Лавка Кайто и противотревожная капуста

Глава 1. Рейра

Так тихо, что слышен стук сердца в груди. Воздух чистый, такого уже давно не бывает в городах. Влажно и тепло, рядом точно есть какой-то источник воды. Большое озеро? Речушка? Водопад? Кажется, это лес. Хвойный лес, если быть точнее. Над головой не слышно шелеста листвы, такое спокойствие доступно только многовековым соснам и елям. Так темно, что с трудом можно разглядеть собственную ладонь. Под ногами мягкий ковер из еловых и сосновых игл, сухой травы и мха.

Постепенно восприятие Рейры улучшается. Обоняние, напрочь отбитое табачным дымом и смогом, начинает различать тонкие нюансы лесных ароматов. Вот едва слышный запах спелой земляники, чем-то тягучим и томным тянет от земли, влажным и прелым пахнут кора и кедровые шишки. Потом к ней возвращается слух, который был уничтожен грохотом метро и трамваев, воем сирен и гулом человеческой речи. Звенящая тишина пропадает, и женщина слышит, как плещется вода где-то за порослью папоротника, как мимо пронеслась и вскарабкалась по стволу лиственницы в дупло серая белка. Как цикады завели хоботками свои жесткие металлические песни.

Последними привыкают глаза, которые так давно не видели звездного неба, что уже и забыли, как оно выглядит. Рейра начинает различать силуэты деревьев, замечает, что за ними есть небольшое озеро, в котором отражается полная луна. Поднимает лицо и впервые за долгие годы видит звезды. Вот Большая Медведица, а вот созвездие Ориона. Планетарии изобрели, чтобы жители Токио вспоминали, как выглядит небо, хотя бы на изображении с проектора.

Когда глаза совсем привыкли, Рейра увидела где-то вдалеке огни. А еще узкую, хорошо утоптанную тропинку, по которой, кажется, ходили довольно часто. Женщина собралась с духом и пошла на свет. Она ступала босыми ногами по земле, чувствуя кожей каждую неровность и шероховатость, вдыхала запах магнолий, глициний и травы. Сосны и лиственницы расступились, и Рейра заметила небольшую лавочку.

Так выглядели лотки на ярмарках, где продавали уличную еду. Лавка была ярко освещена, свет был теплым, уютным. Не холодные галогеновые светильники, а трогательные лампы с нитью накаливания внутри. Из этих лампочек были составлены целые гирлянды, которые мягко подсвечивали витрину. Над открытым прилавком с разнообразной снедью высилась двускатная черепичная крыша. Флюгер в виде изогнувшей спину кошки, которая держала в лапах пойманную мышь, сейчас был неподвижен из-за полного безветрия.

Рейра остановилась на пороге, думая, стоит ли входить. Наконец решилась и легко взбежала по деревянным ступеням на крытую веранду, где были расставлены несколько круглых столиков, плетеные кресла и пляжные лежаки с соломенными тюфяками. Пахло домашней едой, как когда-то на кухне у бабушки.

Приоткрылась низенькая дверь, и на веранду вышел высокий мужчина. На вид ему было около 40 лет. Одет в свободный черный костюм — традиционный японский наряд из широких хакама и кимоно. Длинные волосы убраны в высокий пучок. На висках и по пробору — легкая паутина седины. Мужчина подошел к Рейре и поклонился, а потом заговорил. Голос у него был тихий и мягкий, он обволакивал и успокаивал.

— Здравствуй, Рейра. Рад видеть тебя в своей скромной лавочке. Надеюсь, тебе здесь понравится…

— Здравствуйте. Лавочка действительно уютная, и пахнет приятно, — женщина внезапно осеклась. — Но откуда вы знаете, как меня зовут?

— Я многое знаю, дорогая моя. Даже то, чего не хотел бы знать… — близко посаженные зеленые глаза хитро сощурились. — Знаю, например, что сегодня ночью ты пила вино. Красное сухое, — мужчина прикрыл глаза. — Марку, увы, не скажу. Но вино выдержанное, хорошее… И плакала.

— Как вас зовут? Кто вы? — Рейра потерла глаза, чтобы проверить, не померещилось ли ей, и настороженно посмотрела на собеседника.

— Зовут меня Кайто. Я владелец этой лавочки. А больше тебе знать ничего и не нужно. Я вижу, что тревога твоя сильна и густа. Она черным мороком кружит над твоей головой и иногда искрится зигзагами молний. Но у меня есть то, что тебе поможет. Ты же хочешь есть?

Рейра успела проголодаться, поэтому только коротко кивнула. У нее была короткая, почти мужская стрижка. Под серыми глазами с длинными ресницами лежали глубокие сизые круги. На женщине была клетчатая рубашка с подвернутыми до локтей рукавами и потертые джинсы. Ботинок на ногах не было. Хотя она точно знала, что выходила из дома в любимых мартинсах. Или… не выходила?

Кайто потер ладони, как будто хотел согреть их, и исчез в небольшой кухоньке за прилавком. Примерно через пять минут он вернулся, тихо ступая по доскам пола босыми ногами. В руках он держал глубокую керамическую суповую миску. От нее поднимался облачками пар. Пахло от блюда сытно и тепло — спелыми помидорами, специями, томатной пастой. Мужчина поставил тарелку перед гостьей на стол и сел напротив.

— Ешь!

— Что это? — смущенно поинтересовалась женщина.

— Фирменная противотревожная капуста Кайто. Блюдо, которое подарит тебе желанное спокойствие. Поешь, а потом расскажи мне свою историю.

Рейре было страшно пробовать блюдо, поданное незнакомцем. Но это место дарило такое спокойствие и умиротворение, женщина была так голодна, а от тарелки так приятно пахло, что она взяла предложенные бамбуковые палочки и быстро-быстро съела все, до последней крошки.

Это действительно была капуста. Тушеная капуста с луком, морковью и томатной пастой. Совершенно простое блюдо, которое было отменно вкусным. Когда-то, боже, когда это было… такую капусту готовил ей муж. Тогда их отношения еще не пошли под откос, она не бросила ребенка и не нырнула с головой в карьеру. Тогда еще у нее была семья и цельная человеческая жизнь, а не ее карикатура, жалкое подобие. Это позже она стала такой — жесткой, с каменным лицом, с которого не сходила едкая усмешка. Тогда же в ее гардеробе появились статусные брючные костюмы, а вместо дешевой бижутерии она смогла позволить себе настоящее серебро и драгоценности. Вот только радости они ей, увы, не доставили.

— Понравилась еда из лавочки Кайто? — хитро улыбнулся мужчина и подвинул женщине глиняный коричневый чайник и такую же чашку, от которой умопомрачительно пахло бергамотом.

— Очень! — женщина осторожно улыбнулась и взяла предложенный чай.

— А теперь рассказывай, что произошло. Я не смогу помочь тебе, если не услышу историю от тебя. И не стесняйся быть откровенной. Здесь за откровенность тебя не осудят.

Женщина немного помолчала. Было странно раскрывать все карты перед человеком, которого она видела впервые в жизни. Но довериться незнакомцу, которого больше никогда не встретишь, казалось проще, чем быть откровенной с друзьями и коллегами. Рейра кивнула и начала свою историю.

— В двадцать лет я вышла замуж за парня, которого считала другом. По молодости и глупости у нас появился ребенок, девочка. Наша Алиска. Мне казалось, что впереди целая жизнь — новые проекты, творчество, хобби. Но все разбилось об эгоцентризм и невыносимый характер мужа. Он был уверен, что есть только два мнения: его и неправильное. Он никогда меня не слушал, часто казалось, что я говорю со стеной. А еще я ошиблась, полагая, что он похож на меня — мечтает о хорошей работе и признании в профессии. Ему это было чуждо. Все свободное время муж проводил за компьютерными играми, а после и вовсе начал беспробудно пить.

— Не об этом ты мечтала, когда выходила замуж? — Кайто понимающе кивнул.

— Я всегда думала, что мы вместе запустим проект. Предпосылки к этому были — муж учился на программиста, разбирался в железе и даже проектировал сайты. Но усидчивости в нем не было, так что желание развлечений и праздной жизни перевесило. Рядом с ним меня как будто затягивало в трясину. Когда я поняла это, мне стало так страшно, что решила сорваться в Токио. Наивно полагала, что большой город мужа изменит. Мы оставили дочь на попечение бабушки. Планировали вернуться за ней, когда все наладится.

— Но что-то пошло не так? — мягко улыбнулся мужчина и подлил в чашку Рейры еще чаю.

— Вначале было сложно, — как будто не слыша его, продолжала женщина. — Муж сидел дома, а я перебивалась мелкими подработками. Денег не хватало, но я все равно собирала их и отправляла семье. Потом мне предложили хорошую работу. Главным редактором глянцевого журнала. Я стала много зарабатывать и уже планировала забрать дочь, но…

— Дальше было предательство? — мужчина взял Рейру за руку, его ладонь кольнули острые ноготки — женщина носила стилеты.

— Муж поставил меня перед фактом, что я изменилась и перестала быть пылкой в постели, думаю только о работе и не хочу развлекаться. А он еще молод, горяч и вообще разочаровался в семье. Он завел любовницу. По словам мужа, его Ёсико была совершенно другая, она понимала его, разделяла его увлечения и не выносила мозг. Ёсико и правда была полной противоположностью мне. Абсолютно нелепая, но милая внешне девушка. Совершенно смешного ростика. Она все время улыбалась, никогда не перечила. Потом правда оказалось, что она наркоманка, а ее муж сидит в тюрьме… В общем, к тому моменту, как я решила восстановить семью, семьи у меня не стало… — Рейра вздернула подбородок и зло засмеялась. — Нелепая история, да?

— Печально это слышать, — грустно сказал мужчина. — И как же ты поступила?

