Куски сознания

Кусок первый

Солнце светило прямо в лицо и слепило даже сквозь закрытые веки. Теплый летний ветерок ласково поглаживал кожу и что-то тихо нашептывал на ухо, кажется колыбельную. Я находился где-то на границе сна и бодрствования, но спать не хотелось, а дослушать партию древесных крон было страсть как любопытно. Руки, заложенные за голову, затекли, и их уже начало слегка покалывать, но было так хорошо и уютно, что совсем не хотелось шевелиться. "Рыба!" – резко, как выстрел, раздалось совсем рядом, и тут же вторым выстрелом громко врезалась в крышку стола плашка домино. Я открыл глаза и сел, растирая руки.

Возле, врытого в тени старого тополя, стола крутилась кучка разновозрастных завсегдатаев-доминошников. Одни, прячась от сварливых супруг, втихую разливали по стаканам какое-то пойло, другие, как бы невзначай, поглядывали по сторонам. Проигравший месил кости.

Я бросил взгляд на наше окно, в нем тут же появилась мать. Она оглядела двор и, найдя глазами меня, позвала своим мягким грудным голосом: "..., домой" - имени я почему-то не расслышал, но это было и не важно. Я знал, что она обращается ко мне. При мысли об имени, мельком подумалось о каком-то приветствии. Но мысль улетучилась, так и не оформившись. "Мам, ну еще немножко" - услышал я собственный голос. "Ни каких "немножко" - в голосе матери появились непоколебимость и строгость: "поешь и выйдешь". Есть не хотелось нисколько, и уж тем более не прельщало идти домой.

"Пойдем в войну играть" - позвал сосед по площадке. Он появился тихо, и я вздрогнул от неожиданности. Предложение было заманчивым. Отбросив недавние сомнения, я решил: обед подождет. Поняв, что я согласен, сосед сразу же взял на себя роль командира: "наши держат поляну за гаражами, прорываемся к ним. Идешь первым, я прикрываю тыл".

Поляну за гаражами, как и множество путей, которыми можно до нее добраться, я знал отлично, поэтому перспектива сыграть роль ударной силы была принята мной с неподдельным энтузиазмом. И поскольку конкретный маршрут не был обозначен, решил идти крышами. Путь предстоял не простой: в двух местах нужно было прыгать с одной крыши на другую, а в одном - спуститься и бегом преодолеть участок, контролируемый злющей овчаркой. Так я добирался до поляны редко, от скуки, когда друзья были в школе или сидели по домам - заняться было нечем и требовалось пощекотать нервы. Сосед, не могу вспомнить его имя, боялся и высоты, и собак, поэтому мне вдвойне было приятно утереть нос новоявленному командиру.

Подойдя практически к самому краю гаража, я без разбега оттолкнулся и прыгнул, после чего сделал несколько шагов, подчеркнуто не предавая значения своему поступку, и только потом обернулся. На лице соседа появилась растерянность, но заметив, что я на него смотрю, он показал рукой на себя, потом влево от себя, а потом начертил в воздухе полукруг – я, мол, зайду слева. Я сдержал довольную ухмылку – слева действительно можно было обойти: в одном месте два соседствующих гаражных ряда практически соединялись крышами нестандартных построек. Что ты будешь делать, когда обхода не будет? Я коротко кивнул и продолжил путь. Неслышно ступая. С крыши на крышу. Счастливые автовладельцы никогда не понимали нашего стремления побегать по убежищам источника их счастья. Да что там говорить, я лично неоднократно был жертвой этого непонимания. Это вытекало в красные уши и не пригодную для использования часть тела, предназначенную для сидения.

Я огляделся в поисках соседа лишь, когда достиг территории злобного пса. Его нигде не было, как впрочем, не было видно и самого пса. Еще раз осмотревшись, решил продолжать двигаться один – будет в следующий раз знать, как в мои командиры подписываться. Неужели вернулся? Крыши сзади были пусты. Справа не обойдешь – путь преграждала высокая трансформаторная будка, слева гаражный комплекс рассекала дорога. Единственный путь вперед был здесь, и охранялся он здоровенной псиной.

Кусок второй

Приземлившись на корточки, я замер. Никого. Хуже всего если хозяйка территории окажется там, куда я собирался направиться. Тогда действительно придется туго – с этой стороны на гаражи не забраться, останется только бежать к воротам. Стоп. А почему ворота открыты? Да такого никогда не было, чтобы ими никто не пользовался, а они не были бы плотно заперты. Тем не менее, между створками ворот был полуметровый зазор. Я не на шутку забеспокоился – слишком уж не как всегда все было. И тут мне представилось, что здоровенная клыкастая гадина медленно приближается ко мне сзади, и из ее разинутой пасти капает слюна. Я похолодел, слишком уж не хорошо должна закончиться такая встреча. В этот момент у меня за спиной раздался шорох. Собравшись рвануть вперед, я лишь сел на землю и обернулся - ноги сделались ватными, а из горла, вместо крика, вырвался лишь шумный выдох.

Вне всякого сомнения, это был он – боец из моего взвода, тот самый с которым мы бегали в самоход за водкой «дедушкам». Тот самый, с которым мы тащили «раненого» во время ночного кросса. И конечно именно он тогда помог мне с автоматом, когда я после третьего подряд ночного дежурства не то чтобы разобрать, в руках удержать его не мог. Рука друга была прижата к животу, а из под пальцев сочилась кровь. Он молча посмотрел мне в глаза, а потом отвел их в сторону и кивком головы указал на что-то позади меня.

У нас появилась компания - трое вооруженных мужчин в камуфляжной форме российского образца. Неслышно ступая, обутыми в кроссовки ногами, они направлялись в нашу сторону. Первым шел крепко сложенный бородач с гладко выбритой головой. В руках он держал пулемет ПКМ, ствол которого повторял направление движения его головы с точностью дорогой автоматики. Двое других были вооружены короткими «Ксюхами». Их бороды напоминали скорее долгую небритость, а головы обтягивали черные вязаные подшлемники. Они были явно моложе пулеметчика, о чем говорило, в первую очередь, их поведение - хмурясь, и пытались делать суровые лица, они нервно озирались по сторонам, одинаково направляя автоматы стволами вверх и влево, при этом один из них держал оружие не за цевье, а за магазин. С этими двумя проблем возникнуть не должно, а вот пулеметчик по всем признакам фигура серьезная. Ну так с него и начнем. Да. Прямо сейчас.

В этот момент неестественную тишину разорвала автоматная очередь, ей в ответ тут же огрызнулась другая. К ним присоединились еще и еще одна. В автоматную симфонию вклинились пистолетные хлопки, а затем гулко бухнул подствольник: «плум». Первым среагировал бородач, безнадежно проигрывая в скорости реакции, двое молодых повернулись лицом по направлению боя. Врядли выдастся более подходящий момент. Я резко выпрямился и дал две короткие очереди в затылок пулеметчику. Лысый череп лопнул как спелый арбуз, упавший на асфальт. Во все стороны полетели буро-красные брызги. Молодые отреагировали плохо: один не оборачиваясь, побежал прочь, другой выронив автомат, упал на пятую точку и уперся руками в землю. Он смотрел на меня большими от ужаса глазами, пытаясь на ощупь найти выпавшее оружие. Его я убил первым. Затем длинная очередь в спину убегающему. Новый магазин на место опустевшему. И назад. К другу.

В воротах появилась мать…

Собака, зарычав, бросилась на меня…

Я закинул товарища на плечи, обхватив его левой рукой под коленом и схватив за рукав форменной куртки, взял автомат в правую руку и отправился к месту предполагаемой эвакуации… ухнул подствольник и граната, перелетев, взорвалась позади нас… в спину ударила взрывная волна…

…В спину ударила волна энергии, подтолкнула вперед, впилась в кожу, пошла дальше, проникая внутрь. Картинка в глазах стала двоиться. Босые ноги, глубоко провалившиеся в горячую пашню, подкосились. Обнаженное тело буквально изжаривала окружающая среда, пронизанная высокочастотными пси-волнами. В спину последовал еще один толчок, в разы превосходящий предшествующий. Все вокруг стало ярко-красным. Изображение окружающего мира отпечаталось в сетчатке глаз и застыло. Нервные импульсы перестали доходить до мозга, дыхание остановилось. Все исчезло.

Да понимаю: непонятки какие-то, но это - прелюдия, следующий кусок будет уже повкуснее.

Кусок третий

Сначала появилась боль. Постоянно растущая, наперегонки с медленно всплывающим, из глубокого темного колодца небытия, сознанием, она была единственным отчетливым чувством, не дающим сосредоточиться на чем-либо другом. Сперва боль ощущалась в раскалывающемся, от ее переизбытка, черепе. Затем она обозначила печень, почки, сжатую, словно в кулак, диафрагму, селезенку, засевшую огромным комком в левом боку. Промежуточным звеном между внутренними и внешними органами стали межреберные мышцы, нехотя сокращавшиеся в отрывистом неритмичном дыхании. Обостряясь то тут, то там, боль проводила жуткую ревизию моих органов.

