Ласточка

Глава 1

Ноябрь. Первые заморозки. Порывистый и злой ветер. Серое небо и капли дождя вперемешку со снегом, слетающие вниз, как мелкие осколки стекла, ранящие больше душу, чем тело.

Ее маленькое тело на черной промерзлой земле. Отчаянный безмолвный крик, вылетающий вместе с паром. Еще минута, еще одна минута. Подождите!

Воспоминания.

Солнечный летний день, наполненный ароматами цветущих растений. Зеленое море листвы, собранных пучками - островами меж серых высотных зданий. Яркий луч, согревающий дома с покатыми крышами, прямоугольными верхами и выступающими балконами.

Резвый ветер подбрасывает то вверх, то вниз. Порою облегчая, а порой затормаживая желания высокого полета над серостью будней и серых домов. Ее радость была легка и быстра, как и ее крылья, что звали вдаль. Вдаль от тяжелого воздуха, вдаль от знакомых мест. Вдаль от прежнего и пережитого. Туда, где все ново и незнакомо, где все таит в себе определенную степень чудесного. И новый день - это день открытий.

Она была готова, она рвалась в эту такую заманчивую даль. И день настал. Теперь она сама по себе. Тяжелое прощание и притворно грустный вздох перед прошлым. И вот она встала на крыло.

Вереница однообразных домов, сменяющих оттенки серого на пестрый. Она не знала, что это возможно. Завернув в первый же двор, она оказалась в кольце домов, где в центре оказались миниатюрные копии красок солнечного блика: красного, оранжевого, зеленого, голубого. Детская площадка, наполненная людьми и собаками. Счастливые крики и визги – в центре этого столпотворения. Радушный смех, исходящий от скамеечек, где расположились довольные и никуда не спешащие люди.

Стая прожорливых голубей собралась возле этих скамеек, клюющая все, что казалось съедобным на первый взгляд. Она тоже почувствовала голод. А впереди так заманчиво летели семечки и хлебные крошки. Изящно спорхнув со своего смотрового места, она грациозно приземлилась возле дарованного угощения. Но стоило ей только приступить к пиршеству, как она услышала:

- Прочь! Прочь! - Раскрытый клюв и оттопыренные в сторону крылья, грозили чем-то неясным и опасным.

Она встрепенулась, ее охватил страх. И грозно звучащие крики повторились вновь: прочь, прочь! Маленькое тело отпрыгнуло в сторону, и вот уже несколько голосов послышалось с разных сторон, повторяющих одни и те же звуки. Они настигали ее со всех сторон, и, оказавшись в кольце, она поняла, что ей неприятно в нем находиться. Подпрыгнув на своих ножках, расставив крылья в стороны, она легко и непринужденно взмыла вверх.

- Ох, вы ж, негодники, - проворчал старческий голос, - зачем спугнули эту крошку? Тут бы на всех хватило, охальники.

Ее сердце колотилось сильно-сильно о грудную клетку. Ветер без труда поднял ее на небывалую высоту. И лишь оказавшись слишком высоко, там, где ее маленькие крылышки соприкоснулись с холодным потоком, она очнулась от своих переживаний и спустилась немного ниже. Небо было ее домом и ее спасением. Пролетев довольно далеко, она вновь почувствовала голод, но благо воздух был полон живой еды, и вскоре это чувство забылось.

Она летала над городом, изучая его, примеривая как бы на себя. Ее манили запахи, яркие краски, оживление. Ее стихия была полна всем этим. И чем более было в нем того или иного, тем сильнее хотелось ей самой прочувствовать все это.

Пташка заглядывала в самые разные места. Вот она долетела до пустой площади, где на брусчатке высилось какое-то высокое строение, не похожее ни на что другое, что она видела ранее. Подле него, как оказалось, было довольно много цветов, ярких, пышных и источающих удивительный аромат. Она спустилась ниже, в самую их гущу. И первая радость сменилась разочарованием, потому как она поняла, что этот аромат был недолговечным! Милые, милые цветы увядали. И это их последний, чарующий запах, говорил об отчаянии, о кратком миге жизни. В самый расцвет, в самый жизненный пик силы их срезали, и оставили умирать вот так на ветру, под палящим солнцем. Она вспорхнула ввысь, желая поскорее распрощаться с невыносимой жестокостью и тленом. Ведь ей так хотелось жить!

Она еще покружила над площадью и улетела в сады, туда, куда снова манил ее ветер. Приятная свежесть и тень, звук, переливающейся воды. Копошащиеся жучки и мушки, стрекот затаившихся созданий. Все было прекрасно, но… Но и здесь она не смогла оставаться долго.

Она летала и летала, встречая в полете других птиц, что не решались подниматься на ту же высоту, что и она. Странные птицы!

Она все рвалась и рвалась туда, куда звал ее внутренний голос. Туда, откуда слышала таинственный зов.

