, то ли моей.

Волки в такое время суток не охотятся. Эти трое – дозорные, а мы, скорее всего, просто забрели на их территорию, чего избежать было практически невозможно: в Нижнем Поволжье обитала огромная популяция серых хищников. Но сейчас стоял конец августа, сытая пора, на что хотелось полагаться в первую очередь.

Закладка:

— Думаю, тут их земля. Вот они и проверяют нас, – озвучила я свои предположения. – Мы им не угроза, они нам тоже: если нарываться не будем – не тронут. Ты пока вещи собирай, а я лошадей подготовлю. Уйдем отсюда от греха подальше.

— Да, уйдем, Айше.

Мои слова немного успокоили девчонку. Она еще не отошла от случившегося в ставке, плюс не отдохнула, и поесть мы не успели, а тут новые потрясения. Но хорошо уже то, что в ступор Гуля не впала: почти сразу начала аккуратно сворачивать настил весь разом, туго-туго, чтобы вместить в один валик обе накидки и плед.

Я же направилась к лошадям.

Сперва к Ветерку. Рядом с ним мне было как-то спокойнее. Может, оттого что в нем набралось под полтонны веса, а может, и потому, что он проявлял настоящую мужскую выдержку. Но беда в том, что и наши гости были не из робкого десятка: стайные, не одиночки, а значит, хорошо умели работать командой.

Лучше и впрямь убраться с их территории… Отдохнуть как следует не вышло ни у меня, ни у кобылы, но, раз такой выбор, я предпочту потрястись в седле, чем раздражать своим присутствием хозяев.

Да и пора было возвращаться в ставку.

Небо вдали выглядело чистым, пожар там точно закончился. Если идти вдоль реки, даже медленным темпом, к вечеру мы обязательно выберемся к поселению. Правда, сперва придется сделать небольшой крюк из-за волков: те как раз были на нашем пути.

— Айше, – тихонько позвала меня Гуля.

Троица хищников развернулась, скрывшись из виду, но порадоваться я не успела. Стоило нам начать выход из низины, как волки вновь попали в обзор. Нет, они не охотились на нас – присматривались. Если бы это была охота, поведение серых отличалось бы кардинально. К тому же на такой местности мы их попросту не увидели бы: вокруг росли кусты и деревья, трава кое-где стояла по пояс. При желании можно подобраться к цели вплотную, пойти против ветра так, что и лошадь не учует.

— Веди себя спокойно, – предупредила я девчонку.

Следующие полчаса были потрачены на выход к степи.

Улучив момент, мы напоследок напоили лошадей и сами утолили жажду. А оказавшись на ровной земле, полезли в седла.

Река служила для меня самым главным ориентиром. Заблудиться с ней смог бы разве что дурень. Благодаря ей я точно знала расположение ставки ниже по течению: если держать Волгу справа от себя, рано или поздно цель объявится.

Но не проехав и пятисот метров, мы опять увидели ту же троицу. Выйдя из низины, волки засеменили вначале вдоль реки, а потом нам наперерез – на приличном расстоянии и без агрессии. Только это не облегчало задачи: нам все еще надо было как-то их объехать.

Впрочем, я и так собиралась делать крюк, но не думала, что они действительно захотят нас проводить.

Пришлось еще сильнее удаляться вглубь степи.

Поначалу такое решение казалось верным. Миновав пару-тройку холмов, мы вновь развернули коней в сторону ставки. Все это время Гульнара упрашивала меня не возвращаться, и я уже вымоталась затыкать ей рот. Но девчонка не слушалась: проявила несвойственное ей упрямство, а, заработав по-настоящему суровый выговор, разревелась.

Ее до ужаса пугал тот старик – Борчи.

Меня, признаться, тоже, и ее рыдания усиливали страх. Но и уподобляться восемнадцатилетней пугливой дурочке я не хотела. Следовало как минимум узнать, что там случилось, хоть издалека провести разведку, а не ломиться в степь лишь потому, что какой-то ненормальный запугал мою служанку.

Но осуществить простой план не получилось – стоило скорректировать маршрут, как впереди нас снова встретили волки.

Вот это было совсем не к добру.

— Медом вам, что ли, намазано?! – вспылила я, резко разворачивая Ветерка, но вскоре поняла: как бы мы ни пытались обойти этих троих, они все равно оказывались перед нами.

Часа через два бесконечных попыток я окончательно сдалась: только зря вымотала и себя, и лошадей. Кобыле уже нужен был отдых, как и Гульнаре – та совершенно выдохлась, догнала по состоянию меня. И пусть закат в эту пору года наступал в степи не так поздно, обстоятельства подталкивали всерьез задуматься о ночевке.

Другого выхода я не видела – выбрала новое направление обратно к реке.

Придется-таки уйти с чужой территории – сделать крюк побольше. Но завтра, набравшись сил.

Ближе к вечеру мы вернулись к Волге: на новое место, километрах в трех от прежнего. Толком ничего не поев за весь день, решили оборудовать лагерь основательно: со всеми предосторожностями, с уже расседланными лошадьми,

Закладка:

Остаток дня ушел на обслуживание лошадей и заготовку дров. Костер разожгли в сумерках, а перекусив куртом из седельной сумки, наспех помывшись в ледяной реке и почти не разговаривая, мы легли отдыхать.

Первой я уложила Гулю, но спала она плохо: бормотала, металась, тихо всхлипывала. Когда же пришла моя очередь, отоспаться у меня не вышло. Около полуночи из темноты поднялся волчий вой, по ощущениям где-то рядом, так что рассвет мы встретили измотанными.

А стоило собрать лагерь, как объявились и наши провожатые.

Все та же троица волков следила за нами с приличного расстояния, будто и не отходила ни на минуту.

— Да чтоб вас… – матернулась я себе под нос.

Последующий день выдался хуже предыдущего. Мы снова петляли, стараясь утомить волков или выскользнуть с их территории: опять уходили дальше и дальше от ставки, но все усилия не приносили результата. Мне даже начало казаться, что волки не просто следят за нами – гонят нас прочь от дома, будто осознанно.

Бред бредом, а путь обратно постоянно увеличивался. И задерживаться на одном месте не имело смысла – волки постепенно смелели, подходили ближе, если мы слишком долго рассиживались. А один раз в открытую проявили агрессию, когда я, плюнув на все, попыталась через них прорваться.

Нас не пустили…

Отсчитывать километры до поселения я тоже уже не могла – сбилась. Раньше ориентиром мне был дым, теперь же лишь внутренние ощущения. Но и по ним вывод приводил в ужас – мы ушли на добрых сорок километров и до сих пор не отделались от сопровождения.

Этой выматывающей гонке я не видела конца. Но страшнее всего было то, что серые провожатые и не думали нас оставлять. К вечеру третьего дня их поведение изменилось, и если бы не разведенные нами костры, еще одну ночь нам пришлось бы несладко.

Но и следующий день облегчения не принес.

Ближе к рассвету к тем троим примкнула свежая четверка.

Стоило нам выехать в степь, как за спинами появилось уже семеро хищников. И сколько бы я к ним ни оборачивалась, понимала одно: теперь мы были им по зубам.

Глава 18

Гульнара снова разревелась.

Я не сразу отреагировала на такое поведение. Привыкла за последние дни к ее всхлипам, к постоянно мокрым ресницам и дрожащему подбородку. Но сейчас плакала она иначе: не обижалась на меня и не жаловалась. Ревела как-то обреченно, будто холодом повеяло, хоть солнце и припекало вовсю.

От нее несло страхом. Таким чистым, липким, животным, что и я сама его чувствовала не меньше, как бы ни пыталась держаться.

— Айше… – всхлипнула Гуля в который раз. – Делать-то что будем? Они же… это же стая!

— Вижу, не слепая, – я по-прежнему огрызалась, подбадривая себя гневом, но сопровождение из семерых волков пугало и меня.

Семь поджарых, уверенных в себе хищников.

Это тебе не сбившиеся в кучку одичавшие псы, а настоящая боевая связка. И мы для них больше не являлись рядовой угрозой территориям. Напротив. Теперь мы были добычей: двумя глупыми девчонками на двух вспотевших лошадях.

Я протолкнула ком в горле, откашлявшись.

— Пустим коней галопом, – голос у меня все равно звучал рвано. – Попробуем уйти.

Гуля закивала, хватаясь за любую соломинку.

— Только не свались! – предупредила ее я.

В отличие от меня, получившей от Айше неплохие навыки наездницы, Гульнара подобного опыта не имела. И лошадью правила плохо, настолько плохо, что стыдно было перед степью.

Мы почти одновременно тронули поводья, вынудив лошадей перейти на рысь, а потом и припуститься галопом. Те не сопротивлялись и какое-то время рвались вперед. Им тоже хотелось отделаться от конвоя.

Наши провожатые тут же остались позади, скрывшись за очередным холмом. Вот только проблемы это не решило.

Выиграв минут пятнадцать и осадив лошадей до легкой рыси, мы вскоре вновь разглядели вдали черные точки.

Волки никуда не торопились. На их стороне играла подаренная природой выносливость, куда надежнее, чем у лошадей и людей. Так что преследовали они нас с невозмутимым спокойствием. Хорошо еще, что в спину не выли: им и так было ясно – нигде мы не спрячемся.

Нам же вскоре пришлось замедляться, чтобы дать лошадям немного отдохнуть и похватать травы.

До последнего во мне тлела надежда избежать нападения. Хотелось уже верить во что угодно, даже в мистицизм и причастность ко всему этому Борчи, лишь бы нас не тронули. И к ставке повернуть я не пыталась, но, похоже, хищникам было на это плевать.

С подкреплением в виде четверки, те постепенно меняли тактику, примерялись, что подмечала и Гуля.

— Они… они не отстают… – от

Закладка:

— Вижу, – выдохнула я. – Спокойно держись. И не реви! Ты их слезами утопить собралась или как?

А что еще мне было говорить? Давать ложные надежды? Обещать помощь, которая свалится на нас с неба?

Нет, дурить голову девчонке я не собиралась. Тем более что понимала: нас выматывали не столько физически, сколько били по нервам. Но если страх придавал мне злости и сил, таким, как Гульнара, подкашивал ноги.

Следовало как-то ее подбодрить.

Не придумав ничего путного, я извлекла топорик и нож из седельной сумки. Топорик выбрала себе, протянув оружие и ей.

— Держи, Гуля.

Она посмотрела на меня, как на дурочку, потом все же забрала нож, но ответить не успела. Первая атака произошла стремительно, настолько, что отреагировать смогли лишь лошади.

Внезапно стая разделилась на две группы, и одна из них, состоящая из трех матерых волков, ринулась к кобыле.

Ухватить ее они пока не пытались, опять проверяли границы.

Кобыла фыркала, нервно подкидывала голову, из-за чего Гульнаре становилось все сложнее править испуганным животным. Ветерок держался лучше, дышал ровно, но и ему было трудно.

Где-то минут через двадцать стая предприняла вторую попытку.

Они ускорились почти разом, сделав отвлекающий маневр с моей стороны, но вновь выбрав в качестве цели кобылу.

Один из волков сделал резкую дугу и практически вцепился в заднюю ногу зубами. Не глубоко, всего-то задел, но и этого хватило.

Кобыла громко заржала, споткнувшись и полетев кубарем. А вместе с ней полетела и Гульнара.

— Нет! Гуля!

Я рванула поводья, осадила Ветерка, развернула так резко, что он едва не встал на дыбы.

— Гуля!!! Поднимайся! Быстро!

Но она не шевелилась.

Упав лицом в траву, так и лежала, потеряв сознание.

А волки… двое уже примерялись к ее ногам, вцепившись в сапог. Дергали, рычали. Еще двое подходили сбоку: уверенно, будто определились с главным блюдом.

Кобыла их более не интересовала. Встав на ноги, та успела убежать на сто метров и не думала останавливаться. Но стая мгновенно перестроилась, нацелившись на самую легкую добычу.

— Ах вы, гады… – прошептала я сквозь зубы, спешиваясь в траву.

Хуже решения не могло и быть, но на тот момент соображать у меня получалось плохо. Единственное, на что хватило (а может, и не хватило) ума – взять топорик и с криком ринуться на обступивших девчонку хищников.

— Пошли вон!!! – что есть дури, орала я.

Первые секунды это даже сработало – волки отпрыгнули назад, шарахнулись от резкого движения. Но слишком быстро опомнились. Множество желтых взглядов с расчетливой оценкой глядело то на меня, то на топорик, прикидывая мои реальные возможности.

Они не верили, что я представляю для них опасность. И были правы.

— Пошли… я сказала! – мой голос сорвался на визг. – Пошли от нее.

Серый слева прижал уши, однако все та же парочка снова принялась трепать сапоги Гули, а стоявшая впереди тройка оскалилась: либо собиралась атаковать, либо отогнать.

До меня не сразу дошло, что их рык был адресован вовсе не мне. Плевать они на меня хотели…

Позади раздалось ржание. И уже в следующий миг боковым зрением я уловила пронесшуюся мимо темную массу.

Ветерок вклинился в стаю! Ворвался так резво, что поднял пыль столбом, разметав сухоцвет. Загарцевал между мной и хищниками: громадный, вспотевший, поймавший боевой раж.

Семерка не бросилась на него сразу.

Они начали кружить – не хаотично, а выверенно, каждый занимая привычное место. Трое сместились к задним ногам, еще двое вполоборота к передним. Остальные держали дистанцию.

Первым сорвался самый молодой на вид: менее крупный, юркий. Прижимаясь к земле, он подался к задним ногам коня, целя в скакательный сустав. Но Ветерок резко отбросил круп в сторону и ударил назад копытом: коротко и точно.

Волк успел уйти не до конца – удар пришелся по ребрам, отчего тот взвизгнул и на лапы не поднялся.

Потеряв одного из своих, стая ощетинилась.

Слева другой хищник сделал ложный бросок, отвлекая. Настоящий удар пошел справа – волк попытался подлезть под брюхо в надежде порвать сухожилия.

— Нет! – я бессильно выдохнула, не зная, вмешаться ли.

Однако Ветерок просчитал замысел, развернулся всем корпусом, выставив передние копыта.

Он бил не в прыжок волка, а в точку, где тот окажется через миг. И попал…

Еще один хищник выбыл. В отличие от того первого, отползшего в сторонку, выбыл навсегда.

Оставшаяся пятерка перестроилась плотнее. Теперь они действовали осторожнее.

Я видела, как вожак медленно, почти крадучись, заходил для броска на круп. Он не спешил – просто ждал момента, чтобы ухватить.

— А ну пошел, зараза!!! – вовсю глотку заорала я.

Помогло это мало, но Ветерок изловчился, обернувшись к опасности – и тут же получил поверхностный укус в бок. Волк успел зацепить кожу, отступил, когда конь взвился передом.

В этот момент притаившийся справа хищник сделал ошибку. Самую глупую, какую только мог, – прыгнул перед мордой разгневанного коня. Возможно, с расчетом вцепиться в переднюю часть

Закладка:

Ветерок уже сделал резкий укол головой вниз, и когда тот вертелся перед ним, поймал зубами. Прямо за загривок, да еще так удачно, крепко, что, рванув вверх, сумел откинуть серого как половую тряпку.

Пострадавший застонал громче всех, но в бой не рвался.

Стая тоже замерла.

И, перестав скалиться, неожиданно сорвалась с места. Будто получив команду, бросила нас, выбрав направление вслед удравшей кобылы.

Глава 19

Ситуация изменилась так неожиданно, что еще около минуты я удивленно стояла на месте, сжимая рукоять бесполезного топорика.

Волки действительно постепенно сливались с местностью. И в том, что они выбрали новой целью раненую лошадь, не было ничего странного. Особенно после расправы, устроенной Ветерком. Но мысль, что их будто переключили, подтолкнули уйти, так и вертелась в голове.

Впрочем, думать о том я себе запретила. Не сейчас.

Меня ждала Гульнара: вот кем стоило заняться в первую очередь.

Встряхнувшись, я поспешила к девчонке. И уже на подходе воспряла духом – та пришла в себя, пыталась перевернуться, ворочаясь в траве.

— Не вставай!

Покуда был риск критических травм, лишние движения могли навредить.

Упав перед ней на колени, я провела быстрый осмотр. И только после этого позволила ей перевернуться.

Без сомнений, в ее крови вовсю гулял адреналин, и реальных повреждений, если таковые имелись, она не ощутит еще минут десять-двадцать. А подобное падение вряд ли пройдет без последствий, да и сгруппироваться Гуля не успела, впечаталась в землю со всей дури.

Уложив ее на спину, я перешла к детальному обследованию. Начала с наиболее важного – дыхания. Опустила ладонь ей на грудь, другой обхватила запястье, прощупывая пульс.

— Дыши спокойно!

Поток воздуха показался мне слабым, но ровным. Хрипов я не уловила: или их не было, или помешал разгулявшийся в степи ветер. А вот пульс частил: примерно сто тридцать ударов в минуту. Для испуга многовато, но после падения и шока допускалось. Во всяком случае, это пока не выглядело критично.

Следующим на очереди было сознание.

— Гуля, смотри на меня. Сколько пальцев? – я подняла над ее лицом два.

Она щурилась, морщилась, но ответ дала верный. И с последующим тестом – ответами на простые вопросы, справилась быстро.

Сознание я оценила как устойчивое, ясное: ориентировка у нее имелась. Значит, тяжелого сотрясения или черепно-мозговой травмы тут быть не должно. Это же подтверждала и реакция зрачков: оба оставались одинаковыми по размеру.

Я продолжила осмотр. Тщательно проверила грудную клетку: скользящими, осторожными движениями по линии ребер и между ними.

Гульнара морщилась, но при надавливании не кричала. Грубой деформации или «ступеньки» под пальцами я не нашла, значит, перелома, скорее всего, нет. Хотя микротрещины руками не уловишь, но они и не смертельны.

Перейдя на живот, я прощупала подреберья.

— Здесь болит? А здесь?

— Ну хватит, Айше… – впервые за все время взбунтовалась она, и это меня подбодрило.

— Ты по делу отвечай, – рыкнула я для вида.

— Не болит…

— Вот и хорошо!

Адреналин все еще мог забивать даже тяжелую боль, но говорить ей такое я, конечно же, не собиралась.

Пропальпировав весь живот, включая низ и паховые складки, не найдя ни уплотнений, ни резкой болезненности, я перешла к тазу и позвоночнику. Аккуратно прощупала гребни подвздошных костей, слегка сдавила и развела ладонями: таз держался, не «играл». Проведя же рукой вдоль поясницы и по крестцу, снова уточнила:

— Здесь болит?

— Нет… А чоно где?

— Ушли твои чоно.

Один, правда, до сих пор лежал в траве, зашибленный насмерть, но не пугать же этим девчонку. Тем более ее пульс так и не собирался приходить в норму.

Под конец осмотра я обратила внимание на руки и ноги.

Прокусить сапоги волки не успели. И проверка всех суставов меня порадовала, как и общий результат.

Я не выявила ничего опасного, что нанесло бы немедленный вред. Но это было слишком поверхностное обследование, да еще и в условиях степи. И мое второе зрение, полученное от прежней Айше, предательски молчало. А может, именно врач во мне задушил его настолько, что не позволил проявиться ни на секунду.

Дав-таки девчонке отдохнуть, я занялась собой.

Руки дернулись вниз по старой привычке, ощупывая ребра и живот. Ничего не болело, и если не считать скопившейся за эти дни усталости, из всех присутствующих повезло именно мне.

— Ты полежи пока, – приказала я Гуле, развернувшись к Ветерку.

Теперь настала и его очередь.

Конь уже успокоился, но ему точно было больно. Некоторые травмы я не заметила в пылу битвы: волки ухватили его аж пять раз. К счастью, не нанесли смертельного урона, оставив после себя царапины.

Лишь рана на боку получилась рваной, не очень глубокой, но требующей лечения.

Ею мы

Закладка:

А пока… Я подняла ладони и погладила гнедую морду.

— Спасибо. Спасибо тебе…

От третьего «спасибо» меня прорвало.

Не рыданиями, а какой-то горячкой: сдавленной истерикой, которой я за собой не помнила. Слез удалось избежать, но, обняв его могучую шею, уткнувшись лицом в гриву, успокоиться не получалось долго.

Сейчас я понимала одно – если бы не этот конь и его смелость, нас с Гулей уже не было бы в живых. Ничто ведь не мешало ему последовать примеру кобылы, удрать и не подставляться…

— Айше, – тихо позвала Гуля.

Я развернулась к ней, отчего-то стыдясь собственного поведения.

— Ну зачем ты поднялась! – начала ругать ее по инерции, но тут же осеклась.

Она стояла на коленях, держась за правый бок. Лицо заметно посерело, губы дрожали.

— Мне больно.

И на этом слове из ее рта струйкой потекла кровь.

Глава 20

— Не двигайся!

Я метнулась к ней быстрее, чем успела обдумать ситуацию: подхватила под мышки и усадила на пятую точку. Ложиться ей нельзя – в таком положении у нее было меньше риска захлебнуться.

Гуля качнулась вперед, отчего по губам скатилась вторая струйка.

— Сплюнь кровь. Слышишь?

Придерживая за подбородок, я осторожно повернула ее голову набок, укладывая себе на плечо. Вытерев ей лицо рукавом, не заметила, как привычная врачебная оценка перекрыла во мне остальные эмоции. Думать было страшно, но выводы, сколько от них ни прячься, вертелись в уме.

— Как же ты так упала, Гуленька? – тихо ворчала я.

И ответов не ждала – кровь говорила вместо нее: тягучая, темная. Такая не могла идти изо рта вследствие прокуса щеки либо языка.

Нет, причина была в другом.

Руки уже потянулись к животу Гульнары: поднять рубаху, пропальпировать повторно. Еще немного, и я бы действительно оголила кожу, пытаясь найти то, что упустила раньше. Но в какой-то момент движение оборвалось, остановилось само собой, и меня накрыло оцепенением.

Дополнительное обследование ничего не даст.

Да, я могла не заметить травму при первом осмотре по ряду причин, но даже если ее удастся найти сейчас, что с того? Только зазря тревожить Гулю: укладывать на спину, делать ей больно. И все ради диагноза, который и так был мне известен.

Это либо травма печени, либо разрыв селезенки, либо повреждение крупных сосудов брюшной полости…

Да и какая теперь разница?

Гуля истекала кровью. И я ничем не могла ей помочь.

— Дыши потихоньку…

Проверив пульс, я крепче сжала ее запястье. Он уже не просто частил, а уходил вверх, становился слабым, нитевидным. И не обманывал, как и внешний вид девчонки: бледность, спутанность во взгляде, ее страх.

— Айше.

— Тише. Я рядом.

— Что делать-то? – привычно завела она, закашлявшись.

На мою ладонь опять брызнула теплая жидкость. Но закончить фразу я ей не позволила – шикнула, просто потому что не была в состоянии услышать вопрос во второй раз.

— Не бойся.

— Помоги. Мне больно.

— Отдыхай, Гуля, – вместо честного «не могу» вырвалось у меня. – Поспи, пожалуйста. Скоро пройдет.

И ведь я ей не врала. Через десять-пятнадцать минут действительно все пройдет. Закончится.

Даже будь тут под рукой медицинская укладка со всем содержимым, ни я, ни бригада скорой помощи не изменили бы положения дел.

От этой мысли меня передернуло.

— Айше.

— Тише, – но Гуля снова ушла в полуобморок, прикрыв глаза.

«— Смотри!– вдруг ударило мне в уши –Смотри, иначе я заставлю…»

— Сволочь! – я и сама не поняла, к кому обращалась. – Чего ты хочешь? Куда смотреть!?

Позади протяжно заржал Ветерок, и меня вновь подбросило.

— Да пошел ты, Борчи! Зараза…

Но этот всплеск злости ничего не дал, кроме секундной разрядки.

Чертов старик не ответил ни наяву, ни в мыслях. Передо мной была все та же степь: конь, умирающая девочка на моих руках и небо. Хмурое. Холодное. А ведь недавно припекало солнце.

Гуля повторно задергалась: ей уже не хватало воздуха. Дыхание сделалось рваным, поверхностным. Тело же как-то разом обмякло, показалось вдвое тяжелее.

— Все будет хорошо… – прошептала я, прекрасно понимая, что она уже не слышит. – Я попробую тебе помочь.

Обязательно попробую. Если именно этого добивался Борчи, я пойду до конца. Буду смотреть.

Знать бы еще, куда? И как? Ведь точно не глазами врача.

Зажмурившись, я сознательно оттолкнула от себя то, что служило защитой: логику, расчет, привычку объяснять мир наукой. Да, скептицизм помог мне не сойти с ума, выжить в чужом прошлом, но сейчас он только мешал.

В первые минуты ничего не происходило, хоть у меня и болели веки, так сильно я жмурилась. Внутри поднимался протест, и неизвестно, что бы случилось первым: истерика либо поток ругани в адрес Борчи, если бы не мое упрямство.

Нет,зрячейя не стала. Но все же что-то уловила: то ли прикосновением к затылку, то ли ветром.

Запах… Сырой и тяжелый запах земли.

Он всплыл резко, будто чья-то рука размазала по лицу влажный

Закладка:

Сырость земли не исчезала: холодила до костей, въедалась под кожу. Кажется, конь ржал где-то позади, выл ветер, но мир постепенно глох. Звуки уходили в шепот, потом растворились до сердцебиения: моего или ее – уже трудно было разобрать.

Мы вдруг стали единым целым: моя кровь, ее кровь и эта земля.

Открыв глаза, я зацепилась взглядом за траву. Вслед за звуками стерлись и краски. Но лишь когда все вокруг превратилось в черно-белую фотографию, мое зрение наконец-то разобрало что-то новое.

Правду, а может быть, и бред на грани сумасшествия.

Внутри Гули тлел огонек.

Светился желтым, пульсировал едва заметно, и стоило бы мне захотеть – хватило бы легкого движения, чтобы погасить его окончательно. Словно задуть свечу.

От увиденного меня обдало страхом. Где-то на задворках сознания еще вертелась мысль, что все это нереально. Такого не должно быть – глаза врут, но, и вопреки страху, прерывать иллюзию не хотелось. А вот задержаться в этом выцветшем мире – да.

Хоть на минуту. Секунду… Задержаться и узнать, что именно я сделала, что увидела…

Но мне этого не позволили.

В следующее мгновение картинка начала схлопываться, исчезая по краям. Темнота нарастала, забирая не только Гулю, но и меня.

Время потеряло счет.

Никогда прежде я не ощущала такой пустоты. Обморока, похожего на передозировку наркозом, описанного в учебниках, но все равно иного. Меня будто присыпало землей, и, что самое странное, под ней было хорошо.

Тихо. Легко. Правильно.

Лежать бы так и лежать: одним целым со степью. Часами, днями, годами.

И не просыпаться.

Но какой-то звук упорно лез сквозь эту тишину. Что-то похожее на жужжание мух: отвратительное и назойливое.

Я замычала, отмахнувшись, не сразу ощутив движение собственной руки. Сознание нехотя всплывало наверх, однако болезненный толчок в спину разогнал темноту.

— Проснись,кыз!

Кто-то звал чужим и грубым голосом.

Кыз… Девушка. Простолюдинка… Я же привыкла кхатун.

— Просыпайся! Ну!

— А-а-а?

— Просыпайся, тебе говорят!

Меня действительно кто-то тряс. Причем так бестактно, что я даже разозлилась. Предприняв попытку встать, собиралась отмахнуться еще раз, но движения вышли вялыми и тело слушалось с опозданием. В голове же гудело, как после хорошего застолья.

— Погляди, кыз!

— Что?

На кого мне глядеть?

Голос по-прежнему казался незнакомым.

— Кто здесь?

Я ощупала место рядом с собой, разлепив веки, и тут же замычала. Глаза резало от слишком яркого солнца, вернувшихся красок, но то, что вокруг столпились люди, от меня не ушло.

Их было много.

Целый круг: степняки, тюрки, ожившие со страниц книг кочевники. И один из них сидел прямо передо мной: щурил темные глаза, ухмылялся. Недобро так, хитро.

— Ну здравствуй, кыз. Здравствуй, красавица.

Глава 21

К моему лицу потянулась рука: степняк ухватил пятерней за подбородок, запрокинув мне голову.

Я дернулась, но хватка усилилась.

— Ну-ка… – прошептал он, чуть наклоняясь. – Погляжу на тебя.

Даже сейчас происходящее еще казалось кошмаром, отголоском транса, в котором мне пришлось побывать. Я не сразу поняла, чего именно так боюсь. Комок страха стоял в горле: плотный и горьковатый от выделившейся желчи, хотелось пить, что тоже притупляло остальные реакции. И лишь спустя пару секунд пришло осознание – степняк смотрел прямо в мои глаза.

Он же заметит гетерохромию!

Рванувшись назад, я попыталась высвободиться, но его пальцы держали слишком крепко, брови же сошлись к переносице.

Вот теперь за его удивлением должна была последовать закономерная реакция: он обязательно одернет руку, отшатнется, возможно, и плюнет. Но ничего из этого не произошло.

Степняк неожиданно осклабился, явив мне крепкие зубы.

— Ладная ты, кыз, – протянул он. – Красивая. И это… – его пятерня снова сжала мой подбородок, взгляд же уперся в глаза, – тебя не портит.

Я удивленно заморгала.

Может быть, он слепой? А может, это я что-то не так расслышала: у меня же дезориентация, каша в голове… Но ржание Ветерка все же говорило об обратном.

Взглянув через плечо степняка, я рассмотрела троицу мужиков, пытающихся сладить с конем.

Ветерок гарцевал, выгибал шею, еще не впал в прежний боевой раж, но был на грани.

— Не пугай его, – тихо сорвалось у меня.

— Твой, что ли, конь?

Его пальцы таки сползли с моего лица, и у меня получилось осмотреться.

Гули нигде не было видно.

— Гульнара! – взвыла я, забыв и про коня, и про людей вокруг. – Гуля!

— Чего голосишь, кыз!? – степняк скривился. – Чоно тебе мало было? Хочешь еще, а? – Но спустя мгновение сжалился, кивнув куда-то в сторону. – Там она!

Проследив за его жестом, я рассмотрела лежащее в траве тело. Над Гульнарой кто-то склонялся: старик, на секунду сошедший за Борчи.

— А ну отошел от нее! Пошел!

Не дожидаясь объяснений, я ринулась к девчонке на четвереньках.

Закладка:

Я перетянула Гульнару к себе, закрыв от старика. Пальцы уже сами легли ей на шею.

Там был пульс: ровный, сильный. Сильнее моего!

— Гуля! Ты живая? Гуля, очнись.

Но девчонка не отвечала, демонстрируя признаки глубокого обморока. Однако в остальном выглядела нормально: дышала ровно, спокойно, даже румянец на щеках играл.

Не обращая внимания на взгляды со всех сторон, я задрала ей рубаху. Просто не могла утерпеть, чтобы не проверить. Быстрая пальпация ничего не дала, вернее, дала все: место предположительной травмы было мягким, как будто и не падала она с кобылы и не было этого выматывающего кошмара.

На меня накатила такая волна облегчения, что я чуть не рассмеялась. Выдохнула через улыбку почти истерично, и в тот же миг Ветерок опять заржал.

— Кыз! – вслед за ним позвал и степняк, приблизившись и сев на корточки. – Ты успокоилась?

— Да, – я машинально убрала волосы с лица Гули, не поднимая глаз.

Просто боялась, что теперь он рассмотрит в них не только два цвета, но и мое замешательство.

За облегчением пришло понимание того, в какой передряге мы оказались: окруженные десятками незнакомых наглых мужиков. Но, похоже, никто из них не просек, кто на самом деле им попался: моего имени и статуса они не знали, иначе реакция была бы другой.

Я облизнула сухие губы, быстро соображая.

— Ну что, красавица, – меж тем вновь нарушил тишину степняк, – поговорим?

Нет уж!

Если я открою рот – провалюсь. Сперва следовало оценить обстановку, как минимум выиграть время.

Выдохнув, я вложила в жест всю доступную мне женскую хитрость: позволила плечам опасть, да и слезы не сдерживала – те и так просились наружу.

— Ох, досталось тебе? – опять скривился степняк. – Чоно, значит?

Я кивнула. Пусть сам додумывает детали.

Он скосил взгляд на Гулю, на меня, на коня, и, кажется, наконец-то поверил.

— Пить хочешь?

— Хочу.

Подозвав одного из своих, он велел принести бурдюк.

Вода в нем была теплой, неприятной на вкус, еще и пропахшей кожей, но сейчас казалась лучше всего, что я когда-либо пила. И пока мне не мешали утолять жажду, получилось разглядеть это столпотворение.

Через минуту от сердца немного отлегло. Мы были в окружении не бандитов, что уже радовало.

Нас нашел не тумен, не отряд нокеров и не степной разбойный табор, а обычный торговый караван человек на сорок, может, пятьдесят.

Чуть в стороне тянулась цепочка из десятка двугорбых верблюдов, а за ними три арбы, нагруженные до скрипа, и две вполне крепкие телеги. Для меня, повидавшей немало подобных групп, караван выглядел небогатым, но уверенным, сплоченным.

Что же до этого степняка, то он, вероятно, занимал место караван-баши и командовал всеми.

Напившись, я вытерла рот рукавом, протянув ему бурдюк.

— Благослови тебя Всевышний,ага, – на всякий случай обратилась уважительно, принявшись рассматривать и его.

Крепкий, высокий для тюрка. Лет сорока, не больше, он носил бороду по арабской моде. Волос было не разглядеть из-за головного убора, но в остальном внешность у него не выделялась, если бы не этот оценивающий взгляд.

То, что на меня смотрели как на товар, мне очень не нравилось.

— Тыкул? – задал он вопрос и тут же сам на него ответил: – Нет. Не так… Ты вольная,урус. – А потом, будто потеряв интерес к теме, указал на мертвого волка. – Так что тут с вами случилось?

— На нас напали чоно. На меня… на мою семью, – поспешно добавила я.

Это была ложь во спасение. Не зная дел в ставке и причин, по которым меня выкинули в степь, разумнее будет попридержать правду.

— Отец и мать еще вчера погибли. А сегодня… – я перевела дыхание, позволяя голосу дрогнуть, – чоно добрались и до нас.

— Сестра твоя? – он взглянул на спящую Гулю. – Мать одна у вас?

— Одна была, – без зазрения совести соврала я, понадеявшись, что Гульнара не очнется в ближайшее время.

— А конь чей? – интерес степняка сместился ко все еще беспокойному Ветерку.

— Мой! – твердо отрезала я. – Теперь мой.

— А ты-то чья?

— Своя собственная!

Он хмыкнул, развеселившись от такого ответа.

— Имя назови.

— Алия, дочь Хайама, – угодливо ответила я, кивнув на Гулю, – а это Гульнара. Моя младшая сестра.

Прости меня, Господи, пусть она действительно не придет в себя! Лишь бы не сейчас…

— Мы из ставки карачи-бека Хасана. И будем тебе благодарны, ага, если ты нас туда проводишь. Я отплачу.

Он дернул плечом, задумавшись.

— Хм-м. Вот как?

— Да! – я наклонилась вперед, заглядывая ему в глаза. – Отплачу, честно. Что смогу, отдам. Только помоги вернуться.

— Об этом не проси, – ошарашил он.

— Это почему же?!

— Так нет ставки.

— Как это нет? –

Закладка:

— Пожар.

— Неужто все выгорело?

— Нет, кыз. Небольшой пожар: пяток юрт сгорело.

— Почему же ставки нет?!

— Ушло кочевье Хасана-бека. Мы его не застали: дня два как ушло…

Степняк поднялся, посмотрев на меня сверху вниз.

— А к зимовью я тебя не поведу. Уж прости.

Глава 22

— Что же нам делать? – тихо спросила я, посмотрев вверх.

Глаза все еще резало из-за яркого солнца, и в голове стоял туман после «лечения» Гули, но новость о кочевье взбодрила меня лучше ледяной воды. Если этот степняк говорил правду и стойбище действительно снялось с места – наши дела плохи. Очень плохи.

Хотя, куда уж хуже?

— Ага, – осторожно позвала я, но он проигнорировал.

Возвышался надо мной, уставившись куда-то вдаль, будто высматривал там что-то, а может, просто красовался – набивал себе цену. Раскусить его было несложно. Тут и без умений Айше я видела в нем природную хватку.

Такой своего не упустит: торгаш до мозга костей. Даже меня успел оценить...

Пришлось позвать его снова:

— Ответь, прошу.

— Не торопи, кыз, – он бросил очередной взгляд сверху вниз. – Думать буду.

Ну, думай… что мне еще оставалось делать.

Я так и продолжала сидеть с Гулей на руках, ожидая его решения.

Караванщики тем временем заканчивали короткий привал, если это вообще можно было назвать привалом. Костров они не разводили, за готовку обеда не брались: просто присели на минут десять-пятнадцать, дали передышку лошадям и верблюдам. Да и то лишь потому, что наткнулись на нас. Точнее, на Ветерка.

Скорее всего, именно он привлек их внимание посреди открытого пространства...

Предоставленная сама себе, я уже без помех осмотрела весь караван.

Он оказался больше. Человек пятьдесят-шестьдесят, что вполне логично: слишком опасно ходить степью малым числом. И верблюжья цепочка была не одна: из-за пологого холма тянулась вторая, голов на десять, тоже нагруженная тюками. А за верблюдами ползли еще две крытых телеги.

В них, присмотревшись, я разобрала женскую часть.

Караванщики нередко брали в дорогу жен и невольниц: для готовки, развлечения, других хлопот. И эти тоже путешествовали с удобствами.

С одной стороны, увиденное обнадеживало. Передо мной был обычный караван – со своей жизнью и со своими правилами. Но, с другой… мысль о том, что нас могут бросить, посчитав обузой, никак не уходила.

После устроенного Хасаном, наивности во мне заметно поубавилось, и добра от незнакомцев я не ждала.

Да, в степи существовал негласный закон: помоги путнику. Но сейчас был важен не этот обычай.

Караван-баши – вот кто решал все. Его воля, настроение и расчет. А последний у него точно имелся.

Этот мужчина уже мне не нравился: хитрющий, привыкший искать выгоду во всем. К тому же, ценитель женской красоты, что в сложившихся обстоятельствах я бы не назвала комплиментом в свой адрес. Но тронуть меня или Гулю он не посмеет. Нет... Это будет позором на всю степь. Никто потом не станет иметь с ним дела.

Мы все-таки вольные – равные ему по крови.

И если бы не мой страх снова остаться одной, и не эта проклятая усталость, я обязательно вела бы себя по-другому. Но, наблюдая, как караванщики постепенно возвращались к верблюдам и лошадям, как вокруг нас становилось все меньше людей, меня таки прорвало:

— Ага, не уходи! – я повысила голос, заставив его наконец-то посмотреть вниз. – Всевышним молю, не бросай нас!

Он скривился в уже своей привычной манере, покачав головой:

— Да что ж ты крикливая такая, так ты мне беду накличешь! И не ухожу я никуда: говорю же, думать надо, что с вами делать.

— И что же? – не выдержав, опять перебила я.

— А вот что… – тон его сделался мягким, вкрадчивым. – Могу отвезти тебя и твою сестру до стойбища Тогана-бека. Нам как раз по пути: дней через десять будем там, если степь не взбрыкнет. Согласна?

— Да! Согласна.

О ставке Тогана-бека я знала немного. То, что она стояла в пределах Джучи, ближе к границе с Чагатайским улусом, на большом торговом пути. И то, что там был порядок.

— А еще я дам вам защиту, – тем же медом лилось мне в уши. – Еду, сон, наряды… все дам, красавица.

Он не присел, понизив голос так, чтобы слышала лишь я:

— Но с тебя будет плата.

— Какая?

— Ты отдашь мне коня.

— Нет! – вырвалось у меня быстрее, чем я успела обдумать предложение.

— Есть и другой вариант.

От его маслянистого взгляда по спине вновь пробежал холодок. Темный и вязкий, он скользнул по мне с прежней мужской оценкой.

— Хорошо, ага! – не дожидаясь продолжения, я поспешно закивала: – Отдам!

Такая реакция нашего спасителя не обрадовала, даже задела.

— Договорились, – коротко процедил он.

— Его

Закладка:

— Не твоя забота, кыз! Вставай давай!

— А сестра моя?

— Вставай, тебе говорят! Управимся.

Сменив тон на командный, степняк подозвал к себе двух слуг. Еще трое, что и так занимались Ветерком, потащили коня вглубь каравана.

Я едва сдержала слезы, наблюдая, как его привязывают к телеге, а наши пожитки перекладывают внутрь.

От собственного предательства захотелось кричать, вот только другого выхода не было. На ум пришли все возможные варианты: я вспомнила и о золоте, оставленном Хасаном, но быстро забраковала идею, посчитав опасной.

Во-первых, те несколько чашек и тарелок, прихваченных мною, увезла на себе кобыла. Во-вторых, как объяснить, откуда у двух простых степнячек такое богатство? Да и этот конь.

Хорошо хоть караванщик не спрашивал о нем и не сыпал вопросами. Пока что...

Отвернувшись от Ветерка, я подавила эмоции. Сегодня-завтра что-то придумаю, не оставлю его в чужих руках. Но сейчас мне нужно было позаботиться и о себе, и о Гульнаре.

Слуги уже осторожно переносили Гулю к женской повозке. Я поспешила следом, но окрик степняка тут же полетел мне в спину:

— Эй, кыз!

Ну что еще ему надо!

— Да, ага?

Не понимая, чего от меня хотят, я решила проявить благодарность:

— Спасибо тебе за твою доброту.

— Узнала бы ты меня сперва, Алия, вот тогда бы и благодарила.

Мне пришлось сцепить зубы, чтобы не съязвить и не ответить с прежним характером. Была бы перед нимАлина, как минимумАйше-хатун,увидел бы он мою настоящую благодарность. Но я лишь натянула вежливую улыбку, склонив голову.

— Как мне тебя называть, ага?

Раздражение за мой «отказ» уже сошло с его лица, а вот интерес к моей персоне – нет. И что-то подсказывало, таких вот липких взглядов я поймаю еще не один и не два.

Степняк подтвердил мои опасения, ухмыльнувшись:

— Тогрулом зови, красавица.

Глава 23

Гулю уложили в первую телегу женской части каравана: широкую, тяжелую, обтянутую выгоревшим на солнце войлоком.

Проследовав к ней в компании Тогрула, я в последний раз обернулась к Ветерку. Им занялсятабиб, отвечающий в караване за здоровье людей и животных. И то, что врач пошел именно к коню, а не к раненой девочке, говорило о многом.

Значит, такие вот были приоритеты у караван-баши... Сколько бы меда он ни лил мне в уши, стоимость боевого жеребца, да еще и выстоявшего против чоно, в его глазах перевешивала мою с Гулиной. Тем более Ветерок уже формально принадлежал ему.

Затолкав гордость поглубже, я отвернулась. Не стала демонстрировать эмоции: за мной и так следили десятки глаз, как и мой провожатый.

Полог был поднят вверх, и, приблизившись к телеге, Тогрул повысил голос:

— Это Алия! – полетело от него куда-то внутрь. – Присмотри за ней и с расспросами не лезь! Они с нами поедут.

На имени «Алия» он странно хмыкнул, попробовав его на вкус. Мне это не понравилось: будто наш благодетель учуял мое вранье. Да и его обращение к женщине, мгновение спустя вышедшей на свет, не понравилось тоже.

Вот тебе и мед…

— Отдыхай, красавица, – но для меня Тогрул все так же пел соловьем. – Набирайся сил, утоли голод, позаботься о сестре. Мы свидимся с тобой позже.

— Благодарю, ага.

Поклонившись в третий раз и приняв от него помощь, я влезла в телегу.

Внутри пахло хорошо, что приятно удивило. Меня встретила смесь запахов молока, сушеных трав, пищи: знакомый из детства набор, только разбавленный пылью и потом.

Это был небольшой дом на колесах, довольно комфортный и чистый, обустроенный под нужды старшей женщины: темные ковры по стенкам, расшитые мешочки с пряностями, сундуки и узкие тюфяки вдоль бортов, привязанные так, чтобы не соскальзывали на ухабах, а с ними и прочие мелочи быта.

Хозяйка уже вернулась на прежний тюфяк, кивнув мне вглубь телеги, где лежала Гульнара.

— Там твое место!

— Благодарю,апа.

Я выбрала подходящее в таком случае обращение, не прогадав. Женщина кивнула:

— Умай-апа… Умай меня зови.

Она подалась вперед, выставив лицо под лучи солнца.

— А ты Алия, да?

— Да, – я же скрыла замешательство, украдкой оценив ее внешность.

Местной Умай точно не была. Красивая русоволосая славянка лет тридцати, может, и старше.

Возраст в степи определить сложно, тут надо учитывать то, насколько к человеку благосклонна судьба. К Умай, что бросилось мне в глаза, судьба все же отнеслась милосердно – ей выпала не самая трудная участь, пусть и кочевая. К тому же она точно не была рабыней, иначе не руководила бы женской частью каравана.

Моя внешность также вызвала в ней замешательство. Конечно же, она рассмотрела гетерохромию, но то, что не скривилась и не полезла к амулетам, внушало надежду. Возможно, мы с ней даже поладим, найдем общий язык на время дороги, если я правильно себя подам.

Что же до ее положения, такое тоже читалось ясно: эта женщина приняла меня за конкурентку.

Закладка:

Едва я присела рядом с Гулей, как мне достался ее долгий тяжелый взгляд.

— Сейчас накормлю тебя, а потом отдыхай, девочка. К вечеру будет привал у колодца, завтра приедем в сарай, там и помоешься…

И говорила она мягко, но в каждом слове слышалось отчетливое: «ты мне не нравишься».

— Мы с караваном ненадолго: до ставки Тогана-бека, – во избежание конфликта я решила сразу обозначить границы. – Мне нужно лишь это место, чтобы присмотреть за сестрой, отдых и еда.

Получив такой ответ, Умай подалась к нам.

— Я разбираюсь в травах, – сообщила она сухо, но то, что я не претендовала на караван-баши, ее порадовало. – И врачую немного. Давай посмотрю, что с ней.

— Сама управлюсь, – перебила я резче, чем следовало.

Усталость жгла меня изнутри, не терпелось отделаться и от этого внимания.

— Храни Всевышний тебя, апа, за доброту, но ей надо просто отоспаться: чоно гнали нас много дней.

Моя собеседница понимающе кивнула.

— Ладно… – а потом, вспомнив об обещанной еде, вернулась к выходу.

Вскоре из второй телеги нам принесли дастархан со скромным угощением: воду, лепешки, курт.

— Бери лепешки, Алия!

И с расспросами она больше не лезла. Потеряв к нам интерес, улеглась на тюфяк.

Мне тоже хотелось последовать ее примеру.

Телега давно тронулась с места. От мерного покачивания и скрипа колес клонило в сон, а перекус добавлял усталости. Меня разморило: несмотря на острое желание помыться и сходить на горшок, я уснула бы быстрее, чем успела бы лечь. Плохо лишь, что поддаваться усталости было нельзя – следовало держать Гулю под наблюдением.

Заслонив собой девчонку, я вновь проверила основные жизненные показатели. Все было в норме: Гуля действительно спала, но могла очнуться в любой момент, перепугаться и начать звать меня настоящим именем.

Нужно было предупредить ее, объясниться, вот только сон оказался сильнее. Прислонившись рядом, я так и не заметила его прихода. А проснувшись, больно ударилась о стенку телеги.

— Ай… Айше…

Моя рука легла на рот девчонки быстрее, чем в голове появилась первая мысль.

— Тише.

Кругом было темно, но сквозь приоткрытый полог внутрь пробивались отблески костра. Караван стоял на привале.

— Тише, Гуля… – я осмотрелась, не увидев внутри караванщицы, убрала с ее лица руку. – Ты главное не кричи, пожалуйста. Все хорошо.

— Не хорошо.

— Нет. Хорошо, глупая.

Но она уже привычно шмыгала носом.

— Айше...

— И не зови меня так, – я принялась пересказывать события и нашу новую правду, не давая ей вставить ни слова. – Алия, вот как зови. Поняла?

— Поняла… Айше. То есть, Алия, я поняла... Но я не вижу, – все-таки пролепетала она.

— Да здесь я! Ты в порядке! Ну чего ты ревешь!? Испугалась?

Сначала я так и решила – от страха и потрясений: ей глаза мочить – что с горы катиться. Пережила ведь слишком много, еще и за гранью со мной побывала. Но потом она всхлипнула особенно горько, вытянув руки.

— Не вижу.

До меня наконец-то дошло.

— Что значит, не видишь? Гульнара, посмотри на меня.

— Ничего не вижу. А солнце где?

— Ночь на дворе… – испуганно прошептала я. – Нет тут солнца.

Глава 24

— Ты правда не видишь?

— Не вижу. Тут темно... страшно.

— Ну как же так?!

Вот только этого мне и не хватало!

Я уже настолько устала от собственного невезения, что даже не удивилась. Подумаешь, одной бедой больше, одной меньше...

— Ай... – начала было Гуля, не успев договорить.

— Погоди… – оборвав ее, я отвернулась, чтобы она не заметила моего перекошенного лица.

Хотя как она теперь-то заметит?

Утрата зрения могла быть последствием падения и повреждения зрительного нерва. Или, что тревожило сильнее всего, результатом того состояния, в которое я ввела нас обеих: нашего общего транса. Но как так вышло, что у меня получилось вылечить одно и при этом сломать другое?

Может, это такая плата за жизнь, ведь я вытащила Гулю с того света…

От догадки меня бросило в холод, но пришлось подавить страх, чтобы не показать его в голосе.

— Вот что, Гульнара...

Провести обследование глаз в темноте вряд ли удастся, да и не это стояло на первом месте. Важно было не дать ей запаниковать и наделать шума.

— Ты сильно ушиблась, когда свалилась с лошади, потому и ослепла, но это пройдет.

— Я буду видеть?

— Будешь! Обязательно.

— А когда? – с надеждой уточнила она.

— Не знаю, – тут я не врала. – Через несколько дней либо до новой луны.

— Так долго?

— Да.

В случае с травматической нейропатией, которую я ей приписала, все действительно могло восстановиться само собой. Если нам повезет, зрительный нерв оживет, вопрос только во времени: на это могли уйти дни, недели. А ускорить процесс я не могла: по себе чувствовала, что была выжата до предела. И повторить тот транс сейчас у меня не получится, тем более не

Закладка:

— Нам нужно переждать, – подвела итог я. – И ты снова будешь видеть. Веришь?

— Верю, Ай… Алия.

— Вот и умница!

— А что за караван такой? – Гульнара ожидаемо переключилась на другие вопросы. – Что за люди?

— Хорошие люди.

— Не обидят нас?

— Нет. Ты не бойся и поправляйся, а остальное не твоя забота.

Она дернулась, вцепившись в мою руку, но не разревелась. Напротив, приструнила слезы. Усталость от пережитого брала и ее, страх же отошел на второй план, уступив первичным потребностям.

— Мне надо…

— И мне надо, – сразу поняла я. – Сперва сходим до ветру, а когда управимся, я тебя покормлю.

Помогая ей передвигаться внутри телеги, я кое-как вывела девчонку наружу.

Ночь выдалась плотная и холодная для начала осени. Вдали горели костры, слышались голоса и смех, но к караванщикам вести Гульнару мне было не с руки: слишком много любопытных глаз. Да еще и Тогрул, судя по громкому хохоту, пребывал в хорошем расположении духа: сидел у огня и слушал чьи-то байки.

Спрятавшись в тени телеги, мы быстро справили нужду. Я уже собиралась вести Гулю обратно, когда заметила каменные поильницы в трех метрах. Вода в них показалась свежей, ничем не пахла и на вид мутной не была. Скорее всего ее набрали из колодца недавно, заготовили наутро для лошадей, верблюдов и двух коров, что шли вместе с караваном.

Коснувшись холодной глади, я не удержалась. Сняла платок и зачерпнула ладонью: ополоснула лицо, шею, руки.

Холод обжег кожу, но это было почти счастье: смыть пыль.

Закончив с собой, я занялась и Гулей: умыла ее, проигнорировав ворчание девчонки, но на большее времени не хватило. От костров шла Умай. Несла перед собой большой поднос, куда более щедрый, чем утром: со свежими лепешками и горячим мясом.

Гуля тоже уловила запах, начала вертеть головой.

— Тихо, Гуленька, – напоследок предупредила я. – Не забывай, как меня звать, а лучше помалкивай.

Заметив, что мы обе не спим, Умай кивнула мне, позвав и Гульнару.

— Со мной говори, апа, – я решила открыть ей часть правды. – Хворая она.

И, если на то пошло, мне хотелось перетянуть эту женщину на свою сторону. В ее же интересах было довезти нас до ставки бека, а потом благополучно забыть.

— Гульнара упала с лошади, зашиблась и не видит ничего.

— Так бывает, – согласилась со мной женщина.

— Ты говорила, что ведаешь в травах.

— Глаза травами не верну!

— А покой можешь? – издалека начала я. – Ей бы мяты. И еще чабреца, зверобоя, душицы, ромашки…

Умай всмотрелась в мое лицо с явным интересом, кивнув:

— Так и ты ведаешь?

— Умею немного, мать учила, – осмелев, я кивнула на стену, где висели мешочки с припасами. – Но буду тебе благодарна, апа, если сделаешь сбор для крепкого сна.

— Хорошо, – согласилась Умай.

От помощи она отказалась, велев нам ужинать. Я и не настаивала.

К моему удивлению, новость о недуге Гульнары ее порадовала, и выглядела наша хозяйка довольной, напевала под нос, пока шарила в своих запасах. Наверняка прикидывала в уме, что мне с такой обузой некогда будет вертеться перед ее мужчиной, в чем была права...

Пока я кормила Гулю, Умай сходила к кострам за кипятком и уже проворно заваривала травы.

— Благодарю, Умай-апа.

Она передала мне большую глиняную чашку с ароматным сбором. Посмотрела внимательнее прежнего и впервые улыбнулась: не из расчета, а искренне. Собиралась о чем-то спросить, но со стороны костров раздался громкий окрик:

— Умай!!!

Ее звал Тогрул.

Женщина тут же выскользнула в ночь.

Я меж тем закончила кормить Гулю, вынудив ее выпить треть напитка. Возобновлять разговор ей не хотелось: сработали ли травы либо уговоры, но успокоилась она быстро, вскоре уснув.

После такого ужина клонило в сон и меня: все же стоило для начала отдохнуть, а не забивать голову страхами. Да и наше положение уже не казалось мне таким безнадежным.

Главное, мы были не одни, а со зрением девчонки я разберусь, нужно только восстановить силы. И что делать в ставке Тогана-бека, тоже решу по прибытии: осмотрюсь, соберу слухи, помогу Ветерку...

Эти мысли успокаивали. Я даже начала проваливаться в сновидение, довольная собственными планами, когда прозвучал второй окрик. Теперь уже в мой адрес: не громкий, но оттого не менее отчетливый:

— Эй, Алия…

Сон слетел мгновенно, и темный силуэт на фоне костров я рассмотрела сразу.

Тогрул!

Но отмолчаться либо прикинуться спящей у меня не вышло.

— Знаю, что не спишь. Выходи, – опять позвал он. – Говорить с тобой буду.

Глава 25

Ничего хорошего этот визит мне не обещал.