Даже отголоски намеков на то, что может быть как-то иначе, надежно попрятались в закоулках памяти.

Возможно это новая форма существования белковых тел – трястись и испытывать боль?

Я медленно приходил в себя, не в силах пошевелиться, лежа в луже собственных испражнений и рвоты. Меня била крупная дрожь, но причиной ее был вовсе не холод, а всеобъемлющая, перекрывающая прочие чувства, боль. Пришлось ждать вечность, прежде чем на ее фоне стали медленно проявлять свои очертания прочие источники неудобств, такие как грязь, со всех сторон облепившая тело высохшими корками, осколки стекла, впивающиеся в кожу и просто могильный холод. Но, что и говорить, даже вместе взятые, они были настолько незначительными величинами, что принимать их во внимание было даже как-то не серьезно. Зато со всей возможной серьезностью все мое внимание занимало выматывающее ассорти болевых ощущений. Даже каждая мысль и та давалась с невыносимым страданием, и потому была, в общем-то, одна - хотелось как можно скорее прекратить все это, вновь вернуться обратно - туда, где можно забыться, или может даже умереть. В тот момент я не был уверен, что лучше, и был согласен уже на все, лишь бы положить конец этим нечеловеческим мукам.

Время, как таковое, не ощущалось, поэтому трудно сказать, как долго я пролежал, судорожно хватая ртом воздух и мечтая о смерти. Но постепенно дыхание выровнялось, а боль в голове немного утихла, уступив место первым мыслям. И я тут же обнаружил, что помимо, тревожных трансляций с нервных окончаний, моему мозгу доступен более широкий диапазон восприятия.

Первым было открыто зрение: несмотря на почти полное отсутствие освещения, я внезапно начал различать контуры помещения, в котором нахожусь. Ограниченное шестью плоскостями, пространство оказалась небольшим - примерно два на три метра. Скорее всего, подвал, о чем говорила низкая температура в сочетании с высокой влажностью. Сквозь щели в шлакоблочной кладке снаружи пробивался свет, но был он настолько тусклый, что туда, откуда он пробивался, он, скорее всего тоже откуда-то пробивался, или его источник был очень скудным. К этому моменту, нерешительно проступая на фоне расплывчатого изображения и постепенно становясь более четким, у моих органов чувств появился еще один раздражитель, источник которого находился в той же стороне, что и свет. Он оказался звуком, еле различимым, но навязчивым и противным. Где-то рядом за стеной кто-то не то хрюкал, не то тихо рычал. Все это сопровождалось чавканьем и тяжелым сопением. Как загипнотизированный я вслушивался всем телом, пытаясь определить природу сигнала.

Спустя какое-то время в звуках, долетавших из-за стены, стало различаться какое-то подобие последовательности, теперь это больше напоминало бормотание с набитым ртом. Хотя нельзя было ручаться, что это не игра моего воображения. Фразы постоянно повторялись, как зацикленное воспроизведение, но слов было не разобрать. Трудно было понять, является ли существо за дверью разумным или нет, и потому я не знал как мне вести себя в этой ситуации: привлечь внимание в надежде на помощь или наоборот затаиться, чтобы остаться незамеченным. Задача была не из легких: вряд ли то состояние, в котором я прибывал на тот момент, позволило бы мне оказать хоть какое-то сопротивление врагу, но и упускать возможность быть освобожденным, окажись тот, кто был за дверью настроенным дружественно или хотя бы нейтрально, тоже не хотелось. Все решил случай. Пока мой мозг пытался сделать правильный выбор, отличился организм, проявив способность шевелить конечностями, предположительно полным комплектом – две сверху, две снизу. Это приятное открытие сулило новые возможности, которыми я тут же решил воспользоваться. Стиснув зубы, я задержал дыхание и попытался принять сидячее положение, но тут же пожалел об этом. Не смотря на то, что я был к этому готов, движения обострили и без того невыносимую боль и, независимо от моего желания, вырвали из меня хриплый сдавленный стон. Хрюканье за стеной вдруг резко стихло, но не прошло и пары секунд, как оно не только возобновилось, но и стало громче, из чего напрашивался вывод о том, что его источник переместился ближе. Сквозь пульсирующий шум в голове, было слышно как неизвестный, подойдя к двери, ведущей в мою темницу, начал громко ее обнюхивать и толкать, словно проверяя на прочность. Странное поведение для человека. Может свинья? Значит я в свинарнике. Но где тогда запах навоза? Хотя, какая разница? Возможно, просто еще не пришла очередь органов обоняния. Вопрос в другом: чем мне может помочь свинья? Ничем. Стоп. А почему свинья в коридоре? Не может же единственный выход вести в поросячью стайку? Или может? Здравый смысл подсказывал, что у свиней должен быть свинопас, ну или точней тот, кто следит за ними: кормит, поит, выгребает дерьмо. Но не он ли как раз причастен к моему нахождению здесь? Вопрос.

Память упрямо отказывалась хоть как-то объяснить текущее положение вещей, как я ее не напрягал, и я решительно отбросил затею ломать голову над предысторией, хотя бы до тех пор, когда будут решены более животрепещущие вопросы.

Внезапно раздался тяжелый удар. В мертвой тишине он просто прогремел. С грохотом затряслась дверь. Тот, кто находился снаружи, вознамерился попасть внутрь. Моя обитель из места заточения вдруг перешла в разряд в убежища. Но, если, как темница, она вполне справлялась со своими задачами – иначе, почему я до сих пор здесь, то судя по тому, как под первым же натиском отовсюду посыпалась пыль, как крепость дорого оно не стоило. Но, пока оно всё же держалось, необходимо было что-то предпринять. Кто бы ни был за дверью, открывать он ее не собирался, мало того, внутрь он просто ломился, не скрывая агрессии. А это значило, что для того чтобы избежать участи жертвы этой агрессии, необходимо было дать отпор. Я огляделся по сторонам, насколько позволяло зрение, но ничего хоть отдаленно напоминающее оружие в поле зрения не обнаружилось. Да что там, кроме мелкого мусора, повсюду валявшегося на полу, в помещении ничего не было. А на что годен мусор? Разве что в глаза бросить.

Кусок четвёртый

Видимо неряшливая кладка производила менее внушительное впечатление, чем дверь, потому что следующая атака пришлась именно на нее. Удары последовали один за другим, а в хрюканье за стеной появились недовольные ноты. Тот, кто находился за дверью, вне всякого сомнения, почувствовал нечто сильно его заинтересовавшее и был серьезно намерен до него добраться. Искорка надежды на спасение, едва родившись, тут же угасла, уступив место страху.

После очередного удара кладка зашевелилась. Еще удар, и один из шлакоблоков сдвинулся с места и, вывалившись внутрь, глухо ударился о пол. После практически полной тьмы, свет, проникший внутрь, казалось бы, озарил мою камеру. Я увидел пятна крови на стенах и полу, трещины, расходящиеся в стороны от дыры в стене, а еще я увидел глаз, жадно шарящий по комнате. Версия со свинарником отпала сама собой – вряд ли где-то есть порода свиней с такими глазами, хотя хрюканье по-прежнему звучало убедительно. Бред какой-то.

Нечто возобновило прерванный штурм, и вслед за первым свое место покинули второй и третий шлакоблоки. Вновь воцарилось затишье. Я лежал на полу, набрав в кулаки стеклянные осколки. В появившемся проломе показалась перепачканная кровью морда, огромные вытаращенные глаза стали обшаривать комнату пока не наткнулись на меня, наши взгляды встретились, и несколько секунд мы с любопытством разглядывали друг-друга. Пустота и бессмысленность, читавшиеся в мутной субстанции, игравшей роль зеркала души незваного гостя, парализовывали волю, пробуждая первобытный ужас, неведомый уже многим поколениям живых существ. То, что смотрело на меня сквозь брешь в стене, могло населять лишь ночные кошмары, причем человека, окончательно слетевшего с катушек. В нем казалось полностью отсутствует какая-либо симметрия, начиная с морды, по форме похожей на неровный клубень картофеля, заканчивая глазами разного диаметра и создавалось впечатление, что даже формы. Увиденное было настолько абсурдным и не реальным, что на какое-то время заставило меня усомниться как в трезвости моего рассудка, так и в реальности происходящего. Не исключался, кстати, и вариант, при котором оба предположения могли быть верными.

Наверное в другое время эти размышления даже успели бы показаться мне забавными, но развивать их мне было некогда. Короткий сбор информации и ее анализ привели к принятию решений с обеих сторон, которые в свою очередь повлекли за собой начало действий. «Несвинья», издав звук, похожий на урчание голодного желудка, вновь рванулась вперед, все больше расширяя образовавшуюся в стене прореху, я же вняв воплю инстинкта самосохранения, сделал то немногое, что было мне возможно - возобновил попытки подняться на ноги. Я еще не до конца осознавал, что именно мне это даст, но неотступно шел к поставленной цели. Вестибулярный аппарат отказывался подчиняться мне, в ушах стоял звон, а перед глазами плыли темные пятна. Несколько раз я нелепо падал, но все же мне достаточно быстро удалось укротить равновесие, и я еще раз огляделся. Проход в стене заметно расширился, совсем скоро он станет достаточно большим для свободного проникновения внутрь. Дальнейшее же развитие событий не вызывало никаких сомнений и, само собой, в мои планы не входило.

