Лазутчица

Глава 1

Всё началось с Праздника Непослушания. В один прекрасный день то ли дети просто перестали чистить зубы, то ли коллективно отказались есть нашу манку и иностранные брокколи. Никто толком не помнил. Но через месяц взрослые оказались за стенами городов, а вся власть перешла к детским Советам.

На воротах Киндерштадта висела табличка «Вход взрослым запрещён!», а в самих воротах, на высоте 155 сантиметров, установили полосатую перекладину. Все, кто дорос до этой мерки, автоматически считался взрослым и изгонялся из города.

Взрослые выживали в лесах. Ловили рыбу, собирали грибы и с тоской жевали жареные жёлуди, вспоминая нормальный кофе.

— Надо бы наладить контрабанду продуктов, — мрачно сказал староста лагеря. — Мы сожрали все запасы. А они почему-то нет. В прошлом месяце я сменял батарейку из фонарика на сушёного карася. Это унизительно. Нужен агент, лазутчик...

Все посмотрели на Инну, самую миниатюрную в группе взрослых. Она сидела у костра, обхватив колени, и казалась даже меньше, чем была на самом деле. Худые руки, острые ключицы, тонкая шея. В профиль — девочка-подросток. В фас — девочка-подросток, которая устала от жизни.

— Рост — 152, — объявил механик, сверившись с рулеткой. — Идеально.

— Вес — сорок два, — добавила баба Люба. — Ребёнок, блин.

— Лицо молодое, — кивнул староста. — Хоть сейчас в школу.

Инна подняла голову.

— Нет.

— Инна...

— Я уже говорила «нет» в прошлый раз. И позапрошлый.

— Это другое. Это не кепка и не веснушки. Это...

Староста замялся.

— Гладкость, — подсказал механик.

Инна вздрогнула.

— Что?!

— Ты проникнешь через речку на детский пляж, и нужна... некая процедура, — поспешно пояснил бывший инженер. — Никакого эротического подтекста, чисто техническая, для маскировки. В Киндерштадте на пляжах купальники не носят. У них ещё... ничего не выросло... Естественность. И если у тебя там...

Он закашлялся.

— ...есть лишнее, это вызовет вопросы.

— У меня нет ничего лишнего! — возмутилась Инна.

— Вот именно, — кивнул староста. — Ты идеально тощая, и... прости, Инна, не слишком развитая... эээ... физически. Но дети — они наблюдательные. Им стоит заметить несоответствие, и вся операция провалится.

Инна закрыла лицо руками.

— Вы серьёзно предлагаете меня...

— ...кое-где побрить, — мягко закончил механик. — Не полностью. Локально. Помнишь, раньше делали эпиляцию?

— Я не делала. Это звучит как пыточная процедура!

— Это звучит как спасение группы от голода, — сурово поправил староста. — Ты представляешь, сколько еды можно пронести через пляж? Дети не досматривают, они вообще не обращают внимания ни на кого, кроме взрослых, если те напоминают их родителей. А ты будешь выглядеть как своя. Малолеткой.

Инна посмотрела на него с ненавистью.

— Я соглашусь только при одном условии.

— При каком?

— Вы все закроете глаза. И не будете комментировать.

— Договорились.

Процедура проводилась в полевых условиях. Механик, единственный, у кого ещё остались относительно твёрдые руки, действовал с сосредоточенностью хирурга. После долгой дискуссии ему было разрешено открыть глаза. Чтобы не порезал.

— Расслабься, — сказал он, разводя пену.

— Я ненавижу тебя, — прошептала Инна.

— Родина просит.

Она лежала на разложенном спальнике, прикрывшись от всего мира полотенцем, и старалась думать о чём-то отвлечённом. О том, как раньше ходила на работу. О том, что сейчас, наверное, уже начался бы сезон скидок. О том, что дети — ужасные маленькие тираны, которые запретили...

Внизу неприятно щекотало.

— Готово, — сказал механик через десять минут. — Всё твоё цело и симметрично.

— Я даже не хочу знать, что ты там делал.

— У тебя идеальные линии, между прочим. Я бы даже сказал, модельные. Мечта...

— Заткнись!

Баба Люба протянула зеркальце.

— Проверь.

Инна взяла его дрожащей рукой, посмотрела и зажмурилась.

— Я больше никогда не пойду на пляж в этой жизни.

— Ты идёшь на детский пляж, — напомнил староста. — В городе детей, где все голые. И это нормально.

— Это ненормально! Это...

— Техническая необходимость, — перебил механик. — Ты лазутчица, а не фотомодель.

— Но выглядишь, — добавила баба Люба, — как фотомодель. Лет двенадцати.

Инна бросила зеркальце и закуталась в полотенце.

— Дайте мне одежду.

— Детям на пляже одежда не нужна, — напомнил староста.

— Тогда дайте мне умереть.

— Потом. Если захочешь. После задания.