Обдумав варианты, как мягче спровадить караван-баши, я так и не выбрала, что ему сказать. Раз уж он пришел, вряд ли успокоится, пока не получит свое. Но, возможно, удастся перенести

Закладка:

— Да, не сплю, – согласившись с ним, я подалась к выходу. – Но уж больно устала, ага. Ты не таи злобы, утром к тебе выйду.

— Нет, Алия. Иди сейчас, – в свою очередь не уступал Тогрул. – Или боишься меня?

Конечно же, боюсь! А то по мне не видно?

Я чудом не скривилась. Простояв внутри повозки еще немного, все же подошла к выходу.

И надеяться на возвращение Умай не приходилось, та и не думала к нам идти. Усевшись спиной к телегам, она слушала игру домбры, распевая вместе с другими женщинами тихую песню.

Наверняка Тогрул велел ей не вмешиваться, да и вряд ли кто-то посмеет сюда сунуться. Там, в тепле огней, казалось намного уютнее, чем в этой части каравана. И кроме меня, спящей Гули и дозорных, расставленных по периметру, тут никого не было.

Неудивительно, что Тогрул вел себя так расслабленно, даже нагло.

Приблизившись к откинутой для спуска деревянной подножке, я втянула воздух носом.

Может быть, он пьян?

Нет, он, конечно, исповедовал ислам и не имел права прикасаться к спиртному. Но и я попаласюдане вчера, и не первый день была «замужем», чтобы идеализировать местных жителей. К тому же кочевая жизнь заметно сглаживала и правила, и традиции. Молились тут точно не по пять раз на дню: хорошо, если с рассветом. А вот выпивать могли запросто.

Поймав мой взгляд, Тогрул разулыбался во весь рот.

Никаких алкогольных паров я не уловила. Более того, караван-баши выглядел как начищенный пятак. Мне и при первой нашей встрече бросилась в глаза его опрятность, нетипичная для степи. Сейчас же он прихорошился: смыл пыль, переоделся, подровнял бороду. И, что самое ужасное, сделал это точно не ради Умай.

— Так что ты хотел, ага? – не спустившись к нему, тихо поинтересовалась я. – У меня там сестра: хворая она, не могу одну бросить.

— А я и не задержу.

Тогрул протянул мне руку.

Пришлось ответить на жест, но того, что случится потом, я не ожидала.

Сжав мою кисть, Тогрул внезапно потянул на себя, слишком резко, отчего я кулем полетела вниз. Но упасть не успела – он и тут подловчился, заключив меня в крепкие объятия.

— Попалась, кыз!

— Отпусти!

— Еще чего...

Не давая вырваться, он протащил меня подальше от границы света и темноты.

Его дальнейшее действие я уже предугадала, но не смогла ни оттолкнуть, ни отвернуться.

Тогрул поцеловал грубо, с напором, почти вдавив свои губы мне в рот. Воздух выбило из груди: в первые мгновения я растерялась, еще не успела испугаться по-настоящему. Лишь через несколько секунд задергалась.

Мои руки сами уперлись ему в грудь, но этот степняк был тяжелее и сильнее. И прерывать поцелуй он, по всей видимости, не собирался, только больше распалялся.

Не подумав, к чему такое может привести, я укусила его за губу. Но Тогрул отпрянул с коротким смешком, больше удивленным, чем разозленным.

Этого хватило, чтобы увеличить между нами расстояние.

Вырвавшись, я начала бежать, но уже через десяток шагов тело будто пригвоздило к месту.

Впереди была темнота.

Ночь поскупилась на звезды, зато холодила до костей. Степь сливалась с небом, образуя пустоту, от вида которой меня пробрало животным страхом. Еще раз остаться во всем этом, одной, без ничего, я боялась не меньше смерти.

— Набегалась? – полетело мне в спину.

Но теперь было страшно и оттого, как отреагирует Тогрул.

Я обернулась.

Наблюдая за мной, Тогрул не бросился следом: выжидал спокойно, и сердитым не выглядел. Напротив: происходящее приносило ему удовольствие, все равно что забава либо охота.

Он тоже понимал: бежать мне некуда.

— Я буду кричать, – отчаянно выпалила я.

— Кричи.

Тогрул пошел в мою сторону, сделав ленивую попытку схватить.

Я снова отскочила, держа расстояние.

— Чего упрямишься, красавица? – поддел меня он. – Иди сюда. Согрею. И силой брать не буду.

— Да неужели!?

— Конечно не буду. Сама пойдешь.

— Нет, – я осмелела, повысив голос. – Ты что себе позволяешь? Я тебе не товар! Ты коня у меня взял!

— А я и тебя хочу.

— Обойдешься!

У меня получилось ускользнуть от него еще пару раз лишь оттого, что этого степняка действительно веселило происходящее. Но в какой-то момент ему надоела эта возня.

Предугадав мою траекторию, он снова меня поймал. Теперь основательно, так, что вырваться не получилось. И силы в его руках оказалось неожиданно много: грубой, уверенной, привычной для него.

Меня же повторно придушил страх.

— Ты же мне защиту обещал… – затравленно огрызнулась я.

— Да, – ухватив меня за подбородок, Тогрул запрокинул мне голову, почти как утром, но уже по-хозяйски. – Обещал, кыз, да только с лжецами я дел не имею... С ними у меня разговор короткий.

Я сделала вид, что не понимаю, но он объяснился сам:

— Думала меня обмануть, красавица? – на его губах играла едкая ухмылка. – Я не первый год степью хожу, любое вранье чую. А твое тем более.

Сжав пальцы на лице еще сильнее, он потянул вперед. Собирался поцеловать,

Закладка:

— Сперва поговорим! И на этот раз по душам.

— Чего ты от меня хочешь?

— Правды хочу! – Сразу же отрезал Тогрул. – Вот ее ты мне сейчас и расскажешь.

Глава 26

Тогрул выжидающе уставился на меня, но попытаться бежать от него снова я уже не пробовала ни в степь, ни к кострам. Чутье подсказывало, что никто в караване мне не поможет, и толку от поднятого шума не будет.

В моих же интересах было дать степняку его проклятую «правду» и как можно быстрее.

К тому же я почти не сомневалась, что он и так догадывался о нашем с Гулей происхождении. Ну какой торговец, ходивший с караваном годами, не слышал бы о странной внучке Тайду-бека? Хоть раз подобный слух обязательно достиг бы и его ушей: такое в степи разлеталось быстрее ветра.

Однако, если Тогрул знал, что я вовсе не Алия, то почему же позволил себе облапать меня и поцеловать?

Откуда это безрассудство?

— Говори!

— Мое настоящее имя другое.

— Это я понял сразу!

— Айше… Айше-хатун. – Я втянула сырой воздух, решившись: – Так меня зовут. Я внучка Тайдулы-хатун.

Родство с покойным Тайду-беком и Хасаном я пока что опустила, выбрав более выгодное. И, не дав себе остановиться, перешла к обещаниям:

— Ты этого не знал, ага. Потому я прощу тебе дерзость, забуду о…

Но я так и запнулась на середине фразы, не договорив.

Получив мое признание, Тогрул согнулся пополам от смеха.

— Внучка хатун? – Выдавил он сквозь улыбку. – Да, кыз, да… А я тогда Великий хан!

Он вновь расхохотался. И, странное дело, в эти секунды я практически прекратила его бояться.

Подобная реакция придала сил. Уж что-что, а мое положение придедестало для меня привычным, пусть оно и пошатнулось прибрате. Но того, что в мои слова совсем не поверят, да еще и будут высмеивать, я не ожидала.

— Чего теперь расскажешь, красавица? – Тогрул вытер слезинку и вдруг резко изменился в лице. – Только помни: я лжи не терплю! Трижды подумай, прежде чем открыть рот.

— Это не ложь! – я все еще находила в себе смелость говорить с вызовом, подавшись вперед. – Сам посмотри, ну! Посмотри на меня: ты что же, не знаешь проАйше с глазами неба и земли? Разве не слышал…

— Хватит! – рявкнул он, как на строптивого коня. – Болтливая ты: не переслушаешь! – Мне достался его тяжелый взгляд и такое же тяжелое предупреждение: – Если сладится между нами дело, женщина при мне должна знать меру! И языком зря не молоть. Поняла?

Я, конечно же, ничего не поняла. Даже зажмурилась, потерев веки.

Разве он до сих пор не рассмотрел мою гетерохромию? Ведь должен был увидеть еще днем.

— И слез не лей! – Мой жест был истолкован неверно.

— Но это правда! – начала я опять, заработав последнее предупреждение.

Тогрул вскинул руку, ухватив меня выше локтя.

— Хватит дурить мне голову!

Секунд тридцать мы сверлили друг друга взглядами: он злым, спасибо, что не взбешенным; я растерянным и непонимающим. Но верить мне степняк, судя по его настроению, не собирался.

— Ладно, Алия… или как там тебя. Мне нравится Алия. Так и буду называть.

— Но…

— Не перебивай! Говорил же: не терплю глупых женщин. Учись держать язык за зубами, целее будешь.

Я действительно замолчала, не став провоцировать его на гнев, за что получила похвалу.

—Акыллы-кыз!– Он даже назвал меняумницей, хотя в этот самый момент я пыталась вырвать руку из его хватки. – Слушай внимательно: Всевышний тому свидетель, мне нет дела, почему ты оказалась в степи. Можешь не рассказывать: я и сам вижу, что к чему. Твоя сестраарсыз. И ты тоже.

— Нет! – перебила его я. – Никакого позора на нас нет!

Повезло еще, что за очередной выпад мне не прилетела пощечина.

— Алия… – Тогрул сдержался, процедив сквозь зубы: – Бесстыжая! Постыдилась бы перед небом! Я и сам за тебя скажу. А было так: сбежали вы из дому, почти добрались до ставки Хасана-бека, но вас настигли чоно. Карой Всевышнего. Есть ведь за что, да? И коня чужого взяли, и позор на семью навлекли. Но мне любопытно, от кого ты сбежала? От мужа? Аль от жениха?

Я лишь выпучила глаза, впав в ступор от его «правды». Тогрул же сменил тон, вновь запев соловьем.

— Да мне и не важно, что ты скажешь, – хватка на моей руке ослабла. – Главное тут одно: никому ты теперь не нужна. Семья не примет тебя обратно, а если найдут, убьют. Ты ведь понимаешь?

Нет… Я уже ничего не понимала. Его слова проходили мимо, расползаясь в голове бессвязным бредом. Да и не нужны ему были мои ответы, когда и без меня он справлялся на отлично.

Еще и

Закладка:

— А у меня к тебе предложение. Глянулась ты мне, красавица, – завел он нараспев. – Себе хочу оставить. Сестру твою не трону, пусть пока живет в женской части. И тебя не обижу, женой возьму… Третьей.

На последнем слове у меня отвисла челюсть.

Наверное, выглядело это нелепо, потому что Тогрул хмыкнул и уже привычно полез к моему подбородку, захлопнуть рот.

— Ну как, Алия? Пойдешь за меня?

— Эм-м... Мне думать нужно, – выдавила я, едва построив фразу.

— О чем же? Выбор у тебя небольшой: коль заупрямишься, невольной тебя сделаю. Тут никто и бровью не поведет.

— Я молчать не буду!

— Кто ж тебя послушает? Все они, – он лениво пожал плечами, кивнув на людей у огня, – давно со мной ходят. Новых я не беру, болтливых тем более. Хватит упрямиться, кыз. Иди ко мне.

Тогрул подался ближе, но поймал пустоту.

Я отпрянула еще до того, как его руки успели сойтись на моей талии.

— Нет. Дай-таки подумать, ага.

— Ну, хорошо, – неожиданно согласился «жених». – Будь по-твоему. Думай, Алия. Да только недолго!

На этот раз передразнивать либо демонстрировать силу он не стал. Как и догонять. Лишь проводил цепким взглядом, позволив мне уйти к телеге.

Глава 27

Я ввалилась в телегу, едва не запутавшись в собственных ногах, и резко дернула полог. Внутри сразу же сделалось темно и до тошноты неуютно. Вдобавок ко всему меня и так колотило: то ли от ночного холода, успевшего пробраться под одежду, то ли от свалившегося на голову предложения.

Так быстро мою судьбу еще никто не решал. Хасан и тот тянул месяц со смерти деда, прежде чем от меня избавиться.

Тогрулу же понадобился день.

Вот же торгаш чертов... Я в его глазах была лишь очередным приобретением, способным скрасить для него кочевую жизнь. И отказывать себе в удовольствии он вряд ли станет, как и дожидаться моего согласия.

При таком раскладе нужно было уходить. Да только как? И куда?

С ослепшей девчонкой на руках, уставшими, без вещей и еды, без лошадей и без Ветерка. Даже если нам с Гульнарой удастся покинуть караван, забрать коня из-под десятков взглядов я не смогу.

Но не это пугало больше всего.

Степь – вот что с недавнего времени стало моим главным кошмаром. И Тогрул это знал, делая свое предложение. Но, будь вместо меня настоящая степнячка, опозоренная побегом из дома, как он решил, – такая согласилась бы охотно. А то, что он приписал нам с Гульнарой позор... Что ж, делом для ставок это было редким, но все же обыденным.

Сбежавшими невестами никого ведь не удивишь: ни в моем веке, ни в этом. Одно только тут не вязалось: почему караванщик высмеял мою правду об Айше? Почему не выслушал?

Чтобы хоть как-то успокоиться, я в темноте пробралась к Гульнаре и по привычке начала щупать ей пульс, лоб, грудную клетку. Дыхание у нее было ровным и глубоким. Умай со своими травами постаралась на славу, подарив ей крепкий сон.

Стоило мне подумать о хозяйке телеги, как полог полетел в сторону.

Внутрь ворвались дрожащие полоски света от костров, а вместе с ними и прежние запахи дыма, овчины и зажаренного мяса.

Умай забиралась молча. По тому, как плотно были сжаты ее губы, как в глазах метались искры от гнева и непролитых слез, до меня дошло: она уже была в курсе. Но за ее злостью я вдруг разглядела нечто иное: безмерную, вековую усталость женщины, чей мужчина присмотрел себе новую игрушку.

Может быть, для этого времени подобное и считалось нормой, но легче от того не становилось.

— Так ты знаешь?

Умай обернулась на мой вопрос. Посмотрела так, будто я была пустым местом.

— Всевышним клянусь, я этого не хочу, – быстро добавила я, пытаясь пробить ее броню.

— Все так думают, а потом привыкают.

Не о себе ли она говорила?

В этом коротком «привыкают» слышались скрип телеги, горечь и обида.

— Я не привыкну. Не хочу, – настаивала на своем я.

— Нет, Алия, – равнодушно начала Умай. – Ты вскоре сама захочешь, – она горько усмехнулась, не глядя на меня. – Он в дом тебя возьмет, к теплу да сытости приучит. Сперва, если глупая, будешь плакать, а потом, три луны тебе даю, терять все это побоишься. Привыкнешь.

— Мне это не нужно, – я подалась ближе, нарушая ее личное пространство. – Ты только послушай!

Пытаясь поймать ее взгляд, я подставила лицо под те жалкие крохи света, что пробивались сквозь щели.

— Посмотри в мои глаза. Видишь? Разве бывают такие у простой кыз из степи?

— Глаза как глаза. И что с того?

— Ты ведь слышала о внучке Тайду-бека?

— Об Айше-хатун? – неожиданно подхватила Умай. – О той, которую называют двуликой?

Я едва не подпрыгнула,

Закладка:

— Так вот… перед тобой она! – выдохнула я.

Но Умай отвесила мне долгий взгляд, всмотревшись в глаза. Правда, не для того, чтобы согласиться, скорее, чтобы найти в них признаки помешательства. А потом, покачав головой, она разочарованно отвернулась, принявшись поправлять тюфяк.

— Ложись. Спать будем.

— Да постой же! Ты не веришь?!

— Чего привязалась? Аль не понимаешь: говорить с тобой не могу – на душе гадко. – Она скривилась. – На свое место ступай!

– Дай мне зеркало! – неожиданно потребовала я.

— Да что ж тебе…

— Дай, апа, – перебила ее я. – Прошу. Мне очень надо!

Умай ругнулась, но в сундук таки полезла. Видно, хотела поскорее отделаться от «полоумной».

— Бери!

В мои руки лег холодный диск полированной меди.

Я рванулась к самому пологу, ловя скудный желтоватый свет костра. Приблизила зеркало к лицу, затаив дыхание. И обмерла.

Мои глаза… они изменились.

Глубокий черный цвет, что был с рождения, исчез. Гетерохромия не испарилась совсем, но стала частичной, почти незаметной для беглого взгляда. Теперь оба глаза казались голубыми, и лишь на правом над зрачком расплывалось рваное пятно, похожее на чернильную кляксу в воде.

«Такое тебя не портит...» – вспомнились мне слова Тогрула.

Так вот что он видел. И все они…

— Это что? – лепетала я, раз за разом щурясь и моргая. – Что такое...

Странно было лишиться черты, из-за которой мне доставалось столько проклятий. Я год мечтала быть «нормальной», вписаться в новый мир, а сейчас почувствовала себя голой.

И как именно это произошло? Понятно, что в момент транса, но как?!

Наблюдая за мной, Умай подошла сзади. Подхватила меня под локоть, а второй рукой осторожно забрала зеркало.

— Будет тебе, – она явно решила, что у меня помутился рассудок от страха перед Тогрулом. – Иди спать, бедная. И не бойся.

Ее дальнейший монолог только подтвердил догадку: женщина принялась расписывать достоинства моего будущего мужа.

— Если характер припрячешь, жить будешь богато и сытно. Не так, как я… Пусть я и вторая жена, да пустая. Видишь? – ее рука легла на плоский живот. – Нет у нас с ним детей, Всевышний не дал. Потому он меня и водит за собой, как вьючную скотину. Так где-нибудь оставит, когда совсем надоем. Но ты себе такого не жди. По тебе вижу, что ты справишься: сильная и телом крепкая…

— Чем крепкая?

Что за чепуху она мне несла?

Ужас заложил уши: я не могла бытьАлией! Не могла стать «третьей женой» какого-то караванщика!

Я в панике бросилась к Гуле.

— Вот полоумная! – вскрикнула Умай. – Оставь ее!

Но я уже тормошила Гульнару, вглядываясь в ее невидящие глаза.

— Гуля! Гульнара, очнись! Скажи мне, как меня зовут? Кто я? Ну же, скажи!

Девчонка что-то замычала, пытаясь оттолкнуть мою руку. Сквозь сонную одурь она пробормотала самое страшное, что мне довелось услышать:

—Ты… ты Алия, – и снова обмякла, проваливаясь в забытье.

— Ай, Гуля!

— Прекрати сейчас же! – Умай силой оттащила меня, прижимая к себе железной хваткой. – Хочешь реветь – реви здесь, при мне. Наплачься вдоволь: ночь все спрячет.

Она уткнула мое лицо в свое плечо, пахнущее костром и горькими травами.

— Да, поплачь, кыз. Поплачь, моя хорошая, но там, – ее рука указала на выход, – там учись улыбаться.

Глава 28

Прошло семь дней с тех пор, как мы с Гульнарой попали в караван…

В первую ночь, получив предложение от Тогрула, я уснула лишь благодаря усталости. Освободившись от Умай, сделала то, чего она и хотела – вернулась на тюфяк. Провалилась в тяжелое беспамятство, которое сложно было назвать отдыхом.

Да и разбудили меня еще до рассвета – Умай постаралась.

Несмотря на ранний час, я встречала пробуждение с благодарностью: только до общего подъема можно было спокойно умыться и справить нужду, не опасаясь посторонних взглядов. А к жизни на виду внутри каравана я еще не привыкла.

С первыми лучами солнца караван сразу же трогался в путь. И ритм держал медленный, подстраиваясь под верблюдов.

Аппетита в тот день у меня, ожидаемо, не было: жевать подсохшую лепешку и холодное мясо не хотелось, но я заставляла себя есть из упрямства, концентрируя внимание на Гульнаре. Вновь помогала ей справляться с элементарными задачами: придерживала чашку, вытирала подбородок, утешала и ворчала, чтобы не пугать девчонку.

Зрение не вернулось к ней за ночь. Но какая-то часть меня догадывалась уже тогда: оно не вернется вовсе. И дело было не в повреждении зрительного нерва при падении. Скорее всего, эту травму Гуля не получала.

Причина крылась в ином.

Было у меня предположение, проверить которое я смогла лишь после того, как Умай оставила нас в телеге одних. Стоило женщине выбраться наружу, чтобы составить компанию своему

Закладка:

Мне нужно было посмотреть на ее глаза. Не на реакцию зрачков на солнце и не на прозрачность роговицы. Мой интерес не имел ничего общего с медициной.

Когда свет упал на ее лицо, я не удивилась результату. Только почувствовала, как внутри все окончательно заледенело.

Ее глаза тоже изменились... Не сказать, что до неузнаваемости, но для меня, знавшей их природный цвет, перемена была очевидной и пугающей.

Они стали почти черными. Глубокими, непроницаемыми, словно в них перетек весь лишний пигмент от моей гетерохромии, который раньше так пугал степняков.

Об увиденном я не призналась Гульнаре. Побоялась… И на ее робкие вопросы о том, когда все наладится, просто врала. Но сама уже понимала: либо слепота останется навсегда, либо исправлять эту «красоту» придется мне. И не с помощью медицины.

Но как это сделать, я все еще не знала. Даже не была уверена, что вообще сохранила хоть каплю умений от прежней Айше.

У меня не осталось ни имени, ни глаз, ни, возможно, моего дара.

Да и кто теперь узнает во мне хатун?

Никто... Зеркало не врало – я стала обычной. Кыз без прошлого, без рода и без тех самыхглаз неба и земли, которые могли бы подтвердить мои слова.

Если так пойдет и дальше, Тогрул победит, не вступая в бой: получит женщину, которую хотел бы видеть рядом – удобную и молчаливую.

Нельзя сказать, что я полностью опустила руки: какое-то время у меня еще теплилась слабая надежда достучаться до Умай. Эта женщина все же оказалась не плохой, скорее, действительно смертельно уставшей. И она меня жалела.

Я собиралась поговорить с ней еще раз, подкрепив историю подробностями из своей прежней жизни, которые могла знать только настоящая внучка Тайду-бека. Но до беседы так и не дошло.

Застав на второй день сцену, в которой Умай хохотала вместе с Тогрулом, я разочаровалась. Запал во мне окончательно угас.

Какой смысл что-то объяснять?

Она не поймет.

Для подобных ей такое положение не вызывало сомнений: больно, горестно, обидно – да, но привычно. Умай видела эту жизнь с младенчества и привыкла подчиняться, мне же становилось тошно от одной только мысли о предстоящем.

Лишь потеряв все, я в полной мере осознала, насколькоАйшевезло раньше.

Именно Тайду-бек отделял ее, а потом и меня, от этой грубой реальности. Без него я по-настоящему потеряла защиту. Не получив же покровительства ни в лице Хасана, ни Тайдулы-хатун, теперь утратила связь и с ними. Подтвердить свое родство с правителями Джучи мне было нечем.

От такого реветь бы и реветь, но слез я так и не пролила. Правда, и наигранной радости от меня Умай тоже не дождалась.

Из-за скопившейся усталости, вызванной степью и «лечением» Гули, а может, из-за накатившей апатии, на третий день пути я впала в какой-то ступор.

Умай ко мне не лезла, принимая мое молчание за покорность. Гуля чаще спала – я без зазрения совести поила ее успокоительным отваром. Сама же просто пялилась в уходящую за горизонт картинку.

Не прошло и двух недель, как Хасан выбросил меня из ставки, а я уже ощущала за спиной целую жизнь. Жизнь, в которой успела проиграть, победить и выгореть до основания.

Но хоть в чем-то судьба дала осечку: Тогрул не торопил меня с ответом.

Я ждала, что к вечеру второго дня, когда караван прибудет в обещанный сарай, он явится за «платой». Но караван в поселение не зашел, в чем мне, конечно же, повезло. Еще на подступах дозорные осадили коней. У дороги на высоких шестах качались пустые перевернутые котлы, а на въезде в селение стояли свежесрубленные крестообразные знаки, обмотанные тряпьем.

В сарае была вспышка чумы.

С того вечера настроение в караване изменилось.

Тон задавал Тогрул: он разом переключился на дела, напрочь позабыв о моем существовании.

Из-за чумы каравану предстояло сделать внушительный крюк к другому сараю. Это увеличивало путь до ставки Тогана-бека и повышало риски. Но для меня же стало отсрочкой, подарив еще шесть дней тишины и покоя.

Половину из этой отсрочки я потратила на себя – действительно позволила голове и телу отдохнуть. По-настоящему. А вот в последующие дни уже начала думать, как быть дальше. Но сколько бы я ни прокручивала вариантов, выход не находился. Стена была глухой со всех сторон.

Да, я успела восстановиться физически. Хорошее питание и отдых сделали свое дело: я даже набрала те несколько килограммов, что потеряла во время бегства от волков, вернув себе прежний вес. Гуля тоже окрепла. За неделю слепоты она понемногу научилась ориентироваться в

Закладка:

Но в остальном мой ступор не проходил. Толковых идей не было – ни как вернуть зрение Гуле, ни как сбежать из-под носа у пятидесяти опытных степняков и их проклятого караван-баши.

Но я все равно пришла к решению: что не соглашусь на его предложение.

Стать «третьей женой» или невольницей в караване – для меня это было равносильно смерти, только медленной и унизительной. К тому же, чем дольше я присматривалась к этому мужчине, тем больше копила в себе отвращение и злость.

Сам же Тогрул, казалось, чувствовал близость цели. Переход складывался удачно. И по мере того, как сокращалось расстояние до сарая, к нему возвращалась былая легкость в настроении.

Он снова принялся шутить с погонщиками и бросать на нашу телегу собственнические взгляды.

А под конец пути мой худший кошмар начал сбываться: вдали проступил силуэт поселения. Я до последнего надеялась на чудо – на еще одну вспышку болезни (да простят меня жители этих мест), на закрытые ворота, пожар, да что угодно... Но здесь все было чисто.

Эти гостиницы посреди степи жили торговлей и всегда были готовы впустить караван за щедрую плату.

Едва мы въехали во внутренний двор, суета охватила людей. Погонщики уводили верблюдов, Умай распоряжалась женской частью, командуя работой, а я сидела в глубине телеги, подбадривая Гулю, машинально описывая ей все, что вижу.

Но стоило в обзор попасть Тогрулу, как мой голос оборвался.

— Ну что, Алия, сегодня будешь спать в тепле, – он коротко кивнул на ближайшую из юрт, и в его тоне прозвучало то самое медовое, от которого меня передернуло. – Умай покажет, что тут и как. Займется тобой, а потом приведет тебя ко мне.

— Я не пойду!

— Пойдешь.

И в своем заявлении Тогрул уже не таился: любой желающий, вертевшийся поблизости, мог его услышать.

— Мне нужно позаботиться о Гульнаре.

— Умай присмотрит.

— Я не…

— Помолчи, кыз. Времени у тебя было предостаточно, – он не дал мне договорить, прервав: – А сейчас готовься: я жду тебя ночью.

Глава 29

Я сдержалась, чтобы не закатить скандал прямо посреди двора, на глазах у погонщиков и любопытных зевак. Впилась ногтями в ладони, заставляя себя дышать ровно, но Тогрул и не ждал моей реакции – ушел не оборачиваясь, уверенный в своей власти.

Почти сразу за нами явилась Умай.

Тогрул проявил невиданную щедрость: выкупил для нас отдельную юрту. За прошедшую неделю я успела понять, что в караванной жизни это роскошь, сравнимая с дворцовыми покоями, но меня его забота не радовала. Скорее, она напоминала золоченую клетку, которую чистят и проветривают перед тем, как запереть в ней новую птицу.

Внутри юрты Умай вела себя тише воды. Старательно отводила взгляд, изучая содержимое внесенных сундуков, разбирала пожитки, откладывая часть вещей для меня. Но было видно: как бы она ни изображала покорность судьбе, теперь, когда дошло до дела, роль свахи давалась ей с трудом.

Глядя на блеск в ее глазах, я снова подумала: а не рискнуть ли? Не попросить ли ее о помощи в последний раз? Но здравый смысл быстро остудил порыв.

Что могла сделать эта женщина, чья власть и само право на жизнь заканчивались там, где начиналось слово ее мужа? Опоить его травами и отправить спать до утра?

Если бы все было так просто…

А на что-то большее у нее не хватит ни ума, ни смелости.

Нет, выпутываться из этой ловушки мне придется самой. И настаивать на том, что я внучка Тайду-бека, я уже не решалась. Зато в голове крепла другая затея – ее мне подсказал Ветерок.

Стоило увидеть коня, когда его вели в загон, как в мыслях что-то щелкнуло. План оформился мгновенно: дать Тогрулу другую «правду», в которую ему будет легче поверить. К тому же он сам указал мне выход, выдумав историю о сбежавшей невесте.

Вот ее я ему и скормлю.

И пока Умай руководила мной, выбирала наряд, подгоняя идти в каменный хамам и смывать дорожную пыль, я по-настоящему воспрянула духом. Горячая вода и чистая одежда вернули ощущение собственного тела, а вместе с ним и решимость.

Умай заметила эти перемены и разозлилась. Она приняла мой настрой за покорность, а может, и за радость от предстоящей близости с ее мужем. Я же едва сдерживалась: внутри кипела ярость, которую давно хотелось на кого-то выплеснуть. Полезь она ко мне с придирками – и я бы точно не смогла смолчать.

Но Умай лишь недовольно зыркала. Да и мне пришлось быстро подавить эмоции ради Гульнары. Этим вечером девчонка оставалась с

Закладка:

Эх, если бы не Гуля…

Мысль мелькнула и тут же обожгла стыдом.

Если бы не она, ноги бы моей тут уже не было. Но бросить ослепшего из-за меня ребенка я не имела права. Ни за что! Вот только сил это благородство не добавляло.

И к шатру Тогрула я шла, будто пьяная, не переставая прокручивать в уме план.

Он был прост: заставить караван-баши поверить в то, что я действительно сбежала. Но не от простого степняка, а от человека могущественного и мстительного. Я собиралась сказать, что Ветерок принадлежит именно ему. Что он меня ищет, и горе тому дураку, который рискнет тронуть его собственность.

В степи ведь боялись как закона Великого хана, так и законов чести и крови.

По ним мой выдуманный жених имел право лишить меня жизни, но он же мог наказать любого, кто посягнет на его честь, прикоснувшись к его женщине. Я даже подумывала приплести сюда Темира: так ложь стала бы еще больше похожа на правду. Однако не учла одного: Тогрул и не собирался вести со мной переговоры.

Он встретил меня у самого входа в свою юрту. Мало того – уже с порога, не дав мне раскрыть рта, шагнул вплотную.

Неделя воздержания, в течение которой караван-баши не притрагивался ни к жене, ни ко мне, вскружила ему голову. И его горячая степная кровь требовала вовсе не разговоров.

— Ну, Алия… краса моя, – выдохнул он где-то у моего уха, и я поняла, что наспех сколоченный план затрещал по швам, не успев начаться.

— Подожди, ага, – я попыталась отстраниться, уперевшись руками в его грудь, но с таким же успехом могла бы толкать каменную стену.

— Уже заждался...

— Поговорить нам нужно!

— Лучше помолчи, кыз.

Я начала вырываться. Тогрулу это предсказуемо не понравилось.

— Вот так, значит, хочешь? – в его голосе прорезались опасные, рычащие нотки.

— Я вообще никак не хочу! – выкрикнула я, не заботясь о последствиях.

То, что он не вызывал у меня ни капли интереса и был мне противен, задело его самолюбие так же сильно, как и в день нашего знакомства. Вот только теперь этот степняк считал себя моим хозяином и лить мед уже не хотел.

— Да послушай же! Сам же потом локти кусать будешь, – я заговорила быстро, глотая слова. – Не могу я за тебя пойти, понимаешь? У меня суженый есть: грозный человек. А если он тебя найдет? Если явится и за мной, и за своим конем?

— Убьет он тебя, глупую, вот и все! – Тогрул вдруг развеселился: моя угроза показалась ему забавной байкой. – На что ты ему сдалась, опозоренная, в степи подобранная?

— Но и тебя же он убьет, ага! – заметив, как в глубине его зрачков промелькнуло сомнение, я не сдавалась. – Ты ведь не спросил, кто он такой.

— А что мне тебя спрашивать? Веры в твои слова нет, Алия: кто раз соврал перед Всевышним, тот соврет и второй, и третий…

— Он нокер матери Великого хана!

— Опять ты за старое?! – Тогрул досадливо поморщился. – Снова россказни про ханов?

— На коня посмотри! – я почти сорвалась на крик, пытаясь пробиться сквозь его самолюбие. — У многих ли в Джучи такие жеребцы?

Но на мой последний козырь сразу же полетел резонный ответ:

— А мне откуда знать, у кого ты его украла!

Его руки уже вовсю шарили по моей фигуре, сминая одежду. И хоть рта мне он не затыкал, но и не слушал. В этот момент караван-баши думал явно не головой, и логика была бессильна против его желания.

Поняв, что ничего не добьюсь ни уговорами, ни угрозами, я забегала взглядом по юрте.

Следовало срочно менять тактику – идти на риск.

— Ага… постой.

— Ну что опять?! – рявкнул он, не взглянув на меня.

Его внимание сосредоточилось на завязках наряда.

— Дай сама, – покладисто прошептала я, но полезла не к платью, а к его плечам. – Помогу тебе раздеться.

Тогрул не ожидал такого поворота, но предложение ему понравилось.

Я же, не теряя времени, обошла его, остановившись за спиной. Потянула за кафтан: ткань соскользнула с плеч, застряла на сгибах рук. Он чуть наклонился, и именно в этот миг у меня получилось схватить стоявший в ногах небольшой сундук.

Деревянный. Увесистый… Весь его вес тут же отправился на затылок степняку.

Раздался глухой звук.

Тогрул пошатнулся, но устоял... Никакого спасительного обморока не последовало и никакого падения тоже. Лишь громкое ругательство и мгновенная реакция. Кафтан еще не коснулся пола, как его владелец уже развернулся ко мне, выбив из моих рук сундук.

Я попятилась, не чувствуя ног.

То, что отразилось на лице мужчины, напугало до полусмерти.

Там была не похоть. И не раздражение.

Ярость.

—Ит жиналган!– выругался он.

Прежде чем двинуться вперед, Тогрул провел рукой по затылку. Посмотрев на испачканные в крови пальцы, оскалился.

Дожидаться его приближения я не стала – метнулась к выходу, но не

Закладка:

Тогрул перехватил на полушаге и больше не церемонился: ударил раскрытой ладонью со всей дури, отчего в глазах вспыхнуло белым.

Я пошатнулась, машинально зажмурившись. Но что будет дальше – новый удар или то, ради чего он меня сюда привел, – мне, спасибо небу, узнать так и не довелось.

— Тогрул-ага! – его внезапно позвали снаружи.

— Я занят!

Он снова навалился на меня, зажимая рот ладонью, другой рукой рвал ткань на груди.

— Ага! – голос снаружи, благослови Господи звавшего, был настойчивым. – Сарай-баши приглашает к себе!

— Потом схожу!

— Дело срочное!

— Да забери тебя шайтан… – Тогрул процедил сквозь зубы, наконец-то принявшись вставать. – Иду!

Но перед этим еще раз заглянул в мое лицо. Замахнулся в качестве предупреждения и, ничего не добавив, вышел прочь.

Глава 30

Ткань дверного полога давно успокоилась, прекратив подрагивать после ухода Тогрула, а я все так же лежала на спине, глядя в одну точку – на рисунок солнца поверх этой тряпки. Перед глазами то плыло, то прояснялось, отчего желтые лучи делались тонкими либо толстыми.

Пальцы сами собой скребли ковер. Я ощущала под ногтями жесткий ворс и не могла отделаться от звона в ушах: последствий отвешенной мне пощечины. Во рту было солоно.

За весь проклятый год, за всю жизнь в чужом времени, никто не смел поднимать на меня руку. Даже Саида, мечтавшая свести счеты с невесткой, не опустилась до такого, побоялась Хасана. А в моем мире... там все было иначе, там мне тоже везло. До сегодняшнего вечера я никогда по-настоящему не сталкивалась с насилием.

Не сталкивалась на собственной шкуре – поступок Хасана тут не в счет. Его предательство ударило по моей психике, но то, что собирался сделать этот проклятый степняк, что уже сделал – било и по телу, и по самой душе.

Я скривилась, смахнув со щеки слезинку.

Да, воин из меня оказался никакой – это тебе не языком огрызаться. И дело было не в крепком затылке степняка: я и вырубить-то его не смогла, просто не имела опыта. А теперь не смогу тем более, ведь сколько ни храбрись, сколько ни подпитывай себя злостью, против грубой силы мне не выстоять. Особенно поддавшись страху.

А Тогрула я боялась. Была бы дурой, если бы не боялась…

Оторвав взгляд от рисунка на пологе, я заставила себя подняться.

Тело ныло, но ярость, вспыхнувшая внутри, была сильнее боли. Тогрул не дотащил меня до тюфяка всего-то метр, навалился там же, где и поймал: неугомонный, похотливый урод.

Злость на него отрезвила и в то же время затуманила голову.

Сейчас, внутри юрты, я чувствовала себя как в могиле. Даже во время транса мне не было так горько и страшно, как в этом месте. Уж лучше сгинуть в ночной степи, замерзнуть или попасть в зубы волкам – и мне, и Гульнаре, чем терпеть подобное.

Я уже подалась к выходу, лихорадочно поправляя ворот платья, когда внутрь проскользнула Умай.

Заметив мою разбитую губу, она всплеснула руками.

Ее жест, такой жалостливый и такой бесполезный, взбесил меня окончательно.

— Ай, глупая...

— Лучше молчи, апа! – прошипела я, отделавшись от ее объятий. – Слышишь? Молчи!

Она попятилась, глядя на меня с испугом, которого раньше не было. Видимо, что-то в моих глазах вынудило ее отступить.

— Идем, Алия. Спать будем.

Я замерла, не ожидая подобного. Не того, что Тогрул отпустит меня вот так, не получив ничего, кроме шишки на затылке и моего бешеного сопротивления. Но приглашать дважды не пришлось: мне действительно нужно было вернуться в нашу юрту – за вещами и, главное, за Гульнарой.

Там я подгадаю момент, дождусь, когда сон сморит Умай, и мы уйдем.

На этот раз без оглядки.

Путь до нашей юрты показался бесконечным. На сарай опустилась ночь, огней внутри поселения было мало, но Умай и не подумала взять лампадку.

Она вела меня какими-то кругами, выбирая более длинную дорогу, подальше от костров. Но в своем полукоматозном состоянии я едва переставляла ноги и не придала этому значения, вспомнила о деталях лишь позже. Тогда мне было все равно, как и куда идти: хоть через пекло, только бы подальше от юрты Тогрула.

Оказавшись внутри, я первым делом метнулась к Гульнаре. Нащупала в полумраке ее плечо, услышала ровное сопение – девчонка спала.

Мне досталось место рядом с ней.

Умай еще раз попыталась заговорить. Она присела в ногах, начала какую-то речь, больше похожую на наставление, но я снова отмахнулась. Не дожидаясь продолжения, улеглась и приготовилась ждать.

Однако, к моему нарастающему раздражению, Умай спать не собиралась. Перебравшись к очагу, она просто присела у тепла.

— Тогрул позовет меня к себе? – неправильно поняв ее поведение, я приподнялась на локтях.

—

Закладка:

От ее ответа стало легче дышать, но шла бы она на свой тюфяк...

— А чего ты там сидишь, апа?

— Сон плохой, – коротко бросила женщина.

— Трав своих попей, – не скрыв язвительности, посоветовала я.

— Может, и тебе их дать? – в ее голосе тоже проскользнуло не то сочувствие, не то издевка.

— Мне-то зачем? Я и так усну.

Но на мою пикировку Умай уже не ответила.

Спать она все же не пошла, не потушив лампадки. Да и от горевшего посреди юрты очага шел мягкий свет, не дававший темноте заполнить помещение.

Я злилась... План побега перечеркивало упрямство степнячки. И вздумалось же ей пялиться в огонь! А вот меня начало клонить в сон. Организм, измотанный стрессом и страхом, предательски сдавался.

Я решила подыграть – задышала глубоко и мерно.

Что если, увидев меня спящей, Умай действительно последует примеру? Но я так и не дождалась, зато едва не уснула сама, проваливаясь в дремоту.

Из нее меня вырвали голоса.

Умай была не одна. Полог юрты едва слышно шелестел: она говорила с кем-то снаружи, кажется, с одной из женщин каравана.

Вникнуть в их беседу поначалу не вышло. Мозг лениво отсеивал звуки, пока одно слово не заставило меня облиться холодным потом. Я замерла, боясь вздохнуть, чтобы не пропустить его вновь.

—Урус… – донеслось из-за полога. – Говорю тебе, ее ищет.

Умай понизила голос до едва различимого:

— Не к добру, ох, не к добру… У него джагундо сотни воинов…

Отряд воинов мог быть только с однимурусомна всю степь.

С моим!

Я таки дернулась, поняв, о ком речь.

Темир! Он искал меня! Не просто искал: если я все поняла верно, нокер уже был здесь – в этом сарае.

И он пришел за мной!

Глава 31

От понимания того, что нокер действительно мог быть где-то рядом, я подскочила на ноги и тут же пошатнулась спросонья. Пришлось наклониться, дать крови прилить к голове и заодно унять сердцебиение.

Но его имя так и лупило по вискам.

Если это действительно Темир, а не игра воспаленного воображения, судьба бросала мне последний спасательный круг. Да, у меня все еще оставался вариант с побегом – забрать Гульнару и уйти в степь, куда глаза глядят. Но с ним… с ним у нас обеих появлялся шанс на свободу. И жизнь.

А здесь, под «милостью» Тогрула, нас не ждало ничего, кроме веревки на шее.

Едва разобрав в словах Умай заветноеурус,я уже взвесила расклад.

Тогрул не пойдет к нему с поклоном – этот степняк не дурень. Выдать меня сейчас Темиру означало для него ни много ни мало – признать свою вину: похищение и оскорбление женщины из рода правителей.

Неизвестно, что за наказание светило за подобное по законам Джучи, но точно не короткий выговор. И нокер матери Великого хана не станет разбираться в причинах – просто снесет ему голову.

Так что Тогрул перед ним никогда не откроется: будет скрывать двух кыз до конца. Более того, когда до него окончательно дойдет, кого именно он пытался приручить, степняк меня не просто накажет или сделает рабыней. Нет... С такой правдой за душой он меня уничтожит! Избавится где-нибудь в степи: без риска и суеты. Но прежде оприходует, чтобы не пропадало «добро».

С этого урода станется...

Выпрямившись, я начала пробираться к пологу.

Даже если меня заметят Умай и ее подруга – неважно. Эффект неожиданности должен дать мне преимущество, а уж добежать до главного здания, стоявшего в середине поселения, я смогу. И молчать не стану – сарай надолго запомнит мои крики.

План казался отличным. В разы лучше того, что сегодня провалился в юрте Тогрула. Меня подбадривала накопившаяся злость, да и должно же было в конце концов нам с Гульнарой повезти.

Преодолев расстояние до выхода, я определила по голосам положение женщин и выбрала противоположную сторону. Расчет был прост – откинуть полог и выскочить в ночь.

Я так и сделала, но не пробежала и метра – не учла ведь главного: эти двое были не одни.

С караванщицами оказался стражник.

Метнувшись вперед, я врезалась в невысокого степняка.

От удара мы оба повалились на землю, и заорать у меня не вышло – легкие обожгло болью. Когда же удалось сделать первый нормальный вдох и хоть как-то оглядеться, ладонь мужчины уже накрыла мне рот. В нос ударила вонь конского пота, лепешек и жира.

Я замычала, но пятерня настырнее впечаталась в лицо, сминая губы и заглушая крик.

Меня рывком затолкали обратно в юрту.

— Далеко собралась? – прохрипел степняк, перехватывая поперек талии.

Боковым зрением я заметила, как Умай и вторая женщина кинулись следом – трое на одного.

— А ну, угомонись, Алия!

Но я и не собиралась ее слушать. Просто понимала: стоит только дать слабину, и следующего утра мне уже не встретить.

Внутри завязалась тихая

Закладка:

Палец угодил ему в глаз.

Во всяком случае, меня он тут же отпустил, взвыв, да еще и споткнулся, потянув за собой вторую женщину. Лишь Умай навалилась сверху, прижимая к ковру.

Она тяжело дышала: я почти сумела сбросить ее руку со рта и заорать, но подоспела вторая караванщица. Лицо мне накрыла новая ладонь, тоже пропахшая чем-то гадким, кажется, бараньим жиром и дегтем.

Умай же переключилась на мои кисти. Все ее силы теперь уходили на то, чтобы стянуть на запястьях пояс от халата. Да и стражник, очухавшись, двинулся в нашу сторону.

Его я видела смутно. Кислорода не хватало – эта дура перекрыла мне дыхательные пути полностью, в том числе и нос. Тело жгло от пинков, полученных в стычке. В голове же метался страх.

Я знала, что проигрываю.

— Айше…

В нашу возню вклинился писклявый голосок. Потасовка разбудила Гульнару, напугала, отчего девчонка снова звала меня настоящим именем, щупая тюфяк рядом.

— Айше! Где ты?!

— Гу-у-у… – я прохрипела в ладонь, вытаращившись на степняка.

Он сменил маршрут.

Наверняка собирался отыграться и на беззащитном ребенке.

Увидев, с каким предвкушением он двинулся к ней, я взорвалась. В эти мгновения во мне вспыхнуло все разом: страх за Гулю, ненависть к Тогрулу, бессильная ярость на весь этот чертов мир.

Извернувшись, неизвестно как, но я таки вцепилась зубами в чужой палец.

— Кричи, Гульнара! Зови Темира!

Меня почти перестали держать. Женщина инстинктивно отпрянула, и Умай растерялась тоже, подарив мне миг.

Перекатившись на живот, я метнулась к выходу, но практически сразу ее руки сошлись на моих лодыжках — Умай дернула назад. Тянула с каким-то бешеным упорством, пытаясь добраться до головы и вновь лишить голоса.

Не тут-то было.

— Пошла ты, апа!

Моя нога угодила ей прямо в лоб.

И, не мешкая, я закричала так, как не кричала никогда в жизни:

— Темир!!! Я здесь! Помоги!

Но заткнули меня быстро.

Умай и ее товарка опять повалили на ковер, вдвоем зажимая рот ладонями. Закрыли даже глаза, будто залепили все лицо: я не видела, не дышала, не была способна заговорить. Только слышала сбившееся дыхание, вперемешку со звоном в ушах.

И не прекращала извиваться.

Мы возились в пыльном ковре еще секунд тридцать. И в любую из них я ждала удара или чего похуже: ведь жизни Тогрул мне все равно не даст.

Меня могли прикончить в любой момент, но хватка Умай неожиданно ослабла.

Сначала она убрала руку с глаз. Замерла, глядя куда-то вверх, что я разобрала поплывшим взглядом. Потом медленно, очень медленно освободила и рот.

Вторая женщина последовала ее примеру.

Все звуки внутри юрты разом стихли, резанув по нервам. И в этой звенящей тишине я услышала лучшее, что мне вообще доводилось слышать за последние две недели.

Его голос…

Знакомый, обманчиво тихий.

— Айше, – взглянув мимоходом вниз, Темир двинулся прямо к тому степняку. – Обожди... Я быстро.

Глава 32

Я приподнялась на локтях, упершись взглядом в спину нокера.

Сейчас, когда Темир находился в нескольких шагах от меня, стоило бы не молчать – рассказать ему обо всем. Но выдавить из себя хотя бы слово не получалось. Слишком многое скопилось внутри, а нахлынувшие эмоции были такими сильными, что даже лишили речи.

Впрочем, вклиниться в происходящее у меня все равно бы не вышло. Уже в следующий миг я впервые увидела на практике то, что в моем веке называли «пудовым кулаком».

Времени на степняка Темир не потратил. Один страшный по своей силе удар отправил его в нокаут: без лишнего звука. Зато Умай и ее товарка ожили мгновенно. Тишина юрты взорвалась их визгом: пронзительным, режущим уши.

Они не бросились наутек. Вместо этого обе распластались на ковре и принялись голосить, выпрашивая пощады.

— Умолкните! – прикрикнул на них Темир.

Я невольно напряглась.

С такой стороны нокер был мне еще незнаком. В его голосе не осталось и следа той мягкости, к которой я привыкла в ставке Хасана. К тому же Темир выглядел измотанным. Он похудел, черты лица заострились, а в серых глазах искрил колючий снег – первый снег этой осени, не обещающий моим обидчикам ничего хорошего.

Вернувшись ко мне, он не удостоил Умай и взглядом. Помог подняться, и я на долю секунды привалилась к его груди, чувствуя терпкость шерсти и кожи, степи и горьковатой полыни. Эти запахи были мне знакомы – они сами собой подтолкнули к мысли, что передо мной все тот же нокер-урус. Разве что уставший и злой.

Темир долго всматривался в мое лицо, изучая каждую черточку. Постепенно снег в его глазах

Закладка:

— Да целая я, – сорвалось у меня шепотом, но останавливать его я не спешила. Напротив, подставила лицо под большие горячие ладони, когда они легли мне на щеки.

Перемежая мое имя короткими тихими вопросами, Темир повторял его одними губами. И в этой подаче оно звучало так красиво и нежно, что мне захотелось зажмуриться.

— Со мной все хорошо...

— Айше! – за спиной раздался всхлип, заставивший меня дернуться.

К моему стыду, я напрочь забыла о Гуле. Забыла и об Умай, подвывающей на полу, и о том, что мы все еще находились черт знает где в степи. Рядом с этим мужчиной было настолько спокойно и безопасно, что хотелось просто замереть и зафиксировать момент.

— Айше! – снова позвала Гульнара с нарастающей паникой.

— Иду, Гуля, – я таки отстранилась, пояснив через плечо: – Ей нужна моя помощь.

— Пришлю табиба, – тут же отозвался Темир, предложив услуги врача, но получил отказ.

— Нет. Гуля чужих не подпустит. Она ослепла и не видит ничего, а еще ей страшно...

От моего последнего замечания в его взгляде опять полыхнуло холодом. Пусть в юрте по-прежнему царил полумрак, я отчетливо разобрала, как вернулся тот самый колючий серый снег.

Темир злился... Теперь он злился, что называется, по-черному. Повторно осматривал и меня, и Гульнару, но уже иначе: наверняка прикидывая в уме, через что нам пришлось пройти. И моя разбитая губа тоже не ушла от его внимания – в лице нокера промелькнуло нечто жуткое, отчего мне стало не по себе.

— Тут будь! – бросил он, откинув полог.

Ответить я не успела. Практически сразу внутрь протиснулись трое воинов из его отряда. Без лишних слов двое из них подхватили под руки обмякших женщин. А третий уволок следом не пришедшего в сознание степняка.

Ненадолго в юрте воцарилась тишина. Но стоило огню в очаге успокоиться, как ночь взорвалась криками, визгом и захлебывающимся женским плачем.

Этот гомон вогнал меня в ступор.

С минуту я так и сидела, прижимая к себе Гульнару. Слезы девчонки уже не удивляли и даже не раздражали, но осознание происходящего все равно доходило медленно, а может быть, я сама отчаянно сопротивлялась этим мыслям. Мой прагматизм, взращенный в другом веке, буквально кричал в голове. И принять то, что должно было случится снаружи, у меня не получалось.

Да, они были виноваты. Все: от Тогрула до Умай. Каждый в караване, кто видел бесчинства баши и промолчал, не сделал ничего, чтобы помочь двум кыз. Но сейчас мне меньше всего хотелось становиться причиной их казни.

Жить с таким грузом на душе... только этого еще не хватало.

Оторвать от себя Гульнару удалось не сразу: девчонка по привычке вцепилась в мой рукав мертвой хваткой. Выводить же ее наружу было нельзя, она и так слышала слишком много, а то, что происходило в центре поселения, не предназначалось для ее неокрепшей психики.

— Успокойся. Я скоро вернусь, – хоть мой голос и звучал мягко, реакцию вызвал противоположную.

Девчонка настолько измотала себя страхом и слезами, что лишь громче разревелась. Но и сил держаться за меня у нее уже не осталось.

— Айше… – потеряв мою руку, она начала шарить вокруг.

— Да приду я! Подожди! – я почти выкрикнула это, борясь с желанием обругать ее. И, заставив себя не оглядываться на испуганное лицо, метнулась к пологу.

Там, по обе стороны от входа, стояли новые стражники – люди Темира. Они молча увязались за мной, не преградив путь: видимо, нокер не давал им приказа меня неволить.

Я бросилась к центру сарая. И вовремя.

Картина, представшая передо мной, была ожидаемой, но еще не завершенной.

Избитого Тогрула держали двое воинов, силой заставив опуститься на колени. Кажется, он находился в полуобморочном состоянии и не оказывал сопротивления. Да и вряд ли смог бы.

Темир стоял прямо перед ним. В отсветах костров блестела сталь, его клинок уже был обнажен. До финала оставались считаные секунды, но закричать я не посмела.

В наступившей тишине Темир и так почувствовал мое присутствие. Он обернулся, поймал мой взгляд и кивком тут же приказал уйти.

Я понимала: вмешаться сейчас значило подорвать его авторитет.

Если я, движимая своей «правильностью», начну просить за этого урода и его пособников, то лишь усугублю участь всех караванщиков. Несмотря на мое высокое происхождение, здесь и сейчас решал он – нокер матери Великого хана. Не я… Именно от него зависели жизни присутствующих.

Темир сверлил меня гневным взглядом, требуя подчинения, но я упрямо топталась на месте.

Мы так и обменивались беззвучными фразами: даже почудилось, что в мой адрес вот-вот полетят ругательства, но он

Закладка:

— Девять ударов плетью этому псу! – разнесся по сараю его громкий приказ. – Остальным по три!

Глава 33

Понизив тон, Темир что-то сказал ближайшему воину и, не дожидаясь ответа, шагнул ко мне.

Его приказ начали выполнять немедленно: я еще успела заметить, как одним точным движением на спине караван-баши разрезают одежду, услышала свист первого удара плети, но глухой стон Тогрула догнал меня уже в пути.

Наблюдать за этой казнью мне не позволили.

Приблизившись, Темир не сбавил шага: обхватил за плечи и почти силой повел прочь. Но, несмотря на раздражение и злость из-за моего вмешательства, в его руках не было грубости, лишь стремление увести подальше от предстоящей расправы.

Как только мы добрались к нашей с Гульнарой юрте, он хотел меня бросить. Явно намеревался вернуться в центр поселения, но я не дала ему уйти.

— Темир, постой! Разговор к тебе есть.

— После.

— Нет, сейчас! – я дернула его на себя, заставляя развернуться.

Меня переполняли облегчение, шок и страх. И особенно то, что нокер пошел мне навстречу – не стал лить кровь, заменив смертную казнь на плеть, о чем я и собиралась ему сказать. К тому же отпускать его было страшно. Пока что не до конца верилось, что все позади и он никуда не денется.

— Мне идти надо.

— А мне надо тебя поблагодарить. За то, что послушал, – завела свое я, но Темир неожиданно прервал:

— Зря ты вмешалась, хатун!