— Мужа с любовницей я выставила за дверь и продолжила работать, как проклятая. Алиска осталась жить у бабушки. Я тогда считала себя плохой матерью. Жалела вначале, что не взяла дочь с собой в Токио, а потом, что не отстояла право быть с ней рядом. Это все ужасно тревожило и тяготило меня. Но я была уверена, что Алиске лучше в родном городе, где ей все знакомо. Мама поддерживала меня в этом решении. «Пока ты там строишь карьеру, — говорила она, — у тебя совсем нет времени на дочь. Разве хорошо ей все время быть одной в пустой квартире? А здесь девочка под присмотром. Пусть живет с нами, а в старшую школу поедет в Токио». И я согласилась с этими аргументами. У меня не было уверенности, что справлюсь в одиночку с воспитанием. Я и о себе не могу нормально позаботиться. Только и есть во мне взрослого, что умение работать.

Я даже обрадовалась, что теперь одна. Муж вечно говорил со мной на повышенных тонах, а когда я решалась возразить, не стеснялся тычков, пощечин и даже ударов кулаком. Если бы вы знали, сколько раз я замазывала синяки и ссадины перед работой! Однажды мне даже пришлось брать отпуск за свой счет, потому что на лице красовался огромный кровоподтек. Это меня так наказали за отсутствие горячего ужина на столе, — Рейра горько усмехнулась.

— Просто отвратительно! Но почему же ты сама не ушла? — в голосе Кайто слышалось искреннее сочувствие.

— Я предприняла несколько попыток, но муж угрожал мне самоубийством, а потом сказал, что не отпустит меня. Скорее привяжет к батарее и убьет, чем даст свободу и позволит другому мужчине быть со мной рядом. Я испугалась… И приняла как данность, что эти отношения навсегда. Когда он завел любовницу, я вздохнула с облегчением.

— Какой ужас! — Кайто прикрыл глаза и представил эту картину. Вот Рейра сидит на полу в коридоре и плачет, а над ней размахивает кулаками крупный мужчина с мощными бицепсами. Глаза яростные, он кричит так громко и неистово, что изо рта брызжет слюна. Кайто поежился.

— После расставания с мужем я полностью погрузилась в работу, — продолжила рассказ Рейра. — Брала все новые проекты, наращивала скиллы, мой отдел рос вместе с ответственностью. Мне нравилось засиживаться на работе допоздна, потому что в квартире меня никто не ждал. А по пути домой стала все чаще покупать вино. Без него я не могла заснуть…

— Ты же могла сходить к врачу и попросить выписать снотворное… — мягко произнес Кайто.

— Я думала об этом. Но каждый раз что-то останавливало. Когда ты идешь к врачу со своими проблемами, ты как будто признаешь, что они есть. Показываешь свою слабость…

— А ты хотела быть iron maiden? Железной девой, которая не знает сожалений и боли?

— Я закрылась ото всех. Сверху стальные доспехи и глянцевая картинка успеха. Мне нравилось, что коллеги и знакомые считали меня сильной. Даже собственные родители считали меня сильной и поддерживали в этом… — Рейра подняла глаза на собеседника и вцепилась в чашку. Рука заметно подрагивала, так что треть кружки пролилась на стол. Кайто увидел это и незаметно промокнул темную лужицу салфеткой.

— Но броня сломалась? — мужчина печально взглянул на гостью.

— О да… В ней стали появляться бреши. Я не могла заставить себя встать с постели с утра. Потом мне начали мерещиться странные вещи. Я боялась стука в дверь и телефонных звонков. В какой-то момент я поняла, что выхожу из дома только в офис, а в выходные выпиваю первый бокал вина прямо с утра, чтобы не слышать голосов в голове. Они изматывали меня. Я хотела умереть, но знала, что если умру, обо мне никто не вспомнит. А я мечтала хотя бы о капельке участия и любви… — плечи Рейры поникли, по щекам покатились тяжелые слезы. Они оставляли мокрые дорожки на коже.

— И ты оказалась здесь… — Кайто с грустью посмотрел на издерганную худую женщину, которая широко расставила острые локти в стойке борца.

— Да. Я легла в ванну с бутылкой вина, слушала музыку. И пила, пила, пила. Пока не заснула и не оказалась под водой. Я не стала выныривать. Дала воде попасть в легкие и очнулась уже в этом лесу. Значит, я умерла? — тихо спросила женщина и протерла рукой лицо, чтобы убрать слезы.

— Нет, ты не умерла. Ты попала в сложную ситуацию, потому что нуждалась в поддержке. И ты ее получила. Ты уже заметила, что противотревожная капуста Кайто помогла?

— Кажется… — женщина прислушалась к себе и поняла, что страх и тревога, которые разъедали ее изнутри, действительно пропали.

— Я рад. А напоследок я дам тебе совет, который поможет освободиться от страха навсегда…

*

Рейра дернулась от того, что в легкие попала вода. Она вынырнула и увидела, что снова дома. Вода, в которой она лежала была едва теплой. Женщину трясло от холода. На кафельной плитке лежала разбитая пустая бутылка. В голове плескалось вместе с болью похмелья тихое напутствие Кайто:

«Ты себя спрятала, как в листы капусты. Ты так хотела быть сильной, что запрещала себе плакать и корила за малейшую слабость. Прости себя и прими. У каждого свой путь. А твоя дочь все равно тебя любит».

Глава 2. Иоши

Кайто был на своей кухоньке. Уютное обжитое пространство продумано до мелочей. На чугунной газовой плите пыхтела кастрюлька с мясным бульоном. В духовке запекались грибные котлеты. Ряд деревянных тумб — дерево старое, потертое, с историей. На нем видны следы от ножа и тесака. А цвет, в зависимости от освещения, кажется то янтарным, то медным, то отдает немного серебром. Рядом с плитой разделочные доски, массивные, мощные, каждая из цельного куска древесины.

На импровизированных рейлингах висят половники, лопатки, шумовки, венчики, открывалки и овощерезки. Тут же на подставке стальные ножи, от крохотных, для фруктов, до огромных, похожих на мясницкие тесаки. На открытых деревянных стеллажах толпятся многочисленные сотейники, тяжелые чугунные сковороды и воки, кастрюли, формы для выпекания, ковши и утятницы. На полочках со специями и приправами чего только нет! Сушеный имбирь и молотый чеснок, веточки душистого тимьяна и базилика, листья и семена кунжута, перец шичими, который придает блюдам легкий мандариновый привкус, пряный карри, звездочки бадьяна с тонким ароматом аниса, отдающий лекарствами и цитрусом кардамон…

Рядом прозрачные высокие баночки, на них потертые наклейки с неразборчивыми, сделанными от руки надписями. Хорошая хозяйка легко узнала бы белый рисовый уксус, соевый соус и сладко-соленый соус унаги, медово-карамельный терияки, кунжутное масло, смеси для мисо и рамена. В сетках под закопченным потолком висят связки лука и чеснока. А в большом дубовом серванте в безупречной точности расставлены керамические блюдца и тарелки, чайные и кофейные пары, стеклянные супницы, фарфоровые молочники и соусники, розетки и салатники.

Кайто склонился над кастрюлькой, опустил в бульон ложку и попробовал. Показалось, что в блюде не хватает соли, потом подумал и кинул в кастрюлю пару сушеных лавровых листиков и веточку кинзы. Кухня была ярко освещена: большая лампа нависала над рабочей зоной. Потолочный светильник с тканевым плафоном, похожим на бумажный фонарик, кидал пятно света на обеденный стол, окруженный парой тяжелых деревянных табуретов. Кайто еще раз попробовал бульон, удовлетворенно кивнул и убрал за ухо выбившуюся из пучка прядь волос.

Уже многие столетия мужчина работал в этой лавке. Менялись кухонная утварь и техника, появлялись новые столовые приборы. Вместо свечей из свиного сала кухоньку вначале освещали чадящие масляные светильники, а потом обычные лампочки. Вместо каменной печи-хибати пару десятилетий назад появилась настоящая газовая плита. А ларь со льдом однажды заменил настоящий холодильник, старенький, но вместительный, с большой морозильной камерой, где хранились говядина, крупные аргентинские креветки, безголовые тушки куриц, свиные ребрышки и овощные заморозки. Кайто не помнил, как оказался здесь и какую жизнь вел до этого. Кажется, у него никогда не было семьи или друзей.

Компанию ему в одиноких вечерах составляли только гости лавочки. Они приходили в его мир, заказывали еду, рассказывали свои истории и возвращались к привычной жизни. А Кайто оставался один. Когда-то давно во сне ему явился старик в черном капюшоне и рассказал свою историю. Много веков назад он сам был хранителем этой лавочки. И тогда же нашел на дальней полке Свод правил в телячьем переплете. В этой книге говорилось, что существует запрет на прямое вмешательство в жизнь живых. Стоит нарушить его, и лавочка сгорит дотла, а сам он, Кайто, перестанет существовать.

Он видел человеческое прошлое и будущее, но после визита старика из сна точно знал, что не вправе влиять на судьбу заблудившихся. С годами Кайто выработал собственный почерк. Слушал, когда делились сокровенным, поил вкусным травяным чаем, шутил или грустил с каждым гостем, а потом обязательно давал напутствие. Но только напутствие, не прямое указание. Стать причиной исчезновения этого места Кайто не хотел.

Бульон был готов, когда в дверь кухоньки постучали. Кайто вздохнул, пригладил ладонью волосы и вышел встретить нового гостя. На пороге стоял несуразный мальчишка. Взъерошенные светлые волосы, голубые испуганные глаза, яркий румянец на щеках. Юноша был очень худым, острые локти, казалось, грозили прорвать рукава кожаной куртки, серые джинсы держались на тазовых костях только за счет потертого коричневого ремня. На ногах — черно-белые кеды, заляпанные грязью. Видимо, плутал в лесу. Юноша потерянно озирался и молчал, поэтому Кайто первым начал диалог.

— Здравствуйте, молодой человек. Что привело вас в мою лавку и как вас зовут? — говорил мужчина тихо и мягко, зная, как благотворно действуют его спокойные интонации на потерявшихся путников.

— Здравствуйте. Меня зовут Иоши. А попал я сюда каким-то совершенно дурацким образом. Никогда еще такого со мной не было. Простите, как я могу к вам обращаться? — парень замолчал и исподлобья взглянул на хозяина заведения.

