Кусочек меди

Глава 1

Если бы кто-нибудь спросил Вторую, как звали её родителей, – она бы не смогла ответить. На самом деле, она бы даже не смогла точно сказать, сколько ей лет. Но кто она есть – Вторая помнила всегда.

Вторая была утилизатором. На огромном кране она загружала тысячи тонн мертвой рыбы, которую море каждый день выносило на берег, в поезд, идущий к Крематорию. Утром днём и вечером, в шторм и жару, она всегда находилась здесь – в стеклянном пузыре в тридцати метрах над землёй.

И только несколько ночных часов, когда все работы останавливались, она могла отдохнуть. Однако последние время ей и это не удавалось.

Недавно к ним перевели двух человек – Восьмую и Шестнадцатого. Кровати были трехэтажными, а свободные места остались только сверху и снизу от кровати Второй. Из-за чего она оказалась как бы между ними. Проблема была в том, что они говорили друг с другом. С заката до рассвета – всю ночь напролет. А это было запрещено. Страх того, что из-за них двоих сейчас включат свет и накажут всех, не давал Второй спать.

Она просила, умоляла, приказывала им замолчать, но они продолжали говорить. Однажды она даже бросила в Восьмую чей-то ботинок – единственное, что в этой комнате вообще можно было сдвинуть с места.

Но им везло, казалось, никто пока не замечал этого, и в одну из ночей Вторая сдалась и прислушалась к их разговору.

Среди приглушенного шума, который издавали три десятка человек, она начала разбирать слова, и то, что она услышала, заставило бы волосы у неё на голове шевелиться, будь они хоть немного длиннее.

Они говорили о времени, которого Вторая никогда не знала. О тех днях, когда Города ещё не было, когда землю покрывали леса, ещё не сожжённые в топках Крематория, и когда в море ещё водилась рыба, а в небе летали птицы.

В ту ночь Вторая уснула на своей металлической койке только перед самым подъёмом, так и не дослушав слова об Однодневной Войне, и видела сон о железных птицах, поющих на деревьях, свитых из электрических кабелей.

А утром она снова работала на берегу.

Ночью море вынесло кита. Время не сильно изменило его, и если бы не такие, как Вторая, темную тушу носило бы по волнам ещё не одну сотню лет – пока ветер и море не превратили бы её в труху. В сущности, чтобы этого этого не произошло, и нужен был Крематорий.

Однако даже кран Второй не мог поднять его целиком. Сначала нужно было разрезать плоть и перепилить кости, а это уже не было её работой.

Так что у Второй неожиданно появилось немного свободного времени. Она вытащила спрятанные в ботинке кусочки медного провода (у её комбинезона не было карманов) и тонкими замёрзшими пальцами начала плести из них подобие дерева из своего сна.

***

– Вторая, ты в порядке? – растолкала её Сорок Шестая. – Ты плохо выглядишь, может, сказать врачу?

Вторая встрепенулась, но тут же успокоилась, окинув взглядом свою стеклянную тюрьму. Она всего лишь уснула.

– Нет! Пожалуйста, не говори никому.

Очень короткие волосы, однотипный комбез, высохшее лицо мертвеца с всё ещё живыми глазами и вытатуированные письмена под правым глазом, словно черная слеза, навсегда оставшаяся на лице, – бесполое и безликое существо, так выглядела Сорок Шестая, но Второй даже не нужно было смотреть, чтобы увидеть это, – она была в точности такой же.

– Вы разделали его?

– Почти час назад.

– Так чего же ты ждала!

В тот день Вторая получила своё первое предупреждение. Она никогда больше не видела тех, кто получил три. Их просто уводили и не возвращали обратно. И хотя раньше Вторая бы начала волноваться, сегодня ей было наплевать – у неё оставалось ещё два, а вопросов было так много!

До самого утра Восьмая и Шестнадцатый рассказывали ей об Однодневной Войне, Серой Смерти, убившей всё живое, даже бактерии и вирусы, на планете, которую Восьмая почему-то называла «Земля», и ещё тысячи других вещей.

А на следующий день Вторая снова уснула на рабочем месте, но вместо того, чтобы получить второе предупреждение, она сутки пролежала в лазарете, так и не приходя в сознание. «Общее истощение», – вывел на экран робот-медик. Четыре бессонные ночи пошатнули её и так не самое крепкое здоровье.

Однако, когда Вторая вернулась, кровати Восьмой и Шестнадцатого были пусты.

Первый и Сорок Шестая при её вопросах только пожимали плечами, словно тех никогда и не существовало. Впрочем, возможно, оно так и было. Тогда она была больна, а сейчас выздоровела. Возможно, ей просто всё привиделось.

Но это значило, что не было никаких лесов, никаких птиц, никакой «Земли». Лишь грязный бетон и пепел, который не смыть.

Вторая сидела на своей койке, теперь пустовавшей, и лихорадочно пыталась отличить истину от лжи. Она сняла ботинок и в разорванной ткани, образовавшей своеобразный кармашек, нашла что-то твёрдое. Вторая вынула это что-то на свет и тут же выронила из рук.

Это было деревце, свитое из медных проводов.

В тот момент она болезненно ярко увидела то, о чём ей говорила Восьмая. Она увидела и войну, и мор, и печи, сжигающие её мир, и саму себя – № 9645802 в кране на берегу.

Значит, это всё было! Было!

Но если Восьмую и Шестнадцатого забрали, то сколько осталось ей? Нужно было что-нибудь сделать, чтобы жизни Восьмой и Шестнадцатого не пропали зря. Но что?

Ответ нашелся скоро. Она рассказала всё Сорок Шестой. Самым сложным оказалось пересилить в ней страх, заставить слушать. Но Вторая говорила, даже рискуя быть замеченной, до тех пор, пока Сорок Шестая сама не начала спрашивать.

Теперь их стало двое.

***

Покрытая серебристыми оспинами Луна уже успела взойти, когда за Второй пришли. Её запихнули в машину и долго везли, а потом бросили в камеру без окон. С неё сняли ботинки – обувь всегда нужна больше всего, – так что она сжимала деревце в костлявом кулаке.

Вторая не мерзла – хотя было холодно, Вторая не боялась – хотя раньше она бы не находила себе места от страха. Она всё вспомнила – а значит, им не удалось заставить людей всё забыть. А значит, они проиграли.

Вторая лежала на голом стальном полу, ожидая своей казни – она знала, что её ждёт именно это.

Но она выполнила свою миссию, передала знания дальше и хотела только того, чтобы всё кончилось как можно быстрее.

Но время шло медленно, словно трос, сматываемый лебёдкой.

И вот момент настал и Вторую наконец выпустили из камеры. Её провели по мрачным серым коридорам и вывели к стене, из-за множества отверстий казавшейся пористой, словно губка.

Металлическая рука легла ей на плечо и рывком поставила на колени.

– Личный номер.

– Девять... шесть... четыре... пять... восемь... ноль... два...

– Входили ли вы в контакт с радикальными элементами?

– Да.

– Вы скрыли это?

– Да.

– Вы знаете, какое это влечет наказание?

– Да.

– Приговор будет приведен в исполнение незамедлительно.

Стоя на коленях и сжав медное дерево слабыми пальцами, она гордо подняла голову и прошептала одними губами:

– Отправляйтесь в ад!

В следующее мгновение лазерный луч пробил тело Второй, её сердце остановилось, и она, не обронив ни капли крови, завалилась на бок. Спустя пару минут утилизаторы унесли то, что когда-то было Второй, а вечером человек, отмывавший бездонные печи Крематория, нашел лишь покрытый пеплом, оплавившийся кусочек меди.