Единственным, доступным мне, оружием было лишь несколько фрагментов из разрушенной стены. Подняв с пола один из них, я занес его над собой и с силой обрушил его на голову атакующего в тот момент, как только она оказалась в пределах досягаемости. Раздавшийся визг был настолько высоким и громким, что заставил вновь отключиться уже почти вернувшийся ко мне слух.

Мышечная активность, незначительная для любого взрослого человека, давалась с огромным трудом. От напряжения ноги мои стали ватными, желудок очередной раз сократился в рвотном спазме, и меня согнуло пополам, выворачивая наизнанку пустые внутренности. Я почувствовал, что вновь проваливаюсь в бессознательное состояние и понял, что прийти в себя мне уже вряд ли удастся. В голове промелькнула перспектива быть пожранным безобразным чудищем, и внутренности скрутило вновь.

Кусок пятый

Не могу сказать точно, что оставило меня в сознании. Толи горечь желчи во рту немного отрезвила меня, толи кто-то могущественный перелистнул страницу моей судьбы, а на следующем развороте оказалось продолжение с моим участием.

Не сфокусированное зрение вновь стало различать рвущегося ко мне хищника. Подчиняясь какому-то внутреннему автопилоту, я вновь поднял свое нехитрое оружие и начал наносить удар за ударом, невзирая на перегрузки, которые испытывал мой измученный организм. Наверное, раза после десятого, я не услышал, но почувствовал хруст костей. Тварь дернулась было назад, но следующий удар смял ей череп, и она обмякла. Все еще находясь в состоянии близком к истерике, я продолжал бить, и только превратив голову противника в кровавую кашу, я заставил себя остановиться и, выпустив из рук скользкий, от покрывавших его крови и кусков плоти, шлакоблок, повалился на пол. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас оно проломит ребра, вырвется наружу и с диким воплем умчится от бестолкового хозяина. Легкие, подобно кузнечным мехам, шумно гоняли застоявшийся воздух, пытаясь восстановить кислородный долг.

Какое-то время даже просто лежать на полу было здорово. Дыхание, насытив голодные запросы газообмена, стало заметно ровней, Холодный пот достиг температуры тела, и сознание нехотя прояснилось.

И тут же рой рваных мыслей заполонил, доселе пустовавший эфир. Не облачаясь в форму слов, переживания явились мне букетом сублимированных эмоций. Тревога, соседствовала с радостью и чувством неискупимой вины. Чувство страха необъяснимым образом было направлено не в будущее и даже не в настоящее, оно оккупировало прошлое. И прошлое вело себя как настоящее. Неотвратимо. Бесцеремонно. По-хозяйски.

В памяти всплыл образ красной башни, увенчанной такой же красной звездой. Виден был фрагмент мощенной площади и ели голубого цвета. Композиция была заключена в прозрачный пластмассовый купол, заполненный водой и мелкими белыми хлопьями.

Игрушка.

Памятный сувенир.

Если его потрясти, хлопья заполняют все свободное внутреннее пространство и медленно оседают.

Снег.

Так падает снег.

И вот сейчас игрушку только что встряхнули.

Хлопья были моими мыслями. Или мысли мои были хлопьями. Они медленно кружились и оседали, все плотнее закрывая пластмассовый пол. А когда вода приобрела ясность морозного воздуха, декорации ожили и наполнились снующим людским потоком. Меня нетерпеливо дернули за руку. Я резко повернул голову, и шею вновь пронзила вспышка уже почти забытой боли, по телу пробежала крупная дрожь. И меня заколотило. Закоченевшее тело вспомнило один из своих примитивных оборонительных инстинктов: посылая короткие сигналы в остывающие мышцы, базовая прошивка заставляла их сокращаться, выделяя спасительное тепло. Но и оно стремилось тут же уйти и раствориться в окружающем холоде.

Пора выбираться отсюда.

Кусок получился совсем уж коротким, но тягомотину растягивать тоже не хочу.

Если кто-то дочитал досюда, напишите в комментариях своё мнение о моем эксперименте.

Напомню: беллетристика для меня в новинку, и ваше мнение мне очень важно.

Кусок шестой

Холодный пот достиг температуры тела. Постепенно дыхание восстановилось, сознание прояснилось вновь, и ко мне вернулась способность анализировать ситуацию. А ситуация была определенно хреновая: начнем с того, что я не мог даже приблизительно ответить себе на простейшие вопросы: «Где я? Что происходит? И… кто я?»

Последнее пугало.

А как объяснить события хотя бы нескольких последних минут? Все, чем я располагал на тот момент, были лишь скудные очевидные факты: я был нагой, замерзший, все тело покрывали синяки и порезы. В добавок ко всему меня окружала явно враждебная среда, а кое как вернувшееся сознание просто вопило о необходимости, отбросив прочь все прочие нужды, раздобыть оружие посерьезнее шлакоблока.

Но для начала мне нужно было выбраться на свободу.

Как и следовало предположить, дверь в мою «камеру» оказалась надежно закрыта, а характерные металлические звуки говорили о том, что на тяжелый навесной замок. Прежде чем попытаться ее выбить, следовало, как следует задуматься, будучи даже в самой хорошей физической форме. В моем же случае не стоило тратить время даже на мысли об этом. Единственной альтернативой оставался пролом в стене, но сделавшая его тварь бездыханным трупом прочно застряла в нем и лишала меня такой возможности. И хоть сил у меня хватало лишь на то, чтобы неуверенно стоять, держась за стену, состояние моих мыслей было уже достаточно устойчивым, чтобы хотеть выжить. А раз так, я должен был освободить проход.

Тварь весила как минимум центнер и на то, чтобы сдвинуть ее даже на несколько сантиметров понадобилось много сил и времени. Несколько раз руки соскальзывали с залитого кровью трупа, и я со всего маху врезался в него лицом. Шумное дыхание вылетало из пересохшего горла лающим хрипом, распухший язык не помещался во рту. В этом состоянии уже не хотелось лечь и умереть, потому что такая смерть была бы невыносимо мучительна. В происходящем начал вырисовываться хоть какой-то смысл. Сформировались некоторые потребности и желания. Но доминирующим было желание выжить, а «выжить», в данном случае равнялось «выбраться наружу».

Не обращая внимания на израненные ступни и разбитые колени, я снова и снова осатанело напрягал свои мышцы, и шуршание грубой шкуры о бетонную крошку прибавляло мне сил. Наконец, мои попытки увенчались успехом, и между стеной и осклизлой тушей появилось расстояние позволявшее просунуть в него руку. Сев на пол, я ухватился руками за край пролома, а ногами уперся в мертвую плоть, преграждавшую путь к свободе. Мышцы спины напряглись со скрипом. Первое усилие позволило лишь незначительно увеличить неширокий просвет. После второй попытки преграда внезапно подалась вперед, будто кто-то толкнул ее обратно.

Может быть имело смысл подождать пока она сама пролезет внутрь, а потом попытаться ускользнуть в открывшийся пролом. Мне бы с моей комплекцией удалось бы это легче, чем громоздкой твари. Не пришлось бы сейчас тратить остатки сил. Да, хорошая мысля, приходит опосля. Но с другой стороны в моем состоянии я мог и не успеть. Запнулся бы, повалился и наслаждался бы ощущениями, заживо пожираемый не ведающей гуманизма тварью.

В любом случае, все уже произошло.

В третье усилие я вложил все силы. В ушах зашумело, больно кольнуло под лопаткой, но мои труды все же были вознаграждены. Неожиданно труп завалился влево и мне открылся лаз не широкий, но достаточный чтобы протиснуться. Я сделал два глубоких вдоха и осторожно выглянул наружу.

Моему взгляду открылся коридор подвала, какие бывают под старыми четырехподъездными малоэтажками. Я точно много раз бывал в таких. Когда-то. Освещен он и вправду было никудышно. Под невысоким потолком на, вбитом в деревянную балку, гвозде висела керосиновая лампа. Свет ее неуверенно освещал несколько метров окружающего пространства.

Всего в нескольких шагах от меня в луже крови лежал труп человека. Лицо его было полностью лишено плоти, от чего казалось, что оно застыло в зловещей ухмылке. Ноги у мертвеца отсутствовали, изорванная правая рука, сжимавшая грязный, от успевшей почернеть крови, штык-нож, была неестественно заломана за спину. А рядом я увидел то, что заставило мое сердце забиться чаще. Всего в нескольких шагах от меня на полу в россыпи гильз, валялся автомат.

Автомат.

Именно так называется это оружие.

Оружие.

Вот что мне сейчас нужно.

Не в силах отвести от него взгляда, я прижался к остывающей туше убитой мной твари и, сдирая кожу, прижатый к неровностям пролома в стене, протиснулся в коридор. Выбравшись, я первым делом подобрал трофей. Оружие привычно легло в руки.