— Называй меня Кайто, — мужчина мягко улыбнулся. — И не бойся рассказать все как есть. Я слышал много странных историй. Не думаю, что твоя меня удивит.

Парень нервно дернул плечом и настороженно посмотрел на хозяина лавочки. Какой самоуверенный тип! И место подозрительное. Надо искать выход и выбираться отсюда. Логичные мысли человека, который оказался в непривычной обстановке. Но в стройные размышления вмешался голод. Приятные запахи с кухни заставили желудок парнишки жалобно сжаться и заурчать, словно десяток недовольных котов. Кайто понимающе посмотрел на гостя, поклонился ему и извинился:

— Простите меня, молодой человек, что не начал с главного. Вы ведь, кажется, ужасно голодны?

Юноша хотел гордо отказаться, но не смог. В последний раз он ел горбушку сухого черного хлеба вчера вечером. Половиной куска по традиции поделился со своей кошкой, черно-белой усатой Кайкой. Иоши судорожно кивнул и густо покраснел, отчего его щеки запылали еще ярче. Владелец лавочки потер ладони, хитро прищурился и предложил гостю пройти на веранду.

— Садитесь за стол, молодой человек. Ужин почти готов. Буквально через пять минут вы сможете утолить голод. И надеюсь, блюдо, которое я выбрал, вам понравится.

Иоши сел в плетеное кресло и задумался, разглядывая рисунок на столе. Витиеватые надписи на дзеко нихонго (старояпонском) перемежались схематичными рисунками. Здесь были какие-то птицы, кажется, соловьи, изящные гордые кошки, свернувшиеся в клубки змеи и поджарые зайцы. От разглядывания резьбы на столе парня отвлек стук. Это бился в матерчатый красный плафон люстры ночной мотылек. Иоши встал, протянул руки и схватил в ладони трогательное в своей беззащитности насекомое. Потом выпустил его в ночную ароматную темноту и снова опустился в кресло, которое даже не сдвинулось под его весом.

Кайто вырос рядом со столом, как будто телепортировался сюда из кухни. Его шагов Иоши не услышал. Мужчина поставил перед гостем керамическое блюдо, на котором лежали идеально ровные шарики котлет. Крохотные, каждый размером примерно с фрикадельку. Но их было так много, что голодный парень сглотнул слюну — нервно дернулся на тощей шее кадык. Рядом с блюдом мужчина поставил соусник с чем-то похожим на сметану, положил столовые приборы и льняную салфетку. На ткани был логотип — черный кот, выгнувший спину и вздыбивший трубой хвост.

— Приятного аппетита. Надеюсь, тебе понравятся фирменные грибные котлеты Кайто.

Парень придвинул к себе тарелку, пробормотал что-то отдаленно похожее на «Спасибо», наколол первую грибную фрикадельку на вилку и отправил ее в рот. Котлета таяла на языке. Она была точь-в-точь как котлеты, которые готовила Иоши мама. Немного волокнистые, с вкраплениями овсянки, с приятным грибным послевкусием. Что это? Шампиньоны? Шиитаке? Древесные грибы? Знакомое, но какое-то новое ощущение…

— Это безумно вкусно! Спасибо вам! — уже отчетливо произнес Иоши, когда опустошил блюдо. В животе разливалось тепло. Много месяцев парень не ел досыта. — Жаль, что моей Кайки нет со мной. Вчера я дал ей лишь кусок хлеба. Как бы она обрадовалась соусу и этим котлеткам… — парень тяжело вздохнул.

— Какая она, твоя Кайка? — хозяин лавочки сел на соседний стул и сложил руки перед собой. На указательном пальце блеснуло тонкое серебряное колечко с выгравированной надписью. Старые иероглифы, которые теперь можно увидеть только в архивах и музеях.

— Кайка — это моя кошка. Я нашел ее совсем маленьким тощим котенком на помойке. Она была такая тщедушная и крохотная… Думал, не выживет. Я не хотел ее забирать, я и сам всегда сидел без денег. Но котенок смотрел на меня огромными жалостливыми глазами. Казалось, он плачет. Я сунул его за пазуху и понес домой. Назвал его в шутку Кайка, тогда я еще думал, что это кот, а не кошка…

— Как девятого императора Японии? Когда он правил? Кажется, в 156-м году до нашей эры, — мужчина задумчиво посмотрел в потолок и постучал пальцем по столу. — Да, кажется, именно тогда. 29 декабря он вступил на престол…

— Да, в честь императора. Мне показалось жутко смешным, что у бедного абитуриента будет кот-император. А потом кот посмеялся надо мной и оказался кошкой. Эта кошка стала самым близким моим другом в чужом городе. Я приехал в Кюсю поступать в университет. Но провалил экзамены… И не стал возвращаться домой, думал, что родители разочаруются во мне…

— А как выглядит твоя Кайка? — прервал собеседника хозяин.

— У нее черно-белая шубка и голубые глаза. Один ус белый, остальные черные. И милые носочки и перчаточки на лапках, — когда Иоши говорил про кошку, его глаза светились любовью.

— Так-так-так, кажется, вижу, — Кайто щелкнул пальцами, и на полу у стола появилась черно-белая кошка. Она издала испуганный мявк и вцепилась когтями в ногу мужчины.

— Какая бойцовская кошка! — Кайто засмеялся и погладил по глянцевой шубке опешившее животное. — Но раз у нас теперь два гостя, я схожу за еще одной порцией котлет.

Иоши хотел спросить, откуда в комнате взялась кошка, но было в этой лавочке такое умиротворение, что он только взял Кайку на колени и потрепал за ухом. Хозяин вскоре вернулся. Поставил на пол керамическую чашку с котлетами и постучал по краешку тарелки, подзывая кошку. Кайка спрыгнула на пол и боязливо покосилась на мужчину. Потом осторожно понюхала тарелку и впилась мелкими зубками в предложенное угощение. Она ела долго и жадно, пока не утолила многодневный голод. А потом начала ластиться, обтираясь о ноги Кайто. Тот только ласково и добродушно улыбался.

— Ну, кажется, теперь я накормил всех гостей… А сейчас я бы хотел услышать твою историю. Не бойся быть честным.

— Спасибо вам большое. Мы с Кайкой действительно давно не ели досыта… Спасибо! — парень сжимал кулаки от волнения. — В университет Кюсю я не поступил, возвращаться мне было стыдно… Я сказал родителям, что поступил и получил стипендию, а сам устроился в кафе официантом. Платили скудно, да я и не жаловался. Главное, что хватало на аренду комнатушки, где поселился, и оттуда не выгоняли с кошкой. Я приносил из ресторана еду, ту, что не доели посетители, и делил ее с Кайкой. А по ночам готовился к экзаменам. Уставал ужасно, но верил, что все в один миг может измениться…

— Что же пошло не так? — участливо спросил хозяин лавки, поглаживая кошку между ушами.

— Я потерял мамин подарок. Когда мне было шесть, мама подарила мне красивый медальон, бронзовую старинную монетку с дырочкой посередине, которую я носил на шее. Когда-то ее отдала маме бабушка. А ей — ее бабушка.

— Памятная вещица, да? — Кайто прищурился.

— Именно. Я ей очень дорожил, а в Кюсю это и вовсе было последнее, что связывало меня с домом…

— Но ты ее потерял? Расскажи мне как?

— Я арендовал лодку с веслами и отправился на озеро Икэда. Я очень радовался этой поездке, потому что долго откладывал деньги, чтобы позволить себе хотя бы такое незамысловатое развлечение… Я залюбовался водорослями под толщей воды, наклонился, и тут цепочка задела ветку, и медальон сорвался с груди… Я, не раздумывая, прыгнул за ним, даже забыл о том, что так и не научился плавать. Кажется, начал тонуть… А потом вынырнул в озере в этом лесу…

— Думаю, тебе стоило попасть сюда, Иоши, — мягко сказал Кайто, щелкнул пальцами, и мальчишка с кошкой исчезли.

*

Парень свалился с кровати. Ощупал голову и пол. Потом поднялся и раздвинул шторы. Он был в квартире родителей в пригороде Осаки. Здесь он родился и вырос. Внизу из кухни бубнил телевизор и слышалась перебранка младших сестер. Нана и Манако снова не могли решить, кто выбирает канал.

Иоши озадаченно посмотрел на свои руки, покосился на старую магнитолу и галопом сбежал с лестницы. Мама готовила на кухне лепешки из рисовой муки. Сестры громко спорили. Отец молча читал газету.

— Иоши, сынок! Я так рада, что ты вернулся! — мама обняла своего мальчика и налила молока в миску на полу. — Твоя кошка тоже здесь.

Когда Иоши ел лепешки и запивал их зеленым чаем, перед глазами всплыли иероглифы, которые вскоре сложились в понятную фразу.

«Грибы всегда держатся вместе, ведь у них есть корни. Я перенес тебя домой, потому что знал, что там тебя примут с любовью. Отдохни, подготовься к экзаменам. А в следующем году продолжишь свой путь. Тем более, теперь у тебя есть твоя Кайка».

Глава 3. Лирен

В воде отражались сосны с мощными раскидистыми кронами, в ноябре парк Кэнроку-эн был белым от снега. Огромные зонтики из канатов, юкидзури, защищали двухсотлетнюю черную сосну и ее менее величественных соседей. Сакуры, сливы и клены сейчас тоже дремали. Лирен сделал два мощных гребка веслами, чтобы подальше отплыть от берега. Он больше часа любовался чайным домиком. Домик Учихаши стоял на четырех каменных столбах, но мужчине всегда казалось, что он плавает в пруду. Толкнешь немного веслом, и он уже отправится в странствие вслед за течением.

Лирен приходил в Парк Шести Достоинств за вдохновением. Он жил в Канадзаве, знал это место как свои пять пальцев и ценил за особую атмосферу и уединенность. Были у него тут свои любимчики. На мосту Ханами-баши он наблюдал за цветением сакуры весной и прогуливался по древней сливовой роще. Но больше всего по нраву мужчине был каменный фонарь Котодзи. Тот стоял на двух ножках, подсвечивая поверхность воды, и каждый раз встречал гостей теплым уютным светом.