И обратился ко мне официально, кажется, впервые с нашего знакомства, отчего я по-настоящему растерялась.

Он сухо пояснил:

— Они повинны.

— Да. Но зачем же убивать? – пробормотала я, чувствуя, как глупо и по-детски это звучит здесь, в чужой степи, но во мне упрямо говорил врач. – Нельзя же вот так с людьми. Хватит и порки: мне не нужно, чтобы они умирали.

— И не умрут, – быстро заговорил Темир. – Пес этот, может, издохнет. Туда ему дорога. А остальные при тебе останутся.

— Останутся где?

Смысл услышанного доходил до меня еще медленнее, чем долетавшие из центра поселения звуки. Да и тихий плач Гульнары внутри юрты тоже отвлекал, но отступать я не собиралась.

— О чем ты говоришь?

Темир посмотрел мне в глаза с едва скрываемым раздражением, точно как на неразумное дитя.

— Твоя доброта – твоя же беда. Сама выбрала.

— Да что я выбрала?!

Я скрестила руки на груди, но уже постепенно начинала понимать, во что вляпалась. И поркой тут дело не закончится… Посмевшие навредить женщине моего положения обидчики лишатся всего: нажитого добра, чести, имени, пусть я и спасла им жизни.

До меня таки дошло: по законам Джучи имущество каравана, каждый верблюд, каждый тюк с товаром и каждая живая душа впредь принадлежали мне. Без права откупа и возможности отработать долг.

— Они теперь… кулы? – пролепетала я, борясь с подступившей тошнотой.

— Твои кулы, – подтвердил Темир.

От такого ожидаемо скрутило живот. Сделалось трудно дышать: мое милосердие только что превратило меня в рабовладелицу с полсотней рабов, которые будут ненавидеть свою «госпожу» вплоть до гробовой доски.

— А разве нельзя как-то иначе? – я попыталась остудить гнев Темира, принявшись объяснять: – Караван-баши повинен, тут я согласна, но другие такого не заслужили. Ты же знаешь жизнь в караване. Они не могли не слушать его.

— Могли. Степь велика. Каждый выбирает, за кем и под кем ходить.

— Зачем мне кулы? Послушай ты!

— Нет. Это ты послушай, хатун, – он замер совсем рядом, и я поежилась от исходящего от него жара. – В твоих жилах кровь хана. И одно то, что я оставил этим псам жизнь по твоему желанию, позор для меня и моей сотни.

А вот на это возразить мне уже было нечем.

Я потупилась, только сейчас в полной мере осознав, в какую ловушку его загнала.

— Что же мне с ними делать?

— Продать. Ты сможешь избавиться от них в Сарай-Берке. Мы отправимся туда через несколько дней.

— А освободить? Освободить их я могу?

— Нет!

Темир так сильно сжал челюсть, что на его скулах заиграли желваки.

— Без права откупа, – напомнил он, чеканя каждое слово. – Ты не просто кыз, хатун! Ты – власть. Освободить их значит признать, что они имели право тебя коснуться. Сделаешь так и завтра каждый степняк понесет весть, что оскорбление крови хана ничего не стоит.

Я устало пожала плечами.

— Не по мне такое... Не хочу.

— Так и сидела бы тут.

Он тяжело выдохнул, сбрасывая с себя остатки гнева:

— Все. Ступай.

— Погоди, – я вцепилась в его рукав.

— Будет так, как я сказал! – мое новое вмешательство он понял неверно.

— Не о том

Закладка:

— О чем же?

Вступаться за караванщиков и дальше я не решилась, действительно побоялась усугубить их положение. Как бы Темир ни взял слово обратно и не довел казнь до конца. Пусть я и не знала, что делать со свалившимся на меня «богатством», но и смертей пятидесяти человек по-прежнему не желала.

Однако и помимо этого мне было о чем беспокоиться.

За неделю в телеге, из-за постоянного страха и взглядов Тогрула, я как-то вычеркнула из памяти начало этого кошмара: Хасана, Саиду, первую ночь в степи, пожар в ставке… Забыла то, что именно из-за моегобрата, если смотреть правде в глаза, мне и пришлось оказаться в таком положении.

Так что кто тут больше виноват, караван-баши или он, еще предстояло разобраться.

— А ты не хочешь узнать, как я здесь очутилась? – вспомнив подробности своего изгнания из ставки, я начала злиться. – Рассказать тебе? Хасан бросил меня одну, и воды не дал. Вот так, Темир! Посреди ночи...

А еще в моей памяти всплыл тот проклятый старик – Борчи. С трудом, как всегда бывало с этим шайтаном. И волки, и падение Гули, и Ветерок на привязи у караванщиков… Десятки вопросов, на которые не было ответов. А вот у стоявшего передо мной нокера – были.

Выслушав мой монолог, Темир скрестил руки на груди.

— Утром к тебе приду, тогда и поговорим.

Но его заверения не успокоили.

— Он выбросил меня в степь! – не унималась я, ощущая, как внутри закипает истерика. И в порыве бессилия даже ткнула нокера в бок. – А с Хасаном что будет? Его тоже кулом сделаешь или ему все сойдет с рук? Пока я тут от волков бегала, пока Гулю спасала, пока сэтимв юрте…

— Он тебя тронул? – Темир мгновенно перехватил мои запястья. – Отвечай!

— Нет! Не успел! – я раздраженно высвободилась. – Не заговаривай мне зубы. Я через такое прошла, а Хасан что? А ничего! Сидит теперь в своем зимовье.

— Он мертв, – прилетело мне в ответ.

— Мы тут ночами не спали… – я продолжала ворчать по инерции, но резко запнулась. – Как это, мертв?

— Казнен.

От этой новости мне сделалось не по себе.

— За что же его казнили? – тихо вырвалось у меня. – И что случилось в ставке? Я видела дым. Ответь, прошу.

Пора было наконец-то добраться до правды, но Темир лишь качнул головой.

— Утром, Айше, – он мягко подтолкнул ко входу. – Завтра я расскажу тебе обо всем.

Глава 34

Утро застало меня на кухне каменного дома.

После года в юртах и недели в кочевой телеге сидеть на обычном стуле за настоящим столом было странно. Твердое дерево под пятой точкой воспринималось как нечто инородное. Подобная мебель редко встречалась в быту кочевых ставок, и сейчас этот комфорт никак не вписывался в мои новые понятия нормы.

Я чувствовала себя неуютно. Да и аппетита не было: стоявший передо мной завтрак остыл нетронутым.

Эта ночь, несмотря на спасение и встречу с Темиром, выдалась паршивой и для меня, и для поддавшейся истерике Гули. Успокоить ее получилось далеко не сразу. Гульнара таки уснула, но стоило закрыть глаза самой, как я раз за разом проваливалась в кисель из кошмаров.

Мне чудилось, что мои кулы ходят за мной по пятам. Я видела их лица, искаженные ненавистью, видела, как мы меняемся ролями, и вот уже я стою на коленях, ожидаю удара плети. А потом в сон врывались всхлипы девчонки, и все перекрывали ее глаза: черные, будто засыпанные землей. Гуля разговаривала моим голосом, смеялась, и где-то внутри ее смеха гудел вой волчьей стаи.

Был в этих снах и Темир… Ближе к рассвету я подскочила на тюфяке, заработав классическую тахикардию. Мне приснилось, что он опоздал. Что все это лишь мои несбывшиеся надежды, а на деле же Тогрул уже завез нас глубоко в степь и именно сейчас готовился прикончить.

С таким раздраем в голове выспаться не удалось.

Остаток ночи я пролежала на спине, пялясь в черное отверстие тюндюка, и разговора с нокером ждала с болезненным нетерпением.

Темир сам велел прийти в главный дом, из-за чего мне пришлось бросить Гульнару на попечение одной из местных женщин. Но теперь же сам и задерживался.

Часом ранее к поселению подошли два его отряда – к утру здесь стояло уже три сотни воинов. Немалая нагрузка на сарай: и пока Темир занимался делами, распределял людей и решал участь моих пленных караванщиков, которых нужно было где-то стеречь и выхаживать после порки, я накручивала себя до предела.

Ждать пришлось еще около четверти часа. Едва разобрав в коридоре его шаги, я выпрямилась.

Темир вошел молча. Коротким жестом выставил кухарок-монголок вон, и в просторной кухне мы

Закладка:

Он сел по правую руку от меня.

Я уже набрала побольше воздуха, готовая выплеснуть на него и страх, и вопросы, но Темир опередил, улыбнувшись. Вчерашний гнев в его глазах окончательно выгорел, оставив только усталость.

— Айше…

— Ты есть хочешь? – перебила его я, удивившись сама себе.

Надо же, решила поухаживать...

Не дожидаясь ответа, я вскочила и пошла к печке. Набрала в миску жаркого, отломила кусок хлеба и без лишних церемоний выставила завтрак перед ним, добавив глиняную чашку с чаем из веток малины.

Темир поблагодарил, но к еде не притронулся, а вот чай принял.

— Садись, – он указал на мое прежнее место. – Я и не ведаю, с чего начать: не все мне дозволено тебе открывать…

На этом мое благодушное расположение к нему и закончилось.

Выходит, такое у нокера его: «Завтра я расскажу тебе обо всем…»

Да и что-то подобное я уже слышала как раз перед отставкой в степь, но и спорить с ним не имело смысла. Я знала этот тип людей: присяга у них впаяна глубоко, и Темир не станет болтать лишнего даже под пыткой.

— Расскажи, что можешь, – недовольно процедила я, возвращаясь на стул. – Начни с Хасана.

Весть о смерти бека сидела в груди занозой, вызывая странную реакцию. Хасан был мне братом, вернее, он был им дляАйше… Я злилась, окончательно путаясь в собственной личности. Происходящее походило на затянувшийся бред, но внутри все равно ворочалась фантомная боль по этому человеку.

— Скажи, за что был казнен мой брат? – я приготовилась слушать, но неожиданно перескочила на другое: – Нет, погоди. Сперва ответь, жива ли Тайдула-хатун?

— Милостью Всевышнего, жива.

— И здорова?

Темир отрицательно покачал головой.

— Она и при тебе в немощи была, хворая и сейчас.

— При мне она умирала, – съязвила я, но Темир сарказма не понял.

Пришлось сделать шаг назад и выложить ему все, что произошло в ту ночь: и про приход нокеров в мою юрту, и про прощальное слово Хасана, и про то, как меня вышвырнули, дав кобылу с мешком добра.

— Твою кобылу мы нашли. От нее падаль одна осталась с тем золотом. Я думал, и ты сгинула, но искать тебя не бросил.

Я мимолетно сжала его руку.

— За это мы с Гульнарой тебе благодарны. Но я буду благодарна вдвойне, если расскажешь, как мы вообще оказались в изгнании.

— В ту ночь хатун собирались извести. Водой, которую ты ей подавала.

Усидеть ровно от его заявления у меня не вышло.

— Никого я не травила!

— Знаю. Нам было о том известно, но мы выжидали, чтобы выманить повинных... Борчи велел.

— Ага, Борчи...

При упоминании имени старика в висках привычно застучало: а ведь я о нем снова забыла, и такая реакция на этого шайтана разозлила.

— Погоди… Что значит, выжидали? Вы знали, что меня подставят? Знали, что Хасан вывезет меня в степь на верную смерть, и просто смотрели?

Я вновь вспомнила бесконечные часы в седле, жажду и мешок с золотом, который должен был стать приговором на случай, если кочевье еще вздумает сомневаться в моей вине. Пока я скиталась день за днем, захлебываясь слезами и пыталась избежать смерти от клыков либо холода, они, оказывается, «выжидали».

— То, что предаст тебя брат, – да, знали, – согласился мой собеседник, добавив: – Но что вывезет и бросит – нет. Я такого не хотел: мне бы тебя из ставки услать нужно было, да Борчи запретил. Я и Ветерка снарядил, все припас... Но Борчи велел ждать темноты, а ночью в юрте твоей мы тебя уже не застали.

— И что же ты сразу за мной не поехал? – ехидно поинтересовалась я. – Зачем отправил Гульнару?

— Борчи сказал…

— Опять Борчи!

— ...сказал, – упрямо закончил Темир, – что ничего с тобой не станется. Что так надобно, и что я сумею тебя отыскать. Позже…

— Неужели? – у меня начали покалывать щеки от глупой ухмылки.

Но если рассудить, старик и правда не соврал. Со мной ведь действительно «ничего не случилось»: живая, целая, даже не тронутая.

И Темир меня нашел... Вот только теперь я на собственной шкуре прочувствовала вес той угрозы: «…смотри, или я тебя заставлю».

Заставил... Что тут скажешь?

Может, я еще и не понимала причин, но им нужен был мой дар: хатун и этому жуткому старику. Не я сама, а та сила, что когда-то принадлежала прежней Айше. И плевать они хотели на мое благополучие – им просто подвернулся удобный случай устроить «внучке» встряску.

Отвернувшись, я раздраженно выдохнула.

Непонятно, насколько во все это был посвящен Темир, но за то, что он позволил такому случиться, что послушно исполнял приказы, стало по-настоящему обидно.

Но, с другой стороны, нокер мне

Закладка:

— Скажи-ка мне, Темир, – я покосилась на него. – Борчи, кто он?

— Слуга хатун: вернейший из верных.

— И все?

— Все...

— А кто он тебе?

На прямой ответ я не рассчитывала, но на этот раз он хотя бы не отмолчался, внезапно ошарашив:

— Борчи меня взрастил.

— Это как? – от его откровенности я оживилась.

Нокер и в наши прежние встречи мало говорил о себе, а тут выдал.

— Он воспитывал тебя или что?

— Да. Я до негоаманатомходил: с пяти лет по разным ставкам Дешт-и-Кипчак, как откуп от Рязанского княжества. Младший сын князя.

— Так ты княжич?

— Был.

— А имя? – поддавшись интересу, вклинилась я. – Какое имя у тебя было раньше, в православии?

— Дмитрий, – Темир улыбнулся, вызвав короткую улыбку и у меня.

Но я тут же насупилась: не заговаривает ли он мне зубы, как уже бывало не раз?

Однако он быстро перевел беседу:

— Я должен был расти при Тайду-беке, но Борчи забрал меня в ту зиму. Помнишь?

— Нет.

ПамятьАйшев этом месте так и оставалась выжженным полем.

— Он приезжал тогда вовсе не ради меня – на тебя смотрел. Потом, когда ты в хвори лежала год назад, тоже приезжал. И я с ним был.

— Не помню ничего, – оборвала его я, ощущая, как в мысли возвращается прежнее раздражение. – Лучше скажи, зачем я ему нужна?

— Не ему... Ты нужна хатун.

— Дар ей мой нужен, а не я, – вырвалось у меня, и Темир сразу же пресек спор.

— О том у нее спросишь.

— А в ставке что случилось? – Развивать тему с Борчи дальше не имело смысла, и я попыталась разузнать о Хасане.

Темир не умолк, но и тут аккуратно подбирал слова, и эта его «правильность» уже вызывала во мне настоящую злость. Впрочем, о чем-то подобном я догадывалась и сама, пока тряслась в седле Ветерка.

В ставке Хасана произошел переворот.

Почти произошел... Смерть Тайдулы-хатун должна была стать первым камнем в лавине, которая бы смела многих. И самое страшное – ее действительно собирались убить моими руками.

— У Хасана не хватило бы ума, – я криво усмехнулась, вспоминая его бегающие глаза. – Слишком мелок он для этих игр. А где Саида? Где моя дражайшая невестка?

— Сбежала с верными людьми, и перед тем устроила в ставке пожар. Нам пришлось спасать кочевье, – опустив подробности, пояснил Темир. – Хасана мы перехватили, да только поздно – она и его отравила. Твоего брата добили утром.

— Добили, значит, – прошептала я, опять не понимая, как на такое реагировать. – А Саида? Где она?

— Ищем.

— Если вы все знали, если Борчи все предвидел, зачем позволили брату так поступить? – Я подалась вперед, с издевкой заглядывая в глаза нокера. – Зачемтыэто позволил?!

— Я служу хатун, – глухо отозвался он.

Похоже, этот разговор начинал злить и его, но я упрямо перегибала палку, не желая останавливаться.

— А если она прикажет меня прирезать, тоже пойдешь исполнять?

Темир промолчал. Секунд десять глядел в свою чашку, а затем вскинул голову и пригвоздил тяжелым взглядом:

— Вернемся к хатун, с нее и спросишь.

— Ай... – я было дернулась назад, не желая продолжать эту беседу, но он не дал.

Неожиданно поймал мое лицо в ладони, совсем как вчера. И чуть потянул к себе, вынуждая смотреть прямо.

— Айше…

Мы оба умолкли.

На кухне стало слышно, как уютно и буднично шипит в печи, звук, совершенно не вязавшийся с накалом эмоций, что бушевал внутри. Темир подался еще ближе, и на миг показалось, что он вот-вот меня поцелует.

Принявшись отворачиваться, я даже скривилась.

Еще чего – не заслужил он моих поцелуев… Но вместо того чтобы отпустить либо довести дело до конца, он вдруг сместил ладони на плечи, крепко встряхнув.

— Айше!

— Чего тебе?!

Я округлила глаза, чувствуя, как щеки колет и злостью, и стыдом.

Темир по-прежнему всматривался в мое лицо, и никакого романтического настроения в его поведении уже не угадывалось, если оно вообще там было.

— Что?!

— Почему так мало земли? – прошептал нокер, поворачивая мою голову к свету, падавшему из окна. – И много неба?

— Какого неба? – пробурчала я, начиная понимать, к чему он клонит.

О переменах в собственной внешности в эти дни, тем более в последние часы, я думала меньше всего. Не до того было, но Темир, похоже, лишь сейчас заметил новую гетерохромию, добив вопросом:

— Твои очи, Айше. Почему они стали другими?

Глава 35

— У своего Борчи спроси! – выпалила я.

Принялась вставать, но Темир проявил упрямство, придавив мои плечи ладонями.

— Разговор на том не закончим!

— Закончим!

— Айше!

— Толку с твоих речей, Темир? – я вскинула подбородок, не скрывая злости. – От

Закладка:

Но мою колкость он проигнорировал, так и продолжая раздражать своим прямым взглядом. Точно дырку собирался во мне прожечь.

— Про очи ответь!

— А нечего тут отвечать! Ты у Борчи спроси, ради чего он меня в степь услал. Да, у него: не брат мой рохля, а этот ваш «вернейший из верных» все задумал.

По тому, как окаменело лицо нокера, я поняла: попала в точку. Темир был в курсе. Пусть, может, и не во всех деталях, но замыслы этого шайтана он знал отлично.

— Я уже говорила: дар им мой нужен был. Так вот, слушай, – хлопнув себя по лбу, я довольно выдала: – А нет никакого дара! Пропал. Перед тобой теперь обычная кыз.

— Объяснись.

На какой-то миг мне захотелось отплатить ему тем же – промолчать либо ограничиться недомолвками, но, предвидя немалое количество вопросов, я пожала плечами.

— В Гулю ушел весь мой дар: ее спасать пришлось...

И пока вспоминала нашу встречу с волками, сама не заметила, как сорвалась на откровение. Вывалила Темиру куда больше, чем следовало. Видимо, мне просто нужно было выговориться: рассказать кому-то близкому о бедах последних недель. О том, как Гуля летела с лошади, как я пыталась поставить ее на ноги и как сдуру сунулась туда, куда живому хода нет – за черту.

Я даже попыталась описать тот выцветший серый мир, но почти сразу махнула рукой.

Мне и самой было трудно осознать исцеление девчонки и ее слепоту, а подобрать слова – тем более. И если уж на то пошло, я понятия не имела, что тогда совершила.

Все-таки не мое это тело, сколько бы оно ни походило на прежнее. Не мое время. И не мой дар.

— Так ты теперь пустая? – Темир задал вопрос тихим голосом и вдруг, я не поверила своим глазам, разулыбался.

— Что тут хорошего? Тайдулу-хатун такое вряд ли порадует.

— Зато порадует меня.

Я замерла, ожидая подвоха, но нокер не шутил.

— Теперь она тебя отпустит, – пояснил он, и в его тоне прорезалось странное, почти мальчишеское облегчение. – Свободной будешь.

Мне ненадолго передалось его настроение: сама мысль о свободе кружила голову.

— Подожди...

Темир хотел добавить что-то еще, но я стерла улыбку, сложив картинку воедино.

— Ты знал! Что для меня подстроили испытание в степи? Ваш Борчи!

Улыбка тоже слетела с его лица, и мне сделалось до одури жаль себя, но еще больше – Гульнару.

— Как можно было втянуть во все это Гулю? Она же теперь слепая!

— За это прости. Поверь, я себя предлагал, хотел, чтобы ты на мне силу свою вернула. Просил его…

— Что-то я тебя в степи не увидела, – снова съязвила я.

— Борчи сказал… – от упоминания имени старика и повторения своей же фразы Темир скривился, предугадав мою реакцию. – Сказал, что такую силу просто так не вернешь. Нужен повод веский, тот, что сердцу дорог. Гульнара тебе как сестра, ты бы за ней и в огонь пошла. А вот я… – он запнулся, глядя мне прямо в глаза. – Я по сердцу не мил: не хватило нам дней в ставке, чтобы ты ради меня за грань...

— Да ты что?!

— Не люб я тебе, выходит, – закончил он с такой обезоруживающей честностью, что я вытаращилась в ответ.

— Чего-чего?!

— Не люб, говорю.

— Ага…

Темир таки замолчал и даже чуть подался назад, наконец-то почуяв неладное.

— Не люб, значит? – прошипела я, лихорадочно шаря рукой по столешнице. Пальцы наткнулись на глиняную миску с моим остывшим завтраком.

— Айше…

Но я уже вложила в бросок всю обиду, запустив посудину точно туда, где секунду назад была его невозмутимая физиономия.

Увернулся Темир легко, но и вторая миска с его порцией полетела следом.

Я подорвалась с места, забыв про этикет, про «хатун» и про то, что передо мной профессиональный воин.

— Сейчас ты у меня узнаешь, как ты мне люб! – приметив подле печки кочергу, я принялась наступать. – Что же ты умолк, княжич? Ответить нечем?

Ему и правда было нечего сказать. Темир, вместо того чтобы заговорить, тянул эту свою мальчишескую улыбку и легко лавировал между столами, уворачиваясь. Мои выпады его по-настоящему веселили.

— Айше, брось! – сквозь смех выдавил он, уходя в сторону.

На пороге из-за шума появилась кухарка. Увидев, как гостья гоняет по помещению сотника кочергой, она замерла.

— Кыш! – рявкнул на нее Темир.

Дверь захлопнулась мгновенно. Нокер снова повернулся ко мне, и на его губах все еще играла эта невыносимая улыбка. Я замахнулась, но на этот раз он не стал отступать: одним резким движением сократил расстояние и перехватил кочергу.

Железка с грохотом полетела на пол, а я очутилась в кольце его рук.

— А ну, пусти! – я уперлась ладонями ему в грудь, чувствуя, как под

Закладка:

Он все же сделал это – поцеловал меня, пресекая спор.

Я дернулась, замычала, но в какой-то момент притихла. В мыслях воцарилась приятная пустота, вытеснив и кочергу, и Борчи, и то, что еще несколько минут назад я и не помышляла разрешать ему себя целовать.

Темир уже не сдерживался и, возможно, добился бы моей окончательной капитуляции, если бы опять не заговорил.

Оторвавшись от моих губ, он переключился на щеки, виски, обжигая дыханием кожу, а затем спустился к шее. Я запрокинула голову, позволяя себе просто побыть женщиной, к которой, на минуточку, давно никто не прикасался с подобной нежностью.

Но эйфория длилась недолго:

— Все равно моей будешь… – сквозь стук сердца я расслышала его шепот.

— Твоей?

— Да.

Меня словно водой окатили.

— Мне тебя давно обещали, – выдохнул Темир, еще не замечая перемены в моем настроении. И когда я поймала его взгляд, там уже вовсю гуляли шальные искры. – Дар твой преградой стоял, а раз нет его – моя ты. Женой мне будешь…

Со всей дури я толкнула его в грудь.

Темир пошатнулся, непонимающе глядя на меня: наверняка в его рамках «предложение» звучало, что называется, заманчиво: венец мечтаний для любой барышни – брак с ним.

— Отпусти!

— Да что с тобой?! – он попытался коснуться моей щеки. – Что не так?

— «Не так»? – ядовито повторила я, отступая на шаг.

И чуть было не добавила, как неделю назад ко мне сватался другой «жених». Но после такого караван-баши уж точно не жить: развивать тему я побоялась, по-детски топнув ногой.

— А меня спросить ты собирался? Узнать, хочу я быть «твоей» или нет?

— О чем спрашивать? – теперь в его мимике проступило истинное недоумение. – Я за тебя у хатун просил год назад.

— Вот как?!

Я злилась на него и еще больше на саму себя. Да, в этом времени никто бы не стал слушать мои рассуждения о праве выбора и личных границах. Здесь все устраивалось именно так: договоры и воля старших. И для стоящего передо мной нокера такое было нормой, но для меня, родившейся на семьсот лет позже, подобное мало чем отличалось от предложения Тогрула.

— В дом свой тебя увезу… – начал было Темир, умолкнув.

На этой фразе, от которой у любой другой местной невесты екнуло бы сердечко, я лишь фыркнула. И, окончательно вырвавшись из его рук, направилась прочь.

Глава 36

Сарай встретил меня подступающим дождем – нависшим темным небом, обещавшим осеннюю непогоду.

Выскочив на улицу, я уткнулась взглядом в подобие площади, где вчера проходило наказание. Обычно в таких местах должна была кипеть торговая жизнь, пахнуть пряностями, выпечкой, мясом и сушеной рыбой, завезенной с Волги, но сейчас пространство заполнили костры, походные палатки и нокеры Темира.

За те два часа, что я просидела на кухне, их количество заметно возросло. Пробираясь к юрте, пришлось крутиться между конями и тюками, ощущая на себе десятки любопытных взглядов. Хорошо еще, что меня сопровождала охрана, иначе выкриков в свой адрес было бы не избежать: степняки-воины не привыкли скрывать эмоции при виде одинокой женщины.

Я же собирала лишь немое внимание и кивки вместо поклонов. В Джучи статус решал многое: все-таки быть хатун мне нравилось куда больше, чем обычной кыз. И словно в подтверждение этого на пути возникла Умай.

Бывшая апа и несколько ее товарок набирали воду из колодца. Двигались медленно, со скованностью недавно травмированных людей. Но раз они уже были на ногах, значит, исполнители приказа не слишком усердствовали с плетью.

Втайне я была благодарна Темиру за это милосердие к женщинам. А вот за все остальное…

Насупившись, я резко сменила маршрут. Встречаться с кем-то из своих новоприобретенных кулов не было сил – они выгорели там, на кухне, в бестолковом споре с нокером.

Скажи мне Темир о своих планах раньше, в ставке Хасана, я бы отреагировала иначе. Чего скрывать, он мне по-настоящему нравился, и я сама присматривалась к нему как к будущему мужу. Но сейчас меня душили злость и обида: и на самоуверенность нокера, и на то, что хатун и Борчи распорядились мной, попользовались как вещью, не посвятив в свои замыслы.

И особенно за Гульнару, чьи беды, по их расчетам, должны были вернуть мне дар, а привели к ее слепоте...

Не дойдя до юрты, я остановилась. К своему стыду, поняла, что не могу сейчас видеть даже девчонку. Но и крутиться посреди сарая не имело смысла – на улице холодало, и небо уже готовилось пролиться.

Ноги сами собой понесли меня к конюшням – навестить Ветерка. К

Закладка:

Спросив путь у местных, я быстро нашла длинные крытые постройки. Едва переступив порог, поспешила к нужному стойлу – Ветерок узнал меня сам, приветствуя громким ржанием.

— Ну, здравствуй… – конь подался навстречу, уткнувшись мордой в ладонь. – Прости, мой хороший, ничего вкусного я не принесла.

Но он все равно продолжал ласкаться, подставляя голову под руки.

Я приобняла его, уперлась лбом в большую теплую щеку и замерла. Дышать сразу сделалось легче, а в мыслях наконец-то прояснилось – терапевтом Ветерок оказался прекрасным.

В таком виде нас и нашел Темир…

Не знаю, шел ли он за мной следом или тоже решил навестить друга, но прерывать нашу идиллию не стал. Дав нам еще минуту тишины, заговорил тихим спокойным голосом.

— Я никогда тебя не обижу, Айше: что у тебя болит, то и мне больно. Я ведь давно обещал – приеду за тобой…

— В том-то и дело, что давно. Мы тогда детьми были.

Не отрываясь от Ветерка, я покосилась на нокера.

Он не выглядел растерянным, но точно чувствовал себя не в своей тарелке: задушевные беседы с несговорчивыми хатун были не его коньком.

— Я слово держу, – повторил он.

— А я своего слова даже не помню, если вообще его давала... Ты меня не знаешь, Темир, а я тебя. И то, что тебе пообещала хатун – это ее политика и твое решение. А мне Тайду-бек обещал другое.

— Что же?

— Свободу.

— Тайду-бека больше нет, – Темир упрямо вскинул подбородок. – И что это за доля такая – одной быть?

Я криво усмехнулась.

Как на такое ответишь? Что мне трудно принять чужое время, несмотря на прожитый здесь год? Что свобода в моем понимании – это не отсутствие цепей, а право самой решать, куда и с кем идти? Что мне мало простого «женского счастья»?

Я хотела, чтобы со мной считались. Чтобы слушали, а не затыкали рот только потому, что перед ними женщина…

— Другая я, Темир. Совсем другая, – я наконец повернулась к нему, засмотревшись в серые глаза. – И не Айше я вовсе…

От него могла последовать абсолютно любая реакция на такое заявление, но вдаваться в подробности я не спешила. Раз его вырастил Борчи, Темир и сам должен понимать, что в этом мире есть и серое, и необъяснимое. Да и мой проклятый дар тому пример. Так что пусть принимает сказанное на свой лад.

— И как мне тебя называть? – после долгого молчания все же спросил он.

— Айше зови, – я устало вздохнула. – К этому имени я привыкла, но мне тяжело привыкнуть, что за меня расписали всю жизнь. Сама выбирать хочу.

Последнюю фразу Темир понял по-своему.

— Ты другому себя пообещала?

— Никому я ничего не обещала!

— Тогда мне пообещай, – он мгновенно перехватил мою руку. – Давно тебя в сердце ношу, – добавил нокер, коснувшись ладонью груди. – И при одном условии отступлюсь: если прямо скажешь, что полюбить меня не сумеешь.

Я попыталась отвернуться, но он настоял:

— Сейчас ответ дай!

— Где вас таких самоуверенных нокеров берут? – на этот раз я улыбнулась искренне, но ответила серьезно: – Нравишься ты мне, Темир, только не торопи. Ты все же не кобылу себе выбираешь.

— Разве я такое говорил?

— Не говорил, – я хмыкнула и, вопреки своим же словам, руку не высвободила. – Погорячилась я там, на кухне. Прости.

Да, там я и правда перегнула...

Это выглядело предельно ясно теперь, когда Ветерок помог успокоиться, а нокер наконец-то начал выдавать что-то дельное. Кочерга и мой напор – не лучший способ общаться с человеком, вытащившим нас с Гульнарой из петли. Но остатки обиды все равно никуда не делись.

— Когда поедем в Сарай-Берке? Долго ли до столицы? – спросила я, чтобы сменить тему.

Не из праздного любопытства – мне так или иначе предстояла встреча с Тайдулой-хатун.

Темир не успел заговорить: по крыше конюшни ударили первые капли, и через пару секунд зарядил настоящий ливень.

— По такой погоде степью не ходят, – подвел итог он. – Распогодится и уедем. Если даст Всевышний, к новой луне будем там.

Через двадцать дней.

Срок немалый... За это время многое могло поменяться, в том числе и между нами. В любую сторону, но хотелось верить, что в лучшую.

— Пойду я...

Разумнее было закончить беседу именно сейчас. Я чувствовала: останусь еще на пару минут и наговорю лишнего, а то и наобещаю. И уж больно приятно смотрел на меня этот сероглазый черт.

Темир кивнул, принимая мои правила. Даже порадовал.

— А повидать тебя можно, Айше? Вечером?

— Можно, – набивать себе цену и дальше я не

Закладка:

Глава 37

В сарае мы пробыли еще два дня.

Когда стало окончательно ясно, что осенняя хмарь не рассеется ни завтра, ни послезавтра, Темир принял решение выезжать налегке. Причин своей спешки он мне так и не открыл, но дал понять: Тайдула-хатун ждет, и медлить нельзя. В его глазах план выглядел безупречно: привезти меня к «бабушке», предъявить мою бесполезность как свершившийся факт, а потом… потом ждать моего согласия.

Самоуверенности ему действительно было не занимать, что мне уже начинало нравиться, ведь за словами всегда шло дело. Так что его решение я приняла, но наотрез отказалась оставлять Гульнару в поселении.

Однако замедлять отряд тяжелой телегой ради женщин Темир не собирался. В итоге он пошел на компромисс: отдал нам Ветерка. И снарядил в дорогу со всей ответственностью – холод меня не донимал. Теперь я сама правила конем, а девчонка сидела в седле впереди меня, прижавшись спиной к моей груди. На нас с ней, помимо привычной одежды, постоянно были накинуты просторные кожаные плащи, головы же венчали шапки из плотного войлока. Лицо, конечно, мокло, но в остальном мне было даже жарко, как и Гуле.

Так и тянулись наши дни.

Мы шли по степи, ставшей мрачной от бесконечной влаги. Редкие привалы не приносили полноценного отдыха, походный рацион из-за спешки оказался в основном сухим, но, что особенно радовало, ни одной ночи нам не пришлось провести под открытым небом. На пути попадалось немало сараев, разных по достатку: убогих и поприличнее, зажиточных и вовсе богатых. И пусть для нокеров (Темир взял с собой сотню воинов) мест там не хватало, мне и Гульнаре везде было тепло, чисто и сытно.

Да, дневные переходы утомляли, но зато и Ветерок слушался безоговорочно. Хотя в его искренней дружбе я начала сомневаться. Самую малость… Еще в тот день, когда Темир ошарашил меня своим сватовством, а я сбежала в конюшню жаловаться жеребцу на судьбу, конь, оказывается, занял сторону хозяина. Уходя из стойла, я обернулась и успела заметить на лице нокера заговорщическую улыбку, и готова была поклясться – он подмигнул Ветерку, а конь тихо заржал в ответ. Эти двое определенно были в сговоре.

Но и упрямилась я больше для вида. Глупо было отрицать очевидное: чем дольше мне доводилось наблюдать за Темиром в деле – как он обходился с теми, кто был ниже рангом, как спокойно строил сотню, как проверял подпругу на моем седле – тем яснее приходило понимание, что пойду за него.

И дело было уже не в практичности выбора.

На вторую неделю пути я поймала себя на постыдном занятии – засмотрелась на его спину и крепкий затылок. В голове же гулял ветер: ни одной мысли – верный признак влюбленности. Этот урус-княжич таки сумел растопить мой прагматизм, но демонстрировать ему капитуляцию раньше времени не хотелось. Пусть помучается. В конце концов, за мои страдания в степи и за манипуляции его драгоценного Борчи кто-то должен был ответить.

При этом совсем уж отстраненно я себя не вела: принимала заботу, охотно разговаривала, и, пожалуй, позволила бы больше, не будь мы постоянно на виду и не окажись он таким «джентльменом». Мою честь Темир берег похлеще собственной и подобных вольностей, как на кухне, себе не позволял, не забывая, что я в родстве с правителями Джучи.

Но его взгляд все равно изменился. Это не походило на внимание Тогрула с собственническими замашками. Нет… Темир смотрел на меня как на будущую жену: с принятием, нежностью, терпимостью и заботой.

Мне было за что его благодарить уже сейчас, особенно за то, как он решил вопрос с кулами. На продажу Темир их не погнал, позволив пристроить в своем доме в Сарай-Берке. Сейчас вся эта толпа тянулась где-то позади нас, отстав на несколько дней пути. И вся она, как и имущество каравана, впредь считалась не только моей собственностью, но и моим приданым.

Эта мысль дошла до меня не сразу: из бесприданницы я вновь превратилась в завидную невесту.

Но такого «добра» мне было не нужно. Я всерьез строила планы, каким цивилизованным способом смогу от него избавиться. Возможно, через год получится смягчить приговор, добавив право на отработку долга, а через пять-шесть лет и вовсе отпустить кулов. Но до того момента придется нести за них ответственность.

Мысли о караванщиках наравне с погодой омрачали мне настроение в пути. Была, правда, еще

Закладка:

Гульнара.

О тайне знала лишь Умай. Ее единственную Темир взял с нами в качестве моей служанки, и взял не просто так. Насколько я понимала, он провел с ней профилактическую беседу, а проще говоря, запугал до икоты. Бывшая апа и наедине со мной боялась лишний раз открыть рот. От таких перемен в ней мне было тошно, но от помощи я не отказывалась: Гульнара приносила нам немало проблем.

Девчонка изменилась резко. Это случилось на третий день пути, в одном из сараев. Она до полуобморока напугала Умай: пока я ворковала с Темиром, та присматривала за ней. Вернувшись, я сама едва не обмерла. Передо мной застыла молчаливая сцена: Умай, судорожно вцепившаяся в амулет на шее, и Гульнара, неподвижно смотрящая на нее своими черными глазами.

На лице девочки не было ни единой живой эмоции. Она словно впала в глубокий транс.

С тех пор такие провалы случались регулярно. В остальное время Гуля оставалась прежней: послушной и плаксивой. Но я уже всерьез опасалась, что дар Айше действительно перетек в нее.

С одной стороны, мне стоило бы и порадоваться. Я получила то, о чем мечтала: нормальные глаза и перспективу счастливой жизни с Темиром. Почти свободу... Но, глядя на Гульнару, я не могла не замечать, что моя «земля» не просто нашла в ней пристанище – она травила девчонку изнутри.

От этого делалось гадко и совестно. Теперь Гуля несла чужой крест, и этот груз был явно ей не по плечу. Но пугало другое: оценив возможности, Борчи обязательно вцепится в нее мертвой хваткой. Наплевав на слепоту, он будет использовать ее по полной, как до того намеревался использовать меня.

Ведь Гульнара сейчас делала именно то, чего старик и хотел – она смотрела. Но, в отличие от прежней Айше, видела лишь «землей». В ней не было ни капли «неба», способного уравновесить дар. И такой перевес не только вредил – он медленно убивал.

Как бы ни хотелось смалодушничать, забиратьмоеу нее все-таки придется. Именно об этом я и боялась рассказать Темиру. Знала: стоит вернуть дар, и Тайдула-хатун уже не отпустит внучку. Не так скоро, во всяком случае.

Да и времени на раздумья судьба мне не дала. Пока эта дилемма сводила меня с ума, жизнь нанесла удар первой.

После очередного ступора Гульнара не пришла в себя: ни через час, ни к рассвету. Она обмякла в моих руках, провалившись в глубокое беспамятство. В состояние, из которого я, со всем своим опытом врача, была не в силах ее вытащить.

Глава 38

Близился рассвет, а мои попытки привести Гульнару в чувство так ничего и не дали. Эту ночь не спала ни я, ни Умай. Бывшая апа даже вытащила на свет свои запасы – заварила трав, прихваченных в дорогу. По юрте плыл терпкий дух чабреца, зверобоя и шалфея, но бодрил этот напиток лишь нас с ней. Мы аккуратно, по капле, вливали его в рот девчонке, однако Гуля хоть и сохранила глотательный рефлекс, в себя не пришла.

Я проводила осмотр снова и снова, надеясь на ошибку, но постоянно возвращалась к одному выводу – поверхностной коме. Дыхание девчонки оставалось ровным, а зрачки – эти два черных бездонных омута – слабо реагировали на свет лампадки. Пару раз я получила от нее невнятное бормотание: она была здесь и одновременно где-то далеко, запертая в собственном теле. Вот только в любой момент могла провалиться еще глубже, и я действительно не знала, что с ней делать.

Через час Темир поднимет отряд: мне так или иначе придется сказать ему правду.

Я боялась его реакции. Корила себя за то, что в голову лезли гадкие мысли: настолько паршивые, в которых он не пожалеет девчонку… Нет, не погубит, но если на одну чашу весов встанет ее жизнь, а на другую – его будущее со мной, свободной от дара, решение могло оказаться непростым.

Что он выберет?

Не нокер и не верный слуга хатун, а он – мужчина.

Наверняка Темир уже распланировал наше «завтра», пусть я пока и не дала ему официального согласия. И мой откат к прежнему состоянию в его планы вряд ли вписывался, да я и сама не мечтала об этой силе. Но, глядя на бледное лицо девчонки, мне хотелось реветь от вины.

Ведь это я сделала ее слепой тогда, в степи. Пусть и вытащила с того света, но намеренно или нет, сбросила на нее свое «темное». Можно сказать, выставила ребенку

Закладка:

Но чуда не случилось...

— Вот что, Умай, – не выпуская руки девчонки, я покосилась в сторону бывшей караванщицы.

Умай сидела в метре от нас и уже по привычке сжимала амулет. С тех пор как до нее окончательно дошло, что я та самая двуликая Айше-хатун, она всерьез меня побаивалась. Сказывались на ней и наставления Темира, и резкая смена социальных ролей. Я подмечала все признаки депрессии и хронической усталости, но ни времени, ни сил возиться еще и с ее бедами у меня сейчас не было.

— Позови Темира, – решившись, приказала я.

Умай молча выскользнула из юрты.

Когда полог откинулся и вошел Темир, я принялась быстро объяснять, но он оборвал меня на полуслове:

— Знаю…

— Вот как? – его заявление на миг вогнало в ступор.

Переводя взгляд с него на Умай, я скривилась:

— Эх, апа, апа…

И так было ясно, кто именно просветил нокера.

— Ее не ругай, – вступился Темир, выпроводив женщину коротким приказом.

Когда мы остались одни, он подошел и опустился на колени рядом со мной.

— Я давно знаю, Айше.

— Почему же ты молчал? – мне все еще не верилось, что он просто стоял в стороне. – И почему не вмешался?

— Так волю тебе давал, – просто ответил Темир.

— Волю?

— Да. Ты сама о том просила: чтобы не решали за тебя.

Я смотрела на него пару мгновений, еще сильнее вытаращив глаза. Выходит, он и правда знал, что я скрываю состояние Гули, и особенно то, что в ней обосновался мой дар. Знал, и все же позволил мне самой наломать дров.

Импульсивно я подалась вперед, обняла его за шею и коснулась губами колючей от щетины щеки.

— Спасибо тебе… – и тут же отстранилась, набираясь храбрости. – Но дашь ли ты мне волю на то, что я задумала?

— Айше… – Темир нахмурился.

Он явно понимал, к чему я клоню. Посмотрел сначала на неподвижную Гульнару, потом вновь на меня, но промолчал.

— Темир? – надавила я. – Как с этим жить? Ты же сам о том говорил – сестра она мне…

Я видела, как он борется с собой, отчего пришлось «добивать» по больному.

— Гульнара не заслужила такой доли. Со смерти Тайду-бека она была единственной, кто остался мне верен, и единственной, кто не отвернулся, сколько бы я ни бесновалась. А я… я сперва сделала ее немощной, а теперь и вовсе изведу, если не вступлюсь. Ты пойми, Темир, зачем ей этот крест? И дар зачем?

Я едва не выпалила, что и мне этот дар не снился, вовремя перескочив на то, что волновало нас обоих:

— Мил ты мне. По-настоящему мил, и жизни с тобой я хочу…

Это не было прямым согласием на брак, но Темир уже хмуро поймал мой взгляд, догадавшись, что услышит дальше.

— Совестно мне, – продолжила я. – Должна я «землю» забрать, иначе выжжет она ее и погубит.

Прошло несколько бесконечно долгих секунд, прежде чем от него последовал кивок.

— Тайдула-хатун…

— Да, я все понимаю. Она меня не отпустит. Но если я вновь стану той, кем была, и выслужусь перед ней. Вот тогда…

— «Тогда» наступит нескоро, – горько перебил Темир. И впервые с нашего знакомства решился нарушить присягу, выдав часть правды: – Не для себя ты ей нужна, Айше.

— А для кого же?

— Для хана нашего.

У меня внутри екнуло: я как-то и не задумывалась, что планы Тайдулы-хатун могут касаться ее сына – Великого хана Джанибека.

В степи о нем говорили с гордостью и придыханием: крепок властью, силен телом, опора всего Джучи. Зачем такому человеку могла понадобиться моя помощь?

— Для него? – шепотом переспросила я.

Насколько мне было известно из истории, Джанибеку править еще лет шесть – не мог он быть при смерти прямо сейчас.

— Разве наш хан болен?

— Наш хан проклят, – ошарашил меня Темир. – Год как сглаз на нем.

— А Борчи? Борчи твой почему ему не поможет? Он же тоже умелый.

— Умелый, но не в том. Там сила особая нужна, Айше. Твоя сила.

Опять эта чертова сила...

Я расстроенно посмотрела на Темира, понимая, что повторно загнала его в ловушку.

В его власти было просто убрать девчонку – избавиться от проблемы, лишить меня этого выбора раз и навсегда. Но он и сейчас давал мне волю. И ведь тоже понимал: если я действительно стану «видящей», хатун может не отпустить меня вовсе.

Кто же добровольно откажется от такого ресурса?

Только идиот.

— Темир… – позвала его я. Что толку травить себе и ему душу, если уже знала, как поступлю. – Не могу я по-другому.

Понимал это и он, потому и кивнул снова.

— Как тебе помочь?

— Умай верни, – поспешила добавить я.

— И мне тут быть?

— Нет. Ты

Закладка:

Почему-то мне верилось, что его присутствие будет отвлекать, скорее, искушать на провал.

— Хорошо, – Темир заслонил собой свет от очага, поднявшись. – Что делать-то станешь, Айше?

Но я лишь усмехнулась, пожав плечами:

— Не знаю. Наверное, буду «смотреть».

Глава 39

Умай тихо вернулась в юрту. Настолько тихо, что я сперва даже не расслышала движения позади – ее выдал холодный сквозняк с улицы.

Обернувшись, я вздохнула:

— Будет тебе…

Наверняка она ожидала от меня выговора за свое «сотрудничество» с Темиром. И любая другая хозяйка не ограничилась бы парой ласковых слов, но на нее я не сердилась вовсе. Однако и такого подлинного страха не ждала.

Не монстр же перед ней, в конце концов.

Но стоило присмотреться внимательнее, как до меня дошло: боялась бывшая караванщица не меня как хозяйки, а меня как Двуликой. Особенно сейчас. Ведь глупой Умай не была – она и раньше подмечала больше, чем позволяла себе говорить. Просто тогда ошиблась, не поверив мне и, считай, отдав Тогрулу. Против нее сработали этот век и привычка подчиняться: апа не выбрала мою сторону не потому, что хотела зла, а потому, что так было «надо».

Но теперь это уже не имело значения – я нуждалась в ней. И она это понимала, оттого и сверлила взглядом напольный ковер, боясь поднять голову.

— За руку тебя буду держать, – позвала я, протянув к ней кисть.

И то, чем я планировала заняться, дошло до нее без лишних объяснений. Все же за те дни, что мы возились с Гульнарой, она многое обо мне узнала.

— Зачем держать? – ее храбрость таки дала трещину.

— Не переживай, – постаралась успокоить я. – Тебя крайней не сделаю, слово даю. Мне живой кто-то нужен подле – опорой и направлением. Я заблудитьсятамбоюсь.

Поежившись, Умай на ходу зашарила по груди в поисках амулета. Но вторую руку протянула ко мне и опустилась рядом так, чтобы я могла держать и ее, и Гульнару.

Устроившись между женщиной и девчонкой, я перевела взгляд на бледное лицо Гули. И заставила себя не думать. Сделать это оказалось куда сложнее, чем тогда, в степи. Пришлось буквально высеивать из головы все привычное: мне вновь требовался не мой ум.

Мне нужны были мои глаза.

Я продолжала всматриваться в лицо Гульнары. Ее опущенные веки изредка подрагивали, ресницы отбрасывали тень, а губы иногда складывались в плотную линию – обычное лицо «спящего» человека. Но в какой-то миг почудилось, что я вижу черные омуты, будто они смотрят на меня через кожу век.

Едва поймав это ощущение, я задержала дыхание, но оно рассыпалось, не успев оформиться. А дальше – ничего. Пусто…

Время поплыло. Я и не знала, сколько прошло минут или уже часов. Меня то донимала боль в спине от долгого неподвижного сидения на одном месте, то накатывала невероятная легкость во всем теле. Потом все опять проваливалось, и я переставала ощущать что-либо, кроме этой пустоты.

Устав и от себя, и от происходящего, я выругалась на всю юрту:

— Не получается!

И резко обернулась к Умай, тут же дернувшись. Потому что уже в следующее мгновение увидела всех нас со стороны.

Вот она я: на полу с закрытыми глазами. Не сижу, а упала лицом вниз: в одной ладони зажата рука перепуганной и побелевшей Умай, в другой – Гули.

Но при этом я же стояла рядом.

От увиденного меня шибануло эмоциями: сильными и приглушенными одновременно, будто доходили они с запозданием, через слои воды, земли, воздуха… Я шагнула ближе – во всяком случае, сделала шаг, как мне показалось, – либо проплыла над ковром. Опустившись, махнула ладонью перед своим лицом, вернее, перед левой стороной. И, наклонившись еще ближе, на долю секунды встретилась взглядом сама с собой.

На меня стрельнул левый глаз.

В этот момент дернулась Умай. Взвизгнув, она едва не выпустила мою руку, и ее судорожное пожатие я ощутила, даже будучиздесь.

Мне бы испугаться по второму кругу, но на смену всем эмоциям внезапно пришла эйфория.

Легкость. Свобода. Желание двигаться.

И как я не замечала этого прежде – насколько же тут тесно и душно. Задерживаться в юрте не хотелось: меня тянуло прочь, в серую степь.

Поддавшись порыву, я вышла, но вместо желанного простора был сарай: юрты, постройки, огни. Много людей – много молчаливых воинов. Я не смотрела на них – они были фоном и раздражающим шумом, и все же за одного зацепилась.

Мой нокер…

Он выделялся сразу, и не только статью. Светом. Чистым, ровным светом в области сердца. Не зря и мое сердце тянулось к нему в ответ. Долгая жизнь лежала на его роду. И пусть крови на руках было немало – пусть она казалась черной, – это не

Закладка:

Я задержалась подле него еще немного, сама не заметив, когда сорвалась дальше.

Степь тянула к себе. И раньше у меня складывалось ощущение, что она живая. Сейчас же, купаясь в ней словно в воде, я действительно чувствовала ритм: ее, неба и самой жизни… Все это еще сильнее стирало связь со временем.

Засмотревшись, я увлеклась. Это осознание пришло не сразу, а как бывает во сне, когда вдруг подмечаешь, что спишь и начинаешь вязнуть.

Пространство растянулось, сарай остался где-то позади, потеряв форму. Меня вынесло очень и очень далеко, и если бы в этот миг руку не прострелила боль – кто-то сильно сжимал мои пальцы (я уже и забыла, кто именно), – я бы так и шла дальше.

От такого вмешательства захотелось снова выругаться. Но я повернула обратно – всем существом потянулась назад. Мир, вопреки огромному расстоянию до поселения, сложился мгновенно.

Передо мной вновь было полутемное помещение юрты.

Я стояла рядом с Гульнарой. И то, что мне открылось, вызвало фантомный приступ ужаса.

Лицо девочки засыпало землей. Не образно: оно действительно было погребено под землей – настоящей, сырой и тяжелой. Темная масса облепила ей щеки, губы, веки, забилась в ноздри. И Гуля… она не дышала.

Здесь, в этом сером мире, она не дышала уже давно, задыхаясь от свалившегося на нее дара.

Подавив страх, я рухнула на колени и, не думая, начала счищать землю руками. Смахивать, отрывать, выгребать, царапая пальцы, чувствуя и не чувствуя боли.

Земля сыпалась вокруг нас, противно липла к коже, но я не останавливалась. Не прекратила даже тогда, когда поняла, что эта земля впитывается в меня саму, исчезает.

— Дыши же… – шептала я, не слыша собственного голоса.

Неожиданно Гуля всхлипнула так, как плачут младенцы. Это стало последней каплей: больше вынести я не смогла.

Меня накрыло.

От ужаса. От облегчения. От осознания того, что я только что видела. И от понимания, что это было не видение. Мой мозг не выдержал, и все оборвалось темнотой.

Но в себя я пришла быстро: меня аккуратно били по щекам.

— Айше!

— Что? – язык ворочался с трудом, во рту было сухо, и веки разлепились как после затяжного конъюнктивита. – Пить хочу.

Надо мной склонялся Темир.

— Айше… благо Всевышнего… – проигнорировав мою просьбу, он притянул к себе, крепко обняв.

— Я пить хочу, – пробурчала я, не сразу поняв причину его облегчения. – Да ты чего? Меня же не было малость.

Пока я говорила, успела оглядеться. Света по-прежнему не хватало, но интерьер сменился: меня зачем-то перенесли в другую юрту без Умай и Гульнары.

— Где Гуля? И что с ней? Очнулась?

— Да. Живая.

— А Умай?

— Да, – повторил Темир, отпустив и почти сразу протянув мне желаемое – черпак с водой. – Пей.

Ему пришлось меня поить, но на воду я набросилась жадно. Слабость была такой, будто из тела вычерпали силы до дна. Я не представляла, откуда она взялась, ведь и правда задержаласьтамнемного.

— Тебя не было два дня, – тихо заметил Темир.

— Два?!

Вот и увлеклась… Хорошо еще, что вообще очнулась.

— Посмотри на меня, – потребовала я, но Темир лишь кивнул, снова ограничившись коротким «да».

Я и сама уже чувствовала то, что он видел: не по усталости, нет. Где-то глубоко внутри нарастало давление – непривычный острый нерв, пульсирующий в висках.

Зеркало мне не понадобилось, и желания рассматривать эти перемены – тоже.

Как бы дико это ни звучало, мои глаза вернулись на законное место. Я просто знала: они стали прежними.

Глава 40

Я чувствовала себя опустошенной. Слабость не отступила: путешествие за черту действительно выжало меня до предела, так что в будущем придется аккуратнее «увлекаться». Этотаммне было легко и беззаботно,тутже организм требовал компенсации.

Но до того, как опять провалиться в сон (желательно без каких-либо сновидений), я должна была убедиться, что не зря старалась.

— Приведи ее, Темир...

Уже через несколько минут Гульнара влетела в юрту: с растрепанными косами и припухшими веками, но стоило ей увидеть меня, как ее лицо осветилось такой детской и незамутненной радостью, что я сама начала улыбаться.

— Айше! – девчонка буквально обрушилась сверху, вешаясь мне на шею.

Я обняла ее в ответ: она была теплой, живой, хоть и уставшей. И, судя по тому, как мгновение спустя деловито принялась поправлять мое одеяло, полностью прозревшей.

Следом за ней в юрту вошла и Умай.

А вот бывшая караванщица выглядела паршиво: кожа бледная, под глазами залегли глубокие тени, губы посохли. Похоже, эти двое суток именно она львиную часть времени не отходила от меня.

— Благодарю, Умай, – я улыбнулась и ей.