Несомненно, я являл собой то еще зрелище: весь в ссадинах, грязный, голый и с автоматом. Кроме того, левый глаз, должно быть, украшал огромный фонарь, потому как был он настолько распухшим, что различал лишь свет. Но никого, способного оценить картину, не было, о чем я, кстати, нисколько и жалел.

Хотя долго наслаждаться одиночеством мне не пришлось.

Видимо звуки последних событий были достаточно громкими, чтобы привлечь внимание моего незваного гостя.

Кусок седьмой

На слабо освещенной лестнице, ведущей снаружи в подвал, совершенно беззвучно появилась стоящая на четырех лапах крупная тень. Еще до того как я моргнул, там никого не было. И вот оно уже здесь.

Существо сделало шаг вперед, и в полосе более яркого света показалась собачья морда. Для пущего драматизма в этот момент, видимо, должны были зловеще сверкнуть глаза, но на их месте были лишь распухшие прищюры. Ко всему по-прежнему оставаясь в тени, тело визитера казалось сотканным из мрака. По телу пробежал холодок страха.

В нетерпении перетаптываясь с лапы на лапу, собака отрывисто заскулила и сделала пару коротких шагов в мою сторону. Это позволило мне лучшее её рассмотреть.

Размером она была с крупную овчарку и отдаленно напоминала не то добермана, не то бультерьера-переростка. Тело местами покрывали гнойные язвы, очевидно следы какой-то изматывающе страшной болезни, остатки короткой шерсти клочьями висели на шее.

Мы оба замерли, ожидая реакции друг-друга. Не смотря на спутанные мысли и раздирающую мою голову боль, я не питал иллюзий и сразу сообразил, что привели ее сюда более серьезные намерения, нежели праздное любопытство. По-детски надеясь на чудо, я резко поднял автомат и навел его в сторону незваного гостя. Восприняв сделанное мной как сигнал к действию, собака, не издав ни звука, молниеносно преодолела расстояние, разделявшее нас, и прыгнула на меня. Я нажал на спусковой крючок, чуда не произошло и выстрела не последовало, но автомат все же остановил моего нового противника - широко раскрытой пастью собака налетела на ствол и сжала челюсти. Воспользовавшись сложившейся ситуацией, я что было сил, толкнул автомат вперед, запихивая его еще глубже в пасть. Но, как ни странно, это нисколько не убавило пыл прущего напролом животного. Тогда, уперев автомат в живот, я схватил псину за шкуру на шее и загривке и потянул на себя, еще сильнее проталкивая в ее пасть ствол автомата. Та, наконец, осознав проигрышность своей ситуации, попыталась вырваться. Но упускать преимущество в мои планы не входило. Накинув на шею собаки верёвку, заменявшую автоматный ремень, я лишил ее всякой возможности высвободиться, а главное, способности кусать.

Собака завалилась на бок, засучила лапами, но потом замерла, глядя мне в глаза и тихо зарычала, хлюпая разорванной гортанью. Не в силах отвести взгляд, я на ощупь нашел штык-нож, зажатый в руке мертвеца и, не сумев вырвать из окоченевших пальцев, воткнул ей в горло, держа прямо за сжимавшую рукоять руку. Псина рванула в сторону, замотала головой. Еще удар. Струя неестественно горячей крови ударила мне в лицо, залила глаза. Еще удар на ощупь, потом еще и еще.

Уже после смерти рука неизвестного продолжала убивать, мстя за оборванную жизнь.

Когда я остановился и наскоро протер глаза, голова собаки практически отделилась от туловища. Но и сейчас от растерзанного трупа исходил холодок смертельной угрозы.

Глаза заливал пот, перемешанный с кровью моей и, убитых мною, врагов, из груди с хрипом вырывалось частое дыхание. Сердце стучало где-то в районе горла, а голова кружилась от переполняющего кровь адреналина. Опьяненный только что совершенным убийством, я поднялся во весь рост, готовый к новой схватке.

Но на этот раз судьба похоже решила дать мне передышку.

Кусок восьмой

Я уже держал такой автомат, и он был мой, но он был больше. Это же более короткий вариант, того, что был у меня.

Или менее блинный…

Укороченный – поправила память.

Со стороны большого пальца переводчик режимов огня: одиночные, автомат и безопасное положение. В этом месте должен быть приклад. Складной. Но его почему-то нет. В антабки продета бельевая веревка. Руки бы оторвать, подумал я и тут же скосил взгляд на прежнего хозяина укорота. Ну да, примерно так и есть. Не то чтобы поделом, но за что боролся…

Нажал фиксатор и вынул магазина, отвел затвор назад. Три патрона. И один в стволе. Перекошен. Автомат совсем не ухожен, а иначе как объяснить, что самый надёжный (подсказывает память) автомат заклинило?

«Четыре» и «смерть» в японском произносятся одинаково, зачем-то всплыла вдруг информация откуда-то из прошлого. Надо же, как символично: четыре патрона у мертвеца.

А теперь у меня. А нет, вот и пятый. Прямо на земле. Как он здесь? Возможно, застигнутый врасплох человек с перепугу передёрнул затвор, сокращая свою обороноспособность на один выстрел. А может тогда он просто успел извлечь перекошенный патрон из ствола, и ему удалось вовремя продолжить оборонительный огонь.

В японских гостиницах по этой причине нет номеров с цифрой «четыре» - продолжила свои выкрутасы память. Я даже понял, что сейчас смогу вспомнить, где и когда получил эти знания. Но стоило мне сосредоточиться на промелькнувшем в памяти образе, как он развеялся, и мысли скатились до простейших: «кто я?», «где я?», «откуда я?», «какой я?» и, конечно же, «почему я?!».

Когда очень хочешь что-то вспомнить, когда кажется, что ответ крутится где-то рядом, можно с высокой долей вероятности рассчитывать на то, что потуги напрасны и, если что и всплывет в памяти, то только тогда, когда ты уже, казалось бы, совсем забыл об этом. Мозгу как будто нужно определенное время для того чтобы добраться именно до этого массива информации и, чем больше ты напрягаешь его, тем меньше резервов оперативной памяти задействовано по делу.

Мне оставалось только утешать себя надеждой, что моя амнезия явление временное. А пока серьезных претензий к своему хранилищу информации у меня не было. В конце концов, я в состоянии анализировать ситуацию и принимать решения которые, кстати, уже успели спасти мне жизнь, дважды, за тот период времени, что я мог вспомнить. Мало того, автомат узнал, да еще и фыркаю, хреновый мол. А ведь могло же случиться так, что я бы пришел в себя не в состоянии даже «мама-папа» сказать, судя по тому, в какой кондиции я находился, на это были все причины. Кормил бы сейчас уродливых тварей, которых и словом-то нормальным не назовешь. Но нет же, повезло: «милые зверушки» взяли штурмом подвал, где я был заточен, порвали всех злодеев, что недоброе удумали, даже из темницы лютой высвободили. А что и меня до кучи скушать хотели, так то не со зла– есть им хотелось, а я съедобный.

Несколько раз передернул затвор, проверяя ход рамы. Вроде нормально. Магазин на место, режим огня: одиночный.

Пять патронов совсем мало.

Но у меня автомат и целых пять патронов – взглянул я на ситуацию под другим углом, снял с гвоздя лампу, и отправился осматривать подвал.

Кусок девятый

На каждом шагу меня ожидали всё новые сюрпризы. На лестнице, ведущей наружу, обнаружилось еще два трупа: один покрытый множеством пулевых отверстий собачий, второй полусъеденный человеческий. Живот мертвеца был полностью выеден, горло перегрызено, на лице застыла гримаса ужаса. Рядом с мертвецом валялся пистолет.

«…Макарова…» - ничуть не удивившись, констатировал я.

Тут же на ступенях обнаружились две обоймы. Одна оказалась пустой, другая была снаряжена патронами. Видимо просто не успел перезарядить. Я загнал обойму в пистолет и отпустил взведенный затвор. Ну вот, уже кое-что. Оставалось только найти что-нибудь, куда можно все это сложить. Нести в одной руке пистолет, два магазина и керосиновую лампу было очень не просто, да и держать автомат одной рукой казалось занятием почти непосильным.

Я посмотрел на входную дверь. Выходить наружу не было ни желания, ни сил: в том состоянии, в каком прибывал я, разумнее всего было какое-то время отлежаться и хоть немного прийти в себя. Вытолкнув труп собаки наружу, я закрыл оббитую железными листами дверь и задвинул массивный засов. Следов взлома видно не было - значит, нападение произошло, когда дверь была открыта. Это обстоятельство пробудило непривычное доселе чувство защищенности. Но что бы укрепиться в нем все же следовало, как следует обыскать подвал, которому следовало теперь не только приютить меня, но и накормить и, по возможности, одеть.

Всего кладовок оказалось восемь. Видимо и квартир в подъезде – восемь.

«Капитан Очевидность» - меня улыбнуло. И я тут же почувствовал, как на потрескавшихся губах выступила кровь.