Лирен был писателем. Работал в жанре фэнтези и создавал истории про вампиров и оборотней. Лучше всего, как он сам считал, у него получались экскурсы в историю и боевые сцены. Но читатели и издатели хвалили его, в основном, за драматизм и умение сгущать краски. Лирену исполнилось 45 лет. Он снимал квартиру на втором этаже высотного дома, где жил с женой и собакой.

Задумавшись, мужчина не заметил, как отплыл далеко от берега. Сейчас лодка двигалась по крохотной речушке. Впереди — череда низких мостов, под которыми приходилось плыть, пригибая голову. После нескольких таких нырков на дно лодки Лирен потерял ощущение места и времени. Стоило свернуть, пока не слишком отклонился от привычного маршрута. Пруд Касуми довольно большой, а с многочисленными прилегающими ручьями и реками — и того больше.

Мужчина сильнее сжал весла, чтобы не выпустить их из рук, и вздрогнул всем телом. В знакомом парке он чувствовал себя таким же одиноким, как в родной квартире, когда жена брала добермана Тоши и уезжала в гости к родителям на неделю-другую. Она оправдывалась тем, что жить рядом с писателем, когда тот работает над новой книгой, было невыносимо. А Лирен больше всего на свете боялся оставаться один.

Сейчас, вдали от берега пруда, в утлой деревянной лодке с веслами, ему больше всего на свете хотелось оказаться дома, рядом с огромным взбалмошным псом и женщиной, которую давно не любил и продолжал жить с ней по привычке. Лирен перегнулся через борт лодки, чтобы сполоснуть холодной водой лицо — он надеялся, это поможет сосредоточиться — лодка покачнулась, и вот уже мужчина барахтается под ней. Он не видит неба, дощатое дно заслонило его, вода в ноябре ледяная. Лирену холодно и… спокойно.

Прошла, казалось, целая вечность, и мужчина увидел над головой черное, усыпанное звездами небо. В воздухе кружились снежинки, но совсем не было холодно. Он в лодке на озере, вода темная, с легкой рябью от ветра. Кругом лес. Черные дубы в снежных шапках, могучие лиственницы, сбросившие иголки, тяжелые тисы и клены. Лирен начал грести к тому берегу, с которого был виден свет, и приплыл к деревянному причалу. Фонарь светил достаточно ярко, чтобы мужчина мог увидеть канат, к которому и привязал свое суденышко. Он вышел на берег, шагнул на деревянный настил и устремился вперед. Тропа, казалось, сама вела его, хотя свежий снег был нетронутым.

Лирен совсем замерз к тому моменту, как оказался у небольшой лавочки. Дверь была гостеприимно распахнута, на пороге его встречал хозяин. Он протянул гостю плед и пригласил войти.

— Скажите, что это за место? — стуча зубами, уточнил писатель.

— Это место, где ты найдешь приют. А я — хозяин этого места.

— Как я оказался здесь, ведь только недавно я был в парке Кэнроку-Эн? Я точно помню, как наклонился над водой, как лодка перевернулась, как я начал тонуть… Я утонул? — мужчина разволновался и взлохматил волосы руками.

— Пока нет, — Кайто улыбнулся мягко и сердечно, пытаясь успокоить гостя. — Но все будет зависеть от вас…

— Что вы имеете в виду? — возмутился мужчина. — Вы мне угрожаете?

— Нет и нет. Наоборот. Я собираюсь разжечь очаг в комнате и предложить вам меню. Я знаю, что вы не ели с самого утра. Да и прогулка по зимнему лесу только разжигает аппетит… Садитесь в кресло. Я скоро… — Кайто приоткрыл дверь и исчез в маленькой кухоньке.

Лирен плотнее завернулся в плед и уставился на огонь. Черт знает что такое. Хороший сюжет для будущей новеллы. Правда, издатели такое не любят. Им подавай любовные истории, вампиров и эльфов.

Кайто бесшумно подошел к гостю, сидящему в кресле, и протянул ему кожаный переплет. На обложке было выведено иероглифами «Лавка Кайто. Меню». Писатель открыл меню и пробежался по строчкам. В отличие от других гостей лавочки, он немного понимал старояпонский — изучал его в университете и был на хорошем счету у преподавателя. Блюд в меню было не слишком много, но одно зацепило его внимание и заставило судорожно сглотнуть комок в горле.

— Откуда у вас… норвежский суп? — норвежский суп готовила Лирену мама, когда он был еще подростком.

— Вижу, с главным блюдом вы определились? — понимающе улыбнулся хозяин лавочки. — Я вскоре принесу его. Надеюсь, получится именно так, как вам нравилось в детстве. — Кайто взял меню из рук мужчины и скрылся за низенькой дверью кухоньки.

Лирен снова остался один, обескураженный, ошеломленный. Сегодняшний день не был похож ни на один из палитры дней за последние несколько лет. На него дохнуло историей прошлого. Мама готовила норвежский суп на несколько дней вперед, и мальчик ел его после школы всегда один. Бабушка давно не вставала, а ее рацион составляли только наваристые бульоны и протертые овощи.

Кайто вернулся и поставил на стол тарелку с супом. По цвету, запаху и консистенции это был тот самый норвежский суп по фирменному маминому рецепту.

— Я все угадал? Красная рыба, зелень, морковь, репчатый лук, картофель и плавленый сыр? — Кайто медленно и мягко улыбнулся и перекинул через плечо домотканое льняное полотенце с вышитыми на нем драконами.

— Все мелко-мелко порезано, чтобы ингредиенты вмещались в ложку… — Лирен зачерпнул бульон и еще больше удивился — даже морковь кружочками, так только мама делала… Но как вы узнали про этот суп? Я искал его рецепт в интернете, пытался научить готовить жену. Но ничего не выходило…

— Я знаю очень многое, Лирен. Но некоторые вещи ты можешь рассказать и понять только сам. Начни сначала. Почему тебе до сих пор так важен этот норвежский суп?

Писатель доел суп, отложил ложку и дал воспоминаниям из детства вернуться. Они и так далеко не уходили. Оказывались всегда рядом, стоило мужчине остаться одному.

— Я жил в Такаяме с бабушкой, сколько себя помню. Кажется, родители были с нами, когда мне было два. Потом они уехали в Токио на заработки. Отец стал риэлтором, мама устроилась секретарем в банк. Они возвращались в Такаяму раз в три месяца, всего на пару дней. Мама старалась тогда проводить все время со мной, смотрела дневник, спрашивала про дела в школе. А еще всегда впрок готовила — обычно норвежский суп, онигири, жареный рис и салаты. Салаты и онигири мы ели всей семьей в эти два дня, только бабушка не принимала в этом участия… А потом родители уезжали, и еще неделю я ел любимый норвежский суп — мама варила его всегда много, целую огромную кастрюлю…

— А почему бабушка не ела с вами? — Кайто смотрел в пол, скрестив руки на груди. Он знал историю Лирена с того момента, как тот попал в лес, но слова гостя тронули хозяина лавочки до слез.

— Бабушка была парализована. Она не вставала с кровати и не могла присоединиться к нашей трапезе. Но мы всегда говорили с ней и открывали дверь в ее каморку, чтобы она видела всю семью.

— Но как родители могли оставить маленького мальчика и старушку одних? Ты же ухаживал за ней? — Кайто выронил из рук полотенце, наклонился, чтобы поднять его, и украдкой смахнул слезу.

— У них, наверное, не было выбора. В нашем городке не нашлось работы, а семья нуждалась в деньгах. Так и вышло, что я жил с бабулей и ел в детстве, в основном, рис. Потом я, конечно, научился готовить…

— Но не это было самым страшным, да? — понимающе уточнил Кайто.

— Больше всего я боялся, что бабушка умрет, а я останусь совсем один… — голос Лирена дрогнул, а на глазах выступили слезы. Чтобы сдержаться, он больно закусил нижнюю губу.

— Выходит, суп был для тебя символом безопасности и тепла в тот момент?

— Пока я его ел, я знал, что все в порядке. Но стоило кончиться кастрюле норвежского супа, и приходилось снова отсчитывать дни до следующего приезда родителей. Это меня ужасно огорчало. А потом бабушка умерла…

— Но ты ведь справился с этим, малыш? — Кайто положил руку на тронутую сединой голову известного писателя, и тому показалось, что вся его жизнь была лишь сном, а сейчас он снова двенадцатилетний мальчуган, который ждет маму из Токио, а рядом лежит в постели парализованная бабушка.

— Я не справился! — мужчина склонил голову на руки и разрыдался, горько, взахлеб, совсем по-детски.

И когда соленые слезы потоком хлынули из глаз, обнаружил себя сидящим в лодке, в парке Кэнроку-эн. Мужчина сильнее сжал кулаки, пригнулся и начал грести назад — к центральной развилке пруда Касуми. Он не может так просто сдаться. Ведь дома ждет жена, которую он должен угостить норвежским супом (теперь-то он знает рецепт) и взбалмошный доберман Тоши. В памяти всплывали последние слова Кайто:

«Норвежский суп — сила, которую ты ассоциировал с родительской заботой. Но ты больше не брошенный маленький мальчик, и ты сам хорошо умеешь готовить. Используй эту силу во благо новой семьи. Не закрывайся от близких».

Глава 4. Эвита

Кайто спустился с крылечка и вгляделся в темноту. Он знал, что за кустами можжевельника прячется пугливая лисичка-фенек. А в корнях акации устроила гнездо глупышка-куропатка. Животные не боялись мужчину, который жил в этом лесу, казалось, уже много веков. А он не вмешивался в их размеренную, тихую жизнь.

Кайто шел знакомой тропой, мягко ступая ногами в сандалиях на плоских подошвах по усыпанной хвоей и прошлогодней листвой земле. Он собирался проведать свой дальний огородик, где выращивал на грядках зелень и овощи. Два последних дня было тепло и пасмурно — как раз такие условия, он знал, нужны, чтобы укроп и кинза дали первые робкие побеги. А вот и его огородик. Вокруг грядок плетеная ограда — защита от глупых оленят и прожорливых кабанов. С двух сторон стоят масляные фонари. Чтобы лучше ориентироваться в пространстве Кайто зажег их от факела, который принес с собой, и на земле заплясали карикатурные тени.

