Квартирант с правом брожения

Глава 1

Наш ЖЭК — организация с настолько богатой фантазией, что если бы они писали сказки, братья Гримм нервно курили бы в тамбуре. На прошлой неделе сверху спустили очередную директиву, не подлежащую обжалованию: внедрить в каждую квартиру «Лампочку по проекту». Это такая казенная, до скрежета зубов энергосберегающая лампа, утвержденная всеми мыслимыми инстанциями. Ее надлежало вкрутить исключительно в личный холодильник. Как гласил циркуляр: «Лампа призвана освещать продукты правильным государственным светом, пресекая ночные антиобщественные подходы граждан к колбасе».

Выдали мне эту инновацию под роспись. Я, Вениамин Петрович, человек старой формации. Сказали внедрить — я беру пассатижи, надеваю чистую рубашку, чтобы проявить уважение к госпрограмме, и иду на кухню.

Торжественно распахиваю дверцу холодильника «Бирюса», заношу руку с лампочкой... И тут же убираю ее обратно. Потому что место установки было занято. Там сидел Иннокентий.

Тут нужно сделать важное философское отступление. Вообще, вырастить в наших условиях что-то живое — задача нетривиальная. Обычно оно либо сразу сохнет на корню, либо мутирует и начинает качать права. Неделю назад я, поддавшись веяниям моды и лекциям о долголетии, решил испечь правильный хлеб на дикой закваске. Жена моя, оценив мои кулинарные амбиции сильно ниже прожиточного минимума разума, стала собирать вещи. — Когда этот твой пенициллин эволюционирует и попросит прописку, — сказала она, стоя в дверях, — не вздумай переписывать на него дачу! И уехала к маме.

А я остался один на один с природой. Взял литровую банку, смешал ржаную муку с водой. В брошюре было сказано: «Закваска — живой организм. Ей нужно тепло и имя, дабы установилась духовная связь». Я посмотрел на мутную субстанцию на дне. Она пустила вялый пузырь и запахла так, словно кто-то внутри умер, но потом осмотрелся, разочаровался и решил жить назло соседям. — Будешь Иннокентием, — торжественно нарек я банку. Субстанция одобрительно чавкнула. Духовная связь была запротоколирована.

Я заботился о нем неделю. Утром — мука, вечером — вода. И Иннокентий рос. Причем рос он не по дням, а по инстанциям. Сначала он просто увеличивался в объемах, затем начал с явным превосходством поглядывать на крышку, а к среде в его плотной, пузырящейся массе стала угадываться холодная, расчетливая мысль о расширении жилплощади. И вот вчера, пока я спал, этот мучной диверсант совершил акт немотивированной экспансии. Он бесшумно, как матерый форточник, выдавил крышку, перевалился через стекло и стек на среднюю полку.

И вот картина маслом: я с «Лампочкой по проекту» в руке и Иннокентий на средней полке. Он не просто сбежал. Он провел юридически безупречный рейдерский захват. Вся полка была покрыта слоем уверенного в завтрашнем дне теста. Но самое страшное — он взял заложников. В углу стояла трехлитровая казенного вида кастрюля с борщом. Иннокентий обогнул её с флангов, обволок своей липкой массой и намертво интегрировал в заднюю стенку рефрижератора.

Я попытался освободить заложника. Осторожно потянул кастрюлю за ручку. Стодвадцатикилограммовая «Бирюса» подалась вперед целиком, в дверце панически зазвенели бутылки с минералкой, но кастрюля не шелохнулась. Иннокентий держал ее с хваткой судебного пристава. Я понял: борщ окончательно перестал быть первым блюдом. Вчера это был суп дня, а сегодня — арестованное имущество без права передачи.

Понимая, что против законов физики и дрожжей я бессилен, отправился к телефону. Набрал диспетчерскую ЖЭКа. — Диспетчерская, — раздался в трубке железобетонный голос женщины тяжелой судьбы и богатого жизненного опыта. — Уважаемая, у меня ЧП. Я не могу установить вашу «Лампочку по проекту». Место установки оккупировано посторонним организмом. — Фамилия организма? — без эмоций уточнила диспетчер. — Отсутствует. Имя — Иннокентий. Он из муки и воды. И он намертво приклеил мою кастрюлю с супом к стенке! В трубке повисла тяжелая, как чугунный радиатор, пауза. Диспетчер явно листала в голове Жилищный кодекс. — Гражданин, — ледяным тоном произнесла она. — Согласно постановлению, в холодильнике могут находиться только продукты и государственная лампа. Ваш Иннокентий за свет и холод платит? — Нет. — Значит, это незаконный квартирант с правом безлимитного брожения. Устанавливайте на него индивидуальный счетчик потребления холода. А лампочку внедряйте, куда хотите, хоть ему в макушку. Не исполните проект — отключим газ! Гудки.

Я вернулся на кухню. Иннокентий немного вспучился и задышал быстрее. В этой массе определенно чувствовалась закваска старой школы — из тех, что любую бюрократию на скаку остановит и кастрюлю в стену вмурует.

— Ну что, Кеша, — вздохнул я. — Сказано внедрять в макушку — будем внедрять. Я аккуратно положил энергосберегающую «Лампочку по проекту» прямо на пульсирующую поверхность Иннокентия. И тут произошло непредвиденное. Иннокентий не стал сопротивляться. Он расступился, мягко обволок казенный прибор, чавкнул и полностью поглотил его. Через секунду внутри закваски что-то щелкнуло, и Иннокентий... засветился. Ровным, уверенным, государственным светом.

Я сел на табуретку и закурил. Вот так всегда в нашей стране: пытаешься реализовать казенный проект, а в итоге получается жирный, самодовольный кусок теста, который светится от собственной безнаказанности и незаконно удерживает твой борщ. Зато теперь у Иннокентия появилась полезная функция ночника. А я сидел и думал: может, оно и к лучшему? Иннокентий при деле, проект светится. Главное, чтобы к утру он не научился открывать морозилку, где лежат пельмени. Если он организует коалицию с пельменями — мне в этой квартире места точно не останется. Придется самому проситься к жене. На коврик.