А потом, отстранив Гулю и удерживая за плечи, внимательно изучила девчонку. Теперь, когда дар вернулся, я видела ее иначе: не через призму диагнозов,

Закладка:

Светлая, чистая душа – она и в прошлом казалась мне такой. Если у меня когда-нибудь будут свои дети, я бы попросила Бога, чтобы они походили на нее – такие же цельные и добрые. Если бы… В этот момент я снова расплылась в улыбке, окончательно осознав: Гуля уже давно стала для меня родной. Почти дочерью. Ради нее я во второй раз шагнула за черту. А вот ради Темира…

Я покосилась на нокера. Он стоял у входа, прислонившись к опорному столбу, и не сводил с моего лица внимательных глаз. Уставший, но собранный, с тем же едва уловимым светом в области сердца и скрытым беспокойством во взгляде, от которого сладко защемило в груди. Однако там, в серости, я ведь тоже видела этот свет, почувствовала тепло, и все равно ушла дальше.

Темир меня не задержал... Все же влюбленность – еще не любовь, но в том, что она во мне была, я больше не сомневалась.

— Гуля, ответь... – я постаралась перевести разговор на другую тему и стереть эту глупую, несвойственную мне ухмылку. – Что тытамзапомнила, пока спала?

Да и было любопытно узнать, таким ли и ей предстал этот серый мир. Но девчонка моего энтузиазма не разделила, побледнев.

— Ничего... Ничего я не видела. Темно было.

— И то верно, – согласилась я.

Выбивать из нее подробности расхотелось. К тому же лимит моего бодрствования быстро исчерпался – меня клонило в сон.

Заметив это, Умай тут же взяла бразды правления в свои руки.

— Отдыхать тебе нужно, хатун, – твердо произнесла она, переводя взгляд на Темира. – Иди, бей. Я подле нее буду.

— И я, – тут же пискнула Гуля, устраиваясь в ногах, но об их присутствии я забыла уже через минуту.

На этот раз сон был другим: крепким и лечебным. Однако, несмотря на отдых и обильное питание, мне понадобились еще сутки, чтобы просто немного восстановиться. Плата за возвращение «земли» оказалась существенной, напоминая состояние после длительного гриппа: слабость и муть в голове.

Но перед Темиром и Гулей я храбрилась. Выдавливала из себя положительные эмоции, пила отвары Умай и старалась не показывать, как меня поташнивает от каждого резкого движения. Пока что мой внутренний рационалист возводил баррикады перед вернувшимися способностями: я сознательно подавляла вспышки дара, чтобы попросту не растрачивать ни физических, ни душевных сил. Наверное, поэтому мне все время хотелось спать – глубокий сон оставался единственным убежищем, где получалось не «смотреть».

Теперь я понимала, почему прежнюю Айше считали блаженной. Тут любой бы свихнулся без должной фильтрации. Мир в одночасье обрел для меня дополнительные шум и цвет, а вместе с ними и многослойность, привыкнуть к которым по-настоящему не получится ни через месяц, ни через два.

Столько дней мне никто бы не дал, да и Темир по-прежнему настаивал на спешке. Каждый час простоя в этом сарае мог обернуться против нас.

Но за последнюю неделю дороги до столицы у меня получилось немного окрепнуть. И не только. Я начала практиковаться, пыталась дозировать это свое «зрение» по капле. Училась, опираясь на память тела. И кто бы мог подумать, что моим «якорем», удерживающим на плаву в этом процессе, неожиданно станет Умай. Не Темир и не Гульнара, а эта молчаливая апа.

В ее простом, приземленном мировоззрении было что-то успокаивающее. Я даже поймала себя на мысли, что когда-нибудь, пусть лишь вся эта пыль уляжется, мы сумеем по-настоящему подружиться. Не сейчас, но в будущем, когда я обязательно верну ей и свободу, и здоровье. Вот тогда, чем черт не шутит…

Глядя на нее сквозь дар, я отчетливо видела причину ее бесплодия – застарелый воспалительный процесс, спайки, которые в моем веке убирали несложной лапароскопией. И уже знала, как это исправить, но пока боялась вновь нырять в «серый мир». У моих способностей имелись жесткие побочные эффекты. Каждое использование лупило по психике, выматывало нервную систему, чего, вероятно, не знала прежняя Айше, потому и выгорела до основания. Мне же следовало беречь ресурсы. Если Темир прав, и я действительно столкнусь с лечением Великого хана, распыляться на другие задачи сейчас было бы глупо.

А предстоящего я опасалась. Время же, как назло, летело быстро – семь дней до Сарай-Берке миновали на одном дыхании. И сколько бы мне ни хотелось притормозить, наш отряд неизбежно

Закладка:

Особенно остро я прочувствовала это в последнем сарае. Меня вдруг окатило пониманием: там, в столице, все изменится.

Вольный уклад путешествия закончится: я стану собственностью хана и инструментом в руках Борчи, а Темир... Темир останется при Тайдуле-хатун. Между нами вырастут стены из дворцового этикета и сотен чужих глаз.

Я даже не была уверена, что лекарю правителя и нокеру хатун позволят просто встречаться.

Мысль о том, что нас могут разлучить уже завтра, отозвалась во мне запоздалым сожалением. Так что свидания с ним этим вечером я ждала как на иголках. И он, похоже, переживал то же самое, потому и пришел раньше назначенного срока: забрав меня из юрты, повел в степь. Не к кострам, не к очагу общего дома, где грелись десятки воинов, а в самую гущу холодной чернильной ночи.

Его правильность тоже дала трещину перед лицом неизбежного – Темир наплевал на приличия, просто спрятав нас подальше ото всех.

Я знала, что он не позволит себе лишнего. Таким он был, мой урус, – честным до скрежета на зубах. Но за это я и начинала его любить, ощущала с ним опору и ту самую каменную стену, которой мне так не хватало в обоих моих мирах.

Едва нас укрыла темнота, Темир смял меня в объятиях. Мы почти не говорили. Рядом с этим мужчиной ночная степь опять показалась мне прекрасной: он целовал сперва нежно и осторожно, а потом все более жадно и горячо, пока его дыхание не сбилось в рваный ритм. Но час, украденный у ночи, пролетел мгновенно.

Темир первым нашел в себе силы отстраниться – намеренно не задержался, обрывая момент. Я понимала его – из нас двоих выдержки набралось больше именно у него, но все равно была благодарна за эту бережливость. И за молчаливое прощание, и за подаренный взгляд, и за его улыбку...

А на следующий день, ближе к закату, нас уже встречал Сарай-Берке.

Глава 41

Дорога до столицы заканчивалась последними верстами. Я ехала на Ветерке, вполне умело правя этим здоровяком, а впереди уже привычно сидела Гульнара. Девчонка наотрез отказалась от самостоятельной поездки, даже несмотря на прозрение. Из-за встречи с волками и того падения у нее развилась стойкая фобия перед верховой ездой – типичная защитная реакция психики, которую в будущем назовут посттравматическим синдромом.

Да и со мной ей было спокойнее. Я подмечала, что последствия чужого дара не сошли с нее окончательно: «чернота» хоть и вернулась ко мне, но посеяла в ней страх. Кошмары мучили Гулю каждую ночь, что сказывалось на ее настроении. Но сейчас, когда мы вот-вот должны были добраться к главному поселению Джучи, она оживилась.

До переправы через Волгу оставалось минут двадцать, а девчонка уже жадно крутила головой, осматривая попадающиеся на пути кочевья, стада и караваны. При иных обстоятельствах ей, обычной кыз, едва ли повезло бы увидеть что-то дальше родной ставки. И уж точно не этот просторный город.

Во мне тоже нарастало любопытство, но его быстро остужало отсутствие детской наивности, черпать которую было неоткуда.

Рядом с нами, по правую руку, держался Темир. И чем ближе мы подходили к реке, тем чаще я посматривала на него, подмечая перемены. В столицу возвращался уже не просто мой спаситель и защитник, а нокер матери Великого хана: спокойный, холодный, выправленный, словно натянутая тетива. И все же, когда наши взгляды встречались, он делился теплом, предназначенным лишь для меня одной.

Оттого на душе было и светло, и горько. Мне сделалось совестно теперь и перед ним. Совестно за то, что за все эти дни я так и не нашла в себе смелости признаться в своих чувствах.

Я влюбилась в него и промолчала – ничем, кроме поцелуев, не дала ему надежды на взаимность.

Ведь признать такое вслух значило бы еще и дать обещание – отравить душу ожиданием того, что могло никогда не случиться. Долгая жизнь, которую я видела на роду нокера, – это одно, но разделит ли он ее со мной – совсем иное. На этот вопрос мой дар молчал.Сераястепьне обещала нам ни «да», ни «нет». Может быть, именно поэтому мы оба сознательно тянулись друг к другу лишь взглядами – уже сейчас учились сдерживаться и вновь соответствовать правилам.

Сарай-Берке, блестевший в лучах закатного солнца, лучше всего напоминал об этих переменах.

Путь к столице преграждала Волга, но Темир и тут не пожелал терять времени: предусмотрительно отправил гонца. К подходу отряда несколько паромов уже пустовали,

Закладка:

Переправа была организована с военной четкостью. Темир разделил отряд: основная часть осталась на правом берегу, а он, взяв лошадей, десяток проверенных воинов, нас с Гулей и Умай, ступил на борт плоскодонного судна.

Пока паром боролся с тяжелым течением, сумерки полностью накрыли степь. Кутаясь в теплые плащи, мы смотрели, как черная вода бурлит у бортов и как на противоположном берегу один за другим вспыхивают огни столицы. Город встречал под покровом ночи, но спящим назвать его было нельзя.

Сотни и сотни ярких точек заливали светом улицы, растекались по стенам и крышам, через окна и арки. А непривычный на фоне степной тишины шум не стих и с появлением звезд.

Столица Джучи, о чем я вспомнила из уроков истории, как раз в эти годы находилась на пике своего величия. Была не тесным скопищем домов, свойственным европейским поселениям, а растянутым, дышащим простором мегаполисом. Она удивила даже меня, привыкшую к иным масштабам.

Каменные и сырцовые дома стояли вперемешку с богатыми, пусть и невысокими дворцами. Над их крышами поднимались минареты: простые или облицованные изразцами, ловившими свет факелов и блестевшими подобно чешуе рыб. Но рядом с ними в темноте угадывались и купола христианских храмов, и низкие крыши молелен чужеземцев, архитектура кварталов, где говорили на языках, которых я давно не слышала.

Ночная прохлада приносила запахи Волги, в том числе и неприятной речной тины, но ее перебивал хлеб, пряности и еще более неприятный дым от кизяка. В этом городе смешивалось все: благоухание и вонь, вера и кровь, музыка и мода, смех и строгие порядки. На улицах можно было встретить монгола и славянина, купца из Генуи и кочевника из глубокой Азии... Каждый из них жил под одной властью и одним небом.

Все-таки поддавшись эмоциям, я, как и Гульнара, завертела головой, не в силах оторваться от этого зрелища: водопроводов, садов, общественных бань, бесконечных лабиринтов улиц… К тому же город не имел стен. Джанибек-хан, а до того и его предшественники, считали страх перед своей властью лучшей защитой, и довольно долго такой подход оправдывал себя. Но что мне тоже вспомнилось на этих улицах – закат Золотой Орды был не за горами. И выше, чем она находилась сейчас, ей уже не подняться ни при Джанибеке, ни при любом другом правителе…

— Айше, – меня позвал Темир, задав нейтральный вопрос: – Глянулся ли тебе Берке?

Развернувшись к нему, я грустно улыбнулась.

— Да. Красиво... Однако степь мне нравилась больше.

Темир понял скрытый смысл моих слов, но ответной улыбки себе уже не позволил.

— Сегодня я приведу тебя к Тайдуле-хатун, – негромко заговорил он, когда мы въехали в административный квартал. – А как решит она – узнаем завтра… Что же до твоих кулов, когда караван прибудет в город, они будут под моей защитой. А Умай останется при тебе, как и Гульнара. Я сам о том попрошу.

— Спасибо...

Я благодарно кивнула, догадавшись, что мы почти у цели. Глаза начало пощипывать, но меньше всего мне сейчас хотелось добивать его еще и своими слезами.

Дворец Тайдулы-хатун появился через две улицы – тяжелый и приземистый. По моим ощущениям, он занимал целый квартал и выглядел глухо. Никакой показной роскоши: в подобном освещении я успела отметить лишь резьбу над входом да факелы, выхватывающие в темноте светлый камень. Но за самими стенами так и напрашивался простор. Наверняка там имелись и богатые террасы, и сады, и конюшни…

Как только мы въехали в первый внутренний двор, Темир спешился и подошел к нам. Он помог сперва Гульнаре, а затем протянул руки ко мне. Подхватив за талию, задержал в объятиях чуть дольше положенного. Я же украдкой сжала его руку, прежде чем мы окончательно разомкнули пальцы.

В тени арки, ведущей дальше, угадывались силуэты. Среди них нас встречал особый человек: я узнала его не по приметам, а, скорее, по их отсутствию. И даже не прибегая ко второму зрению, поняла, кого увижу. Да и этот шайтан не заставил себя ждать.

Уже через миг из темноты вышел Борчи.

Глава 42

Рядом со мной заржал Ветерок, вполне сдержанно, но это будто послужило сигналом. Остальные лошади мгновенно сошли с ума: взволновались и захрипели, ударяя копытами в плотно утрамбованную землю двора так, что нокерам пришлось приложить немало сил, чтобы удержать их и поскорее увести прочь. Животным тоже

Закладка:

Мне и самой сделалось муторно – чудилось, что даже свет факелов к нему не лип, так и оставлял его в тени. Я невольно прикусила язык, а ведь всю дорогу до столицы копила раздражение и гнев. Что уж там, начала это делать гораздо раньше, в первые дни изгнания из ставки Хасана, выстраивая в уме длинные обличительные тирады. И готовилась высказать старику все, особенно за Гульнару и волков, которыми, в чем теперь не сомневалась, каким-то образом управлял именно он.

Да, злости во мне и правда скопилось немало. Но сейчас, оказавшись от него на расстоянии пары метров, я как-то разом растеряла решимость, хорошо еще головы не свесила. Тело знобило. Мною вновь овладел прежний необъяснимый страх перед этим человеком: липкий и животный, не поддающийся никакой логике.

Я мимолетно взглянула на него через призму дара и тут же зажала рот ладонью, подавив вскрик.

Борчи был... пустым.

Там, где у любого живого существа пульсировал свет, цвет, проступала многослойность или хотя бы тени, зияла абсолютная пустота. Он отсутствовал в этом мире на уровне моего второго зрения, словно был и не человеком вовсе…

Заметив реакцию, Борчи чуть улыбнулся: одними уголками губ, не затрагивая глаз. Он понял мой интерес, кажется, остался им доволен, но комментировать не спешил. Развернувшись, встретил подошедшего к нему Темира.

Мой нокер что-то вполголоса заговорил. Его я не расслышала, но тон был сухим и резким. В ответ же старик покровительственно положил руку ему на плечо, якобы в приветствии, но мне тут же бросилось в глаза то, как Темир окаменел. И выглядел почти так же, как тогда в юрте, обнаружив меня в плену у Тогрула.

Я уже успела выучить эту его черту: за внешней собранностью скрывалась ярость. Он был зол на своего наставника. Зол до колючего снега в глазах за все то, на что он обрек меня и Гульнару, да и его тоже.

Но и Борчи не стал играть с огнем. Чувствуя предел чужого терпения, убрал руку и кивком подозвал меня к себе. Стоило же приблизиться, как его взгляд вцепился в мое лицо.

Он долго всматривался, и ему не требовалось дополнительное освещение. Закончив же, зачем-то перевел внимание на мои губы, а затем опять посмотрел на Темира и неожиданно хохотнул. Это была едва ли не первая человеческая эмоция, которую я от него получила. Но именно после нее меня накрыло пониманием: старик видел нас насквозь. Наши чувства и страхи, надежды и тайны – все лежало перед ним открытой книгой.

От такого вторжения мне сделалось гадко.

Я резко спрятала руки под плащом, старик же и тут никак не отреагировал на дерзость. Прежде чем распорядиться моей дальнейшей участью, он отчего-то удостоил взглядом и Гульнару. Посмотрел практически безучастно, но хватило и этого.

У меня появилось острое желание заслонить девчонку собой, спрятать ее. Но Борчи уже потерял к нам интерес, и вовремя. Еще немного, и я таки не сдержалась бы – полезла к нему с претензиями и вопросами. А делать подобного сейчас, о чем кричали и дар, и интуиция, было нельзя.

Подозвав одну из служанок Тайдулы-хатун – я помнила ее по ставке Хасана, – старик передал нас ей. Разия, так ее звали, поклонилась и сразу повела нас прочь.

— Идем, хатун… – негромко позвала она.

Я бегло обернулась на Темира. И, уже уходя вглубь арки, услышала за спиной его голос, но обращался нокер не ко мне. Едва они остались вдвоем, он резко заспорил с Борчи, и меня вновь пробрало дрожью.

Вдруг подумалось: каково вообще было расти рядом с таким человеком? Ведь это Борчи вырастил его с малых лет, выковал в нем характер и волю. Может быть, поэтому, а не только из-за присяги, Темир так мало рассказывал мне о своем прошлом.

Там просто нечего было вспоминать. Ничего хорошего…

...

Нас троих долго вели через множество переходов и просторных залов. Разия на ходу сухим тоном объясняла порядки и правила дворца.

— Когда я увижу Тайдулу-хатун? – уловив паузу, влезла я.

— Когда она сама этого пожелает... Не торопи день, Айше-хатун, – мудро заметила Разия. – Отдыхай, пока дают.

А затем остановилась и оценивающе взвесила обеих моих служанок, таких же уставших, как и я.

— И вы обе… Будете прислуживать своей госпоже, но сперва отмойтесь!

Меня тоже ждал хамам.

Внутри влажного пара, под действием запахов хорошего мыла и эфирных масел, я немного сумела

Закладка:

Позже, уже в выделенных мне покоях, сытая и чистая, я улеглась на постель: настоящую кровать со свежим и прохладным бельем. Гульнаре и Умай служанка отвела места в смежной комнате, на мягких тюфяках, так что тут, впервые за месяц, мне по-настоящему удалось побыть в одиночестве.

Лежать в тишине каменных стен оказалось странно. Я так давно не спала в подобном комфорте, что тело неадекватно отреагировало на эту мягкость. Если бы не отсутствие электричества и пляшущие тени от масляных светильников, я вполне могла бы поверить, что нахожусь в интерьере какой-нибудь гостиницы. Но и помимо визуальных перемен мне хватало причин для волнений.

Завтра должен был начаться новый этап моей жизни.

Не зная и зная, чего от него ожидать, я боялась, что не смогу уснуть, несмотря на разморенное состояние. Голова гудела от вопросов, а сердце ныло от разлуки с Темиром. И как так получилось, что я начала тосковать по нему, едва он исчез из виду? Да и без его присутствия рядом становилось страшно.

К тому же завтра, если все пойдет так, как я предполагала, мне предстояло вытерпеть встречу не только с моей знатной «бабкой», но и с еще одним родственником. Впрочем, родство это, что с первой, что со вторым, было скорее условным и весьма далеким. Оттого меня мучил еще один вопрос, который я так и не решилась задать Темиру.

Не заинтересуется ли мной хан как женщиной?

О нем я знала немного. Но и его репутации жесткого правителя хватало, чтобы накрутить себя до страха. Джанибек-хан не слыл ни мягким, ни терпеливым и, в соответствии с положением, наверняка не ограничивался женами. Наложниц у него хватало.

Оставалась слабая надежда, что между нами все сведется лишь к лечению.

Именно на этом мне и следовало сосредоточиться: если я действительно выслужусь, тогда, возможно, смогу просить другой судьбы. И для себя. И для Темира.

Глава 43

Первая ночь во дворце Тайдулы-хатун прошла тревожно. Кажется, забыться сном получилось только глубоко за полночь, но и проснулась я до рассвета, когда в комнате еще густился полумрак. И сама бы точно не раскрыла глаз – из сна меня выгнал протяжный голос муэдзина, призывающий к первой молитве.

Каким-то образом этот призыв, плывший над крышами Сарай-Берке, проник и сквозь толстые каменные стены дворца. Акустика в городе была отменной, а может быть, чего я не исключала, главная мечеть находилась где-то совсем рядом, не попав в мой обзор ночью.

Свесив ноги с кровати, я оглядела полутемную комнату. Заметив расстеленный молельный коврик, указывающий направление к Мекке, поднялась и пошла в личную купальню. Умывшись же, вернулась обратно, но к молитве не приступила.

Молиться напоказ, выдавливая из себя веру, не хотелось, но разум подсказывал: рано или поздно мне придется принять и эту часть новой жизни. Если в ставке Хасана ислам выступал лишь декорацией, еще не пустившей глубокие корни традицией, то здесь, в столице, он уже был незыблемым правилом – фундаментом, на котором строились и политика, и уклад. Но мне, рожденной в православии, было сложно принять его даже спустя год.

Не дожидаясь ни Разии, ни Гульнары с Умай, я тихо переоделась. В тяжелом резном сундуке нашлось несколько заготовленных комплектов, и в них снова доминировал белый.

К тому моменту, когда скрипнула дверь и в покои вошли, я была уже полностью готова. Мои спутницы тоже преобразились, облачившись в серо-белые наряды дворцовых служанок. Если славянскую внешность Умай такое сочетание выделяло, то степную красоту Гульнары, напротив, делало бледной. Но меня устраивало и это. Меньше всего хотелось, чтобы девчонка притягивала лишние взгляды – я не забыла того странного интереса, который проявил к ней Борчи накануне.

Вскоре вместе с Разией вошли еще несколько женщин, неся подносы с едой.

Разия, не тратя времени на приветствия, обратилась к Умай и деловито принялась наставлять бывшую караванщицу. Именно ее она определила моей старшей служанкой, о чем я узнала тут же. Но сперва Умай предстояло всему обучиться, а уже после забота о моем гардеробе, рационе и порядке в этих покоях лягут на нее…

Слушая их разговор, я испытала облегчение. Это, пусть и косвенно, указывало на одно: меня не переселят в другое место. Я буду жить здесь, под крылом бабки, а не в гареме хана. Во всяком случае, пока.

Но завтракала я все равно машинально, почти не чувствуя вкуса еды. Волнение нарастало, как

Закладка:

Впрочем, я и сама не ждала семейного тепла. Уж лучше прямота и правда.

Едва покончив с завтраком и, по старой привычке, почистив зубы (чем я удивила всех присутствующих, кроме Гульнары), я поспешила за Разией. Путь до покоев Тайдулы-хатун занял две-три минуты. Служанка привела меня в просторное помещение, которое, судя по обстановке, служило для неформальных приемов.

Хатун сидела на возвышении в окружении доверенных женщин. После поклонов и положенных приветствий я, вопреки здравому смыслу, не удержалась и принялась искать глазами знакомое лицо. Но мужчин в зале не было – охрана осталась у входа. Да и Тайдула-хатун мгновенно считала мой интерес.

— Темира тут нет – отдых ему дала, – буднично заговорила она, уколов следующим вопросом. – Что, глянулся тебе мой нокер?

Я не успела и рта открыть, как она ехидно продолжила:

— А помнишь, я предлагала сыскать для тебя ладного мужа? Было такое?

— Было, хатун...

— Что ж ты отказалась?

Ответа у меня не нашлось, но сидящая передо мной женщина и не ждала оправданий. Перебирая в руках четки, она методично продолжала напоминать мне о былых просчетах:

— А как верность обещала, ум свой, помнишь? И служить хотела. Твои слова, девочка?

— Мои, – опять согласилась я, догадываясь, какой будет финальная фраза.

— Ну так и служи теперь. И не серчай – за язык тебя никто не тянул... Иди сюда! Сядь.

От подобного «теплого» приема я окончательно стушевалась. Уже опустилась на указанное место, приготовившись к новым нападкам, но хатун неожиданно смягчилась. Отослав служанок подальше, она велела угощаться засушенными ягодами и рассказать обо всем, что произошло со мной с момента нашего расставания. При этом намеренно обходила главную тему, о которой мне пока что не полагалось знать, – недуг хана.

Минут двадцать я сухо излагала факты, опуская многое, особенно детали отношений с караванщиками, и, разумеется, замалчивая все, что касалось нас с Темиром. Хатун слушала внимательно, почти не перебивая. Если она и вставляла слово, то лишь ради того, чтобы вынудить меня пересказать какой-то фрагмент заново.

Возвращаясь к истории по второму и третьему кругу, я начала сбиваться. Хатун же словно выматывала меня этим пересказом. В том, что она устраивала мне очередное испытание, не осталось сомнений, хотя я и не сразу сообразила, в чем именно оно заключалось. Но в одном была уверена точно: ей было плевать на страдания внучки в степи.

Она чего-то ждала... Поняв это, я доверилась интуиции, прислушиваясь к ощущениям.

В какой-то момент по коже пробежал холодок, не имевший отношения к сквозняку. Я вдруг отчетливо прочувствовала: помимо нас и отошедших в сторонку служанок, в этих покоях находился кто-то еще. И этот кто-то неотрывно смотрел на меня.

Умолкнув, я огляделась, пока мой взгляд не уперся в глухую стену. Едва же прибегнув к дару, заметила внутри нее пустоту – ту самую, по которой научилась определять Борчи. Старик сидел в скрытой комнате, но он был там не один – рядом с ним пульсировало что-то, подавленное его близостью.

Я вновь посмотрела на хатун и вздрогнула от резкого приказа.

— Выйдите! А ты, девочка, жди!

Служанки послушно выскользнули за дверь.

Как только в покои вернулась тишина, часть стены отъехала в сторону, обнажая тайную нишу. Из нее, как и ожидалось, первым вышел Борчи – все такой же жуткий и серый. Но уже в следующий миг за ним выступил мужчина.

На незнакомце висела просторная, недорогая одежда, лишенная изысканной вышивки и тисненых узоров, а лицо и волосы скрывал намотанный темно-синий шарф. Но стоило ему стянуть ткань, как я узнала его без всяких объяснений и тут же склонила голову.

Передо мной был Великий хан.

Глава 44

— Встань! – властно прилетело мне.

Я резво подскочила, но не учла того, что от длительного сидения онемеют ноги, и меня поведет. К тому же и мой внешний вид наверняка оставлял желать лучшего: щеки покалывало, руки покрылись липким потом, а плохо закрепленный головной убор скатился на пол, описав круг прямо к подножью дивана хатун. И при всем этом хан не сводил с меня глаз, багровея от увиденного.

Дождавшись же, когда я выпрямлюсь, он медленно повернулся к матери.

— Это ее ты мне обещала,ана? – Джанибек-хан потянул шарф вниз, окончательно оголив лицо. – Да что она может,ана?!

Даже несмотря на страх, в груди укололо профессиональной обидой, но

Закладка:

Тайдула-хатун велела мне отойти подальше и что-то принялась объяснять сыну. Тот же на долю секунды облокотился о стену, сразу выпрямившись, но эта слабость, которую я уже окрестила симптомом, не ушла ни от моего внимания, ни от внимания Борчи.

Переглянувшись со стариком, я, как ни странно, догадалась, чего он от меня ждет – применения моего второго зрения.

В последнее время получалось лучше и лучше переключаться на эту способность. Но сейчас все пошло не по привычному сценарию: едва я уперлась взглядом в затылок хана, скользнувглубже, как заработала пульсирующую боль в висках. В ушах зашумело, перед глазами поплыли разноцветные пятна.

Зажмурившись, я прижала ладонь ко лбу, так и не поняв природы этой преграды. Но, получив кивок от старика, чуть успокоилась. Показалось мне или нет, этот шайтан одобрял мои действия…

Хан и хатун по-прежнему тихо переговаривались.

Пользуясь передышкой, я набралась смелости и пошла на второй шаг – осмотреть своего нового пациента с врачебным прицелом. То, что с ним было не все в порядке, выделялось сразу, но что именно подтачивало его здоровье, еще предстояло выяснить.

Он стоял ко мне полубоком, в метрах пяти, зато в хорошем освещении. И первое, что я могла признать – Джанибек-хан оказался видным мужчиной. Молва о нем не приукрашала факты, но его внешность заметно портил недуг, сказываясь и на его стати. Ему было чуть за сорок, выглядел же он на все пятьдесят, и держал спину прямо лишь силой воли.

Помимо этого в перечень симптомов попадали бледность кожных покровов, легкий тремор пальцев, который он пытался скрыть, сжимая кулаки, и напряжение в теле…

— Пусть глядит! – громкий окрик хана выбил меня из моих наблюдений.

Я поежилась, тут же получив окрик и от Тайдулы-хатун:

— Айше! Иди сюда.

Она «по-родительски» обласкала взглядом, успев предупредить одними глазами. Но, словно мне было этого мало, еще и добила:

— Помни, девочка: то, что откроется тебе здесь, за этими стенами существовать не должно. Ты понимаешь?

— Да, понимаю, – я закивала и ничем не выдала подступившего страха, но слова хатун, сказанные в ставке Хасана о том, как она ценит неболтливых, неожиданно заиграли новыми красками. – Всевышний мне свидетель, – добавила я положенное, прижимая ладонь к сердцу. – Я буду молчать.

Однако хан все равно раздраженно махнул рукой и сам подозвал к себе:

— Подойди!

Я уже знала, что предстоящий осмотр мало чем будет походить на устроенный когда-то для Темира. Эта троица нагло собиралась использовать меня в качестве инструмента, и едва ли видела во мне человека. А ведь еще вчера я искренне боялась, что могу заинтересовать хана как женщина.

Какая же это была глупость!

Сейчас я боялась одного: лишь бы он не придушил меня уже за то, что я стала свидетелем его слабости…

— Смотри! – раздался приказ от Борчи.

Я снова, превозмогая боль, коснулась дара. И в который раз поморщилась – от хана исходила какая-то чуждая, липкая сила.

Отрицать ее не имело смысла: он будто был оплетен паутиной внутри, каждый его орган, каждая конечность. На типичную болезнь это не походило. Наверное, именно так выглядело проклятие – сглаз, о котором мне признался Темир.

Но где же были его корни?

Сделав шаг назад, я окинула взглядом всю фигуру хана, и больше не смогла удерживать зрение в режиме дара. Хорошо хоть не свалилась – меня опять чуть повело. Но я быстро присела на колени, пробубнив:

— Хан, дозволь к тебе прикоснуться.

Сверху прозвучало согласие:

— Касайся...

Я осторожно потянула край свободной штанины, оголяя левую ногу вначале по щиколотку, потом завернула штанину до колена. В нос тут же ударил сладковатый запах. На фоне бледной, почти восковой кожи отчетливо проступали вздутые вены – нездоровые, иссиня-черные. Ткани наливались свинцом, местами виднелись темные пятна – предвестники некроза.

Встречать подобное на практике мне еще не доводилось, но я практически не сомневалась в диагнозе.

Черная рожь… Эрготизм. Тяжелейшее отравление алкалоидами спорыньи.

В моем веке его также называли «Антониевым огнем»… Болезнь могла развиться из-за некачественного сырья для выпечки – хану подавали отравленный хлеб. Или же, если верить дару, его пищу испортил сглаз, который точно присутствовал, как бы ни возмущался мой внутренний прагматик.

Захотелось тут же повторно оценить этот сглаз – черную паутину. И не просто оценить, а «пощупать».

Забыв о предосторожностях, я в третий раз потянулась к дару.

На мгновение показалось, что паутина действительно была живой: пульсировала в его венах, жадно впитывая жизненную силу.

Закладка:

В глазах потемнело. Мысль же о том, что я теряю сознание, пришла лениво, не успев напугать.

В чувства меня вернул холод. Вода попала в нос, я закашлялась, пытаясь отстраниться. Надо мной склонился Борчи, бесцеремонно опустошавший кувшин, проливая жидкость прямо мне на голову.

— Хватит, – прохрипела я.

Следующими вернулись и звуки.

Хан стоял в нескольких шагах от нас и буквально рычал на мать:

— Кого ты привела,ана? С чего ты решила, что эта кыз справится там, где отступились лучшие хакимы и табибы! На что мне эта слабая…

— Видишь? – вкрадчивый голос Борчи перебил их спор.

А ведь это было всего-то второе слово от него в мой адрес с того момента, как я появилась в столице. И слово мне хорошо понятное, вернее, вложенный в него подтекст.

Промокнув лицо рукавом, я кивнула.

— Вижу...

— Вставай, Айше! Быстро!

Борчи потянул меня на себя, загораживая от ринувшегося в нашу сторону хана. Я же, к своему стыду, спряталась за спину старика.

Джанибек разошелся так, будто и правда собирался свернуть мне шею. За ненадобностью.

— Не пыли, хан, – но голос у старика прозвучал неожиданно спокойно.

— Он дело говорит, – поддакнула хатун.

— И не гневайся попусту, – меж тем вставил мой «защитник», так и прикрывая собой. – Ежели Всевышний даст, она тебя излечит… Только она и сможет.

Глава 45

— Хватит! – хан гневно остановил речь Борчи. – Ты лучше делом займись, старик!

Но то, как он грузно вернулся к дивану и опустился на подушки, не заботясь о величии осанки, тоже сказало немало.

Мне позволили жить... Джанибек уже в открытую демонстрировал свою слабость, разрешая видеть себя таким – изломанным, выгоревшим изнутри. А значит, разрешал и что-то с этим сделать.

— Когда хан заболел? – пересилив страх, я негромко обратилась к Борчи.

— Минувшей осенью.

— Так сразу было или становилось хуже?

— Было, – последовал короткий ответ. – Ты тут жди – позже расскажу.

Зашарив в сумке, перекинутой через плечо, Борчи извлек оттуда несколько темных баночек и споро приготовил какой-то напиток. Никто уже не говорил, но во всей этой последовательности движений я уловила заученный ритуал. То, что он делал, повторялось изо дня в день и поведало о многом: недуг скрывали с фанатичной тщательностью, а помощь больному оказывали тайно, под покровом покоев Тайдулы-хатун.

Наверняка ради подобных сеансов хану, как и сегодня, приходилось пробираться сюда через скрытые переходы, переодеваться и прятать лицо. И наверняка лишь здесь, за глухими стенами, он мог дать себе настоящий отдых.

Несмотря на страх перед ним, мне стало его жаль. Увиденного уже хватало для простой эмпатии, а медицинский взгляд на проблему и чужие страдания указывали на одно: этот человек жил на грани. Жил так целый год. Судя по состоянию вен, он пребывал либо в терминальной стадии, либо в аду – тут различий я не проводила. И его явно поддерживали не только медициной: с такими симптомами и с такой изматывающей болью долго не протянешь.

Так что проявления дурного нрава и вспышку ярости в мой адрес я хоть и не оправдывала, но понимала их причину. Возможно, хан действительно позволил себе крупицу надежды – поверил матери. А, увидев меня – молоденькую дурочку, – сорвался.

Меж тем, отправив в рот хана второй напиток, Борчи закончил. Его пациент прикрыл глаза, полностью вытянувшись на диване. Старик же вернулся ко мне.

— Знаешь, что делать? – спросил он без предисловий.

Повезло еще, что спросил шепотом, ведь стопроцентного решения у меня не было.

— Нет, – честно выдала я и тут же, набравшись наглости, парировала: – А сам-то знаешь?

— Нет, – старик ухмыльнулся.

Видеть на его лице эмоцию опять было странно, да и жутковато. Еще более странным казалось слышать развернутые фразы, а не привычное зловещее молчание.

Борчи потянул пальцами свою редкую бородку, углубившись в философствования:

— Я извести могу, чужими руками убить, – его темный взгляд застыл на мне, напомнив о встрече с волками. – А вот исцелить… Исцелить – нет. Но ты можешь: у тебя сила другая.

— Не пускаетономеня.

— Вижу. За день ты не управишься.

— А они? – я покосилась на хана и сидевшую подле него Тайдулу-хатун. – Они готовы ждать?

— Сама-то как думаешь, Айше…

Надо же, старик умел еще и иронизировать. Впрочем, оценить эту его способность я не успела: меня вновь прошибло мимолетным холодом, будто в имени «Айше» прозвучала «Алина». Но переспросить тоже не вышло.

— Иди к нам, девочка, – негромко позвала хатун. – Садись ближе.

Мой внешний вид ее не смущал: ни растрепанные косы, ни мокрое платье и волосы, ни отсутствие головного убора, на котором потоптался ее сын.

Разгладив юбку, я заняла прежнее место.

Хан так и лежал с прикрытыми глазами, но не дремал. Не посмотрев на меня, он вполне

Закладка:

— Что за сглаз на мне, скажешь? И что за хворь?

Я чуть не выпалила поставленный диагноз про спорынью, но в последний момент опомнилась.

— Подумать мне нужно, хан.

В ответ ожидаемо раздался тяжелый вздох, теперь уже точно с привкусом разочарования. Но сейчас я была готова побыть и дурочкой в его глазах: уж лучше так, чем брать грех на душу.

Как врач, я понимала природу его болезни. Но знала и другое: за последние годы на территории улуса не было вспышек «Антониева огня». Да и самого этого названия еще не существовало, однако о подобных симптомах степь быстро бы разнесла слухи, окрестив хворь как-то иначе.

Сейчас же жители Джучи не боялись ничего, кроме чумы. А значит, болезнь хана – инцидент не массовый, скорее, единичный.

Но если я озвучу свои догадки, особенно причины недуга – зараженный хлеб, – то не просто укажу на диагноз… я подпишу смертный приговор сотням и сотням людей. Поварам, пекарям, их подмастерьям, ключникам, поставщикам зерна, даже охране складов…

— Говори, Айше, – настояла Тайдула-хатун. – Кто сглаз наслал, видишь?

— Нет. Пока не вижу, – начала я осторожно, но тут же добавила: – Одно мне открыто – недуг твой, повелитель, велик. И виной ему не обычный яд, но и чужая сила. Душат тебя ею.

Получив такое откровение, Джанибек приподнялся на локтях.

— Кто?! Назови имена!

— Не скажет она тебе сегодня, хан, – вступился Борчи. – Сам же видел: хилая она, дар ее еще не окреп.

— Ай… будь проклята эта немощь! – хан завалился обратно, закрыв лицо руками.

Мне же повторно сделалось обидно за характеристику моих возможностей. Так и не поняв, к кому относилась эта его «немощь», я мотнула головой, но переубеждать собравшееся общество, разумеется, не стала. Однако и допустить полного разочарования в себе тоже не могла.

— Твоему телу нужен отдых, – быстро вставила я, пока он снова не впал в ярость. – Строгий пост, но его можно прикрыть верой, чтобы не вызвать лишних толков.

Любое изменение в рационе правителя – событие видное. В таком вопросе следовало действовать тоньше, не привлекая внимания, и вера как раз давала эту возможность.

— Голодом морить станешь? – равнодушно поинтересовался хан.

— Нужно так. И не голодом.

— Так чего мне не есть?

— Мяса, сладостей, молока и хлеба… Впредь твоя пища: чистая вода, вареный рис, рыба, коренья, ягоды и кумыс. И травы лечебные, – поспешила добавить я, решив, что он принял условия, но меня грубо перебили.

— Ступай!

— Хан, дозволь объяснить…

— Ступай, говорю, раз ничего путного сказать не можешь, – он махнул рукой, теряя последний интерес. – Уведи ты ее, Борчи!

— Пойдем. Ну, Айше! – настоял старик.

Мне же на этот раз хватило ума промолчать. Но вот отделаться от непрошеного вывода – уже нет. В голове вертелась пугающая мысль: и не про предстоящее лечение, не про сложный характер доставшегося мне пациента, и даже не о сглазе, встретившем меня в штыки.

Сейчас я невпопад думала о другом – что случилось с теми врачами?

Что ждало всех этих табибов и хакимов, которые не справились? Какую «отставку» они заработали?

И, главное, какую заработаю я?

Глава 46

Из покоев Тайдулы-хатун я вышла с полным ощущением провала от собственной презентации. С другой стороны, скорее бы разверзлась земля, чем мне попался бы мужчина, готовый безоговорочно следовать всем врачебным предписаниям, да еще и от женщины. Тут же речь шла о правителе – человеке, пусть и сильном духом, но измотанном болью, и оттого таком «глухом».

Но подход к нему все равно придется искать, и лучше побыстрее…

За дверями нас дожидалась Разия.

Я скользнула по ней взглядом, решив, что Борчи сейчас передаст меня с рук на руки, и едва не начала протестовать. Мне еще столько всего предстояло у него выведать – теперь-то он не станет играть в молчанку после моего официального назначения.

Так что возвращаться в свои комнаты я точно не собиралась.

Меж тем, старик со служанкой не заговорил, указав мне на неизвестный темный коридор.

— Пойдем, Айше!

— Это куда еще?

— Не бойся, – добавил он шепотом, угадав причину моего замешательства. – Ничего с тобой не случится: хан тебя принял. А если бы и не принял, я слово дал.

— Кому дал? – в тон ему спросила я.

— Сама знаешь…

И пусть о Темире вслух он не заговорил, на душе у меня все же полегчало.

— Ну, Борчи, или как мне тебя называть?

— Так и называй.

— Нам нужно поговорить и о сглазе, и о лечении... – я поравнялась с ним, озвучив личный интерес. – А еще и обо мне.

Все же пора было выяснить, так ли этот шайтан видел меня насквозь или же я сама себя

Закладка:

— Да. Поговорим, – согласился он. – Но потом.

Коридор неожиданно стал уже, и мне пришлось увязаться следом.

Борчи больше не оглядывался. Не получив от него ничего вразумительного, я все же позволила любопытству перевесить осторожность и в который раз за день попыталась прибегнуть к дару – теперь уже и на нем. Сосредоточилась, стараясь нащупать хотя бы край его пустоты, чтобы понять: бьется ли там вообще сердце?

Но добраться до истины не вышло. Едва я коснулась его своим вниманием, как Борчи хмыкнул:

— Не балуй, Айше!

Да и наше путешествие продлилось недолго. Спустя пару переходов старик вывел меня к тяжелой двери и, прежде чем взяться за кольцо, обернулся.

— Ты сегодня поберегись или слечь хочешь?

— Нет. Не хочу.

— Вот и не лезь, куда не просят...

Мы оказались внутри просторных покоев. Вдоль стен тянулись диваны, обитые плотными темно-синими тканями, с подушками из зеленой и золотой парчи. Каменный пол, как и стены, покрывали толстые красные ковры, но общую красоту портил воздух, наполненный едким ароматом дорогих цветочных масел. И выбор такого благовония, похоже, принадлежал хозяйке этого места – сидевшей по центру женщине.

Именно она первой привлекла мое внимание, хотя людей внутри набралось немало. Но еще до того, как мы пересекли половину комнаты, я уже поняла, что объединяет это собрание.

Тайна…

Все они – и слуги, и эта хатун – тоже знали о недуге правителя.

Как я и предполагала, Борчи повел меня прямиком к женщине: моложавой на вид, статной, с яркой тюркской красотой. От ее взгляда не укрылся мой неряшливый вид, я же сдержалась от очередной бесполезной попытки пригладить мокрые косы.

Да, встречают по одежке, но сейчас нужно было подавать не внешность, а суть. И пускай возраст играл против меня – вряд ли эти люди привыкли воспринимать юных кыз всерьез – но мои глаза, и в еще большей степени моя репутация, в кои-то веки придали мне веса.

С нашим появлением смолкли все разговоры, и Борчи сам нарушил тишину.

— Это Айше-хатун, из ставки карачи-бека Алима…

Я лишь сейчас узнала, что власть в моей бывшей ставке перешла к дяде.

— Милостью Всевышнего она будет врачевать нашего хана, – старик чуть поклонился женщине. – И ты, Тайтуглы-хатун, уж прояви к ней заботу.

Если мне не изменяла память, о заботе в мой адрес Борчи просил законную жену Джанибека. Не просто жену, но и мать его наследника – женщину, по слухам, цепкую до власти.

Я едва не потянулась оценить ее своим даром, но вовремя вспомнила наставления старика. Падать в обморок еще и здесь – не лучшая затея. К тому же принимать меня с распростертыми объятиями, судя по всеобщему напряжению, никто не собирался.

— Из ставки предателя Хасана? – тихо переспросила хатун, подтверждая мои опасения. – Так ты привел мне сестру этого пса.

— И кровь нашего хана, – парировал Борчи, спокойно поставив ее на место: – Ты уж об этом помни, Тайтуглы-хатун.

Последовала короткая пауза, после которой я удостоилась кивка.

— На все воля правителя, – традиционно ответила хатун, но говорить со мной не соизволила, как и не подозвала к накрытому перед ней столу.

Я и сама была не против свести наше общение к минимуму. Да и уже понимала: здесь, старшей в иерархии она оставалась скорее формально, и на вопросы здоровья хана влияния не имела.

У остальных присутствующих роли тоже сводились к прикрытию правды, хотя в большинстве от них был и реальный толк.

Борчи методично вводил меня в курс дела, представляя еще восьмерых посвященных.

Первым после законной жены шеличкихана – егохас-нокер, личный камердинер. Звали его Кутлуг. Мужчина примерно одного возраста с Джанибеком, худощавый, жилистый и невероятно внимательный. С его лица не сходила вежливая восточная улыбка, но глаза цеплялись за все, ощупывая меня с головы до ног.

Примерно такую же реакцию, только уже без улыбок, я заслужила у следующих членов нашего кружка – двух нокеров-воинов, телохранителей хана, Аргуна и Тойчу. Они произвели на меня положительное впечатление: ожидаемо крепкие, но не лишенные сообразительности.

После них очередь дошла до «коллег». Эти двое – врачи из постоянного штата правителя – смотрели с нескрываемым скепсисом. Махмуд ибн Салих – пожилой и более ворчливый из них, мастер притирок и обезболивающих снадобий, как он сам мне и сообщил. И Иса-хаким – лет сорока, высокомерный, но довольно образованный для своего времени, что я успела выловить из его бахвальных речей.

Именно с ними мне предстояло провести не один час, выясняя, чем они травили или спасали хана весь этот год. И то, что сладится у нас далеко не сразу, я уже приняла. Девчонке из степи они

Закладка:

— Слушать ее во всем станете, на то воля хана. И ничего от нее не скрывайте, – напутствовал он, прежде чем вести меня дальше.

В самом конце нас ждали две женщины – наложницы-фаворитки, чья роль тоже сводилась к красивым декорациям. Яркие, холеные, они всем своим видом демонстрировали мужской статус правителя.

Асыл и Сафия. Первая – классическая степная красавица, вторая – явно привезенная с запада, откуда-то с земель Болгарии или Венгрии. Но, несмотря на молодость, держались они не хуже остальных. Пусть и нервничали из-за близкого знакомства сдвуликой Айше-хатун, однако ни неуважения, ни открытого страха не проявили.

Пересекаться с ними мне придется нечасто, но знать их в лицо я была обязана.

Теперь пазл сложился полностью... Я мысленно расширила список избранных, добавив к присутствующим Тайдулу-хатун, Борчи, Разию и Темира. Всего двенадцать человек, и над всеми ними возвышался хан.

Выходит, только перед этими двенадцатью он и мог позволить себе быть собой.

Мне же «повезло» стать тринадцатой.

Глава 47

Женщины в нашем кружке и правда оказались декорацией – вскоре после знакомства жена хана и его наложницы удалились.

Перед тем, как передать меня коллегам, Борчи во второй раз подвел к камердинеру и нокерам. Обсудив же со мной условия встреч с Джанибеком (а встречаться нам, как я и предполагала, предстояло только в покоях Тайдулы-хатун), они тоже вышли.

Но именно с их уходом время окончательно потеряло счет.

Я все-таки добралась до коллег и, бог нам свидетель, мне потребовалось немало усилий, чтобы в ходе разговора не сорваться и не нажить себе врагов. Но я хотя бы не закатывала глаза и не фыркала, выслушивая про их методы лечения. А вот эти двое делали так постоянно. И даже из-под палки Борчи не проявили ко мне расположения, скорее, притворялись.

Но сейчас я подстраивалась к ним и терпела, чтобы в полной мере оценить их профессионализм.

В лечении Джанибека они многое делали правильно, но ведь многое и через одно место, каждый раз умудряясь перечеркнуть собственный успех. А учитывая то, что недуг хана имел еще и мистическое происхождение, с которым мне также предстояло разбираться, я не смогла понять: чего в их действиях было больше – пользы или вредительства.

И говорили со мной они неохотно – каждый ответ приходилось вытаскивать новым вопросом.

— Как часто вы пускали кровь? – спросила я, когда никто из них не коснулся этой темы.

— Когда жар донимал правителя, – удивленно ответил Иса-хаким.

— И как же часто его донимал жар?

— День через день, день через два…

— Из ног? Вы пускали кровь из ног?

— Пускали там, где горит, – уклончиво полетело мне.

— Там уже отмирает, – съязвила я. – Вы же оба видели темные пятна?

— Это от дурного сглаза, – авторитетно заявил Махмуд ибн Салих.

— Может, и от него. А может, и от того, что кровь не доходит: вы выпускаете ее там, где она нужнее всего… Ладно, рассказывайте дальше, – подтолкнула их я, не став пока что объяснять им природу ишемии.

Но дальше было только хуже…

Я узнала о том, что они применяли согревающие мази на основе животного жира и пчелиного воска, в состав которых входили черный перец, горчичное семя, имбирь и камфора. Когда же разговор коснулся других снадобий, мое терпение уже болталось на волоске.

Сидящие передо мной достопочтенные лекари потчевали хана сурьмой и ртутью.

Да, может, после них нашему пациенту и становилось легче, частично уходили симптомы. Но какой ценой?

— Это мы отменяем, – забывшись, настояла я.

Махмуд ибн Салих вспылил.

— Ты рассуждаешь слишком смело для той, что прожила так мало зим!

— Она прожила больше твоего, – вклинился Борчи.

Судя по замешательству на их лицах, его фразы они не поняли, а вот я поняла. Это было косвенное, но все же признание, что он видел во мне не однуАйше.

К тому же его вмешательство, как минимум, приструнило моих коллег.

— Наш хан мудр, – сменив гнев на милость, выдал Иса-хаким. – Раз он выбрал тебя, нам тоже стоит прислушаться к его мудрости.

— Да и как не прислушаться? – Борчи вновь проявил иронию, поддев собеседника. – Хан же сам того пожелал.

Но если Иса-хаким додумался склонить голову, спрятав подлинные эмоции, Махмуд по-старчески поджал губы. Было заметно, что мириться с моим назначением он по-прежнему не торопился, но, по крайней мере, перестал ворчать.

— Я не говорю, что вы не умеете лечить, – продолжила я мягче. – Но я говорю, что вы лечите не ту болезнь.

— И что ты предлагаешь, хатун? – едко поинтересовался старик.

Теперь наступила моя очередь делиться опытом, но еще никогда мне не приходилось так

Закладка:

Сначала о строгой диете, внедрить которую я все равно планировала.

Следом об очищении, предложив обильное питье, при надобности легкие диуретики, льняное семя и расторопшу для поддержания печени. А еще хвощ и брусничный лист для облегчения отеков и поддержки сосудов.

После же – о крови. О том, что ее нужно беречь, а не пускать по поводу и без. И никаких «разгоняющих» средств: ни перца, ни имбиря.

Затем – о тепле. О том, что согревающие мази и напитки работали против нашего пациента, а вот умеренное тепло было способно во многом облегчить симптомы.

И о покое, прибавив к длинному списку трав валериану с пустырником для крепкого сна и чтобы хоть немного унять тремор.

Пришлось также согласиться оставить некоторые обезболивающие. Перерыв в нагрузке на нервную систему Джанибеку был нужен, иначе не выдержит психика. Других же альтернатив этот век не давал...

На объяснения я потратила не меньше двух часов. Но то, как на меня посматривали и Махмуд ибн Салих, и Иса-хаким, настораживало.

Я ведь не просто предложила иное лечение, нет... Я отняла у них уверенность в себе. И, провожая обоих до двери, выслушивая наигранные благословения, всерьез подумывала: не станут ли они вредить лишь потому, что какая-то кыз задела их врачебную гордость?

Не попытаются ли отыграться – сделать что-то не так, а потом выставить меня повинной?

И все-таки дождаться моей отставки…

Когда после витиеватых прощаний оба наконец-то ушли, в огромных покоях мы с Борчи остались вдвоем. Вернувшись на примятые подушки, я поймала себя на очередном наблюдении – за все эти часы я ни разу не подумала о страхе перед ним. Да, забывала о его существовании, пока он изредка не подавал голос, но не боялась. И сейчас вовсе не знала, как на него реагировать.

Первая половина дня выдалась насыщенной во всех смыслах – и знакомствами, и потрясениями, и свалившейся мне на голову информацией. Я действительно устала. Да и этот шайтан, если меня не дурачило зрение, тоже выглядел измотанным, что нас роднило.

И свое обещание – поговорить со мной – нарушать Борчи не собирался. Усевшись же напротив, посмотрел открыто, не как прежде.

Я бы даже сказала, как на равную.

— Ну что, – начал он, уже не играя именами. – Алина… Давай поговорим.

Глава 48

Борчи не дал мне первой открыть рта.

— Знай, я отвечу лишь на три твоих вопроса, – загадочно выдал он, я же едва не купилась.

Что это еще за ограничения такие?

Но, присмотревшись к темным глазам старика, уловив в них искорки веселья, догадалась.

— Так ты шутник?

Борчи тихо расхохотался.

— Ага... Шутить только не с кем, – с иронией отозвался он, но и тут не дождался от меня поддержки.

Скрестив руки на груди, я так и смотрела в упор.

— Ну, уж прости, что мне не весело. А чего, собственно, ты ждал после всего, что мне устроил?

— Так нужно было.

— Это кому еще нужно? – не отставала я. – Мог бы просто со мной поговорить. Язык-то у тебя подвешен, как я погляжу.

— А ты бы послушала? – Борчи посмотрел уже без тени веселья. – Сама-то подумай: согласилась бы ты добровольно вернуть такой дар? Нет, Айше... или Алина. Нет. Тебе голова твоя мешала, – продолжал он, не обращая внимания на мое негодование. – Да и сейчас мешает: шибко ты умная, а сердцем не видишь.

— Хватит! Ты отвечать-то мне собираешься?

— Может, и отвечу...

— А можешь и не ответить? – Я начинала злиться по-настоящему, теперь понимая, в кого удался Темир.

Вот уж где чувствовалась рука наставника: что первый, что второй – лишнего слова не вытащишь. Но если Темир просто отмалчивался, этот же шайтан плел витиеватые речи.

— А ты хочешь знать все? – меж тем опять парировал Борчи, задав нежданный вопрос. – Или хочешь спокойно жить?

Еще немного, и я точно бы полезла на рожон, но на этот раз оценила его «заботу».

В уме всплыла старая-добрая поговорка: меньше знаешь – крепче спишь. А в реалиях Золотой Орды, особенно в том времени, в котором мне повезло очутиться, она звучала иначе: меньше знаешь – дольше живешь. В этом плане Борчи был чертовски прав: мне действительно не стоило лезть туда, куда не просят…

— Расскажи то, что поможет в лечении хана. Ну и обо мне… И вот что сперва хочу узнать, – я спрятала вспотевшие ладони под подушку, разволновавшись. – Скажи, кто ты?

— Борчи.

Нет, он определенно надо мной издевался!

— Я спрашиваю, кто ты такой?Кам?(Шаман)

От озвученного мне и самой сделалось смешно.