Каждая грядочка аккуратно прополота. Между посадками узкие тропинки, не шире одной ступни. У калитки стоят бочка с дождевой водой и невысокая жестяная лейка с носиком, тронутым ржавчиной. Томаты уже зацвели, скоро нужно будет ставить опоры и подвязывать ветки, чтобы тяжелые плоды не сломали кусты. А вот и делянка с грибами. Кайто любил добавлять шампиньоны в супы и котлеты, поэтому выращивал их с особым рвением.

Мужчина набрал воду в лейку и прошелся вдоль посадок. С каждым растением он разговаривал, каждому уделял хоть минуту внимания. В подкорку впечаталось из далекого прошлого: ничто живое не будет расти, если бросить его на произвол судьбы. Исключение, кажется, составляли только люди.

У грядки с острым перцем Кайто задержался. Увидел, что к молодой рассаде прибилось несколько сорняков. Желтый лютик, если его не убрать жесткой рукой, быстро превратит вскопанные грядки в солнечную цветущую поляну. Не меньше бед обещал нежный синеглазый вьюнок. В прошлом году он оплел все огурцы и чуть было не добрался до рядов картошки.

Кайто вырвал сорняки недрогнувшей рукой и сел на скамейку. Он сам вырезал ее из ствола акации. Широкое низкое сиденье и высокая спинка, на которую можно было облокотиться и дать отдых натруженной спине.

Шло время, а он все так же сидел, сцепив руки на груди, слушал, как поют цикады, и размышлял о том, сколько времени еще нужно, чтобы приручить хотя бы одного барашка. Пара диких кабанов у него уже была. Они недавно дали потомство — выводок смешно хрюкающих маленьких поросят. Был и прудик с рыбами. Кайто сам вскопал его в устье реки, чтобы выращивать там карпов. Кстати, стоит проведать его. Вдруг опять тина затянула всю водную гладь?

Кайто встал с лавочки, попрощался со своими грядками, аккуратно прикрыл калитку и побрел той же тропой, которая привела его сюда. Было все так же темно. В этом тихом месте всегда были сумерки или ночь. Пару раз мужчина, кажется, видел рассвет, но не помнил точно — явь это была или сон.

Прудик с карпами и карасями был крохотным, не больше четырех метров в поперечинке. Вдоль дальнего берега успели вырасти камыши, а в них поселились смешные уточки лысухи — черненькие с белыми клювами. Мама-утка сидела в гнезде на яйцах, так что скоро в семействе будет пополнение.

Кайто вдохнул запах тины и ила и заглянул в водную гладь. Чернота внезапно расступилась, и вместо своего отражения и теней деревьев он увидел яркую переливчатую картинку. В воде, подсвеченной цветными огоньками, плавали декоративные аквариумные рыбки. Здесь были пестрые скалярии, розовые и желтые тернеции, полупрозрачные длиннохвостые гуппи, строгие меченосцы. В дальнем углу пучил глаза серенький сом.

Кайто наблюдал, как постепенно его узкое лицо со впалыми щеками и глубоко посаженными глазами менялось… Небольшой нос, похожий на клюв, стал шире и укоротился. Глаза увеличились и сменили окраску — приобрели глубокий карий цвет с озорными светлячками в радужках. Полнее стали щеки, разгладились продольные морщины на лбу, бровки-домики разошлись в разлете. А глянцевые волосы цвета вороного крыла завились в упругие каштановые волны. Теперь на Кайто из пруда смотрела миловидная женщина со связкой жемчужных бус на груди.

Кайто знал, что сегодня эта женщина окажется в его лавочке. А значит, пора возвращаться домой и готовить для нее угощение. Мужчина еще раз взглянул на чужое отражение в воде, задумался и прикрыл веки. Что же подойдет?

Перед глазами появился и исчез праздничный стол, накрытый белоснежной скатертью. Стол был так велик, что людей, которые за ним сидели, как будто разделяла пропасть. Три человека. Отец семейства, полноватый, с армейской выправкой и очками в роговой оправе на крупном висловатом носу. В метре от него — маленькая девочка. Склонила голову над тарелкой, сжала ручонки и боится посмотреть на родителей. Во главе стола — грузная женщина с массивным подбородком и колючими глазами под тяжелыми веками.

Стол красиво сервирован. Хрустальные салатники, фарфоровые тарелки, прозрачные бокалы и стаканы. В центре граненый графин с вином и подставка с фруктами: желтыми мандаринами, красными яблоками и зелеными твердыми грушами. Рядом хрустальная ваза с шипастыми белыми розами.

Кайто моргнул — нет, фруктовый салат и мороженое не годятся. Есть что-то еще. Открыл глаза и посмотрел прямо в лицо не-своему отражению. Вот оно! На обратном пути нужно захватить с делянки грибы и достать из морозильной камеры мясо. Гостья скоро будет.

Хозяин лавки зажег уютные лампочки на веранде. Вечер был дремотным, роса покрывала каждую веточку и листик в лесу. Капельки влаги остались даже на столе и ротанговых креслах. Кайто смахнул их полотенцем и разложил на столе салфетки из льняного домотканого полотна. Потом поправил подушки на креслах, лег в гамак и разжег трубку. Полоска света с веранды падала на траву и дорожку, вымощенную брусчаткой. Вот на ступени легла тень. Кайто вдохнул ароматный дым вишневого табака и выпустил губами несколько колечек. Вот и его гостья. Ее, кажется, зовут Эвита.

— Простите, пожалуйста, но где я оказалась? — преувеличенно оживленным голосом уточнила женщина. Она стояла перед ступеньками, решительно взявшись за деревянные резные перила.

— Вы в лавке Кайто, — приветливо ответил мужчина, не вставая с гамака.

— Где находится эта лавка, и почему я попала сюда из собственной гостиной? Я насыпала рыбкам корм… И… Прошло мгновение, и я оказалась в лесу. Что это значит? Я сплю?

— Возможно, спите, — услышала Эвита мягкий бархатистый голос.

Из гамака свесились босые ноги, а вслед за ними появился хозяин лавочки. На нем был белоснежный костюм с кимоно, повязанный черным широким поясом. Длинные волосы лежали на плечах, только передние пряди, тронутые сединой, были убраны от лица и заколоты шпильками. Кайто коротко взглянул на гостью и склонил голову, ослепленный ее красотой. На женщине было бархатное алое платье в пол, пышные каштановые волосы струились по спине и открытым плечам. Нитка белых жемчужных бус на шее была связана узлом посередине. Сильный, уверенный взгляд, ровный румянец на щеках, коротко подстриженные ногти с аккуратным маникюром. Брови вразлет над большими карими глазами. Та самая незнакомка из аквариума. Эвита.

— Значит, я могу ущипнуть себя за руку и проснуться в кровати? — Эвита ослепительно улыбнулась. В зрачках забегали отражения светильников. Ни тени страха или неуверенности в себе.

— Боюсь, так сразу не выйдет. Вначале придется догадаться, что привело вас в это место. И только потом проснуться, — Кайто спустился по ступеням, чтобы оказаться рядом с Эвитой, склонил голову и коснулся тонкими губами ее руки. От кожи гостьи пахло миндальным маслом и корицей. Мужчина принюхался — кажется, еще гвоздика и лаванда. Пряный глубокий аромат, который может носить только смелая женщина, уверенная в своей красоте.

— Но почему же? — Эвита подбоченилась и гневно заглянула хозяину лавки в глаза. — Немедленно ответьте, как я здесь оказалась, иначе я вызову…

— И кого же вы вызовете? — Кайто улыбнулся уголками губ и коснулся пальцев гостьи.

— Полицию, кого же еще! Где мой телефон? — женщина провела рукой по бедру и поняла, что с ней нет сумочки.

— И как же вы это сделаете? — мужчина загадочно прищурился.

— Куда вы дели мою сумочку? Где мой смартфон! Я буду кричать! — Эвита нервно топнула босой ногой и громко вскрикнула. В пятку попала сосновая иголка.

— Кричите во весь голос, я не запрещаю. Не могу сказать, что одобряю шум, но в лавке Кайто найдется место любым эмоциям.

— Вы не боитесь, что меня услышат? — женщина нервно дернула плечом и опустила руки. — Что меня ожидает здесь?

— Ничего плохого вам не грозит. Вы просто должны рассказать мне свою историю. И тогда вы проснетесь, — Кайто вновь мягко улыбнулся. — Я знаю, это сложно, поэтому оставлю вас ненадолго одну.

Мужчина скрылся в кухоньке, чтобы проверить, готова ли картошка. В это время Эвита со всей силы ущипнула себя за предплечье. Ничего не изменилось. Та же веранда, подсвеченная желтыми огоньками. Тот же стол, покрытый льняными салфетками. Они казались смутно знакомыми. Где же она их видела? Женщина устало опустилась в кресло и закинула ногу на ногу. С удивлением она отметила, что ее любимые замшевые туфли стояли рядом. Как они здесь оказались?

Кайто вернулся через пару минут и поставил перед Эвитой коричневый глиняный горшочек. Горшочек был накрыт крышкой, но даже так от него ароматно пахло чем-то домашним, очень знакомым… Женщина с вызовом посмотрела в глаза хозяину лавки.

— Что это?!

— Ваш ужин, прекрасная Эвита, — Кайто снял с горшочка крышку, и женщина увидела тушеную картошку. Рассыпчатые картофелины, жареный лук, грибы, свинина с жирными прожилками. Точно такую же картошку в горшочках иногда делала ее мама.

— Но как вы узнали?! — всплеснула Эвита руками.

— Увидел в отражении пруда. Как вы увидели это место в аквариуме. Наши миры тонко пересекаются. И вы здесь не случайно. Но прежде чем вы расскажете свою историю, а я дам вам совет, поешьте. Так будет лучше всего.

— Еда отравлена? Стоит ее съесть, и я умру? — Эвита рассмеялась своей шутке. — Впрочем все равно! — Она отправила ложку в рот и зажмурилась. Воспоминания хлынули рекой, захлестнули, разбили, загнали в западню из камышей… Стало нечем дышать. Эвита положила ложку на стол и отчаянно посмотрела на Кайто.