Темница, в которой держали меня, находилась в самом конце коридора. Решив с нее и начать, я подошел, освещая себе путь неровным пляшущим огоньком керосиновой лампы, и осмотрел замок. Он выглядел большим и надежным. Заглядывать внутрь не имело смысла, вряд ли за время моего отсутствия, там могло что-либо измениться. Соседняя комната оказалась приспособленной под уборную, в ней стояла валящая с ног вонь. Заходить внутрь я не решился и удовлетворился беглым осмотром. В дальнем углу «уборной» была вырыта яма, рядом с которой стояла ржавая штыковая лопата, вымазанная дерьмом, вперемешку с землей.

Две прилегающих кладовки оказались совсем без дверей и были щедро завалены пустыми консервными банками, различными бутылками и прочим бытовым мусором. На следующих трех висели замки, с виду такие же крепкие, как и тот, что запирал первую осмотренную дверь. А вот самая крайняя по коридору дверь была не заперта и вела в более-менее обжитое помещение.

Стоя на пороге, я сделал фитиль чуть больше. Комнату залил тусклый дрожащий свет, выставляя на обозрение спартанскую обстановку. Возле дальней стены один на другом лежали два ватных матраса, рядом стоял ящик, застеленный грязной, местами уже порванной газетой. На этом импровизированном столе стояла ополовиненная бутылка водки и распечатанная упаковка крекеров, раскрошенных до такой степени, что найти целый можно было и не пытаться. Тут же лежала открытая пачка сигарет «Прима» и видавший виды коробок со спичками. Далее меня ждала самая ценная на тот момент находка. На двух шлакоблоках, стоявших друг на друге и, когда-то видимо заменявших кому-то стул, я увидел почти полную двухлитровую пластиковую бутылку с водой. Схватив ее, я трясущимися пальцами открутил крышку и прильнул к горлышку. Выпив почти половину ее содержимого, я убедил себя в том, что жажда утолена и вернулся к осмотру комнаты. В углу, на гвозде, вбитом в деревянную потолочную балку, висел синий спецовочный комбинезон, почти целый и почти чистый. Хотя, что там говорить, будь он хоть весь изодранный и покрытый толстым слоем грязи, выбирать не приходилось - это была единственная одежда, доступная мне в данный момент. Впрочем, нет - поверх матрасов валялась фуфайка. Она оказалась без единой пуговицы, а один рукав был почти полностью оторван.

Толи я уже привык к мучавшей меня боли, толи она действительно немного утихла. Как бы то ни было, но она уже не мутила мое сознание как прежде. Воспользовавшись затишьем, я, насколько это было возможно, на ощупь попытался оценить нанесенные мне повреждения. По-настоящему серьезных ран я не обнаружил, в основном это были синяки, ссадины и мелкие порезы, но зато они покрывали все тело. Дополняли картину ожоги от окурков на груди и костяшках пальцев, а левый глаз опух настолько, что почти не открывался. Наверняка были сломаны пара ребер, но в любом случае все было не настолько плачевно, как я думал, только придя в себя. Серьезные опасения вызывали раны на голове, прикосновение к которым тут же отозвалось нестерпимо ноющей болью и вернуло меня, в лишь недавно отступившее полуобморочное состояние: это было месиво из рваной кожи и запекшейся крови. Похоже, об голову что-то ломали или же что-то ломали моей головой - сути дела это не меняло.

Закончив с диагностикой, я натянул на себя чуть коротковатый комбинезон и вновь уселся на матрасы, вытянул гудящие от напряжения ноги и взял со стола бутылку с водкой. Поднеся бутылочное горло к носу, я убедился, что в бутылке заявленное содержимое и шумно выдохнув, сделал два больших глотка.

Дешевое спиртное обожгло пищевод, а затем желудок. Отгоняя болевые ощущения, в голову ударила первая волна опьянения. Я вдруг отчетливо вспомнил строчку из анекдота «…а жизнь-то налаживается» и, протянув руку, взял со «стола» сигаретную пачку. Там оставалось еще три сигареты. Достав одну, я зажал ее распухшими губами и после того как мне удалось зажечь отсыревшие спички, закурил. Сигаретный дым, попадая в легкие, обжигал их, вызывая кашель и сильное головокружение, которое, после пережитого стресса, накладываясь на принятый алкоголь, вызывало состояние похожее на эйфорию. Все вокруг вдруг стало не четким и расплывчатым, по телу пробежала приятная волна расслабления, захотелось лежать, не двигаясь, и не останавливаясь дымить сигаретой.

Не спеша докурив, я все же заставил себя подняться и хоть как-то промыть оставшейся в бутылке водкой раны на голове и лице. После этого натянув на плечи драный трофейный фофан, я отправился осматривать трупы.

К этому моменту водка и никотин уже сделали свое дело и процесс мародерства не вызывал ни отвращения, ни угрызений совести. Изрядно повозившись со слипшимися от крови шнурками, я одолжил у своего тюремщика разбитые армейские ботинки. Поразмыслив, я снял с огрызков ног и носки – мозоли мне были ни к чему. По всей видимости, джентльмены не страдали излишним доверием друг к другу, потому что в носке были спрятаны деньги – единая европейская волюта, а точнее 232 евро множеством мелких купюр. Недолго думая, я сунул их в карман, рассудив так: деньги есть деньги, и даже если на них нечего купить, это лучше, чем когда есть, что купить, но не на что. Попутно я мысленно поставил галочку напротив еще одного имевшегося в арсенале умения – арифметика была мне под силу. Мне становилось любопытно, на какие же еще свои таланты мне предстоит наткнуться. А принимая во внимание плачевное состояние моей памяти, способность к счету чего-то да значила. Ненадолго отвлекшись, я продолжил свое занятие. На недоеденном трупе был одет выцветший армейский бронежилет, который видимо и не позволил хищникам добраться до туловища. Сняв его, я обнаружил висящий на шее шнурок со связкой ключей. После недолгого перебирания, один из них подошел к замку от кладовки, в которой совсем недавно был заперт я, далее мне удалось открыть замки на еще двухкомнатах. Но, открыв, я тут же их запер. В каждой из них оказалось по мертвому человеческому телу, лишенному какой-либо одежды со следами побоев и пыток. Бедняги были мертвы не то от истощения, не то от тех зверств, что над ними учинили. В комнатах стоял крепкий запах разлагающейся плоти. В голове мелькнула мысль: «А ведь и меня, по видимому, ждала та же участь» - я невольно почувствовал нечто сродни симпатии к тем тварям, что устроили бойню моим мучителям.

Следующий замок мне открыть не удалось. Несколько раз перебрав все ключи, я тщательно обыскал то, что осталось от трупа на лестнице, но все что я нашел полезного, были только 57 евро и золотое обручальное кольцо, спрятанные так же в носок. Одежда была вся изодрана и насквозь пропитана кровью, в старых тренировочных кроссовках целыми оказались лишь шнурки, которые я вытащил и, связав вместе, подпоясал ими фуфайку.

Вернувшись в комнату, я сел на матрасы и подвинул к себе пачку с крекерами. Не смотря на то, что по консистенции они напоминали больше отсыревшие панировочные сухари, я доел все до последней крошки, экономно запивая водой. Постепенно появившееся чувство сытости переросло в сонливость. Глаза слипались, все мое тело ныло и требовало отдыха. Выкурив еще одну сигарету, я свернулся калачиком, потушил лампу и тут же уснул.

Кусок десятый

Я пришел в себя, от того, что кто-то, прощупывая пульс, держал меня за запястье. Не открывая глаз, я прислушался к собственным ощущениям: в помещении было на удивление тепло и сухо. Тишину нарушал тихий ровный гул каких-то агрегатов, а сквозь прикрытые веки пробивался неяркий свет. Я лежал на ровной и мягкой поверхности, застеленной чем-то чистым на ощупь, поверх моего голого тела была накинута легкая ткань. На сгибе локтя с правой стороны чувствовалось инородное тело, скорее всего игла от капельницы. Внезапно отпустив мою руку, неизвестный отогнул мое веко, и в глаз ударил луч яркого света. Собрав все свои силы и приготовившись атаковать, я резко сел и открыл глаза. По всему телу пробежала болевая волна, свет исчез, а во рту появилась нестерпимая сухость.

В полной темноте я сидел на сыром матрасе, а на плечи мне была надета какая-то неудобная громоздкая одежда, слабо защищавшая от холода. Наверное, очень долго, совсем не шевелясь, я просидел, пытаясь унять быстрое дыхание и силясь понять хоть что-нибудь. Постепенно память вернула события последних часов, но пускать дальше упорно отказывалась. Нащупав спички, я зажег лампу и в первую очередь схватил бутылку с водой. Прилагая усилия, чтобы не выпить все одним глотком, я осушил ее до последней капли. Если не считать мгновенно появившейся сухости во рту, сопровождавшей состояние легкого похмелья, чувствовал я себя не так уж и плохо: раны болели уже не так сильно как раньше, впрочем, состояния, когда ничего не болит, я уже и не помнил.