Вот она подлетела к огромному окну, за которым была жизнь. Деревянные прутья, из-за которых виднелись маленькие пальчики, громкий крик, как призыв и вот уже спешащий большой человек появляется в комнате. Она сидела на подоконнике, наблюдая за происходящим внутри. Ребенок тут же успокоился, как только был поднят из своей деревянной клетки. Он мило и неразборчиво, что-то защебетал на своем, а взрослая копия этого существа тихо запела, нежно укачивая его на своих руках. Ей понравились эти звуки, она бы и дольше хотела их слушать, но только горячий воздух и обожженные пальчики не позволяли ей и дальше оставаться на своем зрительском месте.

От окна к окну, она наблюдала таинство семейных отношений: от любви и ненависти, до встреч и разлук. Это было удивительно. Это было утомительно.

И вот она вновь в воздухе, но он тяжел. Он давит и тянет ее вниз. Выбившись из сил, пташка нашла тихое место, чтобы дать отдых своим крыльям. Тихий переулок был завален с одного конца коробками. Возле них она и нашла передышку, а также пару крошек еды. Увлеченно приступив к трапезе, она не заметила опасности.

В одной из заваленных коробок притаился большой и хищный зверь. Его глаза сверкнули опасным зеленым светом. Если бы она только взглянула в ту сторону, то непременно увидела бы их, и успела вовремя спастись. Ах, если бы она взглянула… но она так устала! Ей хотелось есть, пить и просто отдохнуть от изнуряющей духоты и тяжести крыльев. И она не заметила, не успела…

Резкий прыжок, запоздалый звук отброшенной в сторону коробки и острая боль. Она попалась. Ее крыло было стиснуто меж острыми клыками. Сонное оцепенение спало. Она было дернула свое крыло, надеясь вернуть ему свободу, но вместо этого мощные челюсти лишь сильнее впились в ее тело, проникая глубоко сквозь перья. Ей стало страшно. Она с удвоенной силой заработала свободным крылом, надеясь вспорхнуть и улететь прочь, ведь только небо могло ей помочь. И эта глупая надежда заставляла ее биться, биться свободным крылом, биться головой и лапками.

Неожиданный взмах и удар. Небо, дорогое и самое близкое, вдруг стало далеким и чужим. Черная тень заслоняла теперь его от нее. Все радости, чаяния и надежды быстро ускользали от нее, быстрее даже, чем сама жизнь. И это было так несправедливо! Она только начала свою жизнь, только научилась летать, паря высоко-высоко, кружась и барахтаясь в потоках. Почему? Почему это произошло именно с ней? Отчего она не увидела грозящую беду? Отчего мощные челюсти неотвратимой судьбы вцепились именно в нее?

Откуда-то сбоку послышался скрип, и тотчас приоткрылась дверь. Поток воздуха заставил оглянуться ее мучителя, уверенного в своих превосходящих силах. На пороге показался человек.

- А, охотишься, хищник? – сказал уважительно человек ее врагу.

Эта передышка заставила ее очнуться от тяжелого полузабытья. И понять. Понять: неужели она позволит всему хорошему с ней закончиться? Неужели она все потеряет, если сейчас сдастся? Все ли она сделала, что было в ее силах? И ответ был очевиден: нет. Нет, она не истратила еще все свои силы. Пусть, он охотник, но только ей выбирать, будет ли она немой жертвой. И эта злость, злость на хищника, злость на саму себя и свою беспомощность, заставила ее воспрянуть и вновь заработать одним крылом.

Дверь захлопнулась, и только это спасло ее. На одну секунду охотник опрометчиво переключился на другую цель. Резко она ударила свободным крылом по глазам, выдергивая пострадавшую конечность, из ослабевшей хватки. Ее враг даже растерялся, и, пытаясь схватить ее снова, он лишь зажал своей мощной челюстью несколько перьев в своей пасти. Из последних сил она взмыла ввысь!

Свобода! Ее сердце ликовало, голова кружилась от облегчения. Неровный полет, и раздирающая боль помогли ей взобраться только на небольшой выступ. И тут снова блеснули эти жуткие глаза. Она видела их слишком близко, чтобы не знать всю их опасность. А посему, не жалея себя и свое крыло, она попыталась вновь вспорхнуть в небо. Но то, что раньше было для нее проще простого, сейчас было адски тяжело. Изнемогая от боли, из последних сил она все же выбралась из полутемного и прохладного переулка. Не оставив хищнику ни единой надежды снова себя поработить, хотя преследование продолжалось еще долго.

Вслед за знойным летом, пришла теплая осень. Листья стали желтеть и опадать. Насекомые буйствовать и лихорадочно себя вести. И вроде бы все было относительно хорошо: еда была, ветер приносил свежесть и отдохновение усталому крылу, солнце больше не испепеляло своими щедрыми дарами. Но что-то в этом было не то: то ли чувствовалась кратковременность благодушной погоды, то ли холодные ночи и частые дожди навевали тоску и чувство горечи от близкой потери.

С каждым днем день был короче, а ночи длиннее. Тепла меньше, а холод все ближе. И смена времен года нашептывала о неизбежных переменах. Она чувствовала это, чувствовала и ничего не могла с этим поделать. Лишь беспомощно взирать на будущее, оглядываясь с такой сильной тоской на то, что было прежде.