Я вспомнила ряженых специалистов из ставки Хасана, которые трясли бубнами и закатывали глаза. Но на фоне Борчи они казались дешевыми рыночными фокусниками и максимум, что умели,

Закладка:

— Почему ты умеешь делатьэто? – переспросила я. – И хана ведь ты поддерживаешь, без тебя он бы давно отошел.

Красноречие, как назло, изменило мне в такой ответственный момент – сформировать мысль более понятно не вышло.

— Так и ты умеешь всяко разное, – старик явно наслаждался игрой.

— А почему я умею? Это же не мне дано! – я и не заметила, как начала повышать голос. – Это дар Айше. Настоящей!

— Тише. Не кричи... А Айше – это разве не ты?

— Нет! Я Алина! – упрямо вскрикнула я, отчего-то перейдя на шепот: – Ты же это признал.

— Сегодня Алина, завтра Айше, вчера – еще кто-то, – потягивая бородку, невозмутимо выдал мой собеседник.

Глаза у меня округлились до предела, да и челюсть полезла вниз.

— Издеваешься? – Я окончательно потеряла терпение. – Давай начистоту, Борчи: я не отсюда – я из другого века… Да все ты понимаешь! Я просто проснулась в этом теле – сам-то погляди. Разве оно мое?

В висках у меня запульсировала острая боль. Голова, и без того тяжелая после Тайдулы-хатун, Джанибека и плотного общения с коллегами, теперь отказывалась переваривать этот бред, но старик разулыбался по второму кругу.

— А я о чем говорю: ум тебе мешает.

— Ой, Борчи…

— Нет, ты уж послушай, раз завелась. Ты – это ты… Ты есть. Ты была. Ты будешь... Как себя ни называй.

— Но я же там жила: у меня была другая жизнь.

— Или ты просто ее помнишь.

— Как можно помнить то, чего еще не было?

— Как же не было? – Борчи посмотрел на меня так, будто объяснял очевидные вещи. – Ежели ты это помнишь, значит, оно и было.

Я болезненно скривилась… Ну и шайтан! Если наши разговоры будут превращаться в этот философский кисель, уж что-что, а жизнь я ему укорочу. Доведет же!

Но Борчи решил-таки сжалиться, а может, и поостерегся моего взведенного до предела настроения.

— Кому-то дано видеть, – негромко произнес он, примирительно выставив между нами ладонь. – Но люди слепы и боятсясмотреть. Знаешь, чем мы с тобой отличаемся, Алина? Нет, не одной лишь силой…

Заслушавшись, я даже не сразу поняла, что речь у старика изменилась – сейчас он говорил так, будто и сам был из другого века: на местном языке, но не с местным колоритом.

— Чем же мы отличаемся?

— Я все помню...

До меня дошло, что под этим «помню» лежали не проведенные в степи годы и не морщины на его лице, а накопленный опыт.

Он говорил не об одной жизни...

— Тебе же известно, что будет дальше? – не подумав, спросила я.

На языке уже вертелись факты из учебников истории – судьба Золотой Орды. Непонятно, чего мне хотелось больше: поговорить с кем-то на равных, повспоминатьбылоеили же предупредить огрядущем, но Борчи мгновенно посерьезнел.

— Молчи! – отрезал он и наградил тяжелым взглядом, совсем как в первые дни нашего знакомства в ставке Хасана. – Вот этого не нужно, ибо будет так, как должно! Ты же делай то, ради чего я тебя привел, – лечи нашего хана. И ничего не бойся – сердцу верь.

Мне же срочно потребовалось переспросить, чему именно верить и не имел ли он в виду под сердцем мою интуицию, но старик вновь вернулся к образу степняка.

— Вот теперь спрашивай о хане...

— Борчи...

— Нет! Спрашивай!

Решив, что на сегодня с меня тоже хватит игр, я переключилась на работу.

Вначале неохотно, но следующие два часа пролетели за беседой.

Мы постепенно углублялись в детали, обсуждая нашего пациента со всех сторон, в том числе и невидимых для обычного зрения.

Для себя я подтвердила главное: дар не врал, сглаз хана подтачивал его здоровье изнутри, проявляясь в виде эрготизма. И лечить такое нужно было комплексно.

Но если составленный мной план по устранению симптомов Борчи принял, то с мистической составляющей я ничего определенного сказать пока что не сумела.

Эта сила не пускала его совсем, пусть он также видел черную паутину, но не более того. И все же именно благодаря ему хан до сих пор держался на ногах. Так что усталость, которую я в нем замечала, была не случайной – Борчи тоже горел на работе.

Под конец разговора мы уже оба вымотались до предела, но я-таки добралась до еще двух волновавших меня моментов. Первое – поделилась своими опасениями по поводу коллег, чья уязвленная гордость рисковала обернуться проблемой. Старик выслушал внимательно, пообещав за ними присмотреть. И второе – личное для нас двоих. Темир… Не спросить о нем я тоже не могла, но начала осторожно, издалека:

— Зачем он тебе? – мне требовалось понять, как на самом деле Борчи относился к своему

Закладка:

Я приготовилась к очередной порции метафор и философствования, но вместо этого заработала простой ответ, честный, как показалось.

— Я всегда хотел сына либо дочку, – поделился он неожиданно тихо. – А мне не дано: ни семьи, ни детей.

— Нигде?

— Нигде… Может, когда-то и заслужу.

— А я… И Темир, – я подалась вперед, в надежде воспользоваться этой его откровенностью – узнать, будет ли нам счастье, но Борчи уже закрылся.

— Не мути воду. Сказал же – будет, как будет.

Он вдруг бодро вскочил, сбросив с себя усталость.

— А что будет – то и должно.

— И что же мне сейчас «должно»? – машинально съязвила я.

— Отдыхать, Айше… Иди к себе. С тобою мы еще наговоримся.

Глава 49

Я знала, что вымоталась, но лишь на обратном пути в свои комнаты прочувствовала это в полной мере.

Вот она – реальная цена откровений. Сплошная нервотрепка.

Так сильно мне не доводилось уставать ни в один из дней забега по степи, даже тогда, когда нас с Гульнарой гнали волки. А ведь сегодня работать пришлось исключительно головой, которая в моем случае, что пытался донести Борчи, больше мешала, чем помогала. И я уже была готова с ним согласиться.

Отчасти… Все же горе от ума.

Пока Разия бодро вышагивала впереди, я плелась следом, едва переставляя ноги. День, начавшийся звонким голосом муэдзина, теперь приближался к закату, обещая закончиться последним призывом. И к своему удивлению, мне вдруг искренне захотелось помолиться, только бы приструнить мысли.

Молитва была сродни медитации, а именно этого сейчас и не хватало моей голове: концентрации и внутреннего равновесия. Все-таки частое использование дара не проходило бесследно, в чем мне вновь пришлось убедиться на собственной шкуре. За каждое «подглядывание» придется платить реальным физическим истощением, а за каждое неумелое, как с ханом, – вдвойне. К тому же я дико, просто по-звериному проголодалась.

Ни Тайдула-хатун, ни Борчи не подумали о том, что великие цели требуют усиленного питания. Никто меня не накормил, и если не считать завтрака и горсти сушеных ягод, съеденных еще в покоях хатун, ничего другого мой желудок не видел.

Зато Разия оказалась куда более приземленной – говорить ей о насущном не пришлось.

К моему возвращению меня ждал ранний ужин, а заодно и компания Гульнары с Умай, суетившихся у невысокого столика. Ела я с ними, но скорее машинально, почти не различая вкуса еды, пусть рацион здесь и был в разы богаче, чем в ставке Хасана.

С расспросами они ко мне не лезли. Наверняка Разия провела с ними неплохой инструктаж. Я же, утолив голод сытным мясом, лепешками и тушеной капустой, окончательно осоловела. И мечтала уже не о молитвах, а лишь об одном: помыться. А после рухнуть на постель.

Думать я так или иначе была не в состоянии. Нет, сегодня любые размышления – во избежание проблем с психикой, особенно с учетом того, что я узнала от Борчи и что осталось между строк нашего разговора, – лучше свести к минимуму. И переварить этот день завтра.

Перед уходом старик обещал мне выходной: у меня будут целые сутки передышки, пока хан не придет на следующий сеанс к матери. Так что завтра я спокойно разложу все по полочкам…

Спрятав зевок в ладонь, я поднялась. И, вновь отмолчавшись перед своими компаньонками, поблагодарила.

— Пойду к себе. Спать буду… – но за мной ожидаемо увязалась Умай.

— Совсем на тебе лица нет, хатун. Может, трав хочешь? – издалека начала она, хотя я сразу догадалась, что разговор пойдет не о моем внешнем виде. Ее и за столом подмывало что-то спросить, да вот смелости не хватило.

— А давай, Умай, – подыграв, согласилась я таким тоном, будто она предложила мне не травяной сбор, а чего-то горячительного. – Наливай.

И по тому, что со своим напитком бывшая караванщица вернулась довольно скоро, стало ясно: все необходимое она заготовила заранее. Явно планировала ко мне подлизаться.

— Что у тебя стряслось? – я понизила голос, покосившись на дверь. – Или у Гули? С ней беда?

— Нет, хатун. Спала она только плохо ночью, ворочалась.

В этом новости не было – Гульнара спала плохо везде. И на скорое улучшение пока что рассчитывать не приходилось.

— Ей тоже отвара налей.

— Хорошо.

— Умай, – я осторожно коснулась ее руки, спросив прямо: – Тебя кто-то обидел? Здесь, во дворце? Ты честно говори.

Меня и без того вымотали недомолвки Борчи и моих новых коллег. Играть в эти игры еще и с Умай точно было ни к чему.

— Никто не обидел, нет. Дозволь завтра в город сходить?

— В город? Куда именно? К Темиру?

Закладка:

Я устало вздохнула: в груди же кольнуло чем-то похожим на ревность. Но скорее не из-за того, что Умай могла повидаться с моим нокером, а оттого, что вообще имела возможность выйти за пределы дворца. И свободы у нее сейчас было куда больше, чем у меня.

— А зачем? Погоди… Караван? – сообразила я. – Они завтра прибудут?

— Да, хатун, – Умай оживилась. – Хочу товарок своих повидать, узнать, как они.

— Ой, апа-апа… – Мне и так было понятно, кого именно она собиралась повидать. – Слабо же я тебе по лбу приложила. Ну вот зачем, спрашивается,оннужен?! Сама же жаловалась, что по степи тебя возит. Или забыла? А то, что со мной сделать хотел, тоже забыла?

— За то прости, хатун, – просто ответила Умай, не став уклоняться. – Плеть я твою заслужила: можешь еще наказать, ежели болтаю лишнего. Все стерплю.

— Да не стану я тебя пороть!

С этой новой-старой Умай следовало вести себя поаккуратнее: она воспринимала мою иронию всерьез, а вот здравый смысл опускала.

— Это он повинен во всем. Тогрул. А не ты. И идти к нему тебе не надо.

— Так положено же, хатун. Жена я ему.

— Ты что же, любишь его?

— Нет... Давно не люблю...

Но я уже отрицательно покачала головой.

— Вот что, Умай. Послушай меня внимательно: я тебе запрещать не буду. Хочешь – иди, смотри на своего караван-баши. Но ты одно пойми: ты теперь от него вольная. Да, пока будешь при мне, но это не навсегда... – я сделала паузу, глядя ей прямо в глаза, – когда сладится все, я верну тебе настоящую свободу. Слово даю! Аэтотсам пусть себя обслуживает. Так ему и скажи.

Для меня озвученное казалось логичным, но Умай посмотрела с искренним удивлением, будто я пообещала ей полцарства.

— Разве дозволено так?

— Со мной дозволено, апа, – я хмыкнула.

Она же еще долго молчала, переваривая услышанное. А потом неожиданно хитро прищурилась и улыбнулась лукавой, чисто женской улыбкой, понятной в любом веке.

— Но я пойду тогда, хатун? Скажу...

— Пойди, Умай.

— Может, мне и бею что передать?

Вот же лиса… Просекла-таки мои страдания по Темиру.

— Может, и передать.

Я вернула ей улыбку. И уже не сомневалась: с этой женщиной мы действительно станем подругами.

Глава 50

Весь следующий день я посвятила отдыху, размышлениям и изучению дворца.

В ином освещении он выглядел приветливее, чем ночью, и куда просторнее. Но и в нем мне разрешалось передвигаться в ограниченном пространстве и посещать всего несколько комнат и внутренних садов. Я узнала, что отсюда через крытые переходы можно было попасть во дворец хана, а между ними, на смежной территории, располагался гарем, которым заправляла Тайдула-хатун.

Обо всем рассказывала Разия, согласившаяся показать и описать подробнее мое новое место жительства, но сразу обозначила дозволенное: на территории гарема мне делать было нечего, ходить туда запрещалось, как и покидать пределы дворца.

Свободы у меня и правда оказалось мало...

К вечеру вернулась Умай, повидавшись с товарками, но так и не «навестив» караван-баши. Однако за то, что она не решилась высказаться Тогрулу, я ее не винила. Освобождение от прошлого – процесс долгий, и вряд ли в ее случае он будет легким. Зато начало уже было положено. Даже в своем молчании сама себе Умай казалась невероятно смелой, чем радовала и меня.

Принесла она весточку и от моего нокера – его обещание, что мы вскоре увидимся. Темир получил разрешение от Тайдулы-хатун на встречу, а значит, она не была так уж против нашего возможного союза.

Но все упиралось в другое: будет ли моя знатная родственница довольна лечением своего сына?

Вот этого я и опасалась. И не только потому, что невольно вспоминалаисторию, но и потому, что на второй встрече с ханом опять ничего не добилась.

Да, Джанибек согласился принять мои предписания, включая и диету. Со следующей недели в столице объявят о соблюдении им поста перед важным событием – закладки фундамента новой мечети. Так что с этой частью лечения все начиналось удачно. А вот с поиском причин я провалилась.

Черная паутина не пустила меня и во второй раз – выбила из сознания, что говорило уже об одном: я лезла не тем путем: неправильно, в лоб.

Придется действовать как-то иначе – осторожнее, думая теперь и о себе. И не без оснований... К вечеру четвертого дня моя усталость, о которой предупреждал Борчи, стала реальной: тягучей, накопившейся. Я вновь хотела только есть и спать, но восстановиться как следует у меня не вышло.

Джанибек пришел ко мне

Закладка:

Хотя «пришел» – это громко сказано. Его практически принесли...

Я проснулась от шорохов в смежной комнате, где спали Умай и Гульнара. Сначала еще можно было подумать, что кому-то из них просто не спалось, но нарастающая возня и пара сдавленных вскриков заставили меня подскочить с постели.

Схватив первое, что попалось под руку – напольную вазу, с ней наперевес я выскочила наружу.

Света почти не было: один масляный светильник не делал погоды. Но я все равно оценила происходящее: хан буквально висел на своем камердинере Кутлуге, а двое его доверенных нокеров – Аргун и Тойчу – зажимали рты Гульнаре и Умай.

От такой картины я едва не закричала.

— Тише, хатун, – опередил меня Кутлуг.

— Не трогайте их.

Но его ответ ударил прямо в сердце:

— Они видели то, чего не должны.

И по чьей вине, спрашивается, они все это видели? Какого... вообще хан сюда пришел, нарушив наши же договоренности?

Моему возмущению не было предела, но, поняв, что для них Гуля и Умай – нежелательные свидетели, я чуть не перешла к угрозам. Еще немного, и выдала бы Джанибеку все, вплоть до того, что не стану его лечить.

— Ежели кто из них об увиденном обмолвится...

— Не обмолвятся! – перебила я камердинера, но Кутлуг упрямо гнул свое:

— Ежели слух пойдет, придушу.

— Довольно, – хрипло вмешался Джанибек. – Не трогай женщин.

— Но, хан!

— Не трогай, говорю! – он посмотрел на меня и вдруг изменился в лице. – Помоги... Не могу больше.

Я простояла еще несколько секунд, прежде чем ожить.

— Ну, хатун! – поторопил меня Кутлуг, не дав опомниться. – Я снадобье хану выпить дал, а стало хуже. Горит он. Что делать-то?

Хороший вопрос...

Нокеры к этому времени уже отпустили моих девчонок, мне же пора было начинать думать как врачу.

От последней мысли я даже поморщилась. А не обратного ли хотел Борчи? Ведь это он мне твердил, что смотреть надо шире – сердцем.

Кстати, Борчи… Где он?

— Несите хана сюда! – я указала на свою кровать, самую удобную в покоях.

Умай не отходила от меня ни на шаг. А вот Гульнара, как только ее отпустили, юркнула в спальню и забилась в угол за постелью, на которую уложили правителя.

Не став ее прогонять, я уже заканчивала проверять пульс свалившегося нам на голову пациента. После же коснулась его лба.

У Джанибека был сильный жар, да и пульс частил.

— Умай, воды в таз! И полотенца давай... А вы, – врачебным тоном скомандовала я, стягивая с него рубаху и штаны, – выйдите!

Приказ относился к нокерам и камердинеру: из-за них спальня начинала напоминать коморку, так они ее забили.

Умай меж тем проворно вернулась с водой и полотенцами и уже было дернулась к двери, но я остановила ее жестом:

— Ты остаешься, помогать будешь. Обтирай голову и тело, сбивай жар.

К моему облегчению, она поняла меня без лишних объяснений: тоже взяла себя в руки, хоть ее пальцы и дрожали.

Нокеры вышли, Кутлуг же отвернулся, застыв в дверном проеме. А вот присутствие помимо меня еще двух женщин хану, судя по его полуобморочному состоянию, было безразлично. Боль вытеснила стыд.

— Ты давал хану снадобье? – уточнила я. – То, что готовил Махмуд ибн Салих?

— Да, – ответил Кутлуг.

— Когда?

— Сразу после вечерней молитвы, помоги ему Всевышний.

— И боль не ушла?

— Сама же видишь.

— Надо звать лекарей. И Борчи.

Кутлуг не ответил сразу.

— Никого не зови, – вместо него прохрипел хан. – Поняла, кыз? Никого. И о том, что был у тебя, – ни слова.

Я вытаращила на него глаза, окончательно теряясь в происходящем.

Это что еще за тайны внутри нашего «дружного кружка»? Но промолчать я не могла: моим нанимателем все же оставалась Тайдула-хатун.

— А как же твоя ана, хан?

— Нет! – он поморщился от боли. – Ее не зови...

Договорить у него не вышло: очередной приступ скрутил так, что ему пришлось зажать рот кулаком.

— Как велишь, хан. Потерпи, – врач во мне все-таки пересилил страх – наблюдать за его агонией было невыносимо.

И раз он так не хотел видеть мать, я не собиралась переубеждать в обратном.

— Поможешь, кыз? Айше.

— Помогу... Попытаюсь.

Я действительно знала, что именно делать. В теории – не лечить причину, а для начала снять боль через дар, забрав ее себе.

Не знала, правда, как. И вновь боялась свалиться в обморок.

Но, возможно, именно сейчас, без лишнего внимания Тайдулы-хатун и без контроля Борчи, у меня впервые получится ему помочь.

Глава 51

Уходить натусторону было нельзя – такого моя голова точно сегодня не выдержит: череда неудачных сеансов с ханом давала о себе знать. Но поработать с поверхностью я еще могла, без полного погружения.

К тому же боль, особенно физическая, нередко выходила наружу. Ее я видела и как

Закладка:

Странно, что он вообще еще держался в сознании и не начал нести бред…

Собираясь с духом, я посмотрела на Умай и мимолетно – на Гульнару. Та сидела в углу: простоволосая, с округленными как у совенка глазами. И если Умай держалась собранно: возраст и степной опыт давно выбили из нее истеричность, то девчонка, напротив, нервничала и постоянно дергала ворот рубашки, стягивая его к горлу.

Бедная... Все это снова ударит по ее психике, и без того не самой крепкой. Однако там, за дверью, в компании Аргуна и Тойчу, ей вряд ли будет спокойнее.

— Гуля, отвернись! – на всякий случай прикрикнула я. – Тихонько сиди и не вмешивайся!

Ничем, кроме кивка, Гульнара не порадовала, но мне уже было не до нее. Пока Умай осторожно обтирала тело нашего пациента, я присела у него в ногах и положила раскрытые ладони прямо на темные щиколотки.

Джанибек вздрогнул, скатившись до ругательств.

Что ж… пусть кроет меня матом. Между прочим, неплохая анестезия.

Едва я сосредоточилась, как через несколько секунд удалось нащупать источник боли – место, где она копилась. И, что удивило, это были вовсе не ноги, куда чаще всего обращалось мое внимание, пусть там и горело огнем. Но разгорался он выше.

Я проследила за жаром: сквозь кожу, мышцы и кости рассмотрела сердце.

Именно там боль жила постоянно. А уже оттуда, как по руслам вен, она захватывала все тело, медленно стекала вниз, покуда не застревала в ногах.

Раньше, стараясь нырнуть глубже, я этого не замечала. Видела лишь неестественную черноту – паутину, оплетающую моего пациента изнутри. Теперь же, застряв где-то посередине, не сомневалась: там, где у обычного человека привычный орган качал кровь, у хана в иных слоях мира зияла чернота – его отравленное «я».

Наверное, так и должна болеть душа…

Я осторожно, одними мыслями коснулась черноты вокруг его сердца, как проверяют ожог кончиком пальца.

В тот же миг Джанибек заметался на кровати. Его пару раз резко выгнуло дугой – так, что я испугалась за позвоночник. Дыхание стало громким, сбивчивым, изо рта едва не вырвался крик. Умай успела закрыть ему половину лица мокрой тряпкой, почти сразу же к ней присоединился Кутлуг, навалившись сверху и удерживая.

Что происходило дальше на моей же кровати, я запомнила плохо. Мне удалось опять переключиться на поставленную цель – все-таки облегчить чужие страдания.

Не знаю, как много я забрала: просто рванула, выдрав часть, пережив разом злость, страх, усталость... Мир исчез. По крайней мере, для меня.

Было трудно сказать, сколько прошло времени, прежде чем зрение начало фокусироваться. По ощущениям, сознание угасло всего на миг. Но, различив на прикроватном столике две толстые свечи, зажженные Кутлугом еще в самом начале, я мотнула головой.

От обеих осталось по половине.

Я снова увлеклась, о чем теперь кричало тело. Глухая слабость, дрожащие губы, холодный пот на спине: уже привычный мне набор альтруиста.

— Хатун? – тихо позвала Умай, поднося чашу. – Пей.

— Я спала?

— Нет. Камнем сидела. С глазами открытыми… – напугала она, но я не подала виду.

Так вот отчего у меня чесались веки и резало в глазах. Выходит, я протаращилась в одну точку несколько часов. Но хоть не свалилась.

Пока еще...

Мое сознание и правда подтормаживало, а зрение с трудом цеплялось за детали.

Приступ у хана сошел, чему можно было бы и порадоваться, но я так и вглядывалась в его сторону. Что-то не давало мне покоя.

Нет, вовсе не то, что передо мной лежал голый мужчина, которого кто-то догадался прикрыть по пояс. И не то, что меня потряхивало, а из горла вырывалась противная икота с привкусом желчи. Все это неприятно, но не ново. А вот взгляд моего пациента – да: Джанибек тоже выглядел растерянным, отчасти удивленным.

Скорее всего, из-за перемен у него внутри. Если я не ошиблась, сейчас ему должно было быть очень и очень легко. Исцелением такое не назовешь, но когда есть с чем сравнивать, и остаточная боль может сойти за облегчение.

И это его замешательство мне было понятно. Но стоило ему повернуться влево, как в мимике проступила еще одна эмоция: умиротворение, даже восторг. Взгляд же метнулся вниз, словно он только что заметил – да и я вместе с ним, – что именно сжимал побелевшими от напряжения

Закладка:

Руку Гульнары.

Девчонка по-прежнему сидела на полу: бледная, с широко распахнутыми глазами и... улыбающаяся. Одна из ее кистей, вероятно, посиневшая от такого захвата, тянулась к хану, но она едва ли была против.

Джанибек смотрел на нее долго. Мне показалось, целую вечность: все тем же благодушным взглядом. А потом неожиданно улыбнулся в ответ.

— Спасибо тебе, кыз… Гульнара.

— Что?! – вырвалось у меня.

Какое еще «Спасибо»?

— И тебе, Айше, – дождалась благодарности и я, запутавшись.

Что я пропустила?

А Гуля? Когда она вообще успела выбраться из своего угла и полезть к нему? Или же хан сам ее поймал?

Я ни черта не помнила, но это его внимание к девчонке совершенно не радовало. Настолько не радовало, что из меня едва не хлынуло скопившееся негодование.

Но высказаться я не успела – расплата догнала резко и без предупреждения.

Вместо вертевшихся на языке слов к горлу подкатил рвотный спазм, и я не сдержалась, выплеснув содержимое желудка прямо на венценосные ноги. Сознание же вновь отреагировало вяло, лишь где-то на краю мелькнула мысль, что это слишком, что надо было остановиться раньше, поберечься...

Я уже собиралась принять помощь Умай и идти в купальню, но взгляд зацепился за бурые разводы внутри слизи, от которых меня повторно обдало страхом.

Там была кровь.

Моя кровь.

Глава 52

Первое, чему я поддалась, – панике.

Стоило увидеть кровь, как профессиональная часть меня мгновенно очнулась и начала перебирать варианты, один страшнее другого. Кровавая рвота, хоть и не обильная, не была пустяком и не тянула на банальное переутомление. Такое могло указывать на внутреннее кровотечение, разрыв сосудов пищевода или желудка. Последствие сильного яда... Или же – и эта мысль застряла особенно болезненно – я каким-то образом перетянула не только мучения хана, но и его сглаз.

Умай осторожно мыла меня в купальне, стараясь не суетиться, будто от ее спокойствия зависело и мое – сапожника без сапог. Как и большинство врачей, болеть я совершенно не умела, но и синдромом студентов-медиков подобное тоже не объяснить. Вряд ли я себя накручивала.

Выходит, таки доигралась...

Дав мне прополоскать рот, Умай накинула на плечи толстое покрывало. А я же, повиснув на ней, неожиданно оценила и куда более неприятную мысль.

Так ли выгорела прежняя Айше? Растратила дар едва ли не до смерти, а может быть, и до нее?

В том уверенности не было, но я понимала одно: продлевать «удовольствие» действительно нельзя, иначе хан без всякой совести вгонит меня в могилу.

Из спальни доносились приглушенные звуки: я различила шаги и голоса, догадавшись, что Кутлуг собирается уводить моего пациента по-английски. А вот это мне было совсем не с руки. Пока Джанибек пребывал в благодушном состоянии, им следовало воспользоваться, несмотря на тошноту, слабость и непрезентабельный вид.

— Хан, дозволь слово сказать! – войдя в спальню, я уперлась плечом в стену.

— Завтра свидимся.

— Хан, прошу.

Но кивнул он без энтузиазма.

Умай тут же схватила грязное белье. Кутлуг домывал ему ноги, убирая следы моего творчества, и сразу направился к двери. Мне же пришлось прикрикнуть на Гульнару, чтобы та забрала таз и шла за ними, но то, как девчонка напоследок косилась на хана, я заметила. Да и как он на нее.

Вся эта сцена вызвала у меня новый приступ икоты, но что бы ни происходило здесь, пока я была в отключке и «переваривала» чужую боль, я выведаю это позже от Умай.

— Дозволь говорить откровенно.

— Говори, – Джанибек оживился. – Что новое скажешь? Или теперь знаешь, кто со мной это сделал?

— Нет. Не знаю, хан. Но оно у тебя тут, – я подалась вперед и коснулась его груди, там, где билось сердце.

На миг показалось, что он провалился в себя, задумавшись.

— Расскажи мне, хан, что было перед тем, как появился твой недуг? Прошлой осенью.

— Ничего не было.

— Но что-то же ты в тот день делал. Что?

— Ничего.

— Вспомни…

— Нечего вспоминать! – он закрылся окончательно, вновь став прежним.

— А почему об этом никому нельзя говорить? – не собираясь отступать, напирала я. – Ты кого-то подозреваешь?

— Я перед тобой ответ должен держать, кыз?! – вспылил он. – Знай свое место!

— Хан…

— Хватит!

Джанибек уже поднялся и, к собственному удивлению, перекатился с пяток на носки. Отсутствие прежней боли его явно поразило и порадовало.

— А ты отоспись, – заработала я уже спокойное обращение. – Ты мне сильной нужна.

Меня же повторно бросило в жар: тут и дурень бы понял, что лежало за этой заботой. Получив помощь однажды, он потребует ее снова. И снова.

Господи… да он выжмет меня до нутра! И не подавится...

С

Закладка:

— Воды теплой дай, – обратилась я к бывшей караванщице. – И кровать перестели.

Сил говорить громче не было. Но когда мне помогли лечь, я уставилась на Гульнару так, что девчонка тут же сделалась пунцовой и опустила глаза.

— И что тут было?

— Я хана спасла! – выпалила она.

— Что значит «спасла»?

Я посмотрела на Умай, но та кивнула.

— Ты подробно расскажи.

Гульнара уже открыла рот, заработав от меня нагоняй:

— Нет! Не ты. Умай пусть говорит.

— Не знаю, хатун, да только так оно и было, – начала та. – Тебя и с места сдвинуть не получалось, словно окоченела. Мы и кликали, и тормошили – ты ни в какую. Лишь ноги его сжимала, а хану от того худо становилось.

— Как же, худо? – передразнила я, скривившись. – А мне тогда каково было?

— Ты сидела сиднем, а он кричать начал, – голос у бывшей караванщицы дрогнул. – Мы и рот ему зажимали, чтоб никто не услышал. Потом те двое вошли, и все вместе его держали, так он разошелся. А после я и Гульнару позвала, чтоб помогала. Она подлезла, руку протянула, а он схватил. Сам схватил, хатун, Всевышним клянусь.

— И что?

— Затих враз – кричать перестал.

— Вот так взял и перестал?

— Да. Каждый тут притих. Он начал отходить, глаза открыл… Гульнара дернулась, руку забрала, а его выгнуло. Тогда нокер, Кутлуг который, и прикрикнул на нее, чтоб руку вернула. Она вернула, так хан притих заново. Уснул.

Умай перевела дыхание и продолжила:

— А потом, незадолго до тебя, проснулся: вы с ним малость разминулись. Кутлуг ему все объяснил, но сам он будто и не понял, чью руку держал. А может, и понял, не знаю. Мне никто ничего не говорил.

Я подозрительно покосилась на девчонку.

Дурочка наивная. Если хан рассмотрит в ней «обезболивающее», ее саму эта роль не обрадует. А она еще и улыбается... Но хуже всего было другое: не стирая девичьей улыбки, девчонка зыркала на меня исподлобья с каким-то несвойственным ей вызовом. Прятала его за опущенными ресницами, но я-то все видела.

Ох, Гуля, Гуля.

— О случившемся молчите! – раздраженно подвела итог я.

На большее сейчас меня просто не хватило. Пришлось понадеяться, что обе и без угроз поймут: слухов им не пережить.

— И еще попрошу тебя, Умай: не говори Темиру. Ежели узнает такое – наломает дров.

— Как велишь, хатун.

— Я спать буду, а вы следите за мной. Ты, Умай, последи, прошу...

— Худо тебе?

— Малость, – уклончиво выдала я, – до утра пройдет.

— А я как же? – пискнула Гульнара. – Буду подле.

— Нет.... Ступай. Не до тебя сегодня.

На последнем замечании она обиженно поджала губы, но у меня действительно не было терпения еще и на нее. Однако ретироваться девчонка не успела: едва попятившись, вскрикнула.

Через секунду я поняла, почему. Как и поняла то, что здоровый сон мне сегодня уже не светит.

В дверном проеме стоял Борчи.

Глава 53

Визит старика не удивил – скрыть от него случившееся я и не рассчитывала. Да и на что вообще надеялся хан, требуя от меня конфиденциальности в этом дворце? Должен же он был понимать: как минимум от одного участника нашего тайного кружка прикрыть случившееся не выйдет.

А вот чего я не планировала, так это того, что Борчи явится с пылу с жару и лишит меня возможности отоспаться.

Но оно и к лучшему – я не успела остыть. И хоть сосредоточиться было трудно, мысли путались из-за истощения, раздражения и злости от этого только прибавилось.

Да, я пока не видела всей картины целиком и уж точно не видела ее глазами старика, но общие черты уже начинали складываться. И пусть только этот шайтан попробует снова таиться. К тому же мое измотанное состояние притупило страх перед ним. Так что теперь доиграться рисковал и он.

Борчи же и сам хорош – давал повод: вместо того чтобы поинтересоваться моим самочувствием, он, не моргая, разглядывал перепуганную Гульнару.

Впрочем, я нашла в этом и свою выгоду: теперь-то он не отвертится.

И так было понятно – девчонка давно входила в его планы. Я догадывалась о чем-то таком еще после нашей встречи в степи, туманных объяснений Темира и того, как неохотно с нее сошла моя чернота, оставив след. А интерес к ней хана и ее участие в «лечении» только подтвердили опасения. Борчи подослал ее ко мне не просто для того, чтобы заставить меня вернуть утраченные способности. Интуиция, а может, и сам дар, подсказывали: причина куда проще.

Не исключено, что именно она, безродная сирота из ставки Хасана, и была всему виной.

— Выйдите обе! – мне пришлось прервать затянувшиеся гляделки и выставить Умай с Гульнарой

Закладка:

Он наконец перевел взгляд. Но лишь когда мы остались вдвоем, соизволил приблизиться и присел у меня в ногах.

Тут и я немного растеряла кураж, поежившись. Света в спальне по-прежнему не хватало, и мне в который раз показалось, будто любые лучи, будь то от солнца или от свечей, избегают старика. Он и сейчас словно тонул в тени. Но в его лице я уловила что-то странное – то, чего прежде за время нашего недолгого знакомства не замечала.

Непонимание… Борчи выглядел растерянным. Или даже грустным.

— Почему не пришел сразу, когда был нужен? – подбодрив себя злостью, я пошла в наступление. – Ты же хана чувствуешь, ведь так?

— Так.

— И от тебя ничего не утаишь? Все ты знаешь?

— Если бы, Айше, – тихо перебил он, и я уже без сомнений уловила в его голосе грусть. – Не такой я и всесильный. А что пыль в глаза пускаю – так это полезно. Сама поучись.

Я рассеянно ткнула пальцем ему за спину, туда, где еще минуту назад стояла Гульнара.

— Про нее что расскажешь? Ведь это она тебе нужна. Не я.

— И ты, и она, – опять не промолчал старик. – Обе вы важны, только не так все, как мне думалось.

Зато мне уже думалось предельно ясно.

— Ах ты шайтан степной! – я подалась вперед, поморщившись от боли. – Ты что же и правда ради нее старался?!

— Тише.

— Не буду я тише, – но голос все-таки пришлось понизить, чтобы окончательно не перебудить весь дворец. – А ну отвечай: под хана ее подложить решил?!

— Айше.

— Что «Айше»? Ты прямо отвечай!

— Надо так.

— Борчи!

— А как еще? – все же уступил он. – Как, по-твоему, я бы их свел? Нашего правителя и ее… – взгляд старика иронично мазнул по двери и убежал куда-то вверх. – Не самую завидную, да и не самую умную кыз из степи. Ее бы и на порог Берке не пустили...

— А я тебе тогда на что? Ты для нее испытания устраивал? Не для меня?

— Нет. Обе вы связаны, но у каждой своя дорога.

Я устало отмахнулась.

— Поняла я уже свою дорогу – вылечить твоего хана ровно настолько, чтобы он начал засматриваться на молоденьких дурочек. А ведь мы оба знаем, чем это закончится, даже если она ему не одного, а пятерых наследников родит. Плохо, Борчи... Плохо закончится.

От последней мысли мне стало холодно. Пришлось взять паузу и несколько минут посвятить глубокому дыханию, иначе желудок рисковал снова подвести. Но странным было и другое: Борчи по-прежнему не читал мне нотаций и не пытался заставить замолчать. А вот следующей откровенности я от него совсем не ожидала.

— Ты уж прости, Алина… или Айше.

От этих слов меня пробрал липкий страх, но я упрямо подтолкнула старика, не дав ему замолчать.

— За что простить, Борчи?

Я уже решила, что он наконец снизойдет – извинится за мои мытарства в степи, за тайны и за все манипуляции с моей жизнью. Но и тут его ответ ошарашил не меньше.

— Не должен был хан сегодня приходить к тебе. И ее не должен был видеть. Рано это – не тот путь он выбрал.

— Я не понимаю.

— Так и я, поверь, мало что понимаю. Но ты на меня не сердись: я думал, у нас будет больше времени – успею тебя подготовить. А оно, видишь, как повернулось…

Борчи поднялся медленно, будто за последние минуты состарился на пару десятилетий. И спину разогнул с трудом.

— Как повернулось? – переспросила я.

— Как должно, – взбесил меня он.

— Постой!

— Нет. Тебе отдыхать нужно, Айше. Я уйду тихо, никому не помешаю.

Он сделал несколько шагов к двери, но на пороге остановился, взглянув через плечо.

— Ничего не бойся, – досталась мне его же фраза, – сердцу верь – для тебя все сладится и горя не принесет.

— Что сладится? Ты куда? – попыталась я его задержать, но подняться не смогла.

Перед глазами забегали мушки, и вновь подкатила тошнота. На то, чтобы унять спазм, ушла еще минута, но к тому времени в комнате уже никого не было.

А ведь я не слышала ни шагов, ни стука двери.

— Борчи, скотина, – прохрипела я, попытавшись встать, но тут же завалилась обратно. – Умай!

И бывшую караванщицу, как назло, дозваться получилось не сразу – по ощущениям, она шла ко мне бесконечно долго, не иначе из соседней ставки. Когда же дверь приоткрылась, я уже едва держалась в сознании: так сильно клонило в сон.

— А где бей? – боязливо заозиралась Умай.

Мне и самой хотелось знать, где.

— Ушел.

— Тут же должен быть, – прошептала она, привычно накрыв грудь ладонью, где висели защитные амулеты. – Проглядела я его, хатун. Сходить за ним, догнать?

Я же чуть не спросила, а не

Закладка:

— Нет. Хватит ночь тревожить.

— И то верно, – тут же поддержала меня Умай. – Ночь у нас приключилась такая, что забери ее Всевышний, и горести твои забери... Утром свидитесь – никуда он не денется.

Вот тут можно было бы и согласиться. Как ни крути, а на беседы и тем более на поиски Борчи у меня действительно не осталось сил, но засыпала я все же с тяжелой головой.

Разговор со стариком оставил после себя горький осадок, словно он не просто ушел.

Словно прощался.

Глава 54

К тому моменту, как тишину дворца нарушил первый призыв муэдзина, я уже не спала – лежала с закрытыми глазами, гоняя в голове одни и те же мысли.

К рассвету уверенность в том, что в последних словах Борчи скрывался подтекст, только окрепла. И вместе с ней дурное предчувствие, но какое-то время мне еще удавалось его игнорировать. Во-первых, помогло сносное самочувствие: проснулась я не вполне здоровой, вымотанной, однако за ночь не было ни сильных болей, ни новых приступов тошноты. Что совсем неплохо.

Но придется и мне посидеть на диете, построже, чем у хана. Мало ли что вызвало ту рвоту. Возможно, у меня давно назревала язва. А может, кровь была лишь следствием переваренной чужой боли – объяснение, которое мое медицинское образование принимать отказывалось, зато дар понимал прекрасно.

Во-вторых, меня смогла занять Умай, снизошедшая сегодня до откровений.

Едва открыв глаза, я заметила ее в глубине комнаты. Бывшая караванщица сидела на полу – на принесенном из гостиной тюфяке – и смотрела в сторону покрытой изразцами стены. Задумчивая, уставшая от бессонной ночи, она неотрывно разглядывала сложенный из керамических пластин узор. Он чем-то напоминал славянские орнаменты, копировал их или же действительно был привезен с русских земель. Впрочем, как и Умай.

Я и раньше порывалась расспросить ее о прошлом, но повода лезть с таким личным не находилось. В первую неделю нашего знакомства было не до ее историй, хватало и собственных бед. А потом, после той порки-казни, подобные разговоры и вовсе казались не к месту. И все же сейчас вопрос как-то сам сорвался с языка.

— Эй, апа, – позвала я.

Умай вздрогнула и сразу попыталась подняться.

— Нет, не вставай: все хорошо со мной, я за ночь отошла… Скажи лучше: ты когда попала в Джучи?

Опустившись на тюфяк и помолчав, она вернула взгляд к стене.

— По весне нас сюда пригнали. Меня и двух сестер: они от хвори сгинули и до торгов не дожили, я же продана была.

— Тогрулу?

— Ему… А в каком году – не скажу. Я тогда грамоты не знала, это он учиться велел.

Умай усмехнулась, но без радости.

— И он меня в жены взял из кул. Так что ходить невольной для меня не ново, хатун.

— Где же твой дом? Ты откуда родом?

— Смоленское княжество, – ответила она и, угадав мой следующий вопрос, добавила с легкой улыбкой: – Ольгой меня звали.

— Хочешь туда вернуться?

Но она быстро замотала головой.

— Всевышний с тобой, на что я там нужна? Да если бы и нужна, уже и порога родного нет: мы сиротами с сестрами были. Ни двора, ни родни, ни веры старой. Да я веры той и не помню вовсе.

Умай снова посмотрела на меня.

— Ежели ладно все с тобой, дозволь пойти помолиться. И тебе мешать не буду, и на Гульнару погляжу.

— Иди...

Догадавшись, что свой лимит признаний за это утро она исчерпала, я кивнула на дверь, но сама так и не поднялась. Все еще надеялась наверстать ночь, подремать. Но лишь когда объявилась Разия, пришлось признать: ни сон, ни покой ко мне больше не вернутся. С ее приходом мое и без того дурное настроение окончательно взяло верх.

С первых минут пробуждения я была уверена, что день окажется насыщенным: ждала встречи и с ханом, и с Борчи, и с Тайдулой-хатун. Сегодня ведь как раз намечалось очередное сборище в ее покоях, однако Разия вогнала меня в ступор.

Оказывается, никаких распоряжений на мой счет не поступало, что было странно. Даже слишком.

Разия при этом вела себя собранно, но в ее настроении я уловила тревогу, почти страх. И этот страх, как мне вдруг почудилось, висел под потолком не только в моей комнате, но и во всем дворце.

Что-то происходило… Что-то связанное со мной, с нашим тайным кружком, и прежде всего с Борчи.

Неужели он и правда прощался со мной? Неужели сбежал, оставив меня одну в этой банке с пауками?

На мои аккуратные вопросы Разия, как и ожидалось, отвечать не стала. К тому же я и сама не

Закладка:

Вскоре же после того, как нам подали завтрак, Разия оставила меня в неведении.

Я пыталась разобраться сама, нырнув даром глубже, но едва не свалилась. Толку от меня из-за плодотворной ночи сейчас не было. И от моих сожительниц – тоже. Несколько вылазок Умай не принесли результатов: дальше нашего крыла она не проскользнула. За дверями на этот раз стояла усиленная охрана, не пустившая и ее.

И ждать пришлось долго: лишь по завершении вечерней молитвы за мной наконец-то пришли. Вовсе не Разия – явился Кутлуг. Он же составил мне компанию, но повел не в покои Тайдулы-хатун, а туда, куда мне изначально запрещалось совать нос, – в гарем. И дальше... Миновав его, я сообразила, где сейчас окажусь, – во дворце хана.

Странно, что при таком раскладе я еще держалась, но уже понимала: ведут меня на ковер не ради красного словца и уж точно не ради запоздалой благодарности. По тому, как мрачно выглядел Кутлуг и что рядом с ним шли сразу четверо нокеров, было ясно: ничего хорошего эта ночь не сулит. Я даже начала переживать за собственное благополучие и, прости господи, девичью честь.

Кто знает этих власть имущих, что у них в головах, тем более у такого, как Джанибек. Особенно сейчас, когда ему заметно полегчало.

Но хотя бы одно опасение я отмела – привели меня все-таки не ради утех.

Пару раз мы свернули в узкие переходы и остановились у неприметной двери. Не постучав, Кутлуг сам же ее и открыл, пропуская меня внутрь, но следом не вошел.

— Жди здесь, хатун, – бросил он негромко.

Я успела обернуться, собираясь задать хоть какой-нибудь вопрос, но дверь уже закрылась.

Комната оказалась просторной и почти пустой: низкий диван у стены, несколько разбросанных по ковру подушек и широкий проем, занавешенный тяжелой непрозрачной тканью, за которым угадывалась терраса. Но такие «хоромы» точно не тянули на место, в котором бы хан принимал наложниц. Уж больно они мрачные.

С минуту я переминалась, прислушиваясь к звукам, но вокруг стояла гнетущая тишина, которая уже с утра не давала мне покоя. Ни смеха служанок, ни гомона со двора, ни шума с улиц... Но прежде чем произошло хоть что-то, благодаря чутью я уловила знакомый след, и это открытие принесло мимолетное облегчение.

Где-то поблизости был Борчи. Уж этого шайтана по его пустоте я научилась определять слишком хорошо. А то, что он таился и не показывался на глаза, так подобное случалось не в первый раз.

Не дождавшись приглашения, я отодвинула ткань и выглянула на террасу. За ней располагался глухой внутренний двор, со всех сторон окруженный высокими стенами и практически полностью тонувший в темноте. Всего несколько факелов горели по его периметру, выхватывая из мрака отдельные фрагменты картинки. И именно в этом неровном, колеблющемся свете я заметила то, от чего у меня мгновенно перехватило дыхание.

Во дворе стояли шестеро нокеров.

Они были одеты в черное, а лица скрывали темные повязки. Сперва мне подумалось, что воины просто ждут приказа для начала показательного боя или какой-нибудь тренировки. Но затем я заметила седьмую фигуру, и надежд на благополучный исход ночи уже не осталось.

Да, Борчи действительно находился поблизости. В таком я не ошиблась, хотя лучше бы так, ведь этой фигурой оказался никто иной, как старик.

Невысокий, в серой одежде. С покрытой головой, но не как у нокеров.

Присмотревшись, я увидела на нем черный мешок без прорезей. А после мне уже не понадобилось второе зрение: и так было ясно, что именно здесь планировалось.

Казнь…

Только на этот раз не плетью и не мечом. Для меча Борчи имел слишком большой политический вес в жизни Джучи и по традициям требовал особенного «уважения». Так что кровь ему не пустят. Нет.

Его попросту придушат.

Глава 55

Я собиралась выскочить во двор и вмешаться, но почти сразу уловила приближение трех человек. Среди них мое чутье безошибочно выделило хана, и вскоре он действительно вошел в комнату, тогда как его охранники – доверенные нокеры Аргун и Тойчу – остались за дверью.

Внутри было темно: несколько свечей давали скудный свет. Меня ощутимо

Закладка:

Идущий ко мне мужчина выглядел выше, шире в плечах, крупнее во всех смыслах, словно уже не отыгрывал роль правителя, а вернулся к своему естественному состоянию. Но боль не ушла из него до конца, что я тоже заметила. И именно это сейчас было моим единственным козырем – возможностью не дать им казнить старика.

— Хан, прикажи его отпустить! – вместо положенного приветствия выпалила я и тут же почувствовала, как теряю уверенность.

Да, сперва стоило бы подумать, а потом делать. Как минимум, разобраться в причинах происходящего. Но едва ли на все это у меня была хотя бы минута: пришлось идти на риск, не взвесив последствий и уж тем более собственной глупости.

— Он же ничего не сделал, – необоснованно заявила я.

Кто его знает, вдруг и сделал?

— И он мне нужен, – в этом аргументе было уже больше толку. – Я без него не справлюсь...

Между нами остался всего шаг, когда Джанибек замер. Его темно-карие глаза на миг сузились, и в них мелькнул гнев, но я упрямо продолжила лезть.

Что тут скажешь, такта у меня с роду не водилось... С любым начальством я уживалась плохо: не умела подстроиться, вовремя замолчать, не наговорить лишнего. А уж с таким начальством подавно.

Однако страх за старика перевесил.

Происходящее рисковало обернуться второй казнью, свидетелем которой мне придется стать. Но сейчас я отчетливо понимала: сравнивать Темира с Джанибеком было бессмысленно. Если первый тогда пошел мне навстречу, и я почти не сомневалась, что он уступит, то второй едва ли даже прислушается.

Возможно, именно поэтому во мне взыграла такая глупость.

Шантаж...

— Не буду, – я сглотнула и все же закончила: – не буду тебя лечить, если…

Хан оказался рядом настолько быстро, что я не успела отпрянуть. Его рука сомкнулась на моей шее, и он без церемоний протащил меня к стене, прижав к холодной поверхности.

— Что говоришь, кыз? – голос у него прозвучал наигранно спокойно.

— Я…

— Повтори, и отправишься к нему. Так что же ты не будешь делать?

Закашлявшись, я подавила желание вцепиться в его запястье.

— Прости, хан… – и как же жалко прозвучал мой ответ.

Но пора было хоть как-то исправлять положение.

— Всевышним молю, прости. Я служу тебе.

— Мне ли?

— Тебе, хан! – сбивчиво повторила я. – Но, молю, не губи его. Я без него силы своей не понимаю…

На последней фразе он неожиданно отпрянул, раздраженно выдохнув. Но, обернувшись, резко провел ладонью себе по горлу.

— Вот вы где у меня! Ты, он. Все вы! Проклятые камы...

Я же, округлив глаза, ловила в полумраке его жесты, не понимая, за что мне такая «благодарность». А Борчи – за что? И кто эти «вы»? Предыдущие лекари и шаманы, не справившиеся с его лечением – те самые «везунчики», которых он уже успел уволить?

— Хан…

— Молчи!

Джанибек направился к пологу. Сперва я не сообразила, куда он смотрит, но вскоре заметила тонкие прорези: через них, должно быть, можно было разглядеть двор.

Испугавшись, что снаружи началось самое страшное, я осторожно двинулась вдоль стены. Собиралась выглянуть сама, но меня и без того позвали.

— Полюбуйся на него.

Нет, ситуация не изменилась – нокеры терпеливо ждали сигнала.

— А может, я и верно поступлю, если вас двоих тут оставлю? – будто сам с собой принялся рассуждать Джанибек. – Чтоб не было ни тебя, ни его. Может, тогда…

— Хан, прошу.

— Еще слово, кыз!

Я поспешно опустила голову.

— Ежели убрать каждого, оно и пройдет, сглаз мой? – вернувшись к своим мыслям, снова заговорил он, но все-таки обращался ко мне. – Ночью вопрос от тебя был: что я помню с того дня, когда пришел недуг. Так вот, кыз, все я помню. И как с ним, – его рука указала в сторону двора, – обед разделил, хлеб преломил – помню. И как в тот же час мне стало худо...

Вот это поворот!

Ничего подобного Борчи мне не рассказывал... Зараза!

Меня так и подмывало переспросить, верно ли я все поняла, но пришлось и дальше помалкивать.

— Я его тогда не казнил – ана за него просила. Но я и сам думать из-за боли не мог: он один облегчал и один с того света вытащил. Но не он ли меня туда отправил? Кто мне скажет? Ты?

Джанибек мазнул взглядом в мою сторону и тут же жестом запретил открывать рот.

— Молчи пока… Я скажу то, что никто до тебя не слышал. Потому молчи. Когда же слово дам – думай. А то не шибко ты умная: такие при мне долго не живут… Так вот, Айше, за день до недуга моего я собирался услать ану из Берке. Провинилась она...

От свалившегося откровения меня едва не стошнило.

—

Закладка:

Я же вдруг поняла: ему было непривычно обсуждать свою ану вот так – с кем попало. Пусть уклончиво, но обвинять ее в своем недуге.

Но как быть, если он прав?

Если все это время – целый год – его болью держали в подчинении? Если Тайдула-хатун просто хотела приструнить сына, но перестаралась? И она, и Борчи? И теперь оба искали способ все исправить, а нашли меня?

И уж если я пришла к такому выводу, зная свою бабку лишь поверхностно, зная ее как мать, которая уже сгубила старшего сына, – то к каким выводам пришел он, ее младший ребенок?

Ведь власть у этой женщины всегда стояла на первом месте...

— Я год в немощи живу, – меж тем тихо продолжал Джанибек. – Ты что ж думаешь, с тобой только поститься буду? Да я от луны до луны одно и делаю, что молюсь и за стенами этими прячусь...

Покосившись в мою сторону, он усмехнулся.

— А я в степь хочу! Воли хочу!

И добавил таким холодным, режущим тоном, что у меня взмокли ладони:

— Расплаты хочу, Айше! Крови.

Дав мне возможность осмыслить услышанное, Джанибек пожал плечами.

— Ты же не излечила мой недуг: я это чую. Ты же просто тяготы мои уняла. Они же… – я вновь смутно догадывалась, кто скрывался за этим «они», – голову мою дурманили и вынуждали терпеть. Ждать. А, видишь, можно было и так, как ты… Можно же…

Вот тут стоило бы сказать, что нет – нельзя. Не каждому это дано: врачевать через дар. Но я наверняка бы промолчала, даже если бы мне вернули голос. Ведь уже сама сомневалась и в честности Борчи, и Тайдулы-хатун. Да и собственной силы не понимала, что уж говорить о силе старика, о которой он так ничего толком и не объяснил.

Но кто бы мог подумать, что при всем этом я буду так за него цепляться. Больше того – бояться остаться без него. Особенно сейчас!

Оторвавшись от прорези в ткани, хан посмотрел на меня.

— Вот теперь скажи: кто со мной это сделал? Кто, кыз?

Прежде чем открыть рот, я благоразумно вспомнила его предупреждение – как следует подумать. И на то были причины – впредь любое мое слово имело вес, равный чужим жизням. А любое неверное – еще и моей.

— Не знаю, хан, – честно выдала я.

— Узнай! Месяц тебе даю.

Он замолчал, я же, как кролик, не могла отвести от него взгляда, так и тряслась под его пристальным вниманием. Джанибек рассматривал меня со смесью раздражения и какого-то странного принятия, будто взвешивал и услышанное, и мою пока что полезную жизнь. А затем, скривившись, опять подошел к пологу, потянув ткань вверх.

Снаружи разгулялся холодный ветер, тут же забравшийся мне за шиворот. И если не считать его завываний в крыше, никаких других звуков так и не прибавилось. Впрочем, нокеры едва подняли бы шум – уж в своем деле они были мастерами. И ждали только условного сигнала.

Я нервно сцепила зубы, но не вытерпела – прибегла к дару, лишь бы предугадать, что решит правитель.

Он действительно собирался отдать приказ. И еще до того, как вверх метнулась его рука, я вновь влезла:

— Хан, он мне нужен!

Влезла раньше, чем сама успела сообразить, что казнь он не отменит…

— Прошу!

— Не забывай, кому служишь, – вместо ответа напомнил он. Но потом, вымотав меня минутой ожидания, все же уступил. Вернее, дал отсрочку: – Ежели боль вернется, и ежели ты ее не сможешь унять, его не станет... Много кого не станет, кыз. Мне надоело ждать.

Отрицательно качнув головой, он сразу же задернул ткань обратно, но в прорезь я успела заметить, что со старика стягивают мешок.

А хан уже шел к выходу.

— И вот что… – у самой двери он обернулся, пригвоздив меня очередным приказом.

Но ему я даже не удивилась.