Дальше оставаться в подвале не только не имело смысла, но и было невозможно, и в первую очередь из-за усиливающейся жажды, к тому же в желудке уже слышалось громкое голодное урчание.

Недолгие сборы заняли меньше минуты. Я разложил перед собой свои пожитки и, оценивающе осмотрев, быстро распихал по карманам. Учитывая тот факт, что почти ничего не было, оставлять здесь я ничего не собирался. Деньги и золотое кольцо были пока не нужны, поэтому я положил их в единственный целый карман брюк. Пистолет сунул в правый карман фуфайки, а в левый положил то, что осталось: пустые обоймы: автоматную и пистолетную, спички и пачку с последней сигаретой. Последним штрихом был штык-нож, обернув лезвие сложенной в несколько раз газетой, я заткнул его за пояс.

Потушив керосинку, я повесил ее у входа и долго стоял в темноте, прислушиваясь к тому, что происходит снаружи. За дверью было тихо. Стараясь сделать это как можно тише, я отодвинул засов и, держа автомат перед собой, вышел из подвала. Труп собаки, выброшенный мною вчера, так и остался нетронутым на том же месте. На лестнице, ведущей наверх, лежали останки еще одной псины. Совсем рядом на ступенях валялись три гильзы от охотничьего ружья. Они резко выделялись среди всего, что их окружало тем, что на них не было и намека на пыль, толстым слоем осевшую повсюду.

Стараясь ступать как можно тише, я перешагнул через собаку и, ведомый любопытством, стал подниматься выше. Мертвая собака между первым и вторым этажами была как две капли воды похожая на двух виденных мной ранее. Ее шкуру так же покрывали гнойные струпья. Видимо, все же собачья эпидемия. А если и не только собачья, то мне уже переживать было поздно, вряд ли возможен более близкий контакт, чем был у меня во время схватки в подвале. Рядом лежали две свежих гильзы двенадцатого калибра. Судя по всему кто-то, сдерживая напор преследователей, был вынужден отступать наверх. Лестница и межлестничные площадки были щедро засыпаны различным мелким мусором, двери квартир были сорваны с петель и либо тут же валялись на полу, либо отсутствовали вообще. На втором этаже под моей ногой, сминаясь, хрустнула еще одна гильза, а на площадке между вторым и третьим я увидел того, кто оставил за собой эти следы. Устремив в потолок остекленевший взгляд, раскинув руки, лежал человек. Его труп был основательно поеден, но все же не был растерзан, как другие. На полу среди гильз валялась переломанная ИЖ-евская вертикала и три целых, так и не заряженные вовремя, патрона. Осмотрев карманы, залитой кровью куртки, я нашел полупустую одноразовую зажигалку, два охотничьих патрона и массивный выкидной нож, выполненный каким-то народным умельцем. На шее у мертвеца висела веревка с ключом от навесного замка.

Я не спеша выкурил последнюю оставшуюся сигарету и, держа перед собой автомат, открыл подъездную дверь. Охотничье ружье стволом вниз висело на правом плече, так чтобы в случае необходимости его можно было легко скинуть.

Четырехэтажный дом, стоящий рядом, был как брат-близнец похож на тот, из подъезда которого я только что вышел. Я огляделся по сторонам. И справа и слева шли такие же улочки без тротуаров с домами расположенными торцами к дороге. Типичный спальный район с маленькими двориками, рассчитанными лишь на то, что бы соседние дома полностью не затеняли друг-друга. Через каждый из таких двориков проходила узкая сквозная дорога, соединяя улицы между собой и деля местность на равные прямоугольные сектора.

Трудно было охарактеризовать время суток. Не смотря на то, что небо было безоблачным, мне не удалось определить местоположение солнца. Все вокруг было залито сумеречно-тусклым, как будто приправленным хлорным раствором, светом, льющимся прямо с серого неба. Деревья стояли почти голые, а сохранившиеся на них листья были непривычно странного серо-зеленого с синим отливом цвета, впрочем, как и редкая трава, кое-где видневшаяся на вытоптанной земле.

Стараясь двигаться как можно тише, я направился к дороге, смотря по сторонам через прицел автомата. Без приклада делать это было сложнее. Отсыревшая фуфайка стесняла движения, неудобные ботинки глухо стучали по растрескавшемуся асфальту. На первый взгляд улица была пуста, лишь редкая стая ворон пролетела неестественно низко над землей.

По мере продвижения вперед, угол моего обзора увеличивался. И тут я заметил движение. На углу соседнего дома стая из трех собак придавалась поеданию кого-то из имевших неосторожность сдохнуть. Что называется, ели молча. Лишь туша несвиньи, сыгравшая роль трапезы, колыхалась под стараниями падальщиков. Я замедлил шаг, чтобы рассмотреть животных при дневном свете. Внешне они были типичными представителями своего вида. Из них выделялась только одна особь, она была светло-серого цвета с едва заметным зеленоватым подшерстком, но на этом различия заканчивались. Словно почувствовав к себе внимание, зверь пошевелил ушами и, оторвавшись от своего занятия, поднял морду. Его сородичи повторили его действия с точностью запрограммированных механических игрушек. И хоть еды у стаи было в избытке, я покрылся холодным потом, когда, почуяв меня, звери повернулись в мою сторону. Да уж, красавцы. Выглядели они как потомственные алкоголики после серьёзной пьянки или как неудачливые задиры, опухшие настолько, что щели на месте глаз лишь угадывались на уродливых мордах. Не могу сказать с уверенностью, используя какое чувство им удалось меня обнаружить, но оставив свою трапезу, стая решительно направилась в мою сторону.

Нельзя было терять время, инициатива и так мне не принадлежала, а тут еще и стремительно ускользала перспектива ей завладеть.

Счет шел на секунды.

Заметно увеличив скорость, мои преследователи уверенно сокращали разделявшее нас расстояние. Собака, выделявшаяся расцветкой, бежала прямо на меня, две другие разошлись в стороны, заходя с правого и левого флангов. Путь обратно в подвал был отрезан.

Двигаясь спиной вперед, я начал отступать вдоль домов по улице, поочередно ловя одного из преследователей в ложбинку прицела. Если эти твари все такие же живучие и настырные, как та, что встретилась мне в подвале, то дело плохо. Патронов наверняка на всех не хватит, остается надеяться на то, что их отпугнут звуки выстрелов.

А тем временем расстояния между нами стремительно сокращалось. Поняв, что, пока существует такая возможность, нужно брать инициативу в свои руки, я выстрелил в собаку, атакующую по центру. Пуля, попала ей в грудь, и, отбросив назад, уронила на асфальт. Не обратив никакого внимания на звук выстрела, две других продолжали приближаться ко мне. Худшие опасения подтвердились – без драки не обойтись. Второй собаке, не смотря на то, что целился в голову, я попал куда-то в бок, в последний момент ствол почему-то дернуло в сторону. Пришлось стрелять еще раз, на этот раз уже почти в упор. Голова, сочно брызнув темной кровью, разлетелась на куски, и это заставило остановиться третьего преследователя, но ненадолго - неловко перебирая лапами, с земли пыталась подняться псина, словившая пулю в грудь. Заметив это, третья собака вновь кинулась на меня. Нажатие на спусковой крючок ни к чему не привело, патрон снова перекосило в стволе. Бросив в нее автомат, я скинул с плеча ИЖ-ак и, выстрелив дуплетом, начисто снес ей голову. Не давая опомниться, выхватил ПМ и сделал четыре выстрела в, скребущую когтями асфальт в попытке встать, раненную в грудь собаку. Та не отрываясь, смотрела слепыми глазами прямо мне в лицо. Я буквально физически ощущал этот взгляд, казалось бы, проникающий прямо в мозг. Я боролся с непреодолимым желанием отвернуться, рука держащая пистолет гуляла из стороны в сторону, как будто ее отталкивал кто-то невидимый, но две пули все же нашли цель.

Сунув полупустой ПМ в карман, я трясущимися руками перезарядил ружье. Почему-то вдруг сразу стало спокойно, и откуда-то появилась непонятная уверенность, из горла вырвался нервный смешок. Окинув глазами вокруг, я сразу нашел брошенный во время отступления автомат, валявшийся метрах в пятнадцати посреди дороги. В нем должны были оставаться еще два патрона. Я уже направился к нему как вдруг заметив впереди от себя какое-то движение, поднял взгляд. Не далее как в пятидесяти метрах два огромных пса рысью направлялись ко мне. Сердце, как по команде вновь начало проламывать грудную клетку, трясущиеся руки попытались выронить ИЖ-ак, и я с горечью осознал, как далеко отошел от подвала, который теперь казался таким уютным и безопасным, даже несмотря на то, что в нем не осталось ни еды, ни воды.

Только бы добраться.

Только бы успеть.

Переждать пока пройдет эта предательская дрожь в руках, успокоится взбесившееся сердце.