— Теперь говорите. Я вас выслушаю.

— Такую картошку делала моя мама. Она не слишком любила готовить. Но иногда на нее находило вдохновение. Рачительной хозяйкой мама становилась обычно в праздники. Тогда она чистила картошку, резала грибы, обжаривала лук и свинину, складывала все это в небольшие глиняные горшочки и ставила в духовку.

— Это происходило довольно редко? — Кайто скрестил руки перед собой и посмотрел в глаза Эвиты.

— Да. Праздники были единственными днями, в которые мы собирались всей семьей и ели вместе. Обычно мы сидели каждый в своем углу.

Кайто вспомнил первую сцену в отражении пруда. Огромный стол с белой скатертью и трех человек, которых, казалось, ничего не связывало. Внутри кольнула тревога, потом пришла боль. Мужчина почувствовал страх и отчуждение девочки, которая не была близка ни отцу, ни матери. А Эвита продолжала:

— Я не могу сказать, что картошка у нее получалась хорошо. Помню только, что было горячо. И есть нужно было сразу, иначе у мамы могло испортиться настроение. У вас вышло гораздо лучше. В вашем горшочке есть душа… — в глазах Эвиты блеснули слезы.

— Но почему вы сидели по разным углам? — Кайто наклонил голову и постучал по столу пальцами.

— Мама всегда держала всех под контролем. Отец вначале мирился с этим. Потом стал все больше времени проводить на работе, он был хирургом, так что брал дополнительные дежурства, а на выходные уезжал к маме, моей бабушке. А я оставалась дома, мама запрещала с ним ехать. Она хотела, чтобы все было так, как она сказала.

— Вы просили отца, чтобы он брал вас с собой? — Кайто участливо погладил руку Эвиты.

— Просила, но знала уже лет с пяти, что он не согласится. Слишком мать запугала и его, и меня. Она душила заботой, а стоило ей возразить, начинала кричать. Потом уходила в спальню, на несколько дней оставляла наедине со своими мыслями, а когда я пыталась с ней помириться, говорила злобно «Подумай над своим поведением. Когда все обдумаешь, сама приползешь».

— Сколько вам было лет?

— Шесть.

— А сколько, когда ушел отец?

— Десять. Он не выдержал давления. И не смог меня отстоять. Но я его не виню, — женщина закрыла лицо ладонями.

— А что это за история с хрусталем? — Кайто поглядел в потолок, вспоминая пол в осколках стекла из своего видения.

— Мама очень любила хрусталь. Она хранила его как зеницу ока. Боялась, что мы с отцом эти ее графинчики и тарелочки разобьем. А я ненавидела хрусталь. Мне нравились глиняные горшочки и керамика. Я знала, где они стояли, часто открывала трюмо и передвигала посуду на полке. До сих пор помню это ощущение теплоты. Эти горшочки для меня стали синонимом уюта. Кажется, они появились в нашей семье благодаря папиной маме, моей бабушке. Мама их не очень любила, но изредка использовала.

— Теперь вы живете отдельно от мамы?

— Да, я уехала в 17. Вначале была официанткой и училась. Закончила университет, начала работать, правда не по специальности…

— Кто вы по профессии? — Кайто посмотрел на гостью заинтересованно. Ей очевидно было больно вспоминать прошлое, но она не теряла присутствия духа. Даже улыбалась. От улыбки ее лицо становилось еще красивее, а глаза начинали сиять изнутри.

— Я работаю в рекламе. Снимаю ролики, записываю подкасты, веду блог. Я люблю называть себя богемным маркетологом и музой экспертов, — Эвита улыбнулась.

— А как мать реагировала на ваши успехи? — участливо спросил Кайто.

— Она говорила, что я пустышка. Говорила — зря я бросила техническую специальность ради блесток и мишуры. Она не понимала блогеров, поэтому считала, что я что-то среднее между эскортницей и проституткой. И все ждала, когда я выйду замуж и образумлюсь.

— И вы образумились? — Кайто широко улыбнулся и налил гостье чай.

— Вот еще! — Эвита рассмеялась звонко и рассыпчато. — Мне 40 лет, я живу одна. Люблю дорогие духи и красную помаду. Два моих бывших мужа оставили мне по машине и по вороху проблем, которые я разбираю с психологом. Но моя карьера — мое спасение. Она дала мне возможность закрыть рот матери. И мне действительно нравится быть успешной.

— Вы скучаете по отцу?

Вопрос повис в воздухе. Образ Эвиты начал таять, сначала пропали руки, потом туфли у стола, затем платье. Женщина таяла до тех пор, пока в лавке Кайто не остался едва уловимый запах ее духов.

*

Эвита снова сидела на диване и смотрела на рыбок в аквариуме. На столе лежала записка, которую она раньше не видела.

«Ты слишком долго держала себя в горшочке. Но тебе не нужно никому ничего доказывать, даже себе. Будь собой и насладись этим чувством».

Глава 5. Осаму

— Очень холодно! — Рю поежился и обхватил плечи руками. Мальчику всего четыре года, ему сложно идти в ногу со взрослой женщиной, даже если она волнуется не меньше него и постоянно сбивается с пути.

— Но ведь довольно тепло? — Осаму повернулась, чтобы подбодрить ребенка. Воздух в лесу был теплым, но оба вымокли до нитки. Мокрая одежда не согревала тело, девушку бил озноб, но мальчишка продрог еще сильнее.

— А мне холодно, — от усталости мальчик остановился, топнул ногой, а потом сел на траву и заплакал. — Я больше не хочу никуда идти. Я устал! Я хочу домой, к маме!

— Я все понимаю, малыш, но чтобы попасть домой, нам вначале нужно выбраться отсюда, — Осаму пыталась успокоить ребенка, но чувствовала, что в ней растет раздражение. Откуда рядом взялся Рю? Почему они вынырнули вместе посреди озера? Сколько можно ходить по темному лесу? Когда наступит рассвет? Но рядом с девушкой был четырехлетний малыш, приходилось утешать его, а свои сомнения и страхи держать при себе. Вот поэтому она и не хочет детей.

Осаму присела рядом с Рю, заглянула ему в глаза и предложила:

— Давай я понесу тебя? Так мы скорее согреемся. А еще ты отдохнешь. Идет?

Рю шмыгнул носом, хмуро посмотрел на Осаму из-под бровей и кивнул:

— Идет.

Осаму посадила мальчишку себе на спину. Идти стало тяжелее, но она меньше волновалась за ребенка, а значит, могла сосредоточиться на дороге. Они уже больше часа бродили по лесу и, кажется, заблудились. Пейзаж совсем не менялся. Те же лиственницы и сосны, заросли папоротника и россыпь красных ягод на ковре из зеленого мха. Девушке хотелось сесть на землю и заплакать. Но приходилось быть сильной и взрослой ради Рю.

— Я вижу тропинку и свет! — радостно воскликнул мальчуган и указал пальцем в заросли ежевики.

Осаму пригляделась и тоже заметила огоньки. Они ласково выглядывали из-за стены деревьев, обещали уют и тепло. У девушки как будто открылось второе дыхание. Она пошла быстрее и решительнее. И вот уже раздвинула ветки акации и оказалась перед деревянной лестницей, которая вела на веранду. Лавочку освещало множество светильников. Теплого пола из шероховатого дерева было приятно касаться босыми ногами после холодной, покрытой росой травы.

Девушка не решалась войти, но и уйти не могла. Эта уютная лавочка была их единственным спасением. Хорошо, что с ней был Рю. Мальчишка потянул носом и сообщил:

— Здесь очень вкусно пахнет!

Осаму принюхалась и согласилась. Сюда доносился аромат свежей выпечки, корицы и мускатного ореха. Знакомые с детства запахи напомнили о доме бабушки…

Открылась дверь, и на пороге появился мужчина в черном кимоно. Его длинные глянцевые волосы, тронутые на висках сединой, были убраны в высокий пучок. В руках мужчина держал поднос с чайным сервизом — крохотные глиняные чашечки и такой же небольшой чайник.

— Здравствуй, Осаму. Привет, Рю! — долго же вы искали лавку Кайто. Мне пришлось пять раз греть воду для облепихового чая. Но вы все же пришли. И это чудесно. Проходите в комнату. Я разжег камин. Там вы сможете согреться. Увидите, что ваше настроение улучшится.

Осаму поставила мальчика на пол и настороженно взглянула на мужчину. Он излучал спокойствие и безмятежность. Но можно ли ему доверять? Вдруг это маньяк, который ловит уставших путников в лесу, заманивает в свой домик и расчленяет, а потом делает из человеческого мяса бифштексы? Девушка поежилась.

— Бифштексы я делаю из свинины и говядины, — Кайто улыбнулся. — Человеческое мясо слишком жесткое. И очень уж мало у людей филейных частей. Пожалуй, единственные, кто годится на бифштексы, это бодибилдеры. Но они так нашпигованы химией, что я предпочитаю им своих кабанчиков.

— Откуда вы узнали, про что я думаю? — девушка поежилась.

— Я очень многое знаю. Знаю даже такое, о чем вы сами не догадываетесь. Вы же хотели спросить, почему рядом мальчик и как вы оказались в этом лесу? Я расскажу. Но сначала пройдите внутрь. Вам нужно переодеться в сухую одежду, согреться и поесть. Не бойтесь, я не маньяк. И даже если бы я им был, вам сейчас больше некуда идти. Здесь нет ни одного человека на мили вокруг.

Рю нетерпеливо дернул Осаму за руку и потянул за собой. Ему было ужасно холодно. Ветер пробирал до костей. Хотелось поскорее оказаться у огня и выпить теплого чая.

— Осаму, пошли! Долго ты будешь тут стоять? Я замерз!

Девушка растерянно кивнула и пошла следом. Она не была уверена в том, что это хорошая идея, но сопротивляться соблазну уже не могла. Опять идти в темноту и блуждать по лесу в поисках нового пристанища? На такой подвиг она сейчас не способна.