— Служанка твоя, Гульнара… Чтоб при тебе была. Поняла?

Ничего не оставалось, кроме как опять кивнуть и поклониться.

— Поняла, хан.

Глава 56

Я осталась у проема, не зная, что делать дальше: идти к себе или все-таки выбежать во двор, как собиралась до появления Джанибека. Но позволят ли мне вообще сегодня встретиться со стариком? И какой у него теперь статус?

Следовало это выяснить как можно быстрее.

Решившись, я сперва осторожно выглянула наружу. Ветер все так же трепал пламя факелов, неровный свет метался по черным фигурам, то высвечивая их лица, то пряча в тени.

К моему разочарованию, нокеры никуда не ушли и по-прежнему стояли полукругом. Разве что, получив приказ хана, сменили роли, стянув с лиц шарфы и из палачей снова превратились в

Закладка:

Живой… Но надолго ли?

Это мне «щедро» подарили целый месяц, а его срок мог закончиться куда раньше: до следующего приступа ханской боли или же гнева. Но в наших общих интересах было не доводить до крайностей и не растрачивать время попусту.

Я не собиралась терять его и сейчас. Мне нужно было прежде всего убедиться, что Борчи действительно не тронут. И поговорить с ним уже открыто, без этих недомолвок.

Бог мне свидетель, как я устала от его словесных игр, от тайн и намеков, от бесконечного кружения вокруг правды, которое загнало нас двоих в тупик. И уж точно устала от собственной роли. До сегодняшнего дня моя жизнь мало чем отличалась от участи кул, лишь поводок был длиннее. А теперь мне еще и петлю на шею накинули.

И кто, спрашивается, в том виноват?

Взбодрившись злостью, я едва не вывалилась наружу, когда за спиной тихо скрипнула дверь.

— Постой, хатун!

Ко мне присоединился Кутлуг. Внешне уже спокойный, с вернувшейся восточной улыбочкой, будто вся эта ночная история с казнью его вовсе не касалась.

— Идем, – коротко позвал он. – Мне велено тебя провести.

— А бей как же? С ним что будет?

Но и так было ясно, что Борчи, если и помиловали, вольным впредь не оставят. Посадят или под замок где-нибудь в глубине дворца, или, как минимум, под постоянный надзор. Слишком уж многое он знал, и не только как член нашего тайного кружка, но и как доверенное лицо Тайдулы-хатун, неизменное десятилетиями.

Такому точно рот прикроют, но Кутлуг меня ошарашил.

— А он теперь тебе служит, хатун. Ты за него ответ несешь.

— Что? – я вытаращила глаза. – Мне?

— Тебе-тебе…

Пора было завязывать вмешиваться во все казни подряд. А то такими темпами к концу года я превращусь в самую крупную рабовладелицу Джучи.

Впрочем, срок жизни у моего нового «приобретения» все равно оставался под большим вопросом. Как и у меня самой. Мне ведь тоже дали всего-то месяц, а что случится по его истечении, гадать не приходилось: я просто разделю участь своих предшественников.

— Ты подожди, – я обратилась к Кутлугу, заранее не рассчитывая на успех. – Я хочу с ним поговорить.

Он дернул бровью.

— Нашла же время, хатун. До утра жди.

— Сейчас мне надо! – не пойми откуда у меня опять взялись силы на злость, да еще и на протест. – Известно тебе, что мне поручил хан?

— Известно.

— Вот и не мешай,ички.

Действовала я, конечно, наугад и довольно нагло. С Кутлугом ссориться не стоило: человек он полезный и при дворе не последний. Но и рассчитывать на его дружбу – тоже. Какая уж дружба в банке с пауками?

Тут бы голову сберечь: и свою, и всем, кого я умудрилась к себе привязать…

— Ну, ежели для дела, хатун, говори. Хоть до зари говори.

Камердинер вновь усмехнулся, и сквозь улыбку проступило его истинное отношение и ко мне, и к Борчи. Он, как и его хан, не слишком-то жаловал «проклятых камов».

Не вернув ему ухмылки, я вышла во двор. Холод сразу пролез под платье и сорочку: от Волги тянуло сыростью, да и одежда на мне была явно не для осени. Но хватило бы и самой обстановки, чтобы пробрало до костей.

Когда я подошла ближе, нокеры почти одновременно поклонились. Я же старалась держаться уверенно, как и положено госпоже. И смотрела не на них, а на Борчи.

Старик выглядел странно. Ошарашенный – пожалуй, лучшая для него характеристика. Лицо застыло, а глаза стали какими-то стеклянными: едва ли он в полной мере осознавал, где находится и что произошло.

У него был легкий шок, что уж никак не вязалось с выстроенным образом. Всеведущий старый шайтан, перед которым все должны трепетать.

— Идем, – я аккуратно коснулась его запястья, не заработав никакой реакции.

Пришлось потянуть сильнее, но толку это не принесло: несмотря на то что мы были одного роста, сдвинуть его с места не получалось. Он будто к земле прирос.

— Да Борчи же! Идем, прошу.

Но, сбросив мою руку, старик неожиданно сам перехватил за плечи, и уже в следующий миг вцепился в меня потемневшим взглядом.

— Ты что наделала?!

— Я? Что?

На секунду внутри кольнуло привычным страхом, но я быстро собралась. Хватит... Его фокусами я была сыта по горло, пусть пугает кого-нибудь другого.

— Борчи...

— Что наделала, говорю… – он словно не услышал.

— Идем. Я мерзну тут из-за тебя, – я почувствовала, как еще сильнее начинаю закипать от злости.

Достал, зараза!

А он все продолжал

Закладка:

— Нельзя… нельзя же вмешиваться… – слова шепотом слетали с его губ. Хорошо, что тихо, мне только его истерики посреди дворца не хватало.

На нас и так смотрели нокеры, чуть отошедшие в сторонку. И Кутлуг поглядывал с веранды.

– Нельзя, Алина…

А вот это было очень плохо, что он совсем перестал фильтровать речь.

— Тише... Не зови Алиной.

— Ты зачем влезла, глупая?! Я уйти сегодня должен был. Нужно так.

И от этого его «нужно» тошнило не меньше.

— Зачем?! – он вновь встряхнул меня за плечи, чем и довел. – Зачем ты вмешалась?

— Да потому что я врач! – спихнув его руки, я сама принялась его трясти. – Черт бы тебя побрал, Борчи! Надо было думать, прежде чем втягивать меня во все это! Понимать, что я не смогу пройти мимо: мне совесть не позволит. И что буду бороться за любую жизнь. Даже за твою, шайтан ты степной.

Я тоже понизила голос, но не успокоилась.

— Хватит... Понял? Хватит твоих «нужно» и «должно».

— Но я, – он удивленно округлил глаза. – Я не знаю.

— Чего ты не знаешь?

— Как будет... Впервые ничего не знаю.

— Зато я знаю, – я снова потащила его за собой, и на этот раз он наконец-то сделал шаг. – Вот что будет: сейчас мы с тобой пойдем в мои покои. И сейчас, Борчи, ты у меня не отвертишься – расскажешь мне правду.

Глава 57

Под конвоем нокеров и Кутлуга, не дождавшись от них помощи, я кое-как дотащила старика до своих покоев.

На такое вопиющее нарушение – мужчина на женской половине – Кутлуг предпочел закрыть глаза. У самого было рыльце в пушку со вчерашней ночи. Да и по времени он нас не ограничил, лишь предупредил, что, как только я закончу, Борчи отведут в соседнее крыло.

Вольным ему впредь не расхаживать: шестерка нокеров становилась первой сменой его надзирателей. Я же, покосившись на них, додумалась до пугающей истины: если бы старик захотел, прошел бы мимо сотни таких, никто бы его не остановил. И с казни своей ушел бы, причем не в гордом одиночестве: при желании всех бы увел на тот свет.

В его признание, что он способен убить, в том числе и чужими руками, я верила, убедившись не только на личном примере после встречи с волками.

Но сегодня Борчи ничего не сделал. Даже не попытался себя спасти, отчего становилось совсем уж муторно.

Это ж кем нужно быть, чтобы, имея подобную силу, добровольно принять смерть?

Блаженным. Не иначе...

Захлопнув дверь перед носом Кутлуга, я шикнула на своих сожительниц. Обе выглядели испуганными: еще бы, меня увели у них на глазах прямиком в ночь. Но вдаваться в объяснения сейчас было некогда.

— Все хорошо, – быстро бросила я, не позволив им разреветься.

Вернее, не позволив этого Гульнаре: Умай держалась куда лучше.

— Завари нам чего-нибудь успокоительного, апа...

Мы с Борчи направились в общую гостиную.

Он дошел до середины комнаты и сел прямо там, где я его оставила, когда метнулась закрывать двери. Просто опустился на толстый ковер, и попытки поднять его, уговорить перебраться на диван, толку не принесли.

— Ну, прекращай, – моя ладонь замелькала у него перед глазами. – Эй, Борчи…

Похоже, он снова провалился в свое оцепенение, но на этот случай у меня имелся один способ быстро его растолкать. И нет, не ведром холодной воды на седую голову. Трясти такого бесполезно: дело же не в теле. Взбодрить нужно было то, что скрывалось у него внутри, и если лезть к нему иначе – через дар – он это вряд ли стерпит.

Помнится, один раз я уже тянулась к его пустоте. Попробую и теперь.

Но дар на мои манипуляции откликнулся неохотно и глубоко не пустил. Из-за лечения хана и пережитого стресса меня шатало, и ни о каких геройствах речи не шло. Однако стоило взгляду коснуться старика там, в иных слоях, – месте, где он должен был быть, – как он вдруг ожил. Резко дернулся, вскинулся, вперившись своим пугающим черным взглядом, и в тот же миг меня выбросило обратно.

Ничего не изменилось: Борчи так и оставался пустым.

Его не было раньше. Не было и сейчас.

Зато в его взгляде проступила осознанность. Хотя бы здесь, в привычном физическом мире, он вернулся: черные глаза посветлели, стали карими и смотрели внятно, без прежней серости и чуждости. Благодаря этому контрасту их обладатель на мгновение показался мне обычным степным мужиком: измотанным и очень старым.

И как такого не пожалеть?

Но того, что произойдет дальше, я не ожидала. Борчи подскочил на ноги и, добравшись до дивана, вытянулся во весь рост, прикрыв глаза. Я же как дурочка осталась сидеть посреди комнаты.

Так

Закладка:

Взяв чашку для старика, я поднялась.

— Держи...

Он принял напиток в том же положении, даже не открыв глаз.

Повертевшись рядом с ним, я вновь опустилась на пол – места на диване мне не нашлось.

— Борчи... Ночь была страшная, – и голос нарочно смягчила, как для душевнобольного. – Знаю, тебе бы отлежаться и прийти в себя, но поговорить нам придется.

Тем более что вопросов у меня хватит до утра, но пока что я сдерживалась. Еще надеялась, что он начнет первым, как минимум проявит благоразумие и чуточку благодарности. Ведь это я его спасла… Но старик вместо согласия выставил руку вперед, приподнялся и сделал осторожный глоток. Поморщился, пожевал губами и с явным недовольством выдал в полный голос:

— Что за дрянь?! А получше ничего не было? И покрепче?

Вот тебе и «прийти в себя».

Шок с него как рукой сняло. За какую-то минуту молчания, медитации, молитвы или чем он там занимался, Борчи почти вернулся к своему обычному состоянию. Не полностью – возраст и усталость все еще читались на его лице, но уже достаточно, чтобы опять начать играть на моих нервах.

— Ну, раз ворчишь, значит, не помираешь, – заметила я без особого расположения. – Давай начнем.

К моему изумлению, он снова прикрыл глаза.

— Чтоб ты знал, тебя помиловали со сроком годности. Как и меня, – не утерпев, я толкнула его в плечо, отчего он немного расплескал чай.

— Ой…

— Ты слышишь или нет? Мне хан месяц дал. И тебе, кстати, тоже. Ты с этого дня, – в последний момент я не рискнула назвать его своим кулом: – ты под моей ответственностью. И должен помогать!

— Ничего я никому не должен...

У меня тут же отвисла челюсть, но он соизволил объяснить:

— Я и быть-то тут не должен. Помнишь?

— И что... Будешь просто лежать?

— Ага. Хоть отосплюсь, – досталось мне.

— Тебя заставят! – поддавшись панике, принялась угрожать я. – Не я, так хан заставит. Всю правду выбьет.

— Чего ж до сих пор не выбил?

— Прекрати! И поднимайся!

— Не-а…

Повисла долгая пауза, в течение которой я изо всех сил старалась не психануть. А Борчи, к моему изумлению, задремал.

Взял и вырубился. Внаглую!

Мне же понадобилось еще несколько минут, чтобы принять новую действительность: а ведь он был прав.

Держать его мне было нечем.

Ни ханским приказом. Ни новым статусом. Ни благодарностью за спасение, на которую я – глупая – до этой секунды рассчитывала. И на казни он испугался не смерти.

Несмотря на весь этот фарс с ханской милостью, с передачей из рук в руки, с новым поводком и надзирателями, Борчи было плевать. Здесь, в рамках Джучи, он впредь считался невольником, моим, если уж называть вещи прямо. На деле же – и это я видела слишком ясно – смена статуса его не задевала. Особенно сейчас, когда он отошел от потрясения и опять стал похож на себя.

Больше того, и за эту жизнь он не держался.

По его же умозаключениям выходило, что свое он сделал: мою дурочку с ханом свел, дорогу ей открыл, а что будет дальше – не его забота.

Наверное, именно это меня и добило.

Не хан. Не месяц, отпущенный мне на поиски ответов и лечения. Не петля, которую чуть не затянули на наших шеях. А то, с каким спокойствием Борчи все принимал. Словно давно распрощался и с дворцом, и с Джучи, и со мной заодно.

Резко встав, я вцепилась ему в плечи и как следует встряхнула. Чашка в его руках опять дрогнула, горячий чай щедро плеснул наружу.

— Ой-й-й! – громко выдал старик, но мне уже было не до его причитаний.

— Ну и проваливай! – зло бросила я, рывком поднимая его на ноги: на этот раз вскочил он как милинький. – Иди отсюда! Или к черту иди, мне все равно! Раз тебе плевать!

Борчи покачнулся, но устоял. Посмотрел на меня без злости, скорее с сочувствием, и от этого я взбесилась еще сильнее.

— Я не говорил, что мне все равно.

— Неужели? Ты что, не слышал?! Меня через месяц убьют.

— А ты разве не слышала меня? – все с той же невозмутимостью переспросил он. – Я же слово давал: горя тебе не случится и все сладится.

— Что-то незаметно, Борчи. Никак у меня не ладится. Вообще! Мне помощь твоя нужна.

Но он не ответил сразу. Лишь принялся размазывать по рубахе пролитый чай. И медленно, с какой-то стариковской обреченностью, опять опустился на диван.

— Ты влезла туда, куда не просили, – все же негромко донеслось от него. – Я уже не смогу

Закладка:

Он осекся и с таким удивлением посмотрел на собственные руки, будто видел их впервые.

— Я же теперь ничего не знаю. И не вижу. Подумай, Алина, чего просишь.

— Помощи… Я помощи у тебя прошу. И человечности, Борчи. Хотя бы немного.

Последние слова прозвучали жалко, почти по-детски, но забирать их обратно было поздно.

Старик поднял взгляд, хмыкнув, отчего вопрос, который давно вертелся в моей голове, слетел с языка:

— Ты же не человек?

Я и сама не знала, на что рассчитывала, задавая такое. Едва ли на прямой ответ. Скорее уж на очередную насмешку, уклончивость или его любимое: «сама как думаешь?». Но Борчи неожиданно снизошел до правды.

Да я и без него ее чуяла.

— Был им когда-то... Может, когда-нибудь стану вновь, – похлопав ладонью рядом с собой, он тихо добавил: – Если заслужу...

Глава 58

Наверное, мне нужно было это услышать – его скупое признание. Чтобы убедиться: я не сходила с ума за те редкие встречи между нами, не придумывала лишнего, а и впрямь чуяла правду – он не от мира сего.

Огорошив меня, Борчи умолк.

Впрочем, я и не ждала подробностей: вряд ли этот шайтан сказал бы больше, уступив моим расспросам, открыл бы,ктоон или дажечто. Да и, если подумать здраво, я не особенно рвалась знать сверх положенного, уже понимала: в подобное лучше не лезть. Себе дороже. И все же хотя бы часть своего любопытства стоило утолить, особенно там, где дело касалось меня лично.

Ведь и я сама была не от мира сего…

— Так это наказание – видеть дальше остальных?

— Ну уж точно не милость, – с присущей ему иронией парировал старик, я же приняла приглашение и присела на диван.

— А как это было у тебя? Когда ты прозрел?

— Да так же, как и у тебя, – пока что откровенничал он. – После хвори очнулсязрячим: на этот раз на тридцатой весне моей, а до того чабаном по степи ходил – простым степняком, и силы никакой не имел. Это вот здесь случилось…

И под этим «здесь» он явно имел в виду не только место, но и время – век.

— Сколько их было: «здесь»?

— Ай, много, – Борчи уставился куда-то вверх, зашевелил губами, а потом махнул рукой. – Очень много, Айше. Как и греха… Гордыни моей…

— Что же это получается, и я где-то провинилась? – перебила я. – Раз помню и вижу.

— Может, и провинилась. Но, – он опередил незаданный вопрос, – не бойся: уж чего-чего, а человеческого в тебе хватит с лихвой. Этого куда больше, чем моего – черного. Ты – светлая.

— Как и Гульнара?

— Да. Как и она… Глупая, правда, но что ж тут поделать.

Его «глупая» могло относиться как к девчонке, так и ко мне, но выяснять я не стала, как пока что не стала допытываться, на что Джанибеку такая глупенькая, пусть и симпатичная кыз, да и зачем Борчи их свел. Напротив, задала другой вопрос – в лоб.

— Это ты сглазил хана?

На мне ненадолго застыл его темно-карий взгляд, после чего Борчи шумно выдохнул.

— Нет.

— Но ты виноват?

— Бездействием разве, а в ином – нет.

Я, конечно, радовалась, что он вообще начал отвечать, но одним «нет» сыт не будешь. Тем более кое-какая зоркость была и в моем арсенале, и поверхность я тоже считывала. Давно… Просто не могла или боялась облечь ее в слова. Однако сегодня Джанибек сам дал мне на это право, обмолвившись о своей матери.

— Это сделала Тайдула-хатун?

— Нет…

— Чужими руками сделала? – не унималась я, но после короткого молчания снова получила твердое:

— Нет!

Хорошо хоть Борчи быстро почтил уточнением, не дав мне вспылить.

— Ее прямой вины там нет. Да, она могла бы, но травить сына, во всяком случае в тот год, не собиралась.

— Вот уж радость! – съязвила я.

Услышь я такое еще сутки назад, наверняка бы отреагировала иначе, а сейчас, что и меня саму удивило, лишь хмыкнула. Выходит, хан ошибался наполовину. И его ненависть ко всем этим «проклятым камам», как и страх перед собственной матерью, все равно росли не на пустом месте.

— А ты предвидел, что он сляжет?

— Что-то подобное – да. Не отравление и сглаз, но то, что тяжко заболеет, предвидел.

— И не помешал, – тихо договорила я. – Для тебя это повод был меня из ставки забрать?

— Был.

— А со мной и Гульнару?

— Да, только пошло не по той дорожке, – вновь не отмолчался Борчи. – Я же говорил: не все вижу. Итог один чую, а как к нему выйдет – не всегда. Теперь же и вовсе ослеп, так что

Закладка:

И тут же сам расхохотался, поняв, насколько странно это звучит из его уст.

— Не нужно...

— Для меня это тоже вышло потрясением, Айше. Я рассчитывал, что он поболеет месяц-другой, что ты с Гульнарой к тому времени из ставки прибудешь и за лечение его возьмешься. Что Гульнара успеет поумнеть, обжиться в Берке, прежде чем ему на глаза попадется. А вот отчего на нем такой сильный сглаз оказался, что хворь усилил во много раз, – не знаю. И того, что ты тогда, год назад, так сгоришь, я тоже не видел. И уж точно не предвидел, что, придя в себя, ты столько вспомнишь, а дара своего, напротив, устрашишься – начнешь его бояться.

— Ладно тебе, – выдохнула я, но на ложь его признание не походило.

А если старик и недоговаривал, как делал постоянно, сейчас мне все равно было не докопаться до дна: не в таком выжатом состоянии.

— Хан сомневается в ней, в Тайдуле-хатун, но почему же тогда принимает ее помощь?

— А что ему еще делать? Тайдула – опора его власти, а он – ее. Даже если ты его излечишь, он ее все равно от себя не отвадит: не смог раньше, не сможет и теперь.

— Но он хочет знать, кто его отравил, и особенно, кто проклял…

Борчи неожиданно спросил:

— А много ли надо для проклятия?

— Ты мне скажи.

— Мысль крепкая и земля черная, куда сглазу упасть. И все…

— Хан в тот день был слаб, – вместо него закончила я. – Значит, проклясть его мог любой?

— Любой…

От полученного ответа из моего рта вылетел глухой стон.

— Но он же хочет имен, – я потерла виски, чувствуя, как к усталости примешивается паника. – Всего месяц мне на это дал.

Вот такой тупик… С новым днем меня начнут рвать на части: хан будет ждать результата, Тайдула-хатун – исцеления сына, а мне придется ходить между ними, смотреть обоим в глаза и делать вид, будто я понимаю больше, чем есть на самом деле. Притворяться, пускать пыль, как и Борчи, – этот чертов интриган, который, знали бы они это, никогда по-настоящему не служил ни одному из них.

— А если хан не ошибается? Он же не на пустом месте приписывает ей вину – она на многое способна. Я это… помню.

Сообразив, что сказала такое вслух, я покосилась на собеседника и с опаской перескочила на другое, не менее важное:

— Это ты погубил его брата?

Предыдущий хан умер одиннадцать лет назад. Борчи же, если верить тому, что я успела сопоставить, тогда тоже находился при Тайдуле-хатун и вполне мог быть причастен к его смерти.

— Нет. Без меня они управились. Но, поверь, не было дня, чтобы хатун тот грех не отмаливала.

— Зачем ты ей служишь? – вырвалось против моей воли, но я сразу отмахнулась: – Можешь не говорить про свое «так надо».

— А я и не выбирал, кому служить, – спокойно отрезал он. – Очнулся с этим в сердце и голове, и свой путь уже прошел.

— Ага… как же.

— Нельзя мне тут быть...

— Да хватит тебе! – не выдержав, огрызнулась я и тут же сжала пальцами виски. – Ты уйдешь?

Но сама же, не дожидаясь отказа, жалобно попросила:

— Ты слово дал Темиру, что ничего со мной не случится.

— Я когда его давал, подумай? Когда еще точно это помнил?

— Слово есть слово.

Старик закатил глаза, а я, поняв, что перегибаю, понизила тон:

— Ну, останься… Помоги там, где сумеешь, направление укажи.

— Не врал я тебе, – мой собеседник пожал плечами, но я предпочла принять это за частичное согласие.

— Зато ты знаешь другое! Вот и скажи мне: за что хан собирался услать свою мать? Он сам сегодня проговорился, что она провинилась год назад.

На этот раз помолчал Борчи дольше обычного, но ответил:

— Из-за сговора: она сладила сватовство внука с хатун из рода крымских беев.

— Всего-то… – разочарованно начала я, но поспешно прикрыла рот.

На меня посмотрели как на умолишенную, вынудив скривиться.

Ну, уж простите… Во всех этих дворцовых интригах я была профаном до мозга костей, последним человеком, которому вообще стоило бы доверять расследование подобных дел. К тому же я всю жизнь училась врачевать, а не разбираться в расстановке сил внутри Золотой Орды.

— Не те ты вопросы задаешь, – укололи меня, все же наградив и полезным наставлением. – Всегда думай о выгоде.

Я едва не скривилась повторно, но то ли от его гримасы, то ли от моего неизменного раздражения наконец-то уловила суть.

— Кто будет править? Кто получит власть, если не станет ни хана, ни Тайдулы-хатун?

— А это уже в ту степь, – с ленивой насмешкой поддел меня старик. – Продолжай в том же духе, Алина.

— Прекрати,

Закладка:

Я резко обернулась к Борчи.

— Нет, это не она, – тут же остудил он. – Хану пусть и худо было, а головы он до конца не утратил. В ту осень, когда он слег, много крови пролилось. И та дюжина, что посвящена в его тайну, смерти избежала не просто так. Если уж не доверяет он нам, то, по крайней мере, каждого проверил.

— А ты тоже проверял или притворялся, что помогаешь?

— Проверял, – на тонких губах Борчи расцвела нехорошая ухмылка. – Никто из них его не травил и не проклинал.

— Тогда кто?

— Было бы все так просто, я бы не сидел тут перед тобой. Сглаз обычно нитями ведет к тому, кто его наслал, а тут ты и сама видела, как оно внутри у хана спутано и от нас скрыто.

Он подался вперед, продолжив уже без издевки:

— Ты же, кх-м, врач, а не убийца, не как я… Ты бы, может, и сумела поглядеть глубже. Внутрь. И там эту гниль выжечь, а заодно и правду увидеть.

— И свалиться насмерть, – мрачно пробубнила я.

Меня чуть не накрыло безысходностью по второму кругу, гадкой и тяжелой, от которой не то что надеяться, а дышать было трудно. Но я все-таки вынудила себя собраться и думать так, как сидящий по правую руку старик.

Если хан слег еще год назад, если Тайдула-хатун все это время оставалась при нем единственной настоящей опорой, убрать ее и он долго не удержится… то кому выгодно ждать дальше? Кому нужен был не Джанибек, а то, что останется после него?

Я медленно подняла взгляд на Борчи.

— А сейчас за сына хана кто-то просватан?

Борчи одобрительно цокнул языком.

— Два месяца как.

— И кто же?

— Хатун эта тут ни при чем: ей десять весен.

— Ладно, – я нетерпеливо заерзала. – Тогда кто за ней стоит?

— Это сказать я тебе могу: такое ты и без меня выведаешь вскоре, и тайны в том нет... Чагатаиды* – вот кто хочет породниться с ханом.

— Чага... кто? – переспросила я. – Это беи из Чагатайского улуса?

— Они самые.

— Погоди-ка!

Меня аж встряхнуло от вертящихся на уме догадок.

Пусть я плохо разбиралась в степной иерархии, но хоть что-то да успела уяснить. Тем более одного такого чагатаида мне приходилось лицезреть лично, и целый год! Вернее, одну…

Саиду!

Мою дражайшую невестку.

...

...

*Чагатаиды– потомки Чагатая, второго сына Чингисхана, правившие в Чагатайском улусе – одном из крупных улусов Монгольской империи в Средней Азии. Для степной элиты это была не просто родословная, а знак древней чингизидской крови, старой знати и серьезных политических притязаний.

Сам Джанибек-хан принадлежал к другой ветви чингизидов – джучидам, потомкам старшего сына Чингисхана, Джучи. Для Золотой Орды именно эта линия оставалась правящей, а потому союз с чагатаидами означал не притязание на ордынский трон, а усиление влияния через родство с другой могущественной ветвью чингизидской знати. Иначе говоря, сами чагатаиды не могли законно занять трон Джучи, пока сохранялась власть джучидов, но вполне могли влиять на нее через брак, родство и регентство.

Глава 59

Меня так и распирало, но я пока что не спешила делиться с Борчи выводами насчет Саиды.

Во-первых, догадка еще не улеглась в голове. Во-вторых, опять выставлять себя дурой перед стариком не хотелось. Так что зашла я с другого и, покуда он был настроен отвечать, а не отмалчиваться, задала вопрос:

— А много ли чагатаидов вокруг трона? – я рассчитывала услышать число в пределах разумного, но не то, что прилетело следом.

— Порядка сотни будет.

— Сколько?!

Борчи привычным жестом прошелся по своей бородке.

— А как ты думала? Это же второй по важности и первый по численности из родов крови чингизидов. С ними полстепи повязано: через жен, матерей, старые союзы, и даже Тайдула наполовину чагатаидка.

Да уж… С таким раскладом искать заговорщика будет непросто.

— А кто рядом с наследником? С Бердибеком?

— Рядом с ним сильных чагатаидов нет, – Борчи ответил без запинки, подробно. – И вообще никого по-настоящему сильного хан к нему не подпускает. Наставников тоже меняет часто: никому при сыне укорениться не дает.

— И мать почти ограничил? – догадалась я.

— Не почти, а вовсе, – поправил старик. – С восьмой весны хан его оградил. Да, держит на виду, но будто в клетке. И когда год назад сам заболел, первым делом всех, кто подле сына

Закладка:

Я нахмурилась, не решившись комментировать сказанное. Но такая профилактика власти мне если и не понравилась, то уже не удивила: похоже, я действительно начинала привыкать к дворцовой жизни. А вот этого мальчишку – Бердибека – стало жаль. Неудивительно, что вырастет он… сложным.

Другого слова я для него не нашла. Да и не хотела называть вещи прямо, даже в мыслях. Ведь он, по сути, не знал ни любви, ни обычной человеческой ласки, с детства был не ребенком, а разменной монетой в играх старших. И, что самое гадкое, оставался ею до сих пор. Так он и проживет свою короткую жизнь: лишь под конец хлебнет воли да наворотит дел.

Борчи, скорее всего, думал о Бердибеке в ту же сторону, но, чертяка, не вмешивался. А мог бы и указать хану, когда тот еще готов был слушать, куда именно следовало бы направить свою неугомонную энергию: на собственного сына. И не против него, а к нему. Но уже поздно. Слишком поздно.

Едва ли Бердибека теперь что-то исправит. И едва ли изменится то, что он принесет с собой, когда займет престол.

Падение Орды…

Просидев с минуту в общей тишине, я уже собиралась рассказать и про Саиду, озвучить свои подозрения, что невестка могла быть причастна к бедам хана. Не напрямую, но ведь она пыталась отравить Тайдулу-хатун и отравила моего брата. К тому же за ней обязательно кто-то стоит, и, если она все еще жива, ее придется разыскать. Как можно быстрее…

— Вот что, – начала было я, но в дверь тихо постучали, и в проем просунулась голова Умай.

— Там Кутлуг-ички зовет бея. Говорит, чтоб заканчивала ты, хатун.

— Нет! Пусть ждет.

— Он ждать не будет, – понизив голос до шепота, пояснила та. – Сказал, что, эм-м… негоже ему тут быть – на женской половине. Да и полночь уже.

От меня чуть не посыпались возмущения: чего это вдруг ички переобулся и решил вспомнить о приличиях, но Борчи уже и сам поднялся.

— И то верно. Негоже слухи плодить.

— Ой, да кому тут нужна моя честь! – вспылила я, неправильно истолковав заботу.

— Не твоя.

Он разулыбался, до меня же дошло с опозданием.

Кутлуг и правда забеспокоился вовсе не о моей репутации и благополучии, а об одной юной кыз, что мне прислуживала. О Гульнаре… А значит, хан что-то успел сказать ему о ней, чтоб оно все пропало – девчонка действительно запала ему в душу.

— Да и я устал, – без лукавства, честно признался старик.

— Ладно, – я поднялась следом, сразу ощутив, насколько слаба: едва на ногах держалась. – Иди, Борчи, но не с концами. Прошу. И я устала тоже: у меня уже нет сил тебя уговаривать.

Себе же во благо он не рискнул ни издеваться, ни вертеть словами. Может, и не дал обещания, просто снова кивнув, но все же сумел сегодня удивить меня еще раз.

Благодарностью.

— Спасибо, – скупо донеслось от него.

— Это за что же?

— Ох, знала бы ты, как я такое не люблю, – он показательно изобразил рукой петлю на шее. – А уж шесть раз так уходил. Как же надоело. А еще я тонуть не люблю...

Я же посмотрела на него удивленно, выпучив глаза. И впервые по-настоящему поняла сказанное им ранее: что сила, наша сила, – вовсе не милость. Так оно и было.

— Обращайся! – поддела его я, проводив прямо до выхода.

Конечно же, не из вежливости и не потому, что растрогалась от его запоздалой и такой неумелой благодарности. Мало ли… Вдруг напоследок он выдаст что-нибудь полезное либо важное. А может быть, мне просто было тревожно так скоро терять его из виду и не до конца оставалось ясным, будет ли он терпеть навязанную ему роль и не уйдет ли. Но он предпочел отмолчаться.

За дверью покоев нас дожидались нокеры, которые тут же повели моего нового кула в темноту коридоров.

— После первой молитвы будь готова, – вместо пожелания доброй ночи «взбодрил» меня Кутлуг. – Утром тебя будет ждать у себя Тайдула-хатун.

— Буду, ички.

Вот и все...

Мои опасения начинали сбываться. Значит, рвать меня на части примутся едва ли не с рассветом. На хорошее настроение хатун я тоже не рассчитывала: у нее день выдался не легче моего – она лишилась одного из самых преданных слуг и уж точно не собиралась принимать это с кротостью. А уж на ком эта женщина станет срывать злость, тут и к гадалке не ходи.

На мне! Впрочем, несмотря на такие перспективы, я предпочла просто лечь спать. Усталость приглушила страх, и стоило лишь освежиться в купальне и добраться до постели, как сон тут же

Закладка:

Но выспаться в который раз не удалось. Да и вряд ли я сумела бы восстановиться за какие-то пять часов, если по ощущениям вымоталась на целый месяц.

Не порадовало и собственное отражение, мельком пойманное сонным взглядом в зеркале. Я заметно похудела, и это открытие пришлось мне совсем не по душе. И когда только успела? Всего-то сутки на постной пище, а щеки будто ввалились, под глазами легли тени, волосы потускнели, а кожа приобрела неприятный сероватый оттенок, почти растеряв славянский румянец. Но винить тут следовало не питание. Скорее уж постоянное напряжение, недосып и дар, который тянул соки при любом использовании.

И если бы не Умай с Гульнарой, взявшиеся наводить мне красоту под пение муэдзина, я бы опоздала на встречу. Они в прямом смысле собирали меня по частям: тормошили, поднимали, водили под руки, поили, умывали, одевали. А Умай еще и умудрилась влить мне в рот бодрящую настойку на травах, терпкую и до того горькую, что я выругалась. Но это помогло. Во всяком случае, к дверям Тайдулы-хатун я отправилась уже в полубожеском виде, пусть слабость по-прежнему и тянула плечи вниз.

Из-за этого состояния, в чем был и плюс, страх перед хатун практически улетучился. Вернее, никуда он не делся, просто за последние дни я так привыкла бояться, что внутри будто перегорело. Да и чем еще она могла меня удивить после того, что устроил ее сын?

Однако едва я переступила порог ее покоев, как все эти мысли ненадолго вылетели из головы.

И даже поклониться забыла, не сразу поняв, что губы сами собой тянет в улыбке, совершенно неуместной в подобных обстоятельствах. Но что бы ни ждало меня здесь и сейчас, одному я уже была рада.

Темиру… Мой нокер стоял позади хатун, возвышаясь у дивана.

Жаль только, что он не улыбался в ответ.

Глава 60

Темир тоже смотрел вперед: его взгляд быстро прошелся по моей осунувшейся фигуре, и даже с такого расстояния я увидела в серых глазах колючий снег – верный признак гнева. Но, спасибо интуиции, сразу догадалась: злился он не на меня. А потом от него последовал и второй знак – не вмешиваться – едва уловимое движение подбородком, отрицательное.

Спохватившись, я склонилась в приветствии. И уже практически не сомневалась: свою холодность он демонстрирует намеренно.

А как еще ему было держаться при госпоже, у которой над головой разве что тучи не собирались? Не улыбаться же мне в ответ? К тому же и приветствия в свой адрес от нее я не получила: Тайдула-хатун лишь сухо поджала губы, промолчав.

Какое-то время я поглядывала на нее из-под ресниц, пытаясь хоть немного прощупать ее даром. Когда все же пришлось выпрямиться и бегло осмотреться, на ум пришел недобрый вывод: первая часть расправы надо мной будет прилюдной.

В просторном зале небольшими группами собралось около десятка женщин из числа ее приближенных: доверенные служанки, старшие над гаремом, и две пожилые хатун из родни, которых я прежде видела мельком. И только Разия, помимо нас с Темиром, знала, чем обернулась для дворца прошедшая ночь.

— Подойди-ка, Айше, послушай, что говорю, – наконец-то обратилась ко мне хатун, да так тепло, что у меня внутри мгновенно похолодело. – Я тут Темиру доброго пути желаю: сегодня он уезжает в Крым с важным делом.

— Уезжает? – глупо переспросила я, напоровшись на очередную ухмылку с ее стороны.

А ведь он просил меня не вмешиваться. Взглядом просил...

— Так я о чем? – ерничала хатун.

— Надолго ли?

— Надолго, Айше... Помоги ему Всевышний, чтобы к весне воротился.

Из моей груди будто воздух выбило.

Удержаться и не посмотреть на Темира я не смогла, да и рот приоткрыла до неприличия: настолько оглушила меня эта новость. Впрочем, схожей реакции Тайдула-хатун и добивалась.

Сообщив же свою «радостную» весть, она велела Разие вывести всех непосвященных.

— Подходи, Айше. Чего ты там столбом стоишь?

Но и тут меня не подпустили по-настоящему. Хатун остановила жестом, когда до ее дивана оставалось метра три, и присесть, разумеется, опять не предложила. К тому же я заметила тревожную перемену: в противоположном конце зала не пойми откуда возникли трое нокеров из ее личной охраны, подпиравшие стену точно не для красоты.

Выходит, моя знатная бабка побаивалась либо меня, либо Темира, а может, и нас двоих. Во всяком случае, доверять своему любимому нокеру так, как прежде, она уже

Закладка:

Когда за последней служанкой закрылась дверь и в зал вернулась тишина, лицо Тайдулы-хатун резко изменилось. Теперь передо мной сидела уставшая, невыспавшаяся женщина, такая же измученная, как и я сама. И, наверное, при иных обстоятельствах мы бы посетовали друг другу на плохую ночь, вот только именно меня она и считала своей главной проблемой.

— А я не хотела на тебя соглашаться, – процедила хатун сквозь зубы. – Дурная ты кровь: как чуяла, что толку от тебя не будет, одна беда…

Я промолчала, догадываясь, в какую степь ее сейчас понесет – в старые семейные обиды. Вспомнилось и ее давнее признание, что моя родственница когда-то обошла ее мать, забрала любовь ее отца. И сколько бы лет ни прошло, подобное не прощают, особенно такие женщины, как Тайдула-хатун.

— А вот Борчи упросил тебя взять на свою же голову, – тем же ядовитым голосом продолжала хатун. – И что ж ты сделала? Выставила его виновным. Оговорила! Место его себе взяла подле сына моего… Погляди-ка на нее, Темир, и порадуйся, что Всевышний от нее отвел…

Выслушав и это, я чуть снова не уронила челюсть.

Промолчать оказалось трудно до ломоты: слишком уж ясно было, куда она клонит и на этот раз. Никакого брака с ним мне не видать. Еще и виноватой меня выставила во всех грехах: и в потере ее драгоценного шайтана, и, похоже, в новом разладе между ней и ханом.

А врала-то как убедительно...

Еще малость – и я бы полезла с ответом, забыв об инстинкте самосохранения. Но спасло то, что и сейчас Темир едва заметно покачал головой, вынудив меня молчать.

Как ни странно, это помогло не принять ее слова близко к сердцу. Нет, я сделала вид, что сражена ее выпадом, даже вполне убедительно пошатнулась, но внутри уже понимала: он играет – тоже не может вести себя по-другому.

— Да, хатун, – ровно отозвался Темир. – Твоя правда: отвел Всевышний.

И играет хорошо, нечего ни прибавить, ни убавить. Так хорошо, что на долю секунды я и сама почти поверила, тут же устыдившись этой слабости.

Меж тем хатун подошла к завершающей ноте своего выступления – поманила меня к себе согнутым пальцем.

Я шагнула вперед и, обернувшись машинально, краем глаза уловила, как трое нокеров одновременно накрыли рукояти ножей. Один лишь приказ – все они полетят мне в спину.

— Неужто думаешь, я не вижу, чего ты хочешь? – досталось мне с неприкрытой угрозой. – Сына моего приручить решила…

Вот тут у меня в который раз заныло в челюсти, и при всем желании прикусить язык не получилось.

— Нет, хатун!

— Умолкни, негодная! Голоса твоего поганого слышать не хочу! Ты вон сколько раз при мне сына лечила, и все без толку, а как он сам к тебе пришел, так вдруг управилась. Да еще и Борчи оговорила!

— Я не…

— Молчи! – прошипела она с такой злобой, что меня передернуло. – Аллах мне свидетель, доведешь!

Последние слова она уже не сказала, скорее, выдохнула прямо в мое лицо, подавшись навстречу. А затем добавила совсем тихо, окончательно скатившись до шипения:

— И ежели я почую дурное, ежели на меня наговаривать станешь или, не приведи, глянешься ты ему и крутить им вздумаешь, – тут ее взгляд опасно потемнел, – не погляжу ни на что. Ясно тебе?

Она так и не озвучила, что именно меня будет ждать при таком сценарии, но и без того все я поняла.

— Да… ясно.

Скривившись, хатун тут же махнула рукой, однако вслух отпускать не спешила. С минуту еще промучила молчанием, будто ждала чего-то: слез, оправданий, новой глупости с моей стороны. Но я терпела смирно.

И только потом, пресытившись, она все-таки отвернулась к Темиру.

— Ну так чего опять стоишь, раз уяснила? Ступай... Я тебя не держу.

Глава 61

Сама не знаю, как я стерпела и больше не взглянула на Темира, не подарила своей знатной родственнице лишнего повода уколоть ни меня, ни его. Однако стоило выйти за порог, как выдержка полетела к чертям, а в голову опять полезло дурное.

То, что Темир был зол и на взводе, я почувствовала сразу, еще в начале аудиенции. Но вдруг он втайне жалел, что вообще со мной связался? Вдруг и теперь я рассмотрела лишь то, что хотела: участие и тревогу там, где их нет? А на деле все куда проще: только его нежелание обострять конфликт.

И в Крым ведь его не просто так отправляли... Ссылали. Из-за меня.

Я едва не споткнулась на ровном месте.

Нет…

Закладка:

А теперь не вернуться...

— Идите! Управлюсь одна.

Оторвав взгляд от пола, я наткнулась на Разию, шагавшую впереди. Та как раз отделалась от двух нокеров, что нас сопровождали.

— Отведу ее и ворочусь, – велела она, оставив их у входа в крыло.

Честно говоря, мне уже было все равно, кто поведет меня дальше: с таким настроением и этой проклятой усталостью я разваливалась на части. И сколько ни притворяйся, Тайдула прошлась по мне катком, пусть почти ничего и не сказала.

Сейчас бы закрыться в спальне и дать волю слезам, да так, чтобы никто не лез ни в душу, ни под руку – часа два минимум. И шагу следовало бы прибавить, идти ровнее и не отставать от служанки.

Но посреди коридора Разия сама неожиданно замедлилась, принявшись глядеть по сторонам.

— Что такое?

Вместо объяснений она потянула меня к ближайшей комнате.

— Эй? – я моментально насторожилась.

— Жди тут, хатун.

— Зачем?

— Узнаешь…

И, не дав ни возразить, ни спросить, что за очередная дурь творится во дворце, она выскользнула наружу.

Мне же оставалось только прикрыть дверь.

Я растерянно огляделась.

Комната оказалась просторной мастерской для женщин-работниц, живших при дворце. Здесь явно трудились швеи, вышивальщицы и еще какие-то умелицы: я насчитала семь низких рабочих мест, и на каждом виднелись следы спешно прерванного дела. Пяльцы с недошитым узором, клубки ниток, сложенная ткань, ножницы, забытые прямо на скамье.

Похоже, Разия предварительно куда-то всех услала, лишь бы впихнуть сюда меня одну.

Но чего же она хочет? Передать что-то от Тайдулы-хатун, то, что та не соизволила говорить при Темире? Или у нее личный интерес?

Если так, незачем мне было ввязываться еще и в ее интриги.

Я уже подумывала убраться отсюда: дорогу помнила – не заблужусь. Но коснуться двери не успела: та резко распахнулась, и на пороге возник нежданный гость.

Вернее, очень даже долгожданный.

— Темир!

— Тише, – он на ходу протянул руку.

Мне же потребовалась всего доля секунды, чтобы окончательно убедиться: при Тайдуле мой нокер и правда отыгрывал гнев, а сейчас… сейчас он был искренен. Уставший, злой, но настоящий. Ведь и за всеми этими эмоциями я видела радость. Потому и пошла навстречу.

Притихнув в крепких объятиях, я позволила себе несколько мгновений счастья – просто застыла, утонув в тепле родного человека. Лишь бы чувствовать его руки на своей спине, дыхание, которым он щекотал мне висок, и горечь губ, когда склонился ниже и едва не поцеловал.

— Подожди, – я вывернулась, все же не растеряв бдительности полностью. – Зачем Разия тебе помогает?

И такое уяснила быстро – никто просто так ничего тут делать не будет. Тем более устраивать нам тайные свидания.

Темир же, не желая меня выпускать, повторно прижал к груди.

— Должница она, – досталось мне его короткое объяснение, пока что не успокоившее.

— Твоя?

— Борчи. Он ее когда-то от беды уберег... Все, Айше. Мне идти скоро нужно. Разия через час за мной придет, больше нам времени не даст.

Я думала, что он вновь начнет целовать, но вместо этого Темир чуть отстранился, с тоской и все тем же раздражением посмотрев мне в глаза.

— Зачем я только тебя слушал? С волей этой твоей всю себя тут оставишь!

— Не всю.

— Обожди, Айше, – он понизил голос до шепота. – Четыре ночи потерпи, и я тебя заберу. Уедешь из Джучи… Пока одна уедешь.

— Уеду?

Я едва не разулыбалась, на миг поверив то ли в удачу, то ли, что еще нелепее, в милость Тайдулы-хатун. Но почти сразу поняла, к чему клонит Темир.

К побегу.

— Да… Раньше не выйдет: вывести тебя не смогу, – подтвердил он мои догадки. – Но через четыре ночи отправлю тайком с караваном. Прямо до Рязани. А там сестра моя… Мы с ней росли порознь, но весточки друг другу шлем, не потерялись, и я к ней дважды ездил по делам ханским. Она примет тебя, сокроет. Уже и слово мне дала...

— Нет.

— Погоди же.

— Нет, это ты погоди, – мне было горько перебивать, особенно на таком нежном тоне, но пришлось.

Пусть втайне я и радовалась его словам – он выбрал меня. Во всем этом мире выбрал именно меня и все-таки пошел против долга.

— Сестре твоей поклон до земли, но никуда я не поеду. Еще и одна. Сам же знаешь – Гульнару не брошу, она тут в такое вляпалась, – я махнула рукой. – Умай тоже не оставлю, ты уж прости, и Борчи, будь он неладен... И нельзя под удар сестру твою подставлять. Неужто ты не помнишь, кому Рязань принадлежит?

Закладка:

А могла бы.

Рязанское княжество, его забытый край, что мне было известно по жизни в Джучи, только на словах казалось отдельным. До обретения подлинной свободы там было ой как далеко. По сути же оно, как и прочие, лежало под Ордой: платило дань, жило с оглядкой на ханскую волю и никогда бы не позволило укрыться беглой степнячке.

Спрятаться там значило лишь ненадолго отсрочить беду, но никак не избавиться от нее полностью.

Да и бежать мне, если по совести, было некуда.

На Руси, даже сумей я где-нибудь затеряться, надолго меня бы не хватило: такие глаза быстро приметят. И в Европу дороги тоже не было, особенно теперь, во время чумы. Там без лишних разговоров либо ведьмой сочтут, либо одержимой. А дальше и гадать нечего – убьют.

Так что покуда Джанибек сам не даст мне свободу, вольной я не буду.

— Нельзя бежать, – упрямо повторила я, озвучив мудрость в духе Борчи: – Кто бежит, тот уже виноват.

Темир свесил голову. Ничего не сказал, только стиснул челюсти так, что сделалось страшно.

— Я вылечу хана, – как можно увереннее пообещала я, в надежде, что это убережет его от глупостей. – Тогда он нас отпустит. Вот увидишь.

Конечно же, обмануть его не получилось. Одна эта грустная улыбка, посланная следом, выдала немало. Мой нокер все понимал. И, пожалуй, куда лучше меня, но хотя бы вновь не начал уговаривать на побег.

А когда я сама потянулась к нему, он сделал именно то, чего мне сейчас больше всего не хватало.

Поцеловал…

И уже не остановился.

Глава 62

Обжигая мне спину ладонями, Темир обнимал за плечи, притягивая ближе, и от этой жадной, едва ли не болезненной ласки у меня звенело в голове.

С ним я забыла обо всем. Ну, почти забыла…

Целовал он горячо, пока еще сдержанно. Не спешил, но в каждом прикосновении губ уже ощущался иной, совсем не тот напор, что был между нами прежде – там, в степи. Словно вся его злость и тоска, вся бессильная ярость, которые ему доводилось прятать внутри дворца, наконец нашли выход. И мне нравилось, куда именно.

Я принимала мимолетную грубость, за коей тут же следовала нежность, с тем же рвением, с каким сама тянулась к нему. Льнула к теплой груди, отвечала, стараясь запомнить каждый миг встречи. Может быть, последней…

Мысль о нашей скорой разлуке никуда не делась – колола в сердце, не давая забыться до конца, сколько бы я ни пыталась, но и не позволяла тревоге взять верх.

Да и оно того стоило.

Когда мне еще доведется не просто увидеть – прочувствовать, как мой нокер теряет осторожность? Пьянеет от меня, от нас, от этой близости, которую уже не хотел и не мог оборвать первым. Как один за другим отступают его принципы. Как даже он, честный и всегда собранный, практически готов послать их к черту, а вместе с ним готова и я.

— Подожди. Запри дверь, – тихо вырвалось у меня.

Но этим же я все и испортила...

Темир отпрянул так резко, будто его окатили холодной водой. Еще миг назад разгоряченный, без малого не потерявший контроль, он не подошел ко мне снова: на секунду поморщился, запустив пятерню в светлые волосы.

— Нет. Вот так не стану.

— Так? – хрипло переспросила я. – Это как – так?

Наверное, щеки у меня раскраснелись, но уже не столько от стыда, сколько от досады.

О том, что творилось в его мыслях, я догадалась – слишком хорошо успела изучить его характер. И следующие слова угадала тоже: те читались в серых глазах.

— Своего у себя же воровать не стану...

Чуть сократив между нами расстояние, Темир дотянулся до моей щеки кончиками пальцев.

— Сегодня у Всевышнего просил, чтобы женой ты мне была, – он вновь посмотрел на меня с нежностью и ожиданием, засыпав вопросами. – Будешь, Айше? Дашь ответ хоть теперь: будешь ли моей? Мне ведь скоро уходить...

Я и сама понимала, что ему вскоре придется покинуть и дворец, и город. Впрочем, еще лучше осознавала другое: эти разговоры о будущем, когда над нами нависла такая беда, были опасными и горькими. Лишь душу зря травить. Но мне все равно хотелось продлить это зыбкое ощущение, будто от нас что-то зависит. Да и, если уж на то пошло, хотелось немного его позлить.

— Женой? Первой, что ли? – нарочно поддела его я.

Но и тут Темир не улыбнулся, выбрав серьезность. И, как ни странно, этим привязал меня еще сильнее.

— Нет. Не первой… Единственной.

Дразнить его и дальше я не рискнула.

— Буду, – мне давно нужно было это ему сказать, еще до приезда в столицу. – Конечно же

Закладка:

После моих слов он опять заключил меня в объятия.

Устроившись у него на коленях, когда мы оба опустились на низкую тахту, я притихла. Какое-то время сидела молча, и от этой тишины весь дворец казался обманчиво пустым. Но и без подсказок дара чуяла: вот-вот вернется Разия, и наше счастье, такое короткое и хрупкое, рассыплется у меня в руках.

Темир гладил по волосам, целовал в висок, намеренно не касаясь губ... Он тоже не был железным – молодой мужчина, по-прежнему разгоряченный моей близостью. Да и я, раз уж на то пошло, могла бы дожать его любой лаской, только, верно же, зачем?

Прав он... Если даст нам судьба общую дорогу, все на ней случится в свой час. И точно не в этом проклятом месте.

— Айше моя. Милая...

Как же красиво звучало его «милая». И как же горько – все остальное.

— Что мне сделать?

— Себя уберечь.

— Нет, – он покачал головой. – Что мне сделать для тебя?

Я уже собиралась отмахнуться, заверить, что мне ничего не нужно. Но в последний момент замерла.

Нужно! И даже очень.

— Может, попрошу тебя о помощи, но ты сперва другое скажи: тебе же придется нарушить приказ хатун. И, – я запнулась, потому что и сама не знала, готова ли услышать правду, – не уехать в Крым.

— А я и не собирался, – спокойно выдал он. – Я бы тебя не бросил. Терпел, лишь бы она худого не причинила. А там дождался бы, покуда не вывезу из Берке...

— А дальше?

— Службу бы бросил.

Я немного отодвинулась, глядя на него во все глаза.

Ведь не лгал, просто уклонялся от прямого ответа. Но моя интуиция либо прозорливость, обостренная внутренним зрением, видели глубже.

Да, Темир ушел бы со службы. Только не на вольные хлеба.

Теперь, когда он сказал это вслух, я отчетливо представила, что именно задумал мой нокер: отправить меня в Рязань, а самому замести следы: увести погоню в другую степь и, если понадобится, взять вину на себя.

Ради меня он горы бы свернул, лишь бы потом вернуться. Но случись такое – сложил бы и голову, а меня бы не выдал…

Я потянулась к его руке и стиснула крепче.

— Помочь ты мне сможешь, это так. Когда привезешь в Берке одного человека.

— Кого же?

— Саиду. Мою невестку, – и прежде чем он успел что-либо вставить о том, где ее искать и прочее, я пообещала сама: – Ее мне Борчи сыщет. А ежели не сыщет... что ж, так тому и быть.

Глава 63

Время, отпущенное нам Разией, как ни сдерживай его мыслями, все-таки истекло.

Говорить о пустом не хотелось, а загадывать что-либо – тем более. Обсудив с Темиром мою просьбу, мы оба умолкли, еще минут двадцать так и просидели в тишине, не размыкая рук. Когда же в дверь тихо постучали, я было дернулась, но он удержал и, прежде чем в комнату юркнула Разия, горячо поцеловал в губы.

— Бей, – негромко позвала та, нисколько не смутившись увиденному. – Иди уж... Пора.

Только тогда я соскользнула с его колен. Темир поднялся следом: при ней ничего не сказал, но вновь наклонился ко мне. На этот раз вместо прощания поцеловал уже в лоб.

Разия все же отвела взгляд. А едва мы остались с ней вдвоем, когда за ним закрылась дверь, опять вернула себе привычную отстраненность и собранность. Наши сердечные дела ее не касались и, безусловно, не трогали.

— Отведи меня к Борчи, – потребовала я, поправляя одежду и съехавший головной убор.

Но на негативную реакцию не рассчитывала.

— Ты, хатун, коней-то придержи, – неожиданно отрезала она. – В этом я тебе сладила – с Темиром свидеться дала, на том мой долг закрыт. Я служу Тайдуле-хатун. Так и знай. Но Кутлугу-ички твою просьбу передам: он и устроит вам встречу, коли сочтет нужным.