Мои размышления прервала длинная автоматная очередь, раздавшаяся совсем рядом, скорее всего стрелявший выпустил почти всю обойму. Тут же послышался громкий перекрывающий звуки выстрелов, рев, переходящий в протяжный вой. Способный принадлежать только хищнику, причем крупному, он заставил содрогнуться и забыть обо всем. В ответ прозвучали два глухих ружейных выстрела, и снова автомат, на этот раз две коротких очереди. Двигаясь спиной вперед, из двора того дома, что недавно служил мне убежищем, появился человек. Он отсек три патрона в появившуюся следом за ним псину, но тут, одна из собак, бежавших ко мне, поравнялась с ним и, прыгнув ему на спину, сбила с ног. Не сбавляя скорости, видимо решив раздобыть себе персональный обед, вторая продолжала двигаться на меня. Прицелившись, я выстрелил ей в голову. С пяти метров гарантированный результат, но ствол ружья снова резко отбросило в сторону, и я промахнулся. Сделав шаг вправо, я еле увернулся от прыгнувшей твари, поймав ее в полете ударом приклада. Почти в упор, поднеся ствол ружья к голове упавшей возле моих ног псины, я нажал курок: «теперь-то не промахнусь». Разбрасывая в стороны ее мозги, на асфальте появилось большое бордовое пятно.

Кусок одиннадцатый

Тем временем, над еще дергающимся в агонии телом неизвестного стрелка, собаки начали, громко рыча друг на друга, оспаривать свое право на добычу. Похоже, что тому парню уже ничем не поможешь - из разорванного горла небольшими фонтанами брызгала кровь, выталкиваемая все еще работающим сердцем.

Здоровая псина, оскалив клыки, не желала подпускать к добыче раненую, а та в свою очередь не решалась уйти, но и приблизиться тоже боялась. Мое сознание наполнилось яростью. То, что голодные твари, занятые дележом, даже не пытались обратить на меня внимание, было мне только на руку. Подобрав автомат, я передернул затвор и выпустил последний патрон прямо в бочину здоровой собаки, тут же достал ПМ и полностью разрядил его в голову второй, уже подстреленной. Не сбавляя скорости, я со всей силы пнул в морду попытавшуюся встать, псину с простреленным боком. Упав на бок, та, яростно рыча, вновь возобновила попытки подняться. У меня оставался только один патрон картечи, но времени на перезарядку не было - с противоположной стороны дома, в котором находилось мое убежище, появилась еще пара таких же псов. Они не спешили приближаться и, вытянув вперед свои опухшие морды, остановились, глядя в мою сторону и оценивая противника. Я поднял «Калаш», совсем недавно принадлежавший бедняге, и выстрелил в уже сумевшую подняться псину. Автомат выпустил короткую очередь и замолк, магазин был пуст. Но и этого оказалось достаточно, чтобы угомонить неуемную тварь.

Времени было мало, еще немного и, стоящие вдалеке, собаки осмелеют и нападут на меня. Повесив ружье и оба автомата через плечо на шею, я ухватился одной рукой за ворот куртки, другой за верхнюю лямку рюкзака и, не прекращая озираться по сторонам, волоком потащил труп к среднему подъезду. Заметив это, собаки, все еще не уверенно, двинулись мне на встречу.

На дороге, отмечая путь отступления неизвестного стрелка, валялись две убитые псины и тварь, напоминающая человека, но после ближайшего рассмотрения было ясно, что человеком та не являлась. Таща свою ношу возле неизвестного существа, я невольно остановился, слишком уж завораживающим был его вид: на более чем двухметровом теле не было и намека на какую-то одежду, а гипертрофированные мышцы казались лишенными кожного покрова. На нижней части морды находились странные отростки, напоминавшие щупальца осьминога. Именно в это существо и была выпущена длинная очередь, услышанная мной, огромные раны на животе и груди говорили о том, что на них пришлось больше половины выстрелов, еще несколько пуль попали в шею и морду монстра, выбив при этом один глаз. И вдруг уцелевший глаз открылся и посмотрел прямо на меня. Это, как ведро ледяной воды, вылитой на голову, вернуло меня к реальности, собрав остатки сил, я потащил свою ношу, к уже близкому от меня подъезду. Я достиг цели, когда собаки были уже метрах в пятнадцати от меня, но раздавшийся за моей спиной рык неизвестного монстра, заставил их остановиться и трусливо поджать уши.

Еле матерясь через сбитое дыханье, я затащил труп в подъезд и бросил его на пол. Движениями медленными и несуразными, как во сне, когда не в силах убежать от преследователей, топчешься на одном месте, я нащупал в кармане последний оставшийся патрон и, зарядив его в ружье, выглянул из подъезда. Собаки всем своим видом демонстрировали, что я их больше не интересую, но дистанция, разделяющая нас, тем не менее, заметно сократилось. Нужно спешить, еще чуть-чуть и они окажутся на расстоянии атаки, тогда их не остановит даже страх перед подыхающим хищником.

Волоком, затащив труп незнакомца в подвал, я швырну злополучный АКС прямо в темноту. В ответ на звук падающего оружия, из глубины подвала послышалось движение. Вскинув ружье, я замер, стоя спиной прямо к открытой двери и вглядываясь в темноту подвала. В пространстве, освещенном, падающим из-за моей спины, светом, появился силуэт человека. Его неестественно механические движения и перемазанное кровью, лишенное каких-либо эмоций лицо, сразу же навеяли воспоминания о зомби из неизвестно когда виданных мной фильмов ужасов. Вместо одной из рук, из его тела торчал протянутый ко мне кровавый обрубок, а не сфокусированный взгляд смотрел как будто сквозь меня. Сделав пару неспешных шагов, зомби резко кинулся на меня.

Выстрел снес ему верхнюю часть черепа, оставив лишь остатки нижней челюсти, но зомби, как будто не заметив этого, продолжал двигаться в мою сторону. Присев, я изо всех сил противоходом ударил плечом ему в грудь, послышался хруст ломающихся костей, и обезглавленное тело рухнуло с лестницы. Подбежав к нему с занесенным для удара ружьем, я понял, что это существо уже никому не сможет причинить вреда.

К двери я подоспел в тот момент, когда собаки уже начали забегать в подъезд. Рванув дверь на себя, я задвинул массивный засов. Тут же послышались два, с интервалом в полсекунды, сильных удара. Но за дверь я был спокоен, больше меня беспокоило другое: сквозь шум, доносящийся снаружи, я вслушивался в окружавшую меня кромешную темноту, пытаясь уловить хоть малейшие признаки чужого присутствия. Воображение рисовало приближающихся из темноты врагов, тянущих ко мне когтистые лапы и истекающих слюной. Я стоял, вцепившись в незаряженное ружье, готовый в любую секунду нанести удар прикладом в темноту.

Наваждение немного отступило, когда я отважился выпустить из рук оружие и зажечь лампу. Так же волоком я затащил труп в обжитую мною кладовку и, закрыв дверь, задвинул ее на засов. Мозг отказывался понимать и половину уведенного мною во время короткой вылазки наружу. От переизбытка адреналина в крови, каждая мышца моего тела тряслась крупной дрожью, сжатые зубы скрипели, а внутренности сокращались в чем-то среднем между рвотным спазмом и истерическим смехом, выдавливая из легких остатки воздуха и не давая сделать вдох. Мне стоило не малых усилий заставить себя снова захотеть жить.

Наконец победив сломавшееся дыхание, я упал на матрас, жадно хватая ртом воздух. Сквозь разноцветные пятна, перед глазами мелькали собачьи морды, сменяющиеся окровавленными лицами живых мертвецов, неизвестные монстры с щупальцами на лице и кровь, бьющая фонтаном из разорванного горла. Желудок, еще раз сократившись с неимоверной силой, выбросил мне в рот порцию желчи, и я потерял сознание.

***

Не знаю сколько я провалялся без сознания, но придя в себя я обнаружил, что чувствую себя уже не так погано: сознание более-менее прояснилось, а по телу хоть и шла дрожь, но это уже были лишь ее отголоски. Лампа все еще горела, но пламя было слабым и свет исходил рывками, сопровождающимися хлопками и копотью. Это было предвестником того, что совсем скоро я останусь без света. Я поднялся на ноги и огляделся.

Рядом лежал труп человека, принесенный мною с улицы. Его голова была повернута ко мне, а во взгляде читался упрек. Потерпи, дружище, совсем скоро я придам твое тело земле, но сперва решу кое-какие свои проблемы. В первую очередь мне нужно осмотреть подвал, не хотелось бы, выйдя поссать, наткнуться на какого-нибудь незваного гостя, что заглянул на огонек, пока хозяева были «в отъезде». Мало того, сделать это нужно прямо сейчас, пока совсем не погасла лампа.

Оружие валялось возле двери: вертикалка, акс74у и ак-107, доставшийся мне по наследству. К цевью «стоседьмого» был прикреплен подствольный модуль, который в спешке я так и не рассмотрел. В нем я узнал трехзарядный Remington 870. Возможно в «прошлой жизни» я был каким-то образом связан с оружием – очень уж широки были мои знания в этой области, даже не смотря на серьезную потерю памяти.