Пока гости переодевались и пили облепиховый чай из маленьких чашечек, Кайто колдовал над ужином. Для Осаму он подготовил кое-что особенное. Ей обязательно должно понравиться.

Рю согрелся и заснул, свернувшись калачиком в кресле. А девушка смотрела на огонь и не могла понять, какие эмоции испытывает. Ей страшно? Уже нет. Холодно? Тоже нет. Только сильно клонит в сон и хочется есть.

Кайто вернулся в гостиную. Он поставил поднос, который нес в руках, на стол, и Осаму увидела две керамические миски с варениками и блюдечко со сметаной. Рю тоже почувствовал запах еды, потянулся и открыл глаза.

— Что это? — подозрительно спросил мальчуган, заглянув в тарелку.

— Вареники с желтой смородиной. Я ожидал, что гость у меня будет один, поэтому готовил это блюдо специально для Осаму. Но раз уж гостей у меня два, я надеюсь, что тебе они тоже понравятся.

Мальчишка кивнул и щедро полил сметаной свою порцию. Потом отправил вареник в рот и радостно сощурился.

— Это очень вкусно, попробуй, Осаму, — с набитым ртом пробубнил Рю.

Девушка присоединилась к трапезе. И пока ела вареники с желтой смородиной, вспомнила, как здесь оказалась.

— Я гуляла по парку. И увидела, как мальчик падает в пруд. Я думала, он выплывет сам, но он тут же скрылся под водой. Я умею плавать, поэтому нырнула следом. А дальше… Дальше мы оказались здесь. Мы утонули? Это многое бы объяснило… — девушка разговаривала как будто сама с собой.

— Можно и так сказать, — мужчина прищурился и подошел к камину, чтобы помешать угли.

— И что будет дальше? — девушка запаниковала, но старалась сохранить видимость спокойствия. Ради Рю.

— Вы сможете вернуться, но вначале вам нужно понять, почему вы здесь оказались. Начните с вареников. Вы ведь узнали это блюдо? Что оно значит для вас?

— Смородину мы всегда собирали с бабушкой. Я и моя мама приезжали к ней в Хоккайдо в июле. Это сезон, когда созревает смородина. И все вместе собирали ягоды. У бабушки было много кустов с красной и черной смородиной. Ветки ломились от спелых ягод. А вот кустик с желтой смородиной был один. Наверное, поэтому она была для меня такой желанной. У меня было отдельное небольшое ведерко, в которое я аккуратно собирала желтые спелые ягоды. Срывала по одной грозди, чтобы не раздавить ни одну смородинку, — Осаму прикрыла глаза, вспоминая картины детства.

Кайто отметил, что девушке очень идет белая юката, повязанная большим синим бантом на спине. Он точь-в-точь совпадал по оттенку с прядкой волос, которую Осаму красила.

— Что вы делали с этой смородиной дальше? — голос мужчины вернул девушку из раздумий.

— Мы возвращались домой и лепили вареники. Мама и бабушка месили тесто, потом раскатывали его в огромные лепешки, разделяли на плоские кружочки и клали внутрь ягоды. Вареников делали много-много, впрок. Только вареников с желтой смородиной получалось совсем чуть-чуть. Но я точно знала, что все они будут мои.

— А мама и бабушка никогда не просили поделиться с ними? — Кайто лукаво улыбнулся.

— Я угощала их, давала обязательно по одной штучке. А больше они не просили. Родители очень бережно относились к моему маленькому капризу. Так что у меня было собственное уникальное блюдо. Я этим очень гордилась!

Кайто прикрыл глаза и увидел тот день, как будто сам там оказался. Вот пожилая женщина с тронутыми сединой волосами. Рядом с ней женщина помоложе. Явного портретного сходства нет, вряд ли они родственницы. Солнечные блики пляшут в небе, тяжелые кусты смородины, зелень травы, крупные и спелые ягоды в корзинках. А вот и Осаму. Она совсем маленькая, не старше Рю сейчас. Держит в руках оранжевое ведерко и собирает в него с сосредоточенным видом желтую смородину. Ну что за милая у нее была мордашка!

Рю наелся, поблагодарил хозяина лавочки за угощение и снова забрался в кресло, где вскоре заснул. А Кайто налил гостье еще одну чашку облепихового чая и сел рядом.

— Я чувствую, что вас тревожит что-то. Какие-то тучи омрачают солнечные детские воспоминания…

— Вы правы. Я всегда в эти моменты испытывала вину. Дело в том, что моя мама… Она на самом деле не была моей мамой. Минами — моя мачеха. Отец женился на ней вскоре после смерти матери. А свою настоящую маму я не помню. Видела ее фотографии, знаю, что ее звали Юко. И на этом мои воспоминания заканчиваются.

— Я точно уверен, что ты хранишь хотя бы один момент. Подумай немного, — Кайто снова мягко улыбнулся и взял девушку за руку.

— Помню только, как ночью она пела мне колыбельную и рассказывала про звезды. Но это такие смутные, неясные образы. Возможно, это была не Юко, а Минами… И тогда смысла в этих воспоминаниях нет. Я всегда грустила, что считаю Минами своей мамой. Мне казалось, что я предала Юко. Забыла о ней.

— Ты помнишь ровно столько, сколько нужно. Скажи, тебя ведь еще что-то тревожит? Иначе ты не оказалась бы здесь…

— Я часто болею. Мне кажется, это связано с тем, что у меня есть враги. Еще иногда мне снятся странные сны. В них ко мне приходят мертвые и общаются со мной. Я не знаю этих людей, но они кажутся мне смутно знакомыми. Мы болтаем, призраки делятся своими историями, иногда просят навестить близких. Это ужасно выматывает, но я привыкла.

— Почему вы подозреваете, что у вас есть враги? — Кайто отпил глоток чая и пристально посмотрел на Осаму. Яркий макияж, миловидное лицо, умные и добрые синие глаза. Кажется, у такой девушки не может быть врагов.

— Я модель и танцовщица. Мы выступаем на мероприятиях и участвуем в модных показах. К сожалению, в этой среде большая конкуренция. А так как у меня довольно нетипичная внешность, меня любят приглашать заказчики. Естественно, мои так называемые подруги завидуют мне. О, в лицо они ни разу не сказали этого. Но я слышала разговоры за спиной. Ужасное лицемерие.

— Вас это расстраивает?

— Да, я ведь никогда никому не желала зла. Ни этим девушкам. Ни маме, которую совсем не помню. Ни подруге, с которой мы вместе снимаем квартиру, но она постоянно плетет интриги за моей спиной и крадет у меня косметику. Недавно я не нашла любимую тушь, а неделю назад пропали румяна. Я хочу поговорить с соседкой, без ругани, спокойно. Но она присматривает за моим хамелеоном, когда я уезжаю в Хоккайдо к семье. Поэтому пока я терплю ее вранье и мелкие кражи. Я вообще привыкла терпеть. Моя мама Минами всегда терпела дурной нрав отца и учила меня смирению. Смиряться, как вы понимаете, я умею отменно. Как и прощать.

— А еще ты умеешь спасать… И помогать.

*

Осаму и Рю снова стояли на тропинке у пруда. Девушка сжимала мальчишку в объятиях. С них градом лилась вода. Вокруг собирались люди. Расталкивая толпу, к мальчику неслась женщина. Она ощутимо прихрамывала, но торопилась изо всех сил.

— Рю, сынок! Что с тобой произошло?!

— Я упал в воду, ма. А Осаму меня спасла. Она хорошая!

Девушка снова дрожала от холода. Но улыбалась. Кажется, вся эта история ей приснилась. Только дома под подушкой она нашла клочок бумаги, на котором была нарисована ветка желтой смородины и иероглифами было выведено:

«Ты как редкая желтая ягода. Ты не помнишь маму, но это не значит, что ты предала ее. В тебе есть частичка Юко. Научись прощать не только других, но и себя».

Глава 6. Амэ

Душно и жарко. Только что ванну принимали Аото и Рико. Они любят купаться с желтыми резиновыми утятами. Мимо проплыл один утенок, попал в водоворот у слива, покружился вокруг своей оси и перевернулся вверх смешными перепончатыми лапками. Близнецы уже лежат в своих кроватках и ждут, когда мама придет почитать им сказку на ночь. Амэ только что уложила малышку Эму, выкупала мальчишек. Еще нужно сполоснуть ванну от пены, а в раковине на кухне лежит гора грязной посуды.

Амэ уже забыла, когда в последний раз читала книгу или ходила в кино. Сейчас она 24/7 разрывается между шестилетками и трехмесячным ребенком. И ее силы, кажется, на исходе. Резиновая уточка перевернулась, показался из-под воды оранжевый клювик и черные глазки с хитрыми бликами в зрачках.

Амэ моргнула, снова посмотрела на воду и увидела, что она потемнела. Вместо кафеля на полу появился мох с порослью брусники. Теплый воздух пахнет осокой. Тишину нарушают только лягушки, которые квакают в камышах. Почему она здесь? Амэ заправила за ухо челку, которая постоянно падала на глаза, и села на пенек. Близнецов и малышки тут нет, сразу расправляются плечи, легче становится дышать. Никто не виснет на юбке и не заглядывает следом в туалет. Не носится по дому, сбивая на пути стулья и пуфики. Можно забыть про разбросанные на полу игрушки, разбитую вазу, песок в коридоре, который нанесли с улицы…

Женщина подняла голову и увидела звезды. Черное ясное небо без единого облачка, над могучими соснами и дубами висит желтый диск луны. Амэ возле озера. Вот пологий спуск к воде, которым пользуются для водопоя животные. Переговариваются еле слышно цикады и зудят крохотными жальцами комары. Амэ сползла по пню на ковер из мха и растянулась на нем, подложив руки под голову. По телу разливалось блаженное спокойствие. Такое умиротворение она испытывала в последний раз, когда была беременна мальчишками. Кто же знал, что желанное материнство обернется кошмаром.