— А моей служанке выходить из дворца разрешишь? – тут же влезла я, заработав новую гримасу.

— Разрешу. Но чтоб на весь день не уходила и никому на глаза не попадалась. Сама-то чуешь, хатун, какие тут тучи собираются?

— Еще как чую.

— Тогда и не жди от меня иного, – она повторно наградила гримасой. – И о том, что с беем своим тут миловалась, никому ни слова.

От ее формулировки стало совсем уж гадко на душе, но спорить я и не думала – согласилась и на такую милость. Мне нужно было как-то держать связь с Темиром и хотя бы через Умай передать ему ответ Борчи, если старый шайтан вообще удостоит меня не молчанием, а настоящей помощью в поисках Саиды.

Конечно, до сего момента я по глупости надеялась и на дополнительную помощь от Разии, но быстро протрезвела. Нет, помогать она нам не будет, да

Закладка:

Поспевая за ней по коридорам, я снова поддалась дурному настроению, которое лишь ненадолго отпустило рядом с Темиром. Еще немного, неделя-две, и злость окончательно станет моим вторым лицом, при условии, что я выдержу под этой крышей весь срок.

До чего же здесь все раздражало, и до чего же было сложным… Казалось бы, один дворец, одна власть, один порядок, внутри же десятки невидимых стен, тайные «тропы», вроде той, по которой сейчас меня вела Разия, обязательства и долги всех перед всеми, и бесконечные противостояния вокруг двух столпов.

А под ними я, разумеется, имела в виду хана и его мать – две главные опоры Джучи.

Это потом уже шли столпы поменьше. Старшая жена хана, ближайшие родственники и прочие: советники, слуги, лекари, его многочисленные наложницы... И я, что особенно не радовало, до сих пор не знала и десятой части этих связей...

…

Пока мы шли к моим покоям, Разия опомнилась о своих прямых обязанностях – заговорила по делу:

— Сегодня, хатун, за тебя Кутлуг-ички распорядился: велено тебе быть при изготовлении настоев для хана, через два часа за тобой приду и отведу. До полудня пробудешь с хакимами. Потом – отдых, а к вечеру жди нового приглашения. После трапезы с Тайдулой-хатун Джанибек-хан желает твоего осмотра. Ты уж подготовься.

Я криво усмехнулась.

Про лекарства и осмотр все было ожидаемо и понятно. Но, надо же… Ссора ссорой, а эти двое, по всей видимости, и дальше собирались вести себя так, будто между ними ничего не случилось. Словно всего сутки назад не было ни ночного приступа, ни казни их общего слуги, ни сегодняшней, уже моей, словесной экзекуции.

Такой у них получался союз.

Странный и при том крепкий симбиоз – больной, не иначе. Замешанный не пойми на чем, но уж точно не на материнской любви и не на ответной сыновьей…

Вернувшись к себе, я первым делом планировала позавтракать, воспользоваться оставшимся часом перед встречей с моими «коллегами».

Отменить диету не выйдет – это ощущалось по общему состоянию и неприятным спазмам в животе. Отказываться от постной пищи также было нельзя: меня и без того шатало из стороны в сторону. А хотелось все же дожить и до нашего с Темиром счастья. Здоровой, желательно. И с нерасшатанной психикой.

Но как сохранить последнюю, когда день за днем что-нибудь да случается, и всякий раз – на мою беду, я не знала.

— Где Гульнара?

Не успев даже попросить Умай сбегать на кухню, я оглядела комнаты: девчонки тут не было.

Осунувшаяся и сонная, бывшая караванщица сидела на полу у низкого столика. Перебирая сушеные травы, успев захламить ими добрую половину гостиной, она пыталась за работой спрятать тревогу.

— В саду Гульнара, хатун.

— Одна? – уточнила я, уже догадываясь, какой получу ответ.

Умай отрицательно повела подбородком.

— С ханом?

На этот раз та кивнула.

— Да когда ж оно закончится… – пробубнила я себе под нос и поспешила к выходу в сад.

Приблизившись же к узкому окошку у двери, аккуратно подцепила шторку, отводя ее в сторону.

Там, у дальнего куста роз, каким-то чудом не отцветшего к середине октября, стояла Гульнара. А подле нее – да, мой пациент собственной персоной.

Я изумленно застыла, настолько странно выглядела их пара.

Безграмотная кыз и правитель половины континента разговаривали друг с другом. Причем обоюдно, не так, что говорил бы лишь он, а Гуля пялилась бы в землю, не смея поднять головы. Ничего подобного: свойственного ей страха я сейчас не подмечала. Смело она себя, может, и не вела, но и не напоминала прежнюю неотесанную степнячку.

Джанибек что-то ей рассказывал, чуть склонившись вперед, и тоже не походил на того сурового хана, который доставался мне. А Гульнара, надо же, отвечала ему открыто, заглядывая в глаза. Еще и улыбалась. По-девичьи мягко, с ямочками на щеках, и с таким искренним участием, что многие заподозрили бы в ней женскую хитрость. Я же знала ее слишком хорошо и видела другое. Да и чувствовала.

Дурочка…

Но отчего-то уже не получалось злиться ни на нее, ни на хана.

Если отбросить все прочее, мне обязательно бы понравилось то, как он на нее смотрел.

Но было и другое, что бросилось в глаза: рядом с Гульнарой Джанибек не выглядел болезненным, а ведь болело у него и сейчас. Остаточные симптомы никуда не делись, просто пока что хворь находилась в ремиссии.

И проклятие его тоже никуда не сошло, но странным образом притихло подле девчонки, будто растеряло свою силу, поблекло.

Я потянулась к дару уже смелее: смотреть так смотреть…

В теле мгновенно разлилась тяжесть, а голову накрыло болью, как

Закладка:

У обоих горели сердца...

Вернее, горело у Гульнары: ярко и ровно. А у хана лишь тлело под слоями его черноты, пробиваясь наружу скудными лучами. Но свет у них был один, как тот, что запомнился мне еще в степи, когда я впервые лечила Гулю после ее падения с лошади. Свет свечи... Ее огонек, которым она делилась и с ним…

Моя дурочка и хан были влюблены.

Оба... И оба уже оказались связаны не просто зарождавшимся чувством, а одной судьбой. Или же одним роком. Вот только если у Гульнары впереди по-прежнему так и лежала длинная дорога, предвиденная мной раньше, то у него я не смогла рассмотреть ничего.

Его жизнь обрывалась темнотой.

Глава 64

Джанибек каким-то шестым чутьем уловил на себе чужой взгляд и начал озираться по сторонам, но от Гульнары не отошел, лишь вскинул руку, когда заметил меня в окне. Я с запозданием дернула шторку, а потом снова приоткрыла ее, боясь, что он разозлится на мое дурацкое подглядывание.

Тем не менее, до меня ему дела уже не было – его опять занимала беседа, а из той части сада, что не попадала в обзор, появился Кутлуг. Он-то и шел по мою душу.

Скорее всего, нокеры тоже держались где-то рядом, по углам сада – не станет же хан разгуливать в одиночку. А то, что он вообще пришел сюда, в мои покои, указывало на одно: подобные встречи с девчонкой войдут для него в норму. Тайно... Выставлять на всеобщее обозрение свой интерес к ней Джанибек пока что не собирался. И оставалось только надеяться, что эта его влюбленность – бес в ребро – не снесет ему голову. Или, по крайней мере, не снесет в обозримом будущем.

Отойдя в сторону, я потерла веки: из-за резкого перехода к обычному зрению разболелись глаза.

— Воротилась, хатун? – свое приближение Кутлуг выдал принесенным с улицы холодом.

— Да...

Мне же стало любопытно, знает ли он о моем свидании с Темиром или нет. Насколько тесно они с Разией обмениваются вестями между двумя лагерями и кем вообще приходятся друг другу: врагами, союзниками или чем-то усредненным.

— Ты-то мне и нужен, ички, – уставившись на него и стараясь не моргать, уважительно обратилась я. – Прошу, приведи ко мне Борчи.

Но отказал он сразу.

— Ноги его тут не будет, – и наигранно поморщился, изображая гнев по отношению к «изменнику» или кем он там теперь его считал. – Сама к нему пойдешь.

— Когда?

— После хакимов.

— Мне сейчас надо.

— Ай... – он вновь отыграл раздражение, покосившись в сад через шторку. – Сладим что-нибудь, хатун, – и понизил голос до шепота: – Но при хане о нем не вспоминай: как бы ты не накликала ночь.

Под «ночью» я с ходу поняла казнь и даже сама себе удивилась: уже учусь читать между строк.

Дошло до меня и другое – где именно мне теперь придется встречаться с ханом, чтобы оказывать ему свои услуги. Вот только к его лечению большинство таких визитов удастся притянуть разве что за уши.

— Ты за нее не переживай, – заверил меня Кутлуг, правильно прочитав все по моему недовольному взгляду. – Он ее не тронет. Мой повелитель – человек веры и чести.

Знаю я его честь. Как же...

Но ички и сам взвесил, чего стоят подобные заверения, добавив то, что я и без него уже рассмотрела:

— Спокойно ему с ней. Я уж сколько при нем зим, а такого не припомню, чтоб он так на женщину смотрел. Но к добру ли, Аллах один знает...

Тему я не поддержала. Переступив с ноги на ногу, завернула разговор к Борчи, и в конце концов получила согласие на встречу.

— Иди. Час у тебя есть.

Кутлуг вывел меня в коридор и там подозвал одного из нокеров. Отдал короткое распоряжение и, прежде чем отпустить, улучил момент для еще одного наставления:

— Ты за ней последи, хатун. Пока на тебя это кладу: чтоб место она свое помнила и вверх не тянулась раньше срока.

— Прослежу.

— И подучила бы ее, что ли... – елейная улыбка вернулась на его лицо. – Уж больно проста твоя кыз. Хотя, может, оттого ему и глянулась.

Я молча кивнула и пошла за нокером, с досадой вспомнив, что осталась без завтрака.

Повели меня в другое крыло дворца, где прежде бывать не доводилось. Здесь все выглядело проще и будничнее, и назначение многих комнат угадывалось верно – тут жила прислуга. Но

Закладка:

Позвать его я не успела.

— Тут я, Айше! – долетело откуда-то спереди.

Выходит, чутье у него какое-никакое сохранилось, раз угадал, кто к нему явился.

Пройдя через гостиную, я застыла в дверном проеме, уставившись на открывшуюся картину. И, не скопись во мне столько усталости, непременно бы расхохоталась. От нервов, конечно же.

Старик с удобством расположился на диване, точно был не под стражей, а где-то на отдыхе. Рядом стоял низкий столик, заставленный тарелками с едой, а в руках он держал книгу, судя по строчкам, сложенным столбцами, какой-то сборник стихов. И взглянул мельком, не поднявшись.

— Погоди, – рта тоже не дал открыть. – Место любимое... Дай дочитаю.

Если бы он еще и вслух начал декламировать, кто знает, какой очередной бес из меня бы полез. Но, видимо, я и к этому шайтану понемногу привыкала: даже в мыслях не принялась ворчать, лишь прошла вперед – разглядывать содержимое тарелок.

Кто-то о нем хорошо позаботился: Разия ли хлопотала, а может, и Тайдула-хатун.

На рацион заключенного все это не тянуло: тушеные овощи, мясо в нескольких видах, яблоки, сухофрукты, каша в глубокой пиале, лепешки, сыр...

Неплохо же он устроился. Получше меня. И занимался как раз тем, чем и собирался – отдыхал.

— Ты поешь, – не отрываясь от чтения, предложил Борчи.

А вот тут он был прав.

Я потянулась к каше и, подтащив поближе плотную подушку, опустилась прямо на пол. Остыла она уже порядком, но на вкус и по консистенции оказалась именно такой, как мне сейчас и требовалось: постная, разваренная масса из перетертого овса.

Глаза бы мои ее не видели...

Пока он дочитывал, я минут пять сидела молча, пережевывая эту дрянь.

— Как там Темир? – словно между прочим, прозвучал вопрос.

— О тебе не спрашивал, – буркнула я. – Но за встречу с ним, спасибо.

— Чем мог, – коротко отозвался Борчи, таки захлопнув сборник. – Тем и помог.

— Еще помоги...

Отставив пиалу в сторону, я сразу перешла к делу.

— Невестку мою надо найти. Саиду. Она может выдать, кто за всем этим стоит, или хотя бы в нужную сторону указать.

— А с чего ты взяла, что жива она?

— Чую.

— Верно чуешь, – Борчи сел, свесив ноги к полу. – Мы и сами через нее на заговорщиков выйти хотели, да только извернулась Саида твоя. Скользкая, что змея... Сбежала.

— А чего ж ты ее сам не нашел? Или, дай угадаю, этого тебе делать было не «должно»?

— Мне тебя должно было по степи гонять, – невозмутимо бросил он. – На всех не разорвешься.

— Найдешь?

Он прищурился.

— Ты, небось, и Темира в это уже втянула?

Вот ведь черт старый...

— Как бы он не вспылил, – продолжал Борчи, будто не замечая моего раздражения. – Голова у него буйная, пусть по нему и не скажешь.

— Борчи!

— Ладно уж, – смилостивился тот. – С этим помогу. Но по одной причине: «видел» я ее в Берке на других дорожках – суждено ей тут побывать. Наверное, еще суждено...

Под конец он скривился и тяжело выдохнул.

— Путаюсь я. Странно мне это – не ведать судьбы.

— Так как же ты справишься, если не видишь? – запоздало встревожилась я, вдруг осознав, что он и правда «ослеп». – Ты теперь совсем ничего не умеешь?

— Кое-что умею, – опередил он мой испуг. – И сыскать ее, может, получится.

— Чужими руками?

— Чужими глазами.

Я нахмурилась.

— Это что же, ты опять по степи волком бегать станешь: его глазами глядеть? Так поиски на месяц растянутся.

— Ну почему же, – в голосе старика проступила самодовольная насмешка. – Мне не только волки откликаются. Любая тварь. И не одна...

Переведя взгляд к окнам, он замолчал. Собрался весь, прислушиваясь к чему-то внутри себя. Я же уловила краткий миг преображения: его зрение обратилось не наружу, а тоже куда-то вглубь – в черную пустоту, что так пугала меня в первые дни нашего знакомства. Да и сейчас отозвалась холодком по коже.

С минуту ничего не происходило, но мне хватило терпения не вмешаться. И даже не дернуться от поднявшегося на улице шума, когда в небо взметнулись сотни птиц.

Глава 65

Какое-то время я завороженно следила за Борчи. Всматривалась в каждую черточку его лица, сдерживая любопытство, лишь бы и теперь не полезть к нему через дар. Подобное запросто могло отвлечь старика или вызвать у него очередную дурную реакцию, а с тем, что он все-таки согласился мне помочь, шутить не стоило.

Раз начал помогать, то хоть так... Однако, чем дольше я вглядывалась в его потемневшие глаза, тем сильнее нервничала от собственного бездействия.

Шум на улице давно улегся, поднятая им стая птиц исчезла из вида с полчаса назад, а сам он так и не пошевелился,

Закладка:

Его поиски оставались для меня загадкой. Вернее, не сами поиски, а то, как именно он их вел.

Да, птицы были куда мобильнее волков, но из головы не шла простая логика: степь велика. Так велика, что и территорий вдоль Волги или одного улуса – Джучи – хватит не на один день облета. Вряд ли Борчи управится быстро. Мне в это не верилось, но и о сроках я все равно не спрашивала, опять боялась лезть под руку.

Лишь когда за мной явился нокер от Кутлуга, пришлось нарушить тишину.

— Приду к тебе позже, – пообещала я, не получив ответа.

Только секунд через сорок от старика все же последовал кивок. Значит, в отличие от меня, он частично оставался и в этом мире. Но уже у выхода, бросив на него взгляд, я не смогла отделаться от неприятной мысли: в своих недавних трансах я выглядела не лучше: точно так же сидела, уставившись в одну точку, пока тянула на себя боль хана.

Как там говорила Умай? Что я не отзывалась...

Да уж… Со стороны зрелище и правда было не из приятных, тем более для неподготовленной публики. И как бы я ни старалась, в приближенном круге, да и во всем дворце уже считалась камом – разноглазой ведьмой.

Во всяком случае, нокер, что меня вел, в лицо мне заглядывать не решался…

Шли мы во дворец Джанибека.

Путь этот я запомнила плохо: он сливался в мутную цепочку переходов и коридоров, которая привела меня на казнь Борчи, и сейчас вновь тянулась через гарем, оставляя тот же неприятный осадок. Разве что днем его дворец тоже был чуть приветливее, как и дворец Тайдулы-хатун. К тому же очутилась я в другом крыле – в святая святых моих коллег: недружелюбно настроенных, чего и следовало ожидать.

Работать нам предстояло втроем. Всех помощников Махмуд ибн Салих и Иса-хаким выставили сразу же после моего прихода, взяв с порога командный тон. Но едва ли они ждали от меня – молодой степнячки – ответной подачи.

Может, я и сама приняла бы совет Разии – попридержала бы коней. Но терпения и терпимости оставалось во мне на донышке. Эти же двое, не почуяв опасности, разошлись с небывалым размахом. Еще бы... Ведь Борчи, способного остудить их пыл, за моей спиной больше не было.

Цеплялись они ко всему. Особенно Махмуд ибн Салих с его попранным авторитетом. Иса-хаким, как и прежде, норовил кольнуть исподтишка, этот же лупил в лоб. Прокатился и по моему возрасту, и по сомнительной репутации, и по навыкам, право на существование каждого из которых приходилось отстаивать с постоянными объяснениями.

Поначалу я вновь сглаживала углы, действительно пыталась объяснять, почему принимала то или иное решение. Сорвалась же на обсуждении новой мази для ханских ног – не выдержала их мракобесия, принявшись переделывать рецепт практически с нуля: уже не рассыпаясь в любезностях и не выпрашивая дозволения.

В конце концов, с недавнего времени именно я была их начальником. Да только итог моих трудов они оценили с таким видом, словно в эту мазь не хватало одного – плевка. Но когда оба снова заупрямились и отказались принимать правки, я перегнула палку.

Нет, повышать голос и опускаться до открытой брани не стала и тут.

— Как хотите, – выдала им спокойно. – Делайте по-своему, но молчать я не буду: сразу укажу, кто здесь такой умный.

Угроза вышла неумелой и грубой, но я и сама понимала, что веду себя без дворцовой тонкости. Возможно, и научилась получше разбираться в местных интригах, но жить в этом непрерывно, увязнув по уши, не сумела бы.

Вдобавок ко всему я дико устала. И то, что хакимы после сегодняшнего точно не станут мне друзьями, теперь заботило мало. На фоне происходящего такая потеря казалась смехотворной, а вот себя в обиду я давать уже не собиралась. Как минимум, этим двоим.

Покончив с мазью, а следом почти заново переписав состав обезболивающего, я пошла ва-банк.

— Если вы посмеете что-то изменить, – пригрозила уже без всякой обходительности, – или вздумаете меня подставить, я вас достану.

Не оговорю перед ханом и не нажалуюсь – такого мои слова не подразумевали.

Именнодостану.

Но, кажется, на сей раз моя прямота сыграла мне на руку, а может, помогло и то, как я на них уставилась со всей доступной красотой. Должна же была эта проклятая гетерохромия иногда приносить пользу? И если уж любить и уважать меня тут никто не собирался, пусть хотя бы боятся.

Свалив на них основную работу, пообещав

Закладка:

С одной стороны, свои рецепты я все-таки протолкнула, что могло гарантировать закрепление ремиссии ханского недуга и отсрочку новых проблем на мою голову. С другой – испытывала на себе результат нервной перегрузки, и сегодня легла бы спать пораньше. Но и этой роскоши мне не полагалось: вечером предстояло встречать хана, а до того еще собраться и не развалиться перед ним на части.

Многое сейчас зависело от того, какой ответ даст Борчи.

Когда я вошла в его покои, он сидел все в том же положении. Похоже, даже не шевелился, не отвлекаясь на отдых, еду и питье.

Опустившись на прежнее место, я опять принялась за ним следить. И только теперь, взглянув после нескольких часов разлуки, отмерила ему простой человеческой жалости.

Борчи был очень-очень стар. И речь шла вовсе не о возрасте: старым в нем ощущалось его нутро, скрытое от посторонних глаз.

Он выглядел бесконечно уставшим. Четыре часа транса сказались на нем жестоко: лоб блестел от пота, морщины будто прорезались глубже, а руки, лежавшие на коленях, подрагивали. Тело не справлялось с тем, что вытворяла его душа или что там у него было вместо нее.

На отдых, отпущенный мне до вечера, рассчитывать уже не имело смысла, но и уходить не тянуло. Я так и осталась при нем, еще часа три коротала день рядом. Там же и поела, выбрав остывший говяжий бульон с постными лепешками. Но и этого нехитрого ужина хватило, чтобы размориться, практически уснуть.

Зато его «возвращение» я ощутила мгновенно.

Да и как такое было не ощутить?

Борчи просто рухнул вперед. Хорошо хоть я среагировала вовремя и успела подхватить его, прежде чем он съехал на пол. Обмякшее тело старика вновь показалось мне чересчур тяжелым, пока я устраивала его удобнее и приводила в чувства.

Без сознания пролежал он минут десять, успев порядком меня напугать. Но одним все же утешил.

— Нашел, Айше...

Первое, что я получила от него, была эта тихая фраза.

— Нашел я твою змеюку.

Глава 66

Все еще поддерживая Борчи за плечи, я несколько секунд таращилась в его осунувшееся лицо. Нет, наверное, стоило бы и обрадоваться, но не моя вина, что радость вышла какой-то смазанной.

Уж слишком быстро он управился.

Да, провел в трансе полдня, вымотался до такой степени, что едва не прорыл носом в ковре борозду, и выглядел хуже некуда, но все же…

— Правда нашел? – недоверчиво спросила я, подкладывая ему за спину две подушки. – Где она, Борчи?

— Погоди… Лучше сама глянь.

— Как это – глянь?

Но отвечать он не стал. И до того, как я сообразила, что сейчас будет, перехватил за руку: крепко – не вырваться.

— Борчи!

Поздно!.. Меня дернуло с места в омут: резко и болезненно, отчего внутри все тут же взбунтовалось. Желудок скрутило, во рту выступила желчь, а с подкатившим спазмом тошноты вся моя диета немедленно попросилась наружу.

Я бы от души выругалась, кабы успела. Но ощущения сменились так стремительно: тошнота сошла, как и осязаемость физического тела. Единственное, о чем получалось думать, вернее, за что цепляться мыслями, был полет. Высота… А еще чуждое мне зрение.

Нас несло быстро – с холодным ветром в ушах. И видела я сейчас не своими глазами, но понимание этого если и напугало, то мгновенно сменилось восторгом. Острый, невероятно четкий фокус да бескрайняя степь, куда ни посмотри: живое море, обретшее столько неизвестных мне полутонов…

Любоваться бы ею. И все бы ничего, но частые вспышки света не позволяли надолго зацепиться за эту красоту. А за каждой вспышкой сменялась и картинка. Там, внизу, неизменно была степь, но я улавливала то новые очертания холмов, то редкие водоемы или же поселения. Самих же вспышек, казалось, набралось больше двух сотен.

Не знаю, на какой из них до меня окончательно дошел смысл происходящего: я не просто летела птицей, пользовалась ее глазами, чувствовала ветер в крыльях. Я еще и перемещалась от одного разума к другому. И каждая вспышка принадлежала новому пернатому.

Вот что делал Борчи: он перескакивал из сознания в сознание. Вел меня уже по заранее составленному маршруту, словно вдоль незримых нитей: то на север, то снова на юг, то к Волге, то глубоко в степь, то по избитым дорогам, то звериными тропами, к заброшенным стойбищам, к дыму караванных кострищ, то от людей, то к людям.

Везде...

Он был везде и нигде одновременно.

Миг, когда после очередного скачка

Закладка:

Не отделяя своего зрения от чужого, я парила в небе и пыталась не думать, что станет с моей психикой, доведись мне задержаться в трансе подольше. Пусть все это и будоражило, здравая часть меня уже требовала вернуться, напоминая о рисках.

По-хорошему, вернуться стоило еще на полпути.

— Смотри, – уловив мои страхи, приказал старик. – Здесь она...

Внизу раскинулось поселение: то ли очередной сарай, то ли степная гостиница, то ли заброшенное зимовье, так и не обжитое с приходом холодов. А причину я нашла быстро: перед главным въездом, метрах в ста, торчал вбитый в землю столб, увенчанный перевернутым казаном и черными тряпками.

Тау́н... Только кто даст гарантию, что там правда буйствовала чума?

Но, чтоб мне провалиться, этот сарай я уже видела! Не с такого ракурса, конечно же, но видела... И от догадки, прокатившейся по нервам разрядами тока, чуть не вывалилась обратно.

Это же степная гостиница!

Та, что мы объехали с Тогрулом.

Тогда я еще порадовалась, что знак дал мне хоть немного времени, а выходило, могла пересечься с Саидой наяву. И кто знает, чем бы та встреча для меня закончилась.

Хорошо же спряталась, змея. У всех под носом – куда никто не сунется. Но неплохо было бы увидеть ее саму.

Борчи и теперь считал мои мысли – не исключаю, что в таком переплетенном сознании видел их если и не все, то поверхность точно. А дальше, едва набрав ветра в крылья, потянул меня внутрь поселения.

Мы снизились, заскользили между каменных построек и полузаброшенных юрт. Сверху все выглядело мертвым, вблизи – почти таким же, но пусто тут не было.

Обжитыми оказались всего несколько домов внутри, да и те на скорую руку. Возможно, этот сарай и правда выкосила чума – полгода назад либо меньше, превратив его в идеальное место для схрона. Ведь так не живут. Так прячутся.

Людей на улице в обзор попалось немного, часть из них я тут же узнала. Три женщины – служанки Саиды, четверо нокеров из постоянной свиты, еще двое держались неподалеку от загона с лошадьми, и один у другого, где теснилась пара коров.

Напоследок же заметила и ее.

Моя бывшая невестка сидела в стороне ото всех, на крыльце покосившегося дома. Надо же – работала руками – перебирала крупу.

Странно было видеть ее за подобным занятием: без тяжелых металлических украшений и дорогих нарядов, с обветренным лицом и даже без ее постоянного хмурого излома в бровях. Она похудела, изнурилась: прятала этот страх в движениях пальцев, но взгляд… взгляд выдавал многое. Да так, что ее эмоции дошли и до меня, выступили кислинкой на языке. Неприятной и тошнотворной, вызвавшей спазм в области сердца – мою жалость.

Я сглотнула или подумала, что сглотнула.

Вот уж кого-кого, а Саиду мне жалеть не полагалось. Причем от слова совсем.

Эта змея погубила Хасана!

Хотела погубить и меня…

— Хватит, Айше!

Из-за окрика Борчи я будто на спину свалилась – дернулась обратно. К моему ужасу, в крыльях пропала сила, а разум, сплетенный с другим существом, треснул по швам.

— Подожди!

Но опять – поздно!

Меня и правда швырнуло назад – догонять собственные мысли.

— Отдышись. Отлежись, – донеслось рядом.

— Зараза, – сквозь выступившие слезы проворчала я. – Зачем же так резко?

— Ты увлеклась.

Тут и поспорить было не с чем, но методы его все равно злили.

Я с трудом повернула голову.

— Борчи… Это место я помню.

— Тоже так подумал.

Лишь сейчас посмотрела уже и на него, тут же совестливо прикрыв рот.

Еще один сеанс транса практически его добил. Мне и самой было плохо, он же вовсе казался на грани инфаркта: опасная одышка, холодная испарина на бледном до серости лице, дрожащие руки и побелевшие губы.

— Ложись, – настояла я, кое-как поднимаясь. – Давай. Не упрямься.

Пришлось укладывать его прямо на полу. До дивана мы бы не добрались: у меня сил осталось разве что на то, чтобы не позорно сползти рядом, а у него и того меньше.

— И ты отлежись, – прохрипел Борчи, едва коснувшись затылком подушки.

— Потом.

— Дней двенадцать до того сарая, – помолчав с минуту, заговорил он.

— Борчи.

— Нет. Дай договорю.

— Ты помирать собрался? – не выдержала я, и страх тут же полез наружу, опередив раздражение, но старик улыбнулся.

Слабо, криво, но все же в своей обычной издевательской манере.

— Еще чего. Сознание потеряю и все. Эта слабость всегда бывает – не бойся. Ты от меня теперь так просто не отделаешься.

— Радость-то какая! – съязвив, я улучила момент, поднесла к его губам чашку и дала сделать пару глотков воды.

— Слушай, – продолжил он чуть ровнее. – По сухой степи и с добрым конем дней двенадцать. А для Темира – девять, может,

Закладка:

— Я ему передам.

— Передай, Айше...

Сказал и, как обещал, лишился чувств.

...

...

...

Пульс у Борчи скакал с минуту: то стихал под пальцами, то вдруг начинал частить, но постепенно сердце все-таки успокоилось. Я еще немного подержала руку на запястье, заставляя себя поверить в его правду, что обморок для него – дело обыденное. И все равно то, что у этого шайтана вообще были слабости, которые мне поневоле доводилось видеть все чаще и чаще, приземляло.

Выходит, за любую силу надо платить. Не только за мою, а за его же, по ощущениям, – вдвойне.

Потянуться бы сейчас к нему через дар... Посмотреть глубже и наконец-то утолить собственное любопытство: выведать, что же он такое. И обстановка как раз способствовала – едва ли он мне помешает.

Но я не решилась.

Прежде всего из-за взыгравшей во мне врачебной этики. А еще и по соображениям совести, с недавнего времени записав его в союзники: со своими же так не поступают – исподтишка. Тем более он мог меня многому обучить, если и дальше не продолжит упрямиться и переводить стрелки на свой «долг».

Да и от мысли, что снова придется выворачиваться наизнанку, замутило, тело тут же приструнило эмоции, напомнив о цене.

Мне попросту стало себя жаль.

Вот уж дожилась… Сижу рядом с полумертвым не то колдуном, не то степным духом в человеческом обличье и жалею собственную шкуру. Но шкура-то у меня одна: памяти, может, и много, а физическое тело разумно беречь. Другого не предвиделось, что даже плюс – должно же быть и во мне хоть что-то постоянным, так почему бы не единая для любого века внешность?

Выровняв дыхание и дождавшись, пока и мое сердце прекратит бежать, я привалилась спиной к дивану.

Нет, все-таки разные у нас с ним способности. Принципиально разные: то, что Борчи сейчас вытворял, было не в моей власти. Я бы так не сумела, это чувствовалось на уровне каких-то «базовых настроек».

Мое – смотреть вглубь мира, в самую суть вещей. Его – вширь.

Взгляд сам собой опустился на руки: раскрыв ладони, я поднесла их ближе к лицу. В комнате уже серело перед закатом, но и в таком свете ничего примечательного не разобрала.

Руки как руки: не натруженные, ничем не меченные, не ведьминские и не святые. Но я умела ими исцелять.

Вот только я ли?

Айше или Алина?

Сложив ладони вместе, я потерла их до тепла, разгоняя кровь в онемевших пальцах. А ведь Борчи, чертяка, с самого начала твердил одно и то же, просто до моего понимания его слова традиционно доходили с опозданием.

Не было никакого переселения во времени: ни скачка душ, ни подмены, ни еще чего-то, как такое ни объясняй либо не называй. Не было девчонки, исчезнувшей без следа, чтобы уступить место мне – чужой женщине из будущего.

Айше всегда жила здесь.

Как и я… Просто теперь один опыт перекрывал другой, один голос заглушал второй. И там, где не справилась молоденькая степная хатун: испуганная, выгоревшая, доведенная до полусумасшествия и хворью, и постоянной волшбой, – появилась я. Алина. Взрослая женщина, прожившая жизнь, умевшая держать в руках скальпель и оценивающая все своим прагматичным мерилом.

Но хорошая же вышла защита у моей бедной головы: я же тоже не хотела сойти с ума.

Потому и пряталась внутри себя...

Вот тебе и причина, почему стоило мне взяться за лечение через транс, как случались провалы в памяти, а все вокруг тонуло во мраке. Я же до сих пор толком не помнила, как справилась с Гульнарой в первый раз, перекинув на нее «темное». Почти ничего не помнила и со второго, когда возвращала свою «землю» обратно. А что делала с ханом, вытаскивая из приступа, переваривая его боль, вообще забыла подчистую.

И лечила-то их именно я! Но! Это надо признать: лечила не столько нынешней памятью, сколько прежней.

В те трансы меня заменяла Айше – другого объяснения я просто не видела.

Покосившись на старика, я вздохнула.

Нужно будет улучить момент и расспросить его как следует. Пусть наконец-то просветит. Ведь если уж мне так любопытно, кто он такой, то и о себе правду выяснить не мешало бы: верно ли я все поняла. И не напридумывала ли лишнего, как это со мной частенько бывало.

— Борчи…

Пора бы ему очнуться. Затягивался этот его обморок, несмотря на то что сердце билось ровно, а других опасных симптомов я не считывала. Но караулить чужой сон до ночи тоже не могла. Максимум полчаса – вот и

Закладка:

Словно в подтверждение моих мыслей с улицы донеслось пение муэдзина – призыв к вечерней молитве. А после нее за мной обязательно придут.

Так и случилось.

Прошло еще минут пятнадцать. Я уже успела раза три проверить пульс, поправить Борчи подушку, напиться воды и подкрепиться с порядком опустевших тарелок, когда явился Кутлуг.

Едва переступив порог, он, щурясь из-за полумрака, окинул взглядом сначала старика, потом меня и недовольно поцокал языком. Даже о моем здоровье поинтересовался, а вот Борчи проигнорировал напрочь.

Не попроси я о помощи, его так и бросили бы лежать на полу.

Впрочем, сам Кутлуг марать руки не спешил – окликнул одного из доверенных нокеров хана. И пока Тойчу устраивал старика ко сну, а я стаскивала с него тяжелый кафтан, чтобы прикрыть одеялом, ички хранил молчание.

— Идем, хатун, – негромко поторопил он, когда все было закончено. – Хан уж тебя ждет: негоже его злить.

Глава 67

Когда я вошла к себе, заранее готовая увидеть что угодно – от легкого негодования со стороны хана до открытого гнева за «опоздание», – представшая передо мной сцена все равно удивила.

В моих покоях устроили ночное чаепитие.

Вполне приличное, освещенное десятком толстых свечей: низкий столик передвинули поближе к дивану, на подносе дымился глиняный чайник, рядом полукругом стояли блюдца с сухофруктами и орехами. Диван, разумеется, занимал Джанибек, а прислуживали ему Умай и Гульнара, сидящие на полу, в то время как пришедший со мной Кутлуг остался у двери.

Завидев меня, хан поднял руку в неясном жесте. Что-то вроде: «Не мешай!»

Да я и не собиралась…

Умай как раз развлекала его рассказом, а Гуля, к которой тут же вернулся его взгляд, подливала в пиалу чай. Стол с ним они, конечно, не делили. До такого равенства даже его внезапно проснувшаяся нежность к простой кыз еще не дошла, но и отдельно, как подобало бы служанкам, их не держали.

Пахло в комнате чабрецом и мятой. Уловив этот знакомый терпкий букет с порога, я сразу поняла, из чьих запасов заварили чай – Умай постаралась, как и сейчас старалась развлечь его степными байками.

— …я ему тогда и говорю… – донесся до меня ее хрипловатый от волнения голос. – Не верь ты этому купцу, бей: у него не конь хромает, а совесть…

Хан дернул уголками губ, но, дождавшись от Гульнары широкой улыбки, разулыбался и сам.

Зачем им тут нужна была Умай – один черт знает. Историю эту я слышала и ничего смешного в ней не находила. Глупая история, если уж на то пошло, но хану хватило, Гульнаре тоже, а Умай, судя по ее смущению, думала примерно в одну степь со мной, нервничая от происходящего.

Когда Джанибек все-таки кивнул ей на дверь, поднялась она без промедления. Проходя же мимо, стрельнула в мой адрес взглядом, полным тревоги за меня и личного облегчения.

Гульнару он отослал следом, но уже словом, пожелав ей добрых снов. И лишь после ее тихого ответа наконец-то посмотрел в мою сторону.

— Садись, – мне указали на бывшее место Умай.

Я послушалась, заранее понимая: с лечением, а уж тем более с практикой, наша сегодняшняя встреча связана не будет. И слава Богу… Оставалось только надеяться, что Джанибек не вздумает просить очередной демонстрации моих способностей прямо сейчас. Какие уж тут трансы…

После Борчи меня мутило, а в памяти нет-нет да и вспыхивала вечерняя степь, увиденная с высоты чужого полета. Так что при особом везении я могла повторить прежний успех – опорожнить желудок перед ним второй раз, что он мне вряд ли спустит. Но от предложенного им чая не отказалась. Скрыв удивление, обслужила себя сама.

— Хакимов моих проучила? – неожиданно поинтересовался Джанибек, еще не растеряв веселости.

Я замерла с поднесенной ко рту пиалой.

Как же быстро у моих коллег развязались языки!

— Не проучила, хан… Наставила.

Судя по его взгляду, разница его позабавила, и я решилась прощупать почву.

— Пожаловались они на меня или как?

— Имени твоего не называли, – «успокоил» он, – но я и так догадался, отчего хмурые. Они же при мне давно, все повадки их заучил, а к твоим только привыкаю.

— Я тоже привыкаю, – не найдясь с подходящим ответом, честно высказалась я.

Покосившись же на его поджатые ноги, втянула носом воздух. Из-за чая, вероятно, не заметила аромата новой мази, но сейчас тот пробивался и сквозь благоухание чабреца. Получается, достопочтенные хакимы приняли мое главенство и на практике, а то, что кривились перед ханом, – дело десятое. Такое я переживу.

К тому же занимало меня не это.

Хан пребывал в хорошем настроении – и как им не воспользоваться?

Да, после недавней глупости с шантажом, по-хорошему, вообще стоило бы помолчать. Хотя бы

Закладка:

И чем дольше я сидела в его компании, тем больше принимала одну простую истину – с ним надо строить доверительные отношения, не выворачиваться, а говорить в лоб. Ведь ответы на его вопросы могут быть куда ближе, чем кажется. В нем самом… если бы только он не таился.

— Мне бы больше узнать, что происходило с тобой в тот год, хан, – вновь осторожно начала я. – Особенно в тот месяц. И в тот день, когда все случилось.

Смешинки из его глаз улетучились мгновенно, будто и не было никакого веселья.

Да, с «прямо в лоб» я поторопилась… И практически уже уверилась, что не дождусь ни слова, а может, еще и пожалею о сказанном, но Джанибек все-таки процедил несколько фраз:

— Про тот день скажу: большой праздник мы сладили в Берке... Подле меня много кто вертелся, но всех их и мой Кутлуг, и… – на упоминании Борчи его перекосило, – старик твой проверили как следует.

Не то чтобы его ответ меня устроил. Больше того, я чуяла: не все он сказал и не туда повел. К общему, а мне бы в суть – к нему.

— А ты что делал?

— Так и упомню все, что ли? – он начал уже привычно злиться, закрываясь. – Да то, что и всегда: выслушивал их всех…

Верно же мне показалось: хотел что-то добавить, но заменил слова на глоток чая.

— И больше ни на кого ты не думаешь? – рискнула я пойти другой дорогой.

Джанибек взял короткую паузу. Про Тайдулу-хатун и Борчи вскользь свои опасения он мне уже озвучивал и пересказывать не спешил, но и новых имен не назвал, отчего-то переменив тему.

— Вижу, худо тебе, Айше?

— Малость.

— Правду говори.

— Да. Худо.

— А это плохо...

Я же напряглась, не сообразив, к чему подобная забота.

— Поберегись: отдых я тебе дам и без нужды трогать не стану, – он на миг стрельнул глазами на дверь, за которой скрылась Гульнара, окончательно закрепив свой интерес. – Но приходить буду каждый день.

Такое лечение, значит, теперь всех нас ждет… И такие поиски истины.

— О ней расскажи, – добавил Джанибек сменившимся тоном.

— Нечего толком рассказывать, хан. Дальняя кровь она мне со стороны отца. Сестра названная, – я все же подняла на него прямой взгляд. – И дорога мне! Добрая она, глупая, но я ее люблю. Ты ее, хан, не губи.

— Это я без тебя решу, что с ней делать, – беззлобно парировал он. – Тебе же одно вверяю – немощь мою удержи: не хочу, чтобы она таким видела...

— Так уже, хан, – словно кто-то дернул меня за язык. – Видела всяким.

На этот раз Джанибек поджал губы, но вместо гнева вдруг хмыкнул.

— Совета моего ты не послушала: иль дурная, иль молода?

— Какая есть, о том лучше никому не знать.

Пускать пыль в глаза, так пускать – я снова не свесила головы, последовав совету Борчи. Вот только Джанибек и такой пыли, похоже, наелся вдоволь.

— Мне этого всего не надобно – не старайся. И сам вижу, что непроста.

Он подался вперед, но вместе с этим движением прежняя легкость в тоне исчезла, обнажив его подлинное настроение – собранность и опыт.

— Служи мне, Айше, – напутствовали меня тихо, отсыпав и щедрости: – Глядишь, узнаешь и не один мой гнев, но и милость. Я ведь и справедливым быть могу. И наградить сумею, за правду особенно. Или, может, ответ уже скажешь?

— Нет его. Пока нет.

— Ну, постарайся, – добавил он все тем же тоном. – Жизнь старика ты у меня выпросила, знаю, что сегодня с ним делами своими темными занималась, но мне до того совести никакой нет, если толк будет.

— Будет, дай Всевышний.

От моей формулировки он снова дернул уголками губ.

— Дай, – повторил за мной, расщедрившись по полной: – Говори, ежели еще тебе что нужно? Или кто?

— Мне окружение твое поглядеть придется – проверить самой.

— Это тебе Кутлуг устроит. Еще что?

Поразмыслив с полминуты, я осмелилась на дерзкий шаг – просить и за Темира.

— Нокер один мне нужен. – Тут уж у моего собеседника дернулись и брови – стрельнули вверх. – Есть у меня для него задание, одному ему доверить смогу.

— И что за нокер? – с издевкой спросил он, но на имени Темира не удивился, напротив, стал серьезным. – Позлишь ты этим ану мою. Моего бери – Аргуна тебе на то дам.

— Нет, хан…

Я принялась объяснять, и довольно подробно, ради чего вообще мне требовались услуги его воина. И пусть про Саиду он и так был в курсе, как и о «предательстве» Хасана, и их со своими бедами не связывал, но с тем, что ее

Закладка:

— А что же выходит, Борчи вот так умеет? И если мне кого найти надо, найдет? – напоследок поинтересовался он, я же поняла, что наболтала лишнего: выдала способности старика, которые тот, по всей видимости, хранил в секрете.

— Не очень-то умеет, хан, – как попало, завыкручивалась я. – Не найдет – повезло нам с ней. Ты не думай, что все ему под силу.

— А тебе?

— И мне. Небо другим меня благословило – я лишь внутрь живого смотреть умею и немного врачевать.

— Так уж и немного?

Он демонстративно поднялся, резво размяв руки.

— Сладим по-твоему, Айше. Забирай Темира. Но помни: это не тебе милость, а делу. Вернется без змеи твоей – спрос будет с него. И с тебя.

— А Тайдула-хатун? Она же его в Крым отправлять собиралась.

— А ей о том я сам скажу – не твоя забота.

— Благодарю, хан.

Дискутировать и дальше я не стала, но чутье подсказывало: эта забота все равно окажется моей. И разозлится его мать в первую очередь на меня, а если решит, что принялась делать именно то, чем она пугала, – вертеть ее сыном, – милосердия от нее можно не ждать.

Впрочем, сын ее выглядел довольным, передо мной этого не скрывал. Больше ничего за сегодня полезного не сказал, но ушел легким шагом.

Провожая его взглядом до двери, я ожидала заметить прежнюю скованность. Боль в нем все еще была, но, как и утром, когда он любовался с девчонкой садом – или же любовался ею, – ослабла. И тут уже следовало признать: не без косвенной заслуги Гульнары.

Дождавшись, когда в покоях стихнет, я направилась в общую спальню моих девчонок. Гуля, вышивая с пяльцами, не успела стереть с лица улыбку: сияла так, что хоть свечи гаси.

Мой дар машинально потянулся к ней. Надо же мне поставить точку, что же в этой дурочке так действует на хана, не одна же химия от влюбленности, но почти сразу я махнула рукой.

— С тобой завтра поговорю, – строго напутствовала, не выдав, что завтра же и «прощупаю».

— Хатун… – начала было Гуля.

— Нет. Сейчас ляжем спать. Все завтра, – я посмотрела на нее мягче. – У нас с тобой серьезный разговор будет, долгий, Гульнара. Но не сейчас. А ты, апа, – мое внимание перешло к бывшей караванщице, – после первой молитвы пойдешь в дом Темира…

Подозвав Умай ближе, я объяснила ей слово в слово, что ему передать. И о ханской милости, и о том, где искать Саиду, как узнать сарай, в котором она пряталась, и сколько дней займет дорога.

И только после этого с чистой совестью отправилась спать.

Глава 68

С того разговора с ханом дни в Берке потянулись один за другим.

С виду похожие до тошноты, а на деле каждый чем-то да отличался. Как степь постепенно готовилась встречать зиму, так и я привыкала к собственному внутреннему холодку – постоянному напряжению и ожиданию.

И ведь знала, что Умай передала Темиру все, как я велела. Знала и то, что вскоре он покинул столицу во главе ханской сотни, уже поймал Саиду и теперь возвращался с ней обратно. Но вместе с этой победой приходилось упрямо гнать от себя другую мысль, не только ту, что моя бывшая невестка вообще может оказаться бесполезной для поисков.

Даже если она не связана с бедами хана, смерти ей не избежать. За посягательство на жизнь его матери ее так или иначе ждет казнь. И за мое имя в том числе, запятнанное ее ложью.

Да, жалеть ее мне действительно не полагалось. Но та часть меня, что нуждалась в борьбе за жизнь – врач, которого я в себе помнила превыше любого опыта, уготованной ей смерти не желала. Как и не желала принимать жестокость этого времени.

Впрочем, деваться мне было некуда: я буквально варилась в чужих порядках. И, несмотря на некое перемирие с ханом, найденный к нему подход, его смягчившееся отношение, все равно задыхалась под крышей дворца. С каждым часом тут будто становилось меньше воздуха. Единственное, что еще помогало дышать, – ожидание встречи с Темиром. Лишь оно поддерживало надежду выбраться из всей этой «роскоши».

Его не было девятнадцать дней, из которых последние пять мы за ним уже не «следили».

Сперва я пыталась просматривать его путь через Борчи. Вернее, просила старика коротко поглядеть, жив ли, цел ли, справился ли… Но с каждым разом делала это все реже, а когда Саида оказалась в его руках, поглядела еще разок, полностью отказавшись от услуг этого шайтана. Не без веских оснований.

Да, налаживать «связь» у Борчи получалось быстро по проложенным тропам. Это куда легче, чем

Закладка:

Борчи, что называется, слег. Заболел по-настоящему: с лихорадкой, полубредом и старческой слабостью. Лишь через неделю он шаг за шагом с моей помощью выкарабкался обратно, из-за чего к его услугам я и правда больше не прибегала. Разве что к советам.

К тому же там, где мог, он уже не играл словами – отвечал прямо. Где не мог – так же прямо говорил, чтобы я не лезла. Зато в одном не обделил: терпеливо, когда получалось выкроить час-второй, учил меня пользоваться даром Айше, который я постепенно принимала как свой. Не столько и принимала – вспоминала.

Да и прибегать к нему мне приходилось часто.

На второй неделе моего нового статуса при хане Джанибек начал брать с собой на собрания и советы, в поездки по городу и округе, чтобы я втайне изучала его окружение. К потайным комнатам внутри дворцов и переодеваниям в мальчишку-слугу Кутлуга, каким они рядили меня, я даже привыкла. Но хуже было другое: слишком многого он ждал.

Нет, ответа на главный вопрос я ему так и не дала – кто его отравил и проклял, не увидела ни в ком. В остальном же… что тут сказать: я не имела морального права оговаривать его подданных, отмалчивалась о том, что в душе они не пылали к нему любовью.

Большинству хан просто не нравился. Кому-то стоял костью в горле, кто-то его откровенно недолюбливал, презирал, кто-то и боялся.

Но в чем же их повинность? В том, что помнили старые родовые обиды? Или же в том, что, как все живые люди, поддавались эмоциям: злости, страху, зависти?

За подобное, наверное, половину Джучи следовало бы казнить. А того, кого искал Джанибек, среди них не находилось: ни к кому из тех, кого я встречала, не тянулись черные нити. Все они по-прежнему сидели внутри него самого. И чем дольше я присматривалась к его сглазу, тем чаще ловила себя на одном подозрении: ответ все это время был, есть и оставался передо мной.

О том твердила и интуиция, но произносить такое вслух я боялась.

Потому и упрямо ждала Темира, надеясь на собственную ошибку и на пользу от Саиды. Но эта же правда, если я все-таки найду в себе смелость посмотреть ей в лицо, объясняла и другое: почему в лечении симптомов я еще кое-как преуспела, поставив хана на ноги, а с самим проклятием не продвинулась ни на шаг.

Объясняла и роль Гульнары, которая это проклятие брала на себя. Вот только такого поворота я тоже не хотела – озвучить перед ханом прямо, что именно она его обезболивающее.

Но надо отдать должное и Джанибеку. В кое-чем мое уважение он все же заработал: свое обезболивающее берег. Не прикасался к Гульнаре как к женщине и пока что ни к чему ее не принуждал. Более того – принялся готовить к новой жизни.

Уже третью неделю Гульнару учили письму, чтению, этикету... Разумеется, завуалированно, в паре с Умай, выставив ее прикрытием: негоже ведь старшей служанке оставаться неграмотной.

То, что бывшая караванщица и без их науки заткнула бы за пояс половину здешних служанок, в расчет не бралось. Умай и читать умела, и писать – этому ее еще при Тогруле обучили. И на двух языках изъяснялась, и уж точно знала о жизни больше, чем многие дворцовые барышни. Но Кутлугу, взявшемуся по приказу хана оберегать Гульнару, требовался предлог. Такой, чтобы не вызвать подозрений у Разии, которая, похоже, исправно докладывала Тайдуле-хатун обо всем: как часто хан бывал у меня, какую еду к нам носили и долго ли засиживался.

И раз Тайдула упорно искала приметы, не повадилась ли я очаровывать ее сына, в чем я не сомневалась, то о Гульнаре пока что не догадывалась.

Так что и Умай приходилось выслуживаться – сидеть ради нее «за партой».

С Гульнарой я теперь говорила чаще. Не сказать, что мне очень уж нравилось бесконечно наставлять ее на путь истинный, но и от этого было никуда не деться. Слишком уж черные вокруг девчонки клубились тучи.

Связь между ней и ханом я видела уже и без дара. Видела, как он смотрел на нее, как рядом с ней отпускало его боль, как сама Гуля расцветала от его взгляда. И чем дальше, тем яснее понимала: если уж оно завязалось, голыми руками не развяжешь.

И не их вина, что эта проклятая любовь для кого-то станет первой, а для кого-то – последней.

Мне же хотелось ее уберечь, вопреки тому, что я уже училась принимать мудрость Борчи: от судьбы не уйдешь. Можно менять тропинки – не дорогу. Но хоть тропинки-то облегчить я

Закладка:

Потому и пыталась ее наставлять, пусть поначалу боялась другого: что девчонка, почуяв ханскую милость, вздумает задирать нос, примерять на себя новые перспективы и показывать гонор, которого в ней отродясь не водилось. Не со зла – от глупости, растерянности и свалившейся на голову «чести» быть замеченной правителем.

Такая честь и бывалому придворному мозги вынесет, не то что вчерашней сиротке из степи.

Но Гуля не зазналась. Да и светиться наивным счастьем, что было в ней в первые дни после знакомства с Джанибеком, быстро перестала.

Я даже винила в том себя: стоило впервые поговорить с ней по душам, да еще и прощупать даром, как настроение девчонки покатилось вниз.

Нет, ничего нового в ней так и не появилось, и «землю» свою я забрала полностью. Там, внутри, тихо горел огонек – ее доброта и свет, но внешне Гульнара опять закрылась.

Не при нем, конечно. С ханом эта девочка улыбалась… С нами же, и куда чаще в одиночестве, когда думала, что никто на нее не смотрит, замыкалась, становилась задумчивее и будто на десяток лет старше.

С ней точно что-то творилось – ускользавшее от любого взгляда и незаметное для меня. Но делиться Гульнара не спешила, сколько я ни старалась ее разговорить. В этом они с Джанибеком неожиданно оказались похожи: его я тоже так и не сумела вывести на откровенность.

А еще ее по-прежнему мучили кошмары, о содержимом которых она также отмалчивалась. Будто не только после моей «земли», но и вместе с ханским вниманием на нее легло что-то незримое. Что-то ей не по плечу.

И все же на Гульнару я не давила, хотя мой срок таял с каждым днем. Ждала, что созреет – придет ко мне сама.

Так оно и вышло.

За девять дней до завершения месяца, отпущенного ханом, меня разбудил ее кошмар.

…

…

…

Плач уже привычно донесся через стену, но подняться я не успела: Гульнара прибежала в мою комнату. А следом за ней – сонная Умай, которую пришлось сразу попросить выйти.

Прибавив огня в масляной лампе, я поманила девчонку на постель. Не возразила и тогда, когда она уткнулась головой в мое плечо, совсем как в детстве. Память тут же выдала скомканные обрывки: так они и спали – Гуля и Айше. Особенно в зимние месяцы, накрывавшие ставку сильными морозами.

Сейчас же Гульнара прижалась ко мне не как служанка к госпоже, не в поисках защиты и утешения. Как младшая сестра. Как дочка, которую я давно любила.

Прижалась и расплакалась. Тихо. И по-новому для себя – обреченно.

Мне едва хватило такта не начать с расспросов: я просто обняла ее, подтянула ближе, дав волю этим слезам.

Некоторое время мы так и полусидели, пока ее дыхание не выровнялось. Кабы не страх, сквозивший в нем, можно было бы поверить, что она уснула.

— Дозволишь ли признаться тебе, Айше? – я-таки дождалась от нее первого шага.

— Что пугает тебя, Гуленька?

Но прежде чем получить ответ, мы снова промолчали с минуту.

— Есть во мне что-то, – наконец выдавила она и тут же затараторила сбивчиво: – Сила какая-то. Теперь чую, и не было ее раньше. С тебя началось, со слепоты моей, что ты в меня впустила.

Не впустила – стоило бы перебить. Спихнула…

Спасая ей жизнь, да. Но оттого вина моя легче не становилась. Айше хотела избавиться от груза и девчонку не пожалела – именно она, эта часть меня, наградила ее и слепотой, и новым зрением. Однако темное забрала тоже Айше.

— И что она делает, сила твоя? – спросила я аккуратно.

Гуля дернула плечом.

— Сначала думала – просто дурное снится. А теперь… теперь не думаю. Я будто вижу то, чего еще нет. Жизнь свою вижу.

— Чего же раньше не призналась?

— Боялась.

— Меня?

Она кивнула. Потом сразу замотала головой, сама себе противореча.

— Не тебя. Этого. Что скажешь, будто порченая.