Ее высокие полеты закончились в тот же день, когда она ускользнула из объятий смерти. Долгий поиск крова и защиты, не оставил ни одной возможности для исцеления. Ни телесного, ни душевного. Ее отовсюду выгоняли, везде ей были не рады. Она стала отличаться от них, от своих сородичей, и никогда не была своей среди чужой птичьей стаи. Перебиваясь жалкими крохами объедков, она больше не могла подняться на достаточную высоту, чтобы самой быть охотницей. На краю города она нашла себе приют, чужой дом, который она сделала своим. Достаточно высокий для хищников, что не приучены к полету, и достаточно сложный для нее самой, чтобы иметь возможность скрываться от непогоды. Так и пролетело время ее расцвета и жизненной силы.

В небе стали появляться стаи, улетающие клином в неведомые края. Она было сунулась к одной из них, но тут же была отвергнута. Она и сама понимала, что не сможет пролететь такое же расстояние, как те птицы, что были сильны и здоровы. И быть обузой в чужой среде не могла, даже если бы и захотела.

Для нее время остановилось. Но не для всех остальных. Последний клин улетел, оставив на мерзлой земле следы своей юности. Жучки, паучки и мошкара спрятались от предзимнего холода в своей обители. Голод и холод заставили и ее двинуться в путь. Жестокий ветер, бывший ранее ее единственным другом, теперь гнал и хлестал ее беспощадно. Здоровое крыло позволяло подняться вверх, но не способно было удержать ее там, а холодные капельки дождя вперемешку со снегом, заставляли возвращаться на отвергающую ее землю. Дни тянулись неимоверно долго. Первый снег, напомнивший, ей было объятия матери и пух в родном гнезде, жестоко обманули ее ожидания. Вместо тепла подарив лишь разочарование.

Она металась по городу в поисках еды, делая шаг вперед и откидываясь на два назад. Крылья больше не были ее оружием, ее защитой и утешением, теперь она могла полагаться только на свои ноги. Но разве может птица прожить счастливую жизнь на своих двоих конечностях? Едва ли.

Однажды ей все же посчастливилось подняться на высоту крыши. Недружелюбный ей ветер в этот день был милостив и разрешил своим потокам поднять ее так высоко, как ей того хотелось. Она увидела с вышины серый, угрюмый и отвергающий ее город. Жалкие окна, светящиеся искусственным желтым светом, поманили к себе. И она вновь доверилась!

Но этот свет при ближайшем рассмотрении не был даже жалкой пародией на солнце, что исчезло в неведомых облаках. Горькое разочарование вырвало из ее груди тяжкий стон о забытом счастье: о солнце, о теплом потоке воздуха, и сокровенном желании.

За этими холодными стеклами кипела жизнь! А она умирала, и никто этого даже не замечал! За окнами были люди, были семьи и одинокие существа. Были животные и другие птицы.

Вдруг решившись, она закричала:

- Помогите! О, помогите же мне!

Бесчувственное стекло осталось глухо к ее мольбам. Оно не захотело передавать звуки отчаяния одинокого и покинутого существа.

- Я прошу Вас, я умоляю! – забились ее крылья в такт с сердцем.

Пытаясь проникнуть к заветной цели - теплу, пусть и не такому настоящему, как солнце, она забила крыльями по стеклу. А в ответ – доносящиеся звуки веселья и музыки. Она к другому окну, но хоть там и было тихо, но эта тишина была еще страшнее. Она говорила об отсутствии по ту сторону, какой бы то ни было жизни. Она к третьему. Но и там без ответа.

От окна к окну, от дома к дому, итог один – она одна. Ей нет места в этих больших просторных, наполненных светом и теплом, помещениях. Силы были на исходе. Последний порыв, и… терпение злого ветра закончилось, он устал наблюдать за ее борьбой, а потому отбросил ее в сторону. Ударившись сильно спиной, ее маленькой свет, к которому она так стремилась, померк в глазах.

Стылая земля, укатанная в паутинку снега. Шум автомобилей и звуки открывающихся и закрывающихся дверей.

Ее маленькое тело на черной промерзлой земле. Отчаянный безмолвный крик, вылетающий вместе с паром: еще минута, еще одна минута. Подождите! Я не успела! Но вдруг, найдя в себе последние силы и мужество, она начала петь:

Ну неужели это все?

Я прожила на свете мало,

Скажите мне: за что?

За что печали и ненастья?

И этот свет, померкший в час

Полуночи и мерзлой стужи.

Я полюбила Вас, ветра,

Луч солнца в отраженье лужи.

Моя печаль, мой свет и тлен,

И ненавистные рыданья.

Я полюбила Вас и все

Мной пройденные испытанья!

Дверь распахнулась, из нее вышел человек. Звук удаляющихся шагов замер, когда он услышал звуки птицы. «В такую пору?» – изумленно подумал он. Остановился. Замер, чтобы послушать последнюю песню, удивительную песню нежного голоса. Носки ботинок человека были повернуты в сторону главной дороги, застигнутого врасплох, но они развернулись, стоило только голосу одиночества стихнуть.