Детский пляж гудел, как огромный улей, и плескался, как теплая лужа с головастиками. Сотни маленьких тел носились по песку, строили замки, бултыхались в воде, дрались за игрушки и обсуждали, кто сегодня будет раздавать мороженое.

Инна глубоко вздохнула и шагнула к берегу. Никто не обернулся.

Она была такая же худая, такая же загорелая, такая же... гладкая, как и остальные.

«Получилось», — подумала Инна с облегчением.

— Привет! — окликнул её мальчишка лет десяти. — Ты новенькая?

Инна замерла.

Она специально репетировала интонацию. Голос должен быть звонким, высоким, слегка наглым.

— Ага! — выдала она. — Я из... Лесного района!

— Из Лесного? — мальчишка удивился. — Там говорят, белки телефоны воруют.

— Бывает, — осторожно согласилась Инна.

— А меня Лёха зовут. А тебя?

— Ин... Инка!

— Пошли играть!

— Во что?

Лёха посмотрел на неё как на дурочку.

— Во всё!

Вскоре Инна уже помогала строить песочную крепость.

— Стену ровнее! — командовал Лёха.

Инна машинально начала выводить идеальную прямую — многолетняя привычка взрослого человека, который когда-то делал ремонт.

Дети переглянулись.

— Ты чего? — спросила девочка с косичками.

— Ну... чтобы красиво!

— Ты что, архитектор?

Инна едва не подавилась воздухом.

— Нет! Я... просто люблю порядок!

— Странная, — пожал плечами Лёха. — Ну ладно, давайте достраивать.

Подозрение исчезло так же быстро, как и возникло.

Через час Инна сидела в кругу детей и пила компот из пластиковой кружки. Её рюкзак, набитый контрабандными припасами из буфета, лежал рядом — никто даже не посмотрел в его сторону.

— Пей, — протянула девочка с косичками ещё одну порцию.

— Спасибо, — автоматически сказала Инна.

Девочка нахмурилась.

— Ты чего так странно сказала?

— А как надо?

— Надо говорить: «Спасибки»!

Инна мысленно ударилась головой о песок.

— Спасибки, — выдавила она.

— Во-о-от. Так-то лучше.

Инна запомнила.

Потом девочка спросила:

— А тебе сколько лет?

Инна открыла рот и едва не сказала «тридцать два».

— Тридц... — Она громко кашлянула. — ...тринадцать!

— А-а.

— Почти четырнадцать, — добавила она для убедительности.

— Ну да, — девочка смерила её взглядом. — Ты маленькая для четырнадцати. Но ничего, это даже круто.

Инна выдохнула.

Всё шло по плану.

К вечеру она освоилась. Дети приняли её за свою. Она смеялась над их шутками, участвовала в спорах о том, кто лучше — Человек-паук или Бэтмен. Взрослый мозг подсказывал Бэтмена, но она вовремя вспомнила, что у нормальных детей в приоритете Паук. Самое сложное было — не сказать «в наше время».

Она даже выиграла в «камень-ножницы-бумага» у местного чемпиона.

А первый рюкзак с продуктами она изловчилась запустить за реку. Кусты на взрослом берегу жадно приняли добычу.

— Ты крутая! — признал Лёха. — А чего ты такая тощая?

— Генетика, — буркнула Инна.

— А чего у тебя ноги такие гладкие?

Инна замерла.

— Это... я... ну... всегда такая.

— У тебя даже на руках нет волосиков, — заметила девочка с косичками. — Это странно в твоём возрасте.

Инна похолодела.

— Это... — выдала она. — Я... увлекаюсь плаванием. Профессионально.

— Правда?

— Да. Поэтому всё гладкое. Для скорости.

Дети переглянулись.

— Круто, — наконец сказал Лёха. — А ты быстро плавать умеешь?

Инна с облегчением выдохнула.

— Умею.

— Покажи!

Она вошла в воду и поплыла. Кролем, как учили в юности. Дети восхищённо зааплодировали.

— Она реально крутая, — услышала она за спиной. — Инка! Инка! Ин-ка!

Детский пляж скандировал ее имя.

Инна улыбнулась.

Да. Она крутая. Она взрослая лазутчица, которая только что обманула целый детский город Киндерштадт.

Осталось дождаться ночи, найти склады и организовать передачу продуктов. Никто и не догадается...

— Инка?

Она обернулась.

На берегу стоял мальчик лет двенадцати. Худой, светловолосый, с подозрительно знакомыми глазами.

Инна прищурилась.

— Нет... — прошептала она.

Мальчик подошёл ближе, нахмурился, склонил голову набок.

— Инка? — повторил он.

— Я не...

— Мам?

Инна побледнела.

Пляж затих.

— МАМА, ТЫ ОПЯТЬ?!! — заорал мальчик так, что мелкие чайки взлетели в небо.

Лёха отскочил.

— Что? Голые взрослые, какая гадость!

— Это моя мать! — вопил мальчишка, указывая пальцем. — Она уже в третий раз пытается пробраться в город! В прошлый раз была в кепке по самые брови! А до этого приклеила себе веснушки!

Инна закрыла лицо руками.

— Саня, я могу объяснить...

— Ты мне обещала! — возмущался сын. — Ты сказала, что больше не будешь!

— Я обещала не приклеивать веснушки!

— Ты сказала «не буду пытаться проникнуть»!

— Это было слишком ограничивающее обещание!

Из ближайшей сторожки выбежали двое подростков, голых как все, но с повязками «Детская Стража» на левой руке. Один нёс толстую папку.

— Так, — устало сказал он, раскрывая её. — Гражданка Инна... «Пионерка» — провал. «Веснушки» — провал. Теперь вот...

Он поднял глаза, осмотрел Инну с ног до головы и покачал головой.

— ...неплохо сработано, кстати. Но провал.

Инна села своей голой, почти детской попой на песок.

— Я хочу есть, — сказала она.

— Мы дадим вам бутерброд, — вздохнул стражник. — Как в прошлые разы. Вы же знаете правила: сначала кормим, потом выдворяем. Мы ж не звери.

Саня подошёл к матери и сел рядом.

— Мам, ну сколько можно?

— Я голодная.

— Ты всегда голодная.

— Потому что дети отобрали всю еду! Это нечестно.

— Мы не отобрали. Мы просто... решили, что взрослые не умеют распределять ресурсы.

— А вы умеете?

Саня задумался. — Вчера съели весь запас шоколада на три дня вперёд, — признался он. — Но это наши детские ошибки.

Инна фыркнула.

— Слушай, — сказала она тише. — Может, ты всё-таки поможешь? Я дам тебе конфетку.

— Мам, мне двенадцать.

— Ну и что?

— Я уже не маленький. Меня не купишь на конфетку.

— А на шоколадку?

Саня заколебался.

— Большую?

— Огромную. Самую огромную, которую мы сможем утащить.

Он подумал, потом покачал головой.

— Прости. Но если я помогу тебе, меня исключат из Совета.

— А если я скажу, что там, в лесу, у нас есть настоящий кофе?

— Мам, я не пью кофе. И у вас его нет, только жёлуди.

Они сидели на пляже, пока стражники ждали в стороне с папкой и терпением профессиональных бюрократов. Солнце садилось за горизонт.

— Ты в следующий раз просто приезжай официально, — предложил Саня. — Мы иногда разрешаем гостевые визиты.

— А смысл? Вы же всё равно не даёте взрослым ходить по городу.

— Ну... ты могла бы сидеть со мною в гостевом домике.

— И есть сушёных карасей?

— Мы даём нормальную еду гостям.

Инна посмотрела на сына с подозрением.

— Что за подвох?

— Никакого. Просто... ну ты же моя мама. Я не хочу, чтобы ты голодала.

— Ты сказал это очень по-взрослому.

— Я учусь. В Совете говорят, что мы должны быть справедливыми.

Инна вздохнула и обняла его.

— Ладно. Но в следующий раз я приду с крокодилом.

— С крокодилом?

— Или с ручным тигром. Они сбежали из зоопарка, все, кроме площадки молодняка. И приходят к нашей группе, скучают по людям, а детей боятся. Вот тогда вы меня точно не выгоните.

Саня засмеялся.

— Мам, ты такая смешная.

— Я серьёзно.

— Я знаю. Поэтому ты меня и раздражаешь.

Стражник кашлянул.

— Гражданка Инна, нам пора.

— Дайте сначала бутерброд.

— Вот.

Она взяла свёрток, поднялась и отряхнула песок.

— Спасибки, — сказала она с ехидством.

Стражник закатил глаза.

— Идите за мной.

Инна обернулась к сыну.

— Увидимся, Саня.

— Пока, мам. И, пожалуйста, в следующий раз не брейся так сильно. Это заметно.

— Что?!

— Ну, у тебя там... — он показал рукой вниз, — ...слишком гладко. Это выглядит искусственно, у подростков не так, вспомни себя.

Инна залилась краской.

— Это была техническая необходимость!

— Мам, взрослые всегда так говорят.

Она развернулась и зашагала к воротам, сжимая в руках бутерброд и проклиная всех — механика, старосту, бабу Любу и особенно себя за то, что согласилась на этот идиотский план.

Но у ворот она всё-таки улыбнулась, потому что Саня побежал за ней.

— Мам!

— Что?

Он сунул ей в руку шоколадку.

— Это тебе. Только никому не говори.

Инна прижала её к груди.

— Ты же говорил, что не маленький.

— Не маленький. И ты не маленькая. Но ты же моя мама.

Стражник вздохнул и отвёл взгляд. Он сделал вид, что ничего не заметил.