— Никогда такого не скажу.

Я выдохнула, отстраняя ее и вглядываясь в блестевшие от слез карие глаза.

— Забери ее, Айше. Всевышним молю, – жалобно попросила она, и вот тут я уже не нашлась с ответом.

— Не могу, – пришлось выбрать честность. – Не мое оно... Твое.

— Как так-то? Я же не…

— Не кам? И не я… Это сказать собиралась?

Гуля мотнула головой, но потом стыдливо согласилась:

— Да… Я не ты. Не хочу, как ты, обиды только на меня не таи.

— С чего бы тут таить? – я и правда не сердилась, разве что сделалось грустно за нас обеих. – А кровь-то у нас с тобой одна, Гульнара. И род один. Значит, и в тебе могло проснуться что-то свое.

— Я не хочу видеть.

— Объясни наконец.

На этот раз Гуля молчала долго, собиралась с духом.

— Горя мне будет столько, едва ли снесу.

Закладка:

— Это и я вижу, – заметила я осторожно. – И светлая.

— Про то не скажу. Света там нет – темная дорожка.

От ее слов холодок пошел по спине.

— А что же ты видишь, Гуля?

Она прижала ладони к животу, хотя живота там еще быть не могло и в помине – не от чего. Но жест сказал многое.

— Ребенка своего, – прошептала она. – На руках вижу. Маленького сына. А как растет – ни разу. И его… – она запнулась.

Мне не надо было уточнять, кого именно она зовет этим «его».

Джанибека.

— И его рядом не вижу, – договорила Гуля. – Нигде.

Голос у нее сломался, но слез по второму разу не случилось. А лучше бы ревела, чем смотрела вот так: по-детски поджав губы и при этом совсем уж взрослым взглядом матери, потерявшей самое дорогое – дитя. Дитя, которое еще не родилось.

— Помоги мне, Айше. Я не за себя прошу.

Потянув ее ближе, я повторно обняла.

— Нет ещеэтого.

— Но случится? Будет ли оно, скажешь?

— Не знаю… Не знаю я, какой тропинкой пойдет.

А надо было бы соврать, мол, нет, дурочка, мало ли что снится, но на ложь ума не хватило.

— Будет то, что будет, как от него ни беги, – шепотом полетело из моего рта, удивив меня не меньше. – Но я обещаю: за тебя мы поборемся.

Гульнара вдруг дернулась назад, увеличив между нами расстояние. И по щекам ладонями прошлась резко, стирая влагу, но то, как она посмотрела в мою сторону, заставило отпрянуть и меня.

В эти мгновения со мной была не моя Гуля, словно и правда кто-то, повзрослевший на десятки зим. Еще не седой, но уже мудрый.

— Нет. Не поможешь ты мне.

— Гуля…

— Я о том давно поняла, потому и не шла к тебе – зазря лишь печалить.

— Я же рядом буду.

— Не будешь, – она отрицательно покачала головой. – Ведь тебя, Айше, я тоже не вижу: со мною ты не останешься. Уедешь из Берке. И скоро.

— Кто же меня отпустит, не выдумывай, – я попыталась скрыть, как испугалась ее тона. Даже подумала, что она смерть мне кличет, но Гульнара уже поймала за руку.

— А если же не уедешь, – перебила она, опять не дав влезть, – если тут останешься, сама же знаешь…

Верно, выходит, подумала, – все же кличет…

Фраза повисла в тишине, но закончить ее никто из нас так и не решился. И я промолчала, хоть и правда знала – носила в себе этот страх с тех пор, как переступила порог Берке. Но теперь его видела и она – прозревшая девочка из степи, по-своему пытавшаяся меня защитить.

Если я останусь в этом городе, мне тут не выжить.

Глава 69

Я так и не вернулась к прерванной фразе. Не только не нашла для Гульнары ничего подходящего, но еще и малодушно обрадовалась, что мне помешали ответить.

В дверь неожиданно постучали. Мы же, смотревшие друг на друга, обе вздрогнули: после таких признаний любая весть показалась бы дурной, но в этом, спасибо Господу, я ошиблась.

Принесла ее Умай.

— Хатун…

— Случилось что? Беда?

— Не беда… Весть от Кутлуга-ички.

— Проходи же, – я поманила ее к нам.

— Нет. Мешать вам не буду, весть у меня короткая.

От ее внимания не укрылись ни мое побледневшее лицо, ни мокрые ресницы девчонки. Но, едва расслышав родное имя, я все равно растянула губы в улыбке – ничего не смогла с собой поделать.

— Темир-бей воротился…

— Где он?! Здесь?

— Да что ты, хатун, – она замахала руками, не дав мне подняться с постели. – У себя он.

Я несколько мгновений рассеянно моргала, порываясь вскочить, но смирилась: меня не то что из дворца, из нашего крыла в такую пору никто не выпустит. Кутлуг, конечно, молодец – порадовал хоть этим, но мог бы добавить подробностей. Мог бы и лично явиться.

Зыркнув на Умай, я приструнила радость.

— А Саида?

— Тут она. В темнице при ханском дворце.

— Я хочу ее увидеть, – выдала я сама себе, отчасти догадавшись, почему ички не спешил меня будить.

Чтобы просьбами своими его не доставала.

— Утром же, хатун, – подавив зевок, сонно заметила Умай. – Он велел тебе приготовиться и ближе к полудню ждать его, а до того носа из покоев не показывать.

Выходит, я попаду на допрос так скоро... Не повезет – и на казнь тоже.

Сообразив, что с последней тянуть не станут, настроение у меня резко вернулось к прежнему.

Но хорошо бы до того свидеться с Темиром. Через Умай я ведь передала ему еще одно поручение: допросить Саиду первым. Тайно. Да и получилось ли у него вытащить из нее правду – другой вопрос.

— Поутру к Темиру сбегаешь, – обратилась я к ней. И пусть верила, что он сам во дворец поспешит,

Закладка:

— Сбегаю, хатун, – Умай уже попятилась, и ей в пару увязалась Гульнара.

— А ты куда? Обожди... С тобой мы не закончили.

Дожидаться ее Умай не стала, прикрыла дверь.

Взгляд же девчонки опустился к полу, и улыбка вышла то ли виноватой, то ли просящей.

— Дай пойду. Спать лягу.

— Гуля…

— Не надо, Айше.

— Что не надо?

— Держать меня.

Странно же, но это «держать» относилось вовсе не к тому, что я цеплялась за ее запястье – между слов оно горело.

Высвободившись, она добавила тише:

— И жалеть не надобно… С тобою мы уж не встретимся, когда час придет, но я за все тебе благодарна. Ты это помни: не будь тебя с малых лет моих, я бы сгинула давно.

— Гульнара…

Кое-как я не выдала грусти, понятной для моей переменившейся девочки. Но пока собирала слова в кучу, не успела открыть рта – она уже юркнула к двери, там обернувшись.

— А я ведь его и раньше видела.

И вновь понятно, кого. Непонятно лишь, где. В ставке моего деда хан не появлялся на моей памяти ни разу, но Гульнара объяснила.

— Видела во снах… Так чтоэто– новое во мне всегда и было. Дремало только.

— И часто?

— Часто. С осени прошлой…

Я умолчала тот факт, что с осени на него и легло проклятие, не помешав ей высказаться.

— …не ведала, кто он такой, – продолжила она смущенно, с вернувшимся на щеки румянцем. – А тут, когда пришел той ночью… Представь же, не признала его сразу, как он меня перепугал. Он же во снах моих сильный и здоровый был. Как сейчас. Каким ты его сделала.

— Не я, Гуля, – я помотала головой, все-таки разродившись с ответом. – Не одна же я. Вот это ты должна знать: ты его спасение. Твоя любовь. Ваша… Любит он тебя чисто, каким бы ни был. Потому ему рядом с тобой легче – душу ты его врачуешь. Но о том никому. Слышишь? Никому не вздумай наболтать. И не забывай: любовь тут – не радость, а слабое место. В него же первым и бьют... А о том, – прежде чем попросить ее о последнем, я сама взвесила мысль, будто Борчи во мне сидел, – о том, что дар в тебе этот проснулся, не говори тем более. И ему не говори…

— Почему же? – удивленно спросила она, уловив мой неозвученный протест. – Нет, ты не подумай. Я и не говорила еще.

— И не нужно – не мути воду… От слов лихо одно.

Не знаю, поняла ли она меня или же нет, но кивнула.

— Пойду я...

И посмотрела опять по-взрослому, мудро, притворив за собой дверь.

На таком «веселом» мы с ней и разошлись. Наседать дальше я побоялась, замечала же и без того, как все эти разговоры ей костью в горле давят. К тому же мне и самой не помешает переварить услышанное. И принять, чтобы в дальнейшем как минимум не обидеть, а где и помочь.

Что может чувствовать человек с ее способностями, я понимала лишь отчасти: сильного дара предвидения у меня не было.

Зато он был у Борчи.

Свои умения старик растерял – на время или навсегда, тут уж кто его разберет, – но именно он мог оказаться полезным для Гульнары, как никто другой.

Ворочаясь на простынях, мне даже пришла на ум дерзкая мысль: свести их на этой общей почве. Но как такое устроить, придется подумать. И захочет ли Борчи вообще ввязываться, ведь его срок уже закончился – это я тоже приняла. Как и то, что он все еще оставался здесь, во дворце, со мной, исключительно по своей воле.

Однако же бросить ее тут мне было бы куда легче, будь при ней кто-то понятный. Свой. Кому не страшно и открыться.

Все жекамунуженкам.

Авидящему– умеющий слушать.

И к Джанибеку с подобным Гульнаре не пойти. Хоть и глупая пока, а должна же понимать: если он и это в ней примет, если и не откажется от ее умений, то пророчествами своими она такой мути наведет – черт ногу сломит.

Нет, за любое слово отвечать придется. И за любой совет... Может, оттого и Борчи, имея такую силу, применял ее так скупо. И едва ли Тайдула-хатун понимала, насколько непрост был ее «верный» нокер и каких дел он мог наворотить.

Так что уж лучше пусть молчит – в себе свои кошмары носит...

…

До зари я так и не уснула.

С трудом вытерпела остаток ночи, маясь и головной болью, и предстоящим днем. А еще нет-нет, да и примеряла на себя Гулины пророчества.

Что толку себе врать – я очень хотела уехать. И на дворец этот бы не обернулась, не будь тут ее, но вместе с тем боялась оставить Гульнару одну. Особенно после того, что

Закладка:

С другой стороны, коль судьба снова даст мне шанс на свободу и на счастье с Темиром, то я прогневлю и Бога, и черта, отказавшись от всего во второй раз.

Не выберусь из Берке – действительно погибну.

Может, не сразу. Может, даже не от удавки и не от иных здешних методов. Но там, где не справится петля, сладит время.

Я просто не привыкну: истреплюсь вся, изъем себя быстрее, чем это сделают другие. А дальнейшее принуждение использовать дар, лезть в чужие души, выковыривать чужую боль либо же чужую гниль выжжет меня и того быстрее.

Мне бы и этот день кто помог пережить. Он еще и начаться толком не успел, а я уже покусывала костяшки пальцев, нервничая с каждым часом все больше.

Возможно, меня и не заставят присутствовать на самой казни, но Саиду она все равно не минует. А допрашивать ее, как ни верти, придется. Я же отчего-то растеряла к ней и ненависть, и жажду мести. Давно причем растеряла – еще когда впервые увидела ее в том сарае. Но и просить милосердия для нее от хана не могла – не настолько же глупая и слепая.

Никто ее не пощадит…

Я бы, наверное, доконала себя этими мыслями, если бы в какой-то миг не очнулась не на постели.

Сначала и не сообразила, как, заслушавшись утреннего пения – призыва на молитву, – сама сползла вниз – на колени. И до купальни не добралась, и до молельного коврика: развернувшись к постели, кулем свалилась вперед, сложив руки.

Молитвы я знала, но сегодня шептала от себя. Шептала все подряд.

— Дай покоя… Всем, кто дорог мне, дай…

Промолившись минут десять, покуда не выравнялся пульс, я еще немного просидела на полу, слушая возню в соседней комнате от Гульнары и Умай. Затем наспех умылась и привела себя в порядок, упрямо игнорируя последствия недосыпа. А когда вышла к своим, Умай там не было – она ушла к Темиру.

Гульнара же стояла у двери, принимая у служанок подносы. Такая же невыспавшаяся, как и я.

За стол мы с ней сели вдвоем.

Я уже расширила свою диету – не до прежней вольницы, конечно, но от пресной пищи, на которой сидела в первую неделю после лечения хана, отказалась. Да и с того дня, как Борчи принялся учить меня контролировать способности, справляться с даром стало легче.

Но будь моя воля, к нему бы я не тянулась никогда.

Этот дар я так и не приняла: мой он или же чужой – неважно, привыкнуть к нему у меня тоже едва ли получится. Уж слишком большую цену за него приходилось платить – быть и белой вороной, и до горя умной дурочкой.

Но именно он, этот проклятый дар, сейчас спас мою жизнь.

И не мне одной...

Посмотрев на раскинутый между нами дастархан, я застыла.

Еды принесли щедро, что уже вошло в норму – через меня хан баловал и Гульнару. Лепешки, кислое молоко, мед из свежих запасов, сухофрукты, мягкий сыр разных сортов, яблоки, с десяток ломтей дыни – лакомство, что вскоре отойдет до следующего года, и любимый девчонкой рис, сдобренный маслом, темными набухшими изюминами и курагой.

Ничего плохого на первый взгляд в этой каше не было, аромат же и вовсе раззадорил аппетит у нас обеих, даже вопреки настроению.

А потом Гульнара отломила лепешку, набрала щедро риса и потянула ко рту.

— Стой!

Я выбила еду из ее руки, еще не сообразив, зачем.

— Ты что?

— Не ешь.

— Чего это? – возмутилась она.

— Погоди...

Вот сейчас бы в помощь Умай: она бы сообразила куда быстрее. Мне же пришлось наклониться к рису и принюхиваться. Сначала я уловила только масло, сладость и пряности. Потом – другое. Терпкое и неприятное. Не то мышиный дух, не то гнильца, от которой меня передернуло.

Болиголов... от него этот дурной запах.

И от него же смерть.

Глава 70

Я подняла взгляд на Гульнару, но она и сама уже догадалась: в нашей еде был яд.

— Иди вымой руки!

— Айше…

— Потом… В купальню ступай, – велела я, пытаясь говорить без паники в голосе. – А после возвращайся, будешь у меня на виду сидеть. И ничего чтоб нигде не трогала.

Кивнув, она выскользнула в общую с Умай спальню.

Отдышавшись в одиночестве, я снова склонилась к дастархану, принюхиваясь по второму разу. И снова уловила перебитый специями запах.

Да, это был действительно болиголов.

Шальная трава… Ядовито у нее все, особенно семена. Перетереть их и добавить к приправам труда не составит, да и большого ума тут не надо, имелся бы доступ к кухне или же в наше крыло. И эти крупинки хорошо прячутся в каше, нарядной из-за сухофруктов и пряностей.

А ведь в малых дозах его применяют для наружного лечения опухолей, и как спазмолитик или

Закладка:

Маловероятно, что для Гульнары, но ее я тоже пока не сбрасывала со счетов. А может, и для нас обеих, стол-то тут общий. И тот, кто рассчитывал одним махом избавиться от всех обитательниц моих покоев, должен был об этом знать.

Встав, я принялась машинально обходить гостиную. Гуля уже вернулась, и теперь перепуганно следила за мной.

— Давайегопозовем…

— Да, позовем мы хана твоего, но сперва сама разберусь.

Указав ей на пустой диван подальше от обеденной зоны, я призвала на подмогу всю доступную выдержку, стараясь думать рассудительно.

— Ты помолчи пока, – бросила ей. – Или видела что во снах своих?

Но Гульнара отрицательно мотнула головой.

— Нет. Ничего такого.

— Ладно. Жди…

Мне требовалось все взвесить и решить, как поступить, и влезть в мысли отравителя – именно заказчика.

То, что яд подсыпали руками какой-нибудь прислуги, я и так понимала – тут практически стопроцентное попадание. Но кто-то же отдал приказ. И он, эта серая фигура, наверняка не рассчитывал, что мы свалимся сразу, прямо над дастарханом.

Мгновенной смерти болиголов не гарантировал, многое же зависело от дозы, а чем она выше, тем труднее спрятать запах. Но что-то мне подсказывало: утоли мы голод как следует – и уже часа через два-три распрощались бы с этой жизнью.

Так что, прежде чем звать сюда Кутлуга и хана, я должна была самостоятельно сделать выводы. К сожалению, дар мой оказался бесполезным: в прошлое с ним не заглянуть. Польза от него будет, только если передо мной поставят обвиняемого – тогда рассмотреть получится, есть ли в нем злой умысел.

Но кого же обвинять?

Первым я отбросила ички. Он вряд ли замешан: его я щупала-перещупала за эти три недели так, что грош цена моим умениям, если вина окажется на нем.

После него же, как ни странно, отсеяла и Тайдулу-хатун.

Нет, я не забыла ее обещания меня погубить. Но понимала и другое: именно она сейчас была сильнее всех заинтересована в здоровье собственного сына. Коль и пойдет на такое, то лишь когда Джанибек крепко встанет на ноги, по-настоящему исцелится, либо же когда поверит, что он пал перед моими чарами.

Намеки на то имелись, спору нет, но не до такой же степени. Да и ее я изучала, прощупывала при любом удобном случае.

Свой пыл хатун поубавила, открытой угрозы не несла, скорее демонстративно видела во мне надоедливое насекомое, которое за явную провинность можно и раздавить. Оставалась, правда, крохотная вероятность, что она как-то прознала о Гульнаре и нацелилась уже на нее. Но и тут не сходилось: меня-то ей пока трогать нельзя, а рис мы любим обе, и отравились бы тоже вдвоем.

Так что ее я на время обелила, а вот дальше начинался разброс в вероятностях.

Я принялась перебирать в уме ближний круг, имеющий прямой доступ к хану, и не одних посвященных. Чиновников, политиканов, священнослужителей, нокеров, хакимов, наложниц, служанок, людей Тайдулы-хатун… порядка сотни человек. И это число предстояло сжать до разумного за несколько минут.

Следующими я отсеяла доверенных нокеров хана, перейдя к наложницам.

А с ними становилось куда интереснее. Интереснее еще и потому, что про Сафию и Асыл я почти не думала, склоняясь к остальным женщинам Джанибека. Обе они знали, что я лекарь-кам, знали о болезни правителя и о том, зачем меня держат рядом. Но знание от ревности не лечит, тем более хан и сам давал повод: едва окрепнув, перестал уделять им внимание. И насколько мне было известно, после встречи с Гульнарой он вообще никого к себе из гарема не звал. А такое уже породило бы и сплетни, и зависть.

Перебрав же кандидаток, я добралась и до коллег.

Вот они вполне могли возненавидеть меня от всей души. И даже могли пойти на отравление из-за утраченных позиций: ведь и за меньшее счеты сводят. Но оправдывало их в этой истории другое – методы.

Болиголов – яд дилетанта. Сильный, да, однако же чересчур заметный. А мои коллеги хоть и были людьми своего времени, по меркам этого самого времени на таких дилетантов, как бы они меня ни раздражали, все же не тянули. И, решись мстить, действовали бы тоньше.

К тому же чем больше я вертела в уме несостоявшееся покушение, тем отчетливее видела слабые места. И главное – спешку. Неважно, хотели убрать меня, Гулю или нас обеих, кто бы это ни

Закладка:

Из чего вытекал закономерный вопрос: почему же?

— За ички пошлю, – кивнув Гульнаре, я таки решилась на вылазку, но выйти из покоев не успела.

И гостиную не пересекла...

Снаружи, уже в первой комнате, послышались торопливые шаги. Много: к нам пожаловало человек шесть-семь.

Гуля тут же подбежала ко мне, и мы обе отпрянули к стене, перепугавшись. Но через миг дверь отворил сам Джанибек. За ним показался Кутлуг и пятерка нокеров во главе с Аргуном, которые остались снаружи. И еще до того, как вновь сошлись двери, он одним взглядом выдал причину своего бурного появления.

Ему было известно про яд...

Стрельнув глазами на Гульнару, бегло заозирался вокруг, пока не разыскал нетронутый завтрак.

— Мы ничего не ели! – успокоила я, но удостоилась лишь кивка.

Шумно выдохнув и жестом воздав небу благодарность, он двинулся к нам – к Гульнаре, которая сразу же оказалась в его объятиях. Я и рот невольно приоткрыла, уставившись на них, переминаясь рядом – настолько сильный от него исходил страх за нее и такое жгучее облегчение. Но влезть глубже не вышло, меня поманил к себе Кутлуг.

— Подойди-ка, хатун.

Он как раз склонился к дастархану.

— В каше оно, – подсказала я, рассеянно вертя головой.

— И то правда…

— Чего говоришь, ички?

Вернее, чего не договариваешь – так бы у него спросить. Что-то в его повадках заставило переключиться с двух влюбленных на дела. Прислушаться к интуиции.

И сколько бы ни случилось за это короткое утро, суть я уловила даже без дара.

— Говори, – принялась выпрашивать и, к моему облегчению, Кутлуг выбрал честность. Новых недомолвок я бы сейчас попросту не вынесла.

— Родственницу твою, что Темир ночью привез, отравили. Той же дрянью.

— Что же ты тянешь? – он чуть было не получил тумака в плечо. – Идем. Я же помочь могу!

Но остудили меня быстро.

— Не можешь, – «обрадовал» Кутлуг. – Ее к себе уже Аллах прибрал. Час как мертва.

Глава 71

— Что значит – мертва?!

Забыв, в чьей компании нахожусь, я повысила голос. А потом и вовсе вцепилась в руку Кутлуга, в надежде вытрясти из него другой, угодный мне ответ.

И внутренности скрутило от страха в разы большего, чем от всего, что успело напугать этим утром.

Страха за Темира.

Я еще не до конца понимала почему, но одно уже складывалось слишком ясно: кто-то убирал всех, кто был связан с Саидой – с тайной, которую она сюда привезла. И его могли тоже…

— Мне нужно в город! – глупо потребовала я, спохватившись. – Нет, ички! Это нам с тобой нужно. Прошу, пойдем в дом Темира. Всевышним прошу. Он же там...

Но выговорить страшное Кутлуг не дал.

— Да угомонись ты, – он отстранился и глянул с напускной строгостью. – Жив он.

— Откуда знаешь?!

— Знаю… Бока ему всего-то намяли, а так жив. И на ногах.

Я глупо поморгала, зацепившись за эти «намятые бока», но все лишнее тут же отвалилось.

Жив…

Жив!

— К нему троих подослали, когда во дворец поутру шел, – продолжил Кутлуг иронично. – Но что трое против ханского нокера? Псы шелудивые… Одного, кого не добил, он к нам приволок.

— А Темир-то где?!

— Где надобно, – вместо Кутлуга ответил хан.

Я повернулась к нему, окончательно растерявшись, но Джанибек держался уверенно – уже взял себя в руки. Чересчур уж спокойно для человека, едва не потерявшего любимую женщину и с угрозой, нависшей над нами всеми. Если только…

— Вы уже выяснили, кто зачинщик, – дошло до меня.

— Да, – не прекращая обнимать Гульнару, согласился он. – С рассвета знаем: она и выдала, что и сюда яд отправила. Но не сразу, выпытывать пришлось.

— Она? Кто это – «она»?!

— А сама не скажешь, кам? – поддел Кутлуг.

Но тут за меня неожиданно вступилась Гульнара:

— Кабы не Айше, я бы есть начала. Не гневись на нее, ички.

Я же ненадолго уставилась на свою девочку.

Вот тебе и перепуганная степная кыз: смелела она на глазах, менялась, уже и ханского камердинера строила.

Высоко же взлетит...

Да, высоко, если крылья не подрежут.

— Ты тут жди, – улыбнувшись ей, Джанибек выпустил ее из объятий, обратившись к своему слуге: – Кутлуг, отвечаешь за нее. И одну ее не бросай, пока не вернусь.

— Сделаю, хан.

— А я... мы? – вновь с растерянностью поинтересовалась я.

Хан удостоил вниманием и меня.

— А ты со мной пойдешь.

Больше он ничего не добавил: развернулся к выходу, и мне пришлось поторопиться следом.

За дверью покоев по-прежнему ждали его нокеры. Двое двинулись впереди, еще двое пристроились за нашими спинами. Кутлуг же действительно остался с Гульнарой, как и замыкающая пара телохранителей.

Я проводила их взглядом, успев бегло глянуть и на девчонку. Та хоть и побледнела, но держалась, даже ободрила улыбкой. Но едва мы двинулись внутрь полутемных коридоров, как мое внимание перешло на Джанибека.

Закладка:

— Ты не бойся, – понизив голос до шепота, словно прочитав мои мысли, произнес он. – Не на казнь веду. Иль и это не чуешь?

— Чую… И бурю в тебе чую, хан.

— Тебяонане тронет.

Он вырвался вперед, опять ничего не объяснив, меня же так и распирало влезть с вопросами, а еще нетерпение и волнение за Темира.

Одно дело – услышать, что с ним все в порядке, другое – поглядеть самой: может, ему и медпомощь нужна. И выведать бы про Умай, о которой я встревожилась лишь сейчас. Та, вероятно, возвращалась во дворец вместе с ним. Не пострадала ли?

Но задавать вопросы про свою служанку хану я, конечно, не стала. Вообще ничего не выдала – просто не успела, настолько он меня удивил.

— Отпущу тебя, – вдруг донеслось от него.

— Что, хан?

— Отпущу…

Из-за подобного я ожидаемо приросла к месту. Он же прошел еще пять-шесть шагов, прежде чем обернуться.

— Чего с тобой?

— Послышалось ли, хан? – осторожно спросила я, сократив дистанцию. – Повтори.

Да и стоило бы уточнить, пусть и через дерзость, что именно он вложил в свое «отпущу» – как поступал со всеми моими предшественниками или все же с головой на плечах.

Страх я на этот раз не скрыла, волнение – тем более.

— Что ж, пугливая ты такая? – мой внешний вид его позабавил, даже до короткой ухмылки довел. – Духу в тебе нет, Айше.

Джанибек жестом велел нокерам отойти, отчего-то выбрав именно это место и это время, чтобы высказать мне все.

— Можешь не отвечать: в первый день, как увидал тебя, о том сообразил – слабая ты. А слабость твоя в доброте. Оттого и не нужна ты мне, сколько бы силы в тебе ни было. Успокойся… И прекрати трястись.

Я лишь сейчас заметила, что и впрямь трясусь, привалившись плечом к стене.

Это что же, он действительно меня освободит?

— Правды же другой ты не найдешь, верно? – добавил хан, будто продолжая перечислять мои «достоинства». – И в деле я тебя поглядел. Врачевать умеешь, да только потом отходишь днями. Еще помрешь при мне… А для другого совести в тебе многовато. Иль думала, что я на веру принимаю все твои слова? Что дурного ты ни в ком не видишь: кого не покажешь, все святые да честные. Эх, Айше… Добрая ты, а это одному Аллаху угодно, но не мне – не власти моей.

— Хан…

— Отпущу я тебя, – перебил он снова.

Я смотрела на него, начав сползать вдоль стены, но Джанибек дернул за плечи вверх, не дав упасть на колени.

— Не меня благодари.

Его взгляд стрельнул в сторону моих покоев, оставшихся где-то позади, за несколькими коридорами.

— Ее это воля – она за тебя просила. И ей угодить хочу... Когда же с этим покончим, уезжай. Свободной будешь.

Весть все-таки окатила с ног до головы.

— Спасибо, хан. И ей передам...

Но где-то на краю сознания вертелось, что стоило бы признаться: правду его я нашла. Или практически нашла. Только от переизбытка эмоций стало дурно – рта не разлепить. Да и страшно оказалось злить удачу.

Джанибек, изучив мою гримасу, уже в который раз хмыкнул, поманив за собой.

— А я о чем – слабая…

Да плевать мне было, какой он меня считал.

Слабой так слабой...

Пусть называет как хочет, сдержал бы обещанное. К тому же обостренное даром чутье подвоха в нем не уловило: со мной он не играл. Но и поверить в такой подарок судьбы — или подарок от Гульнары, что выходило одним и тем же, — оказалось куда сложнее, чем если бы мне пообещали удавку или пожизненную неволю.

Неудивительно, что после его милости за ним я брела пьяной. И в мыслях путалась: от Темира к Гульнаре, от нее к Умай и всем моим кулам, от них к окружению хана и Борчи, а от старика, замыкая круг, опять к моему нокеру.

Просить бы и за него. Но язык не повернулся – не к месту это.

Темир ведь и сам мог оставить службу – он давно не аманат. Мог, разумеется. Плохо лишь то, что истинную свободу – право жить вольно – это еще не гарантировало. Расстаться с ханом ему нужно мирно. И не с ним прежде всего.

С Тайдулой-хатун.

Ее не обрадует подобное, как и то, что ее сын щедр со мной – с дурной кровью. И вряд ли она нас отпустит без подлости – с нее станется. Но выяснять это лично, еще и сейчас, мне вовсе не хотелось – я никак не

Закладка:

На развилке, где один переход уводил в сторону гарема и дальше – во дворец Джанибека, а второй вел в ее крыло, хан свернул влево – к ней.

Я к этим дверям не подходила с той самой расправы, что она устроила мне почти три недели назад – никто не звал. И теперь, после такой радостной вести, снова поддалась панике.

— Хан, скажи…

— Нет, – оборвал Джанибек, не замедлившись. – Ты молчи. Когда слово тебе дам, тогда и послушаю.

— Как велишь…

Язык я, может, и прикусила, но мысли уже полетели в разнос.

Неужто он шел ее обвинять?!

Да и сам же сказал: виновного нашли. Точнее, виновную.

Что ж, если это окажется она, сильно я не удивлюсь, разве что обидно за собственные умения – дар же по отношению к ней, получается, дал маху.

— Присматривайся пока, – на подходе к цели приказал Джанибек.

Стража у дверей склонилась перед ним, распахнув створки.

Внутри просторного зала, интерьер которого уже подтерся из моей памяти, оказалось тихо. Свита хатун отсутствовала, Тайдула же восседала в противоположном конце, на диване с высокой спинкой, за которой стояла Разия: жалась к преграде между собой и своими правителями и нервничала.

А я сообразила, что делаю почти то же самое – боюсь и прячусь, но за Джанибеком. Очень уж мне не нравилось, как хатун прожигала меня карими очами. Еще и хмурилась от боли в затылке и виске. Ее мучила мигрень, что не укрылось от моего взора: из упрямства и личной неприязни лечение она давно забросила и больше к моим услугам не прибегала.

— Аллах да пошлет тебе долгих лет, ана, – спокойно заговорил хан.

Но она не поднялась, приветствовала сидя.

— И тебе, сын…

Их обмен любезностями меня позлил.

Чего они, спрашивается, играют даже теперь? Видно же, как «рады» друг другу… Или это мне одной видно?

Джанибек меж тем присел по правую руку от нее, а мне жестом велел отойти в сторону.

Разия получила аналогичный приказ, тоже сместилась от дивана и встала рядом со мной, вынудив поморщиться от ее эмоций: страха и усталости. Но практически сразу к нам присоединились гости, и все мое внимание разом перешло к вошедшим.

Первым появился Темир.

Я едва не пискнула, встретившись с ним взглядами. И только чудом не дернулась вперед.

Скула разбита, на подбородке темнел порез, но ничего опасного для его здоровья мой дар не заметил. Главное же, пришел он не под конвоем. Напротив – сам был конвоиром.

А вот та, кого он сопровождал, выбила из меня удивленный вздох – я таки пискнула.

Тайтуглы-хатун… Законная супруга хана.

И увидеть ее тут я не ожидала.

Глава 72

Тайтуглы храбрилась из последних сил, притворяясь, будто выше происходящего. Но я-то чуяла все ее эмоции. Особенно страх. А еще жгучую ненависть, которой та по очереди колола и мужа, и свекровь, и меня.

Меня, кстати, ничуть не меньше, чем их.

На миг даже показалось, что она вот-вот даст жару в мой адрес, но случай не подвернулся.

— Зачем ты ее сюда привел? – без предисловий грубо поинтересовалась Тайдула-хатун.

Не понять, к кому обращалась: к Темиру, к хану или сразу к обоим.

— Все же она выболтала, а глядеть на нее я не хочу!

— Тебе и не придется, – хан обернулся ко мне.

Я же окончательно убедилась, что именно ради этого здесь и стою: подтвердить ее правду либо ложь. И отмолчаться о том, что увижу в ней, не получится – пять минут назад он даровал мне свободу, сделал это перед допросом не без умысла.

Ведь я его должница.

А долг, как известно, платежом красен.

— Айше будет глядеть, – подтвердил он.

К удивлению, Тайдула проглотила и такое. Всего-то отсыпала мне щедрую порцию гнева: теперь обе знатные женщины Орды жгли на моем лице дырки. Хоть отворачивайся от их взглядов.

— Говори, – это обращение досталось уже жене хана.

Сев ровнее, Джанибек посмотрел вперед.

— Говори, ибо Всевышний мне свидетель…

— Да, хан! Да… – вдруг выкрикнула та. – Я отдала приказ! Пленницу твою – Саиду – я велела убрать.

— Так ли, Айше?

— Так...

Видела же: пока что в ее речах вранья не было.

— Расскажи, зачем ты ее извела?

— Да потому что дурная она: шайтаново семя! Но неповинна я в том, что она Тайдулу-хатун отравить этим летом удумала. Я ей того не приказывала.

— Айше?

Мне пришлось собраться с духом: опровергать ее слова оказалось сложнее именно морально.

— Нет. Не туда оно… Не ложь, но и не правда.

Точно сказать не могла: уверенности не хватило.

— Продолжай, – потребовал хан от жены, неожиданно проявив милость и к ней: – Ежели не соврешь и она лжи не учует, даю тебе мое обещание – не казню.

С полминуты Тайтуглы обдумывала его предложение. Взвешивала, наконец-то решившись.

— То, что не отдавала такого приказа, – правда моя. Но и то, что отдала бы, – тоже, хан. Да только поторопилась Саида, – она злобно поджала губы. – Все по-своему сделала и сроку не

Закладка:

На последней фразе запал у нее сошел.

— И?

— Сперва ану твою... А потом и тебя…

Выдав такое, вопреки моим ожиданиям, Тайтуглы не замолчала. Принялась торопливо мешать все в одно, будто боялась, что ей прикажут заткнуться.

— Не оставил ты выбора мне, Джанибек! На тебе все, так и знай. Ты сына у меня забрал. Ты слова моего уже и не слышишь. Ты и меня не видишь. Вон сколько лет уж не нужна я тебе. Аэта…

Не таясь, она открыто ткнула пальцем в мою сторону.

—Этакак во дворце появилась, дни подле нее проводишь, и все ходишь к ней. Ходишь… К ведьме! О том весь Берке толкует: заворожила она тебя!

— Ничего подобного! – я с трудом прервалась, не пустившись еще дальше.

Особенно когда заметила стужу в глазах Темира. Не для меня – тут не ошиблась, но сама ситуация его злила, нет-нет да и цепляла за живое. Провоцировала и на гнев, и на ревность.

— Опутала она тебя, проклятая. К рукам своим прибрала, – так и несла свое Тайтуглы.

Но нашелся в ее нападках и повод для облегчения.

Все-таки не Гуля была целью, и о ее роли в жизни правителя Джучи действительно никто не подозревал. Ей же лучше… В будущем как минимум одна опасность уже ее не коснется: эта женщина не успеет излить на нее свой яд.

Да и не станет хан рисковать Гульнарой: избавится от изменщицы-жены.

— ...и ее приказала травить, ведьму твою, – взяв небольшую паузу, Тайтуглы добавила шепотом: – чтоб правды она не высмотрела. А его – заодно, – она зыркнула на Темира, – чтоб не болтал…

— Умолкни, – оборвал ее Джанибек. – Айше?

— Да, – в свою очередь коротко подтвердила я. – Теперь правду вижу.

— Уведи ее, – полетел приказ Темиру.

— Чего это?! – хранившая до того молчание Тайдула-хатун вскинулась. – Никуда он не пойдет – тут пусть придушит.

— Хан…

— Тихо, – он снова заткнул и жену, и мать. – Обе помолчите. А ты, – Темир заработал его кивок, – уведи!

— Казнить ее надобно! – не вняла совету Тайдула и даже не подумала дождаться, когда те выйдут, но до сына не достучалась.

— Нет.

— Повинна же!

— И что с того? – он устало пожал плечами. – Все вы тут такие. И крови на мне до очей, так что остуди гнев, ана. Ее я сошлю.

Наблюдая за ним, я удивленно выдохнула.

Ничего себе...

Подобное проявление доброты встревожило не меньше, чем все сегодняшние события. В нее верилось со скрипом, и не он ли жаждал обратного, поручая мне поиски виновных? А крови не он ли хотел?

Отчего же тогда выгорел?

Иль не выгорел, напротив, вырос...

— Куда ж остудить, – меж тем наседала на него Тайдула, вскоре понизив голос – дальнейшее до меня уже не долетело.

Но я так и застыла столбом, ошарашенная этой сценой. Еще и пыталась собрать мысли хоть в какой-нибудь порядок.

Получается, Саида служила жене хана. Служила тайно, и не одна же – родом своим.

Чагатаиды...

А за свою «службу» они уже, должно быть, заработали немало. И, скорее всего, сватовство наследника престола с юной хатун из чагатаидов состоялось не без участия Тайтуглы. Она могла поспособствовать: замолвить словечко где нужно, подтолкнуть мужа в «правильную» сторону через пособников, которые у нее несомненно имелись. Но и не в том суть.

Тайтуглы расчищала себе дорогу наверх, готовилась править при своем пока еще малолетнем сыне так, как Тайдула правила при Джанибеке, опираясь при этом на ветвь чагатаидов. Но просчиталась из-за Саиды.

Моя бывшая невестка попросту не утерпела и полезла сводить счеты со мной. С прежней Айше. Хотела подставить, связав меня со смертью матери великого хана. А наломав дров, попыталась спрятать концы в воду, отравив Хасана. Да поплатилась: на те же вилы напоролась.

И жена хана... Выходит, не соврал мне дар в ее проверке. Не соврал лишь потому, что Тайтуглы и правда не отдавала приказа. Не успела...

— Так это она на тебя порчу навела? – донеслось до меня со стороны дивана.

Тайдула-хатун повысила голос.

— Ежели она, придушу собственными руками!

— У Айше ответ.

Но прежде чем потребовать его озвучить, хан выслал и Разию.

Мы остались втроем: узкий семейный круг – ни добавить, ни убавить.

— Она? – с вызовом переспросила Тайдула-хатун.

Джанибек же грустно хмыкнул: сам же понимал истину. Начинал понимать и принимать, и это я в нем видела: здесь ему не обмануться.

— Нет. Это не она... Тебя, хан, ежели и проклинала она, силы в том не было никакой. Не ее это сглаз.

— Верю.

— Да ты больше ее слушай! – Тайдула развернулась ко мне всем корпусом, но обращалась к сыну. – Все ж на ней сходится. Меня бы не стало, тебя бы не стало, и кто бы взял Джучи?

Закладка:

Я поежилась от ее формулировки.

Это она еще увидит – кровь на руках своего внука. Прольет он ее немало.

— А нужен ли тебе ответ, хан? – устав от ее голоса, обратилась я только к нему.

Когда же Джанибек поймал мой взгляд, добавила:

— Решай, нужен или нет.

— Нужен! – влезла вместо него Тайдула. – Имя виновного назови!

— Не вмешивайся, ана! – непочтительно полетело ей. – И не будет сегодня имен, – после чего его внимание перескочило ко мне. – Помнишь, что я тебе обещал, Айше?

— Да.

— Что бы ни услышал сейчас, я тебя отпущу. Иеготоже. Клянусь.

— Джанибек! Не смей...

Но он так на нее уставился, что Тайдула дернулась.

— И ты отпустишь. Ее и Темира. Клятв твоих мне не надобно, ана, но будет так, или же посмотри на меня...

Он намеренно подался к ней ближе. Почти навис, демонстрируя всего себя: здорового внешне, измученного и почерневшего внутри.

— Посмотри, к чему привело слово... Мое слово.

А вот такого я за ней прежде не замечала: Тайдула-хатун испугалась. И страх скрыть не сумела, разве что понурилась.

Совесть это в ней шевельнулась или что?

— Со мной останься и послушай, ана, – тише велел он. – Правда Айше для нас двоих, но вина моя и ничья больше. Пусть я и жил под твоей волей – тем себя не защищаю. И прощения не ищу... Спрашивай, Айше.

— Я, кхм...

— Не бойся. Ты уж спрашивала меня о том. И не раз. Теперь же ответ получишь.

А я бы не отказалась от стакана воды. Но пришлось толкать ком и прокашляться, лишь бы не опозориться на таком важном месте.

Видит небо – его я ждала долго.

— Что ты сделал, хан? – обратилась к нему прямо. – Когда с тобой все это случилось в тот день: что ты сделал?

Покосившись на мать, он улыбнулся одними уголками губ.

— Помнишь? Ты ведь не запамятовала ничего.

— Помню. Но к чему? Пустое же...

— И тот день, – проигнорировав ее попытку прервать, продолжал он. – И то, что девять лет до того было. Слушать просто о том не хочешь, но потерпи. Я хочу... Не от кого-то – от себя самого. Давно пора... Так вот, знай, Айше, знай и смотри...

Его взгляд вернулся ко мне.

— В тот день я убил своего брата.

Глава 73

— Присядь, – Джанибек кивнул на подушки в трех метрах от дивана.

Но и так, заняв предложенное место, я почувствовала себя в разы ниже него. Или же сказанное давило настолько, ложась камнем на плечи, что волей-неволей заставляло ощущать собственную уязвимость.

Еще и взгляд Тайдулы-хатун нисколько не смягчился.

Не знаю, последует ли она приказу сына: сохранит ли нам с Темиром жизни, особенно после его правды. Ведь то, что сейчас звучало в этих покоях, тянуло на смерть любому, даже из числа посвященных.

Он не просто обнажал передо мной свою душу.

Он показывал мне свой ад…

— В те дни в Берке праздник был, – приступил к исповеди Джанибек, глядя сквозь меня. – Большой, на седмицу. Гостей набралось – не счесть. Из дальних улусов приехали, из ближних, со всей степи: беи, мирзы, послы… Год же для Джучи богатым вышел и щедрым. Милостивым. Всевышний, думали мы, сжалился над нами: отвел беду, и таун отступил – сошел мор проклятый.

Примолкнув ненадолго, он потянулся к пиале с водой, а я сдуру чуть не выдала очевидное, что радовались они рано. Потому что именно с осени той – 1350 года – мор вновь набрал обороты и начал утихать лишь теперь. Со слов же хана: «...Расправил черные крылья, поднялся над степью и полетел дальше…»

Да только на деле крыльями этими стало скопление людей в одном месте. Праздник, которым он хвалился, снова разнес беду по Джучи – с гостями его и разнес.

Так что зря они устроили торжество...

— Не стихали чанги и домбры, отовсюду лилась песня, звенел смех, – вернулся к рассказу он. – И стол мой был щедр для всех: от бедного до богатого, от безродного до знатного, от чужеземца до своего. Нужен был стол тот – власть наша пошатнулась еще с похода на Каффу. А тем праздником мы ее скрепили, на то рассчитывали.

Он горько вздохнул.

— Знала бы ты, Айше, сколько я всего в те дни выслушал: слова добрые, обещания, клятвы в верности, такие медовые, что хоть пей их, хоть умойся.

Его ладонь прошлась по губам и подбородку, словно вытирая что-то невидимое.

— Вот до чего пробрало – во рту землей, кто помазал от меда того. Смотреть на них не мог, да терпел. Улыбался…

Я не перебила даже на упоминании земли. Да и он, увлекшись, меня уже почти не видел – жил там, в том времени.

— Глядя

Закладка:

Его помутившиеся карие глаза на миг посветлели, коснувшись не меня, а застывшей подле него матери.

— Она же солнцем была в те дни – улыбки своей не жалела.

Но от Тайдулы-хатун на таком теплом сыновьем воспоминании потянуло холодом. Ощутимым: я бы считала его и без дара.

— Как и сейчас рядом сидела. И будто ничего не помнила… Да, ана? И день тот забыла. А ведь именно тогда, за много лет до праздника нашего, мы сотворили с ней лихо: я убил брата. Она – сына.

— Хватит!

Тайдула попыталась встать, но Джанибек грузно опустил ей ладонь на плечо.

— Сиди! Ты это услышишь!

Руку она спихнула, но действительно притихла.

Не знаю уж, что удержало ее сильнее, точно не его повелительный тон. И подняться она более не попыталась. Но страх – страх ее отозвался во мне спазмом в груди, на миг даже вспыхнул образом, показав перед очами ту картинку из прошлого.

Погожий осенний день, толпу, веселье повелителя Джучи и его матери посреди пиршества, забывших о годовщине убийства. Вернее, сделавших вид, что ничего этого и не было.

— А сын мой по правую руку от меня сидел, – после молчания продолжил Джанибек. – Мой наследник – Бердибек. Его для этого в Берке привезли, чтобы родам представить и единством нашим обмануть. Чтобы видел каждый: кровь моя жива, и после будет кому держать Джучи. А я на него глядел и не видел опоры. Погибель свою видел – и ничего больше…

Дальнейшее прозвучало шепотом, и мне пришлось податься вперед, прислушаться. Надобности в том и не было – что услышу, я и так понимала. Конечно, не в таком словесном оформлении, но для себя правду нашла давно.

— Он кланялся, как должно, – Джанибек, заметив мое движение, уставился прямо. – Слова произносил, как должно. А в очах – ненависть. Спрятанная пока еще, но я ее увидал. И принял: дождусь от него и расплаты, и смерти. Так ли, Айше?

Я растерялась – не думала, что он вынудит меня отвечать на подобные вопросы. И уже хотела отнекаться, настоять на том, что будущее закрыто: не моя это способность, как он отмахнулся.

— Молчи – сам же ведаю. Я в тот день закат красный встретил. Не надобно спрашивать ни тебя, ни иных камов, что он предвещал и так ли оно случится. Все чую – падем мы.

— Да что же ты говоришь такое? – не вытерпев, попыталась встрять Тайдула.

— И ты, ана, падешь. И я. Мы оба лишь рабы Всевышнего: грешные и черные.

Он помолчал, вынудив меня поежиться, сцепить пальцы в замок. Не нравилась мне эта тишина, пусть мы и подбирались к главному. Но кто бы мог поверить, что после месяца напряжения и страха в этом дворце, оказавшись в шаге от уже известной нам истины, я так разволнуюсь – побоюсь услышать ее вслух.

— Не говори, – жалобно простонала Тайдула.

Тоже ведь догадалась. И тоже, если я совсем не была слепой, оголила нутро.

— Черные, – повторил Джанибек, честно окрестив свою и ее души. – Ибо в тот день мое словоОнуслышал.

— Нет, Джанибек. Хватит.

Но он отвернулся, мимолетно вскинув взгляд к потолку.

— Я всему начало. Я о том просил: вот хлеб мой – будь он проклят. Вот род мой…

И вновь покосился на мать.

— …будь он проклят. Вот я пред тобой, Всевышний… Так будь я проклят.

Эпилог

Прошло десять дней, прежде чем я покинула Берке.

Десять долгих, изматывающих дней, полных тревоги, надежд, перемен и слез: от горечи, от прощаний, но и от радости. Ведь столицу я оставляла в новом статусе – законной женой моего нокера. И сейчас, бок о бок с ним – он на серой кобыле, подаренной мне ханом, я на Ветерке, отданном уже им, – обернулась назад лишь трижды.

Первый раз – когда выехала за пределы города. Второй – когда ступила на противоположный берег Волги, миновав переправу. Третий же – в это мгновение, когда очертания моего прошлого окончательно скрылись за холмами.

Сюда я больше не вернусь...

Темир будто прочитал мои мысли: взглядом указал вдаль, туда, где перед нами открывалась степь.

Погонщику же коротко велел держать ход, после чего сразу пришпорил кобылу, я же следом перевела здоровяка на рысь, удаляясь от тянувшихся позади нас бесконечных повозок. Бросив службу и продав дом, Темир и сам не собирался возвращаться в Берке. И, как подсказывал мне дар, а еще и предсказание Гульнары, так

Закладка:

Его мысли я считывала не хуже, чем настроение. Ему, пережившему не меньше тревог и перемен, этот рывок – первый в нашей свободе – тоже чудился ненастоящим. Мы оба пока что не до конца верили в будущее, но уже начинали свыкаться с ветром в волосах: с каждой новой милей, отделявшей нас от дворцовых стен, все сильнее поддавались этому хрупкому чувству. И грусть делили пополам, и легкий страх.

Ведь принять то, что нас освободили, еще и с ханским благословением, оказалось непросто.

Но Джанибек слово сдержал.

Что же до Тайдулы-хатун, от нее мы как раз и ждали проблем: практически все время с того разговора я готовилась к удару в спину. Одно лишь успокаивало: мой дар не чуял подвоха, а слова Гульнары, ее обещание нам светлой жизни, дарили надежду увидеть и степь, и дорогу, и новый дом, который только предстояло построить…

Да и с нашим отъездом Тайдула-хатун смирилась неохотно. И из-за откровений хана, выслушав его исповедь, ожидаемо ощетинилась. Закрылась. А когда он вновь повторил обещанное, потребовала, чтобы я прослужила в Берке до весны. Спрятала все за заботой – зачем же, спрашивается, срываться в зиму? Но, заработав отказ, неожиданно снизошла еще до одного требования, на которое хан уже дал согласие, – поженить нас с Темиром.

Негоже, как выяснилось, нам уезжать вот так – в грехе.

Я же от такой заботы чуть не поседела. Но нашлись и преимущества отсрочки с отъездом – у меня получилось закрыть все двери: по-своему проститься с Гульнарой, пристроить Борчи, даже позаботиться об Умай, которая теперь была вольной, выбрав и дальше служить моей девочке, чему я порадовалась.

С Борчи же, как ни странно, вышло самое короткое прощание. К тому же он догадался, о чем попрошу перед отъездом, – нажитый жизнями опыт не растерял, пусть и лишился дара предвидеть.

Просила я, разумеется, за Гульнару. Сейчас же, перебирая в уме нашу беседу, о своем решении свести их не жалела: ей действительно был нужен такой слуга, друг и наставник – смотря уж как поглядеть... А только вернуть Борчи на службу, да еще и пристроить его к девчонке, мне удалось.

Джанибек сам на то согласился. И сам ведь отчасти прозрел: тоже чуял черное внутри себя, просто слишком долго обманывался, целый год искал виновных где угодно, лишь бы не смотреть на собственное отражение.

Верил же, что за спиной его проклинают едва ли не сотни раз на дню – и в столице, и по всему Джучи, и за пределами Орды. Тех, кто желал ему смерти, набралось бы немало, но этим он и закрывался, бежал от правды. По крови бежал. Год лил ее без счета: отправлял на тот свет и повинных, и невинных, попавших под горячую руку.

Так бы и дальше оставался тираном, не появись рядом с ним Гульнара. И кто знает, каких бы бед он еще наворотил, какое зло принес бы этому миру, не стань она его якорем.

Может, для того их судьба и свела. А может, и в утешение ему…

После Борчи я собиралась навсегда проститься и с ней, но не хотела уходить, бросая ее совсем уж без защиты. Однако, когда пришла к старику, он уже был в курсе – с порога назвал ее имя.

— Шайтан ты, – вместо приветствия наградила его я, на что Борчи внезапно согласился.

— Шайтан так шайтан, а забыть ее тебе придется…

Потом внимательно посмотрел на меня.

— Вижу, чего удумала.

— И что ответишь? Поможешь?

— Да не о помощи ты просишь, Айше. О целой жизни.

— А помнишь, ты мне говорил, что этой самой жизни хочешь? Вдруг это и есть твое испытание? Помоги ей: защити, когда придет время. И ее. И… – на том месте я запнулась. – Сына ее убереги. Ежели сумеешь, может, и станешь опять человеком…

Вот так мы с ним и расстались.

Промолчав, он отправил мне один-единственный кивок и взгляд: грустный, но теплый. Его я и решила сохранить в воспоминаниях, чтобы с годами нет-нет да и узнавать то тепло в криках ночных птиц, в волчьем вое, в шелесте листвы.

Пусть свидеться с ним ни мне, ни Темиру судьба уже не даст – это мы приняли оба.

А сегодня, после утренней молитвы, было уже прощание и с Гульнарой, о которой, стоило подумать, тут же ныло в груди.

Моя бы воля – забрала с собой. Увезла подальше от Берке, от хана, от Тайдулы-хатун, от всего, что тянулось к ней из кошмаров. Спрятала бы и отругала по старой привычке. Да хоть поперек седла связала – уберечь бы.

Но судьба, как выяснилось, штука удивительная, до чего же упрямая…

У тихой девочки из степи

Закладка:

Да и по какому праву мне было ее отговаривать?

Она ведь любила. Любила взаимно, а что впереди зияло темное, что затишье это окажется коротким… Что ж. Не всем Господь дарует и половину такого: исцелить родственную душу, разделить с ней час, год, век, сколько бы ни было уготовано.

Отнимать у нее все это я не могла. И от собственного счастья отказываться не могла тоже, тем более теперь, когда успела распробовать его на вкус.

Я посмотрела на Темира, перескочив в воспоминаниях на нашу свадьбу, прошедшую в диком волнении. Только две ночи под крышей его дома запомнились мне ярко и нежно: в его объятиях отступала тревога, чтобы с новым днем вернуться уже вдвойне – страхом потерять того, ради кого научилась молиться и ждать.

Темир же, уловив мой взгляд, подогнал кобылу ближе, склонился на ходу и поцеловал. От каравана отъехали мы далеко, считай, остались наедине, но Ветерку его маневры не понравились. Дернувшись вбок, он заржал.

Приревновал, не иначе.

— Люба ты ему...

Еще бы! Мы с этим здоровяком поладили сразу же – с первого дня. Не то что с его хозяином.

— Ему ли одному? – поддела я.

— А мне как люба! – крикнул Темир весело. – Хоть ветром пой!

И вновь пришпорил кобылу.

Утро выдалось морозным, в воздухе чуялся первый снег. Холодок щипал кожу, но ветер и правда пьянил – пел в ушах свистом так, что хотелось гнать и гнать вперед: куда выведет сердце. К месту, что вскоре станет нашим домом, где-то между степью и Русью.

Но до того нам еще столько предстояло пройти и увидеть… Столько пережить, не растеряв ни себя, ни друг друга, ни произнесенных перед Богом клятв…

Я сильнее стегнула коня, и тот с готовностью показал прыть. Но Темир на своей скаковой, конечно же, догнал. Поравнялся, не сбавляя галопа, посмотрел на меня, разулыбавшись: широко и приветливо, мальчишеской улыбкой, в которую я влюбилась на исходе лета.

Покоя она мне сейчас не принесла. Нет… Для этого придется отъехать от Берке подальше. Но малость все-таки дала: желание запрокинуть голову к хмурому небу.

Подхватить веселье: напиться счастьем в серых глазах и звонким смехом.

Его ли? Своим ли?

Да и какая разница?

Если вместе с нами смеялась и эта степь.