Задержать бы этот миг, остаться в этом лесу навсегда. Лежать вечно на мягкой траве, усыпанной сосновыми иголками и шишками, дышать чистым воздухом, который не успела испортить цивилизация. Спать, сколько хочется. Пропустить в свой мир созерцательность. Отдохнуть. Амэ не заметила, как уснула. Ей снились приятные сны. Луг в деревне, усыпанный одуванчиками и клевером, перистые облака в небе, которые принимали форму парусников. А вот она на море — плещется в прибое, а потом греется на песке с книжкой в руках.

*

Кайто с беспокойством посмотрел на часы. Тесто для блинов уже готово. Сковорода раскалилась на огне, а его гостьи все нет. Сегодня ночью он ждет у себя Амэ, женщину, которая мечтает умереть, чтобы больше не нести в одиночку непосильную ношу ответственности за троих детей. Час назад она должна была стоять на пороге лавочки, гадать, как она здесь оказалась, и требовать объяснений. Но гостьи нет, а значит, что-то пошло не так в привычном сценарии. Придется искать.

Кайто выключил газ, накрыл кастрюлю с тестом льняным полотенцем, обул деревянные сандалии и вышел в темноту. В руках он держал масляный фонарь. Тот светил не слишком ярко, но мужчина хорошо ориентировался в темноте и знал каждую тропинку в своем лесу. Его гостья должна быть у озера. Это точка входа, которая объединяет миры. Он сам точно не знал, как работает портал, но всегда его гости соприкасались с водой, прежде чем оказаться здесь. Можно было посмотреть на воду или окунуться в нее с головой, намочить руки или умыть лицо. И душа, которой тревожно и плохо в том реальном мире попадала в его лес. Для Кайто это означало только одно — предстоит работа. Это не лес самоубийств, его гости не резали вены и не лезли в петлю. Но в этот критический момент они так близки смерти, что только лавка Кайто способна им помочь.

Мужчина подошел к озеру и побрел вдоль берега, чтобы найти Амэ. Она лежала неподалеку от пристани. Длинные черные волосы разметались во сне, челка упала на лицо. Руками обхватила себя, как будто боялась, что кто-то грубым прикосновением вырвет ее из грез. Темные круги под глазами, тонкие руки, пальцы перебирают ткань юкаты, даже в полузабытьи она не остается неподвижной полностью. Кайто присел рядом, расправил складки одежды и задумался. Впервые он столкнулся с такой усталостью — даже любопытство не заставило женщину пересилить себя и двинуться дальше. Мужчина коснулся плеча Амэ, женщина вздрогнула и открыла глаза. В них застыл испуг — хоть какая-то человеческая реакция.

— Кто вы? — Амэ приподнялась на локте и огляделась.

— Меня зовут Кайто, я живу в этом лесу и помогаю людям справиться с их болью. Сюда никто не приходит зря.

— Значит, я умерла? — женщина как будто успокоилась и расслабилась. Снова опустила голову на траву и прикрыла глаза.

— Нет, вы не умерли, но вы на волосок от смерти. А чтобы спасти вас, мне придется заставить вас встать и отвести в мою лавочку. Там мы поговорим, вы поедите и наберетесь сил, а потом сможете вернуться к привычной жизни.

— А если я не хочу?

— Чего не хотите?

— Возвращаться к привычной жизни…

— Боюсь, у вас нет другого выбора. Дома вас ждут близнецы и малышка Эму. Вы же не хотите их подвести?

— Я так надеялась, что мне больше не придется думать об этом… Разве я здесь не потому, что я больше не могу? Неужели придется возвращаться?

— Давайте не будем забегать вперед. Для начала я провожу вас к себе на веранду, вы поедите вкусных блинов с вишневым вареньем. Такие вам готовила бабушка. А потом мы все обсудим, и вам станет легче. Но если после этого вам не захочется возвращаться, обещаю, я не прогоню вас. Ведь именно так я несколько столетий назад оказался здесь и стал новым хранителем.

— А блины будут точь-в-точь как у бабушки? — в глазах Амэ впервые показались задорные огоньки.

— Обычно мне удаются любимые рецепты гостей. Надеюсь, так вышло и в этот раз. Ну что, вы пойдете со мной? — Кайто протянул руку, и женщина схватилась за нее, как утопающий хватается за соломинку.

*

Кайто пригласил Амэ за столик и сказал, что вскоре вернется. Женщина внезапно попросила пойти вместе с ним.

— Обычно я не приглашаю гостей на кухню, но для вас сделаю исключение. В конце концов я раньше не встречал никого самостоятельно. Но внутри мало места, и вам придется мне помочь.

— Я совсем не против. Даже наоборот!

Кайто открыл дверь и пригласил женщину. Амэ склонила голову, чтобы не стукнуться о притолоку, и вошла внутрь. Мужчина отдал ей чашку с растопленным маслом и воронье перо:

— Будете мазать сковороду, а потом блины.

Кайто пек блины, Амэ смазывала их растопленным сливочным маслом и складывала на глиняной тарелке в аккуратную стопку.

— Знаете, ведь бабушка жарила мне блины на такой же чугунной сковороде, которая успела истончиться от времени. Бабушка и сама была уже старенькая. Ей было тяжело стоять, поэтому она приносила татами и садилась на нее рядом с плитой. А я возилась рядом, ждала свой первый блин, который всегда получался комом. От того, что по форме блин не выходил, он не становился менее вкусным. Я утаскивала его прямо со сковороды и ела, обжигая пальцы и язык. А потом шли красивые правильные блины со вкусным хрустящим краешком.

— А теперь берите тарелку и несите на веранду. Я скоро к вам присоединюсь, мне только нужно переложить в пиалку вишневое варенье.

— А оно с косточками? — уже в дверях повернулась Амэ.

— Конечно! Что за вишневое варенье без косточек?

Амэ сидела за столом, окунала блин в пиалку с вареньем и отправляла в рот.

— Это очень вкусно! Я как будто вернулась в детство! Хотите попробовать? — Амэ подвинула тарелку с блинами Кайто, приглашая его присоединиться к трапезе.

Мужчина кивнул, взял блин и обмакнул его в тягучее и ароматное варенье. Амэ не отставала. Зачерпнула ложкой несколько ягод, съела и выплюнула на салфетку косточки. Постепенно их горка росла. Женщина обкусывала кисло-сладкую мякоть и запивала угощение сладким чаем с бергамотом.

— Расскажите, что привело вас сюда? И почему вы не хотели уходить из леса? — Кайто водил пальцем по столу, пытаясь подобрать правильные слова. Он боялся ранить гостью. Казалось, у нее вообще нет кожи.

— Я безумно устала. Усталость копилась многие годы. Дело в том, что с рождения близнецов у меня нет времени на себя. Аото и Рико очень активные мальчики. Были такими с пеленок. Им нужно выплескивать куда-то энергию. Вот они и носятся целыми днями. В принципе они могут обходиться в играх без меня, но ведь есть не только игры, но и еда, сон, наконец…

— Все шло более-менее хорошо, пока вы не родили девочку?

— Именно так. Близнецы решили, что стали не нужны. Они начали вести себя просто безобразно. Постоянно требовали внимания, переворачивали дом вверх дном, галдели с утра до ночи. Иногда я укладывала Эму, и тут в соседней комнате раздавался грохот. Дочь просыпалась, начинала плакать с удвоенной силой, а я понимала, что ничего не могу сделать. От бессилия опускались руки…

— Но почему вам никто не помогает? — Кайто опустил подбородок на скрещенные руки и пристально посмотрел на гостью.

— Мой муж все время в разъездах и командировках. Неделю назад он улетел в Китай. А я снова осталась один на один с близнецами и Эму.

— Вы чувствовали, что вас подвели?

— Еще как. Я не помню отца с матерью. Знаю только, что жила время от времени у бабушки. Проводила там все каникулы.

— И сейчас муж оставляет на вас быт и детей, точно так же, как было в детстве?

— Он не виноват! Он много работает, чтобы содержать семью и накопить деньги на достойное образование для близнецов и малышки…

— Вы говорили ему о том, как вам плохо и тяжело?

— Да, иногда я говорю об этом по телефону. Я вообще живу от разговора с ним до разговора. Но я стараюсь не нагнетать. Он и так тянет всю семью на себе. А я… Что я? Просто ужасная мать, которая ненавидит собственных детей. Иногда мне кажется, было бы лучше, если бы они никогда не рождались.

— Возможно, вам стоит обсудить свое состояние с подругами?

— У меня уже много лет нет подруг. А родители не интересуются моей жизнью, как и раньше. Бабушка давно умерла… Воспоминания о ней — единственное, кроме разговоров с мужем, что держит меня на поверхности и не дает скатиться в депрессию. Ведь это неправильно, что мать не любит своих детей?

*

Кайто улыбнулся и щелкнул пальцами. Амэ проснулась в своей постели. Ей снился чудесный сон. Эму встала на ножки и сделала первый шаг. Аото и Рико играли тут же. Но они не ломали кукол и не запускали в стену машинки. Они помогали маме готовить говядину в кисло-сладком соусе и самостоятельно мыли посуду. Малышка протянула к Амэ ручонки, сделала пару неуверенных шагов, пролепетала «Мама, люблю!», а потом грохнулась на спину и звонко засмеялась.

Сквозь полудрему женщина услышала глухой и тихий голос Кайто: «Перед тем, как испечь ровный блин, придется пройти через несколько блинов комом. Сейчас о детях заботишься ты, но твои усилия не напрасны, и скоро они вернутся тебе стократ. Дети быстро растут».

*

В это время в своей лавочке Кайто домыл посуду, разложил ее на полотенце с черными котами, вытер руки и закрыл дверь. Еще одна трудная неделя прошла. Ему предстоит несколько дней отдыхать. Поливать овощи в огородике и ловить рыбу. А потом в лавочку нагрянут новые люди, и он снова придет на помощь. Выслушает, накормит, успокоит и позволит вернуться назад в реальный мир. И так год за годом, столетие за столетием. Сколько Кайто себя помнит, так было всегда. И так будет впредь, пока не придет человек, который отчается настолько, что захочет заменить его в этом лесу. Только тогда Кайто сможет пойти дальше, стать одной из душ, которые покинули этот промежуточный мир и смогли вернуться на землю в новом обличье.