Верхний кожух американского дробовика был изменен для крепления на российскую штурмовую винтовку. Очень удачная, хотя и слегка тяжеловатая, компоновка. Masterkey или универсальный ключ – так это называется у американцев. Возможность ведения огня как промежуточными, так и дробовыми патронами сильно повышала огневую мощь в условиях боевых действий в городе или любом замкнутом пространстве.

Или в той жопе, куда я угодил. На смену страху и отчаянью, пришли сарказм и цинизм.

Я проверил патронник, он оказался пуст, не гуще дела обстояли и в магазине автомата – в двух, перемотанных между собой синей изолентой, рожках было всего лишь три патрона. Уникальный по своей сути автоматно-дробовой комплекс по иронии судьбы оказался лишь громоздким куском железа. К счастью прямо в клапане рюкзака я обнаружил завернутые в промасленную тряпку боеприпасы. Тщательно пересчитав, я выложил на стол тридцать один патрон к автомату, семь патронов картечи и две картонные пачки по двадцать ПМ-патронов. Это сильно меняло дело.

Я зарядил пустое оружие: 30 патронов в автомат, затем 3 патрона в дробовик и на десерт распечатал пачку пистолетных патронов и заправил две обоймы ПМа. На ящике-столе тремя аккуратными рядами я расставил оставшиеся боеприпасы: пять патронов к автомату, четыре двенадцатого калибра и четыре к ПМ. Рядом красовалась полная пачка пистолетных патронов, но я бы их с радостью поменял на пяток автоматных. Ну вот, я уже начинаю привередничать.

Усмехаясь сам себе, я взял автомат и снял с предохранителя. Возле переключателя режимов стрельбы слабо выделялась гравировка. Она была в виде мишени, пойманной в снайперский прицел. Под изображением виднелась надпись: «STRELOK». Видимо это оружие много значило для предыдущего хозяина, раз уж он дал ему имя. Или же написал на нем свое. Что ж, я постараюсь не посрамить его.

Обыск помещения был коротким и показал, что кроме меня в «моем» подвале никого нет. Это утверждение, конечно же, касалось только живых, потому что трупов было больше, чем надо. И еще был ключ. Ключ и дверь, которую я не открыл. Закончив обыск, я остановился возле этой двери. Ключ, мягко щелкнув, открыл замок, и я отворил дверь.

Эта комната выглядела более уютной, чем соседняя. Здесь, помимо лежанки из таких же матрасов, стояло еще и кресло, письменный двухтумбовый стол, и даже висело зеркало. Хрен его знает, где им удалось его раздобыть в этой разрухе? Огонек в лампе издав: «пуп-пуп-пуп», погас. Я достал из кармана зажигалку и, чиркнув кремнем, подошел к столу. На столе лежали вещи из которых в первую очередь меня интересовала грязная канистра.

Кусок двенадцатый

Прямо на столе стояла канистра с торчащим пластиковым направляющим. Надпись на основательно потертом боку гласила 4L, под промасленными пятнами угадывалось MOTOR OIL. Марку было не разобрать, зато отлично сохранились иероглифы.

Ну конечно же, где-то должен был храниться запас горючего для лампы. В канистре было около двух литров керосина. В голове вновь мелькнула фраза из старого анекдота: «… а жизнь-то налаживается». Я улыбнулся и начал на ощупь заправлять лампу. Скорее всего на лестнице в подъезде был труп главаря, а здесь соответственно находился его «офис». Если все обстоит именно так, то тут должны были быть хоть какие-то запасы, обеспечивавшие жизнедеятельность всей банды – не могли же они и впрямь обитать здесь, имея при себе лишь пакетик крекеров и по паре обойм к оружию.

Мои предположения оказались не далеки от истины. Когда свет вновь озарил комнату, я увидел то, что позволяло им выживать в столь суровых условиях. В углу собранный из кирпичей и шлакоблоков стоял небольшой камин. Его конструкция примитивная по своей сути позволяла вешать котелок и, если это было необходимо, ставить посуду на огонь. Для этого нужно было лишь убрать железную перекладину и заменить ее решеткой, которая стояла возле камина рядом с кочергой. Прямо над камином находилось отверстие дымохода. Другим немаловажным открытием была система сбора воды – из замазанного слухового окна торчала труба, под которой стоял двадцатилитровый цинковый бак полный до краев. Само по себе решение контролировать ресурс питьевой воды, при серьезных претензиях на власть, на мой взгляд, было разумным. Определенно, здесь жил главарь. Или вождь, командир… главный в общем.

Кроме всего в комнате была кое-какая посуда, пара ведер, а слева за дверью находился массивный сейф. На столе стояла почти такая же лампа, что и у меня. Рядом лежал топор. Я покрутил его в руках, проверил пальцем рубящую кромку – не ахти, но рубить дрова потянет. Следующим моему придирчивому взгляду предстал обрез двуствольного ружья шестнадцатого калибра. Оба ствола были заряжены, но больше похожих боеприпасов не было видно нигде. Я заглянул в выцветший вещмешок, лежащий рядом, ожидая найти их там. Патронов в нем не оказалось, но зато я нашел продукты: две банки сгущенного молока, две свиных тушенки «Завтрак туриста», две упаковки просроченных крекеров и три рыбных консервы: сайра и две кильки в томатном соусе. Одну за другой я выкладывал консервные банки на стол, следом на нем оказались три бутылки водки, «семейный» коробок со спичками, четыре пачки сигарет и примерно килограмм разных сортов чая, от крупнолистового до гранулированного, ссыпанного в один пакет. Худо-бедно на этом можно было продержаться несколько дней – как раз столько, чтобы придти в себя и собраться силами. Конечно же, самое интересное должно было находиться в сейфе, но покрутив цифровой диск, я бросил эту затею до лучших времен. Хотелось есть. Кроме того, мне были нужны медикаменты.

Не мало постаравшись, я снял с плеч убитого бродяги рюкзак. Это был хороший рюкзак – узкий и высокий, такой, какими пользуются спелеологи, опускаясь в пещеры. Все утягивающие лямки на нем были туго затянуты так как, не смотря на емкость в сто литров, заполнен он был лишь на треть и весил от силы килограмм десять.

В боковом кармане была вставлена армейская фляжка с водой. Я пил долго и медленно, пока не успокоил, мучавшую меня жажду. Когда фляга почти опустела, я продолжил начатый осмотр. Вещей в рюкзаке было немного, но все они были либо аккуратно и компактно свернуты, либо лежали в затягивающихся матерчатых мешках. В верхнем клапане, в котором я нашел боеприпасы, лежал туго скрученный дерматиновый чехол пол ключи. В его карманах находились два разводных ключа, многофункциональный складной нож-пассатижи, и несколько ружейных отверток от разных производителей. Кроме инструментов здесь же был небольшой моток синей изоленты, катушка серых ниток с воткнутой в него иголкой, полиэтиленовая масленка с ружейным маслом и ремкомплект для зажигали: неполная емкость с фирменным «Zippo-вским» бензином, набор сменных кремней и фитиль. В кармане, расположенном на передней части рюкзака в герметичном пенале я нашел диодный фонарь с креплением для ношения на голове, четыре запасных батарейки к нему и старый кнопочный смартфон NOKIA с зарядным динамо-устройством.

Сам рюкзак был уложен профессионально - как и положено, все легкие вещи лежали вверху, более тяжелые на дне. Первое, на что я наткнулся, была одежда: черная вязаная шапка, того же цвета свитер грубой вязки с высоким горлом на молнии до середины грудины, пара шерстяных носков и армейские кальсоны. Судя по комплекции того парня, вещи должны быть мне как раз. Очень кстати. Скорее бы избавиться уже от этого рванья. Дальше лежал мешок с продуктами: две банки тушенки, пачка галет, полплитки шоколада и восемь кубиков прессованного сахара. Не густо, но и не пусто. В порционном армейском котелке, видимо для экономии места, был втиснут мешок с перловой крупой – примерно полкило. Из посуды была еще ложка и кружка из нержавеющей стали. В кружке лежал бумажный сверток с заваркой и соль в бутыльке от мультивитаминов. Перебирая продукты, я еще острее ощутил голод, во рту, как у собаки Павлова в ответ на зрительный раздражитель, постоянно в больших количествах выделялась слюна. Очень хотелось есть.

И всё же любопытство оказалось сильнее голода.

Следующий мешок, по всей видимости, содержал неприкосновенный запас: фляжку со спиртом, два «Сникерса», литровую бутылку минеральной воды и компактный натовский паек-трёхтысячник, названный так по количеству содержащихся в нем калорий.

Я распечатал один шоколадный батончик и, откусив от него сразу треть, принялся с удовольствием жевать.

В полотенце средних размеров были завернуты целый кусок хозяйственного мыла, опасная бритва «DOVO», помазок и мыльница с обмылком того же хозяйственного мыла. Ага, а вот и медицинские препараты. Футляр от автомобильной аптечки был набит различными целыми и начатыми упаковками таблеток и перевязочными материалами. Тут же была так называемая «аптечка беженца», представляющая из себя запечатанный в вакуумную упаковку набор дешевых лекарственных средств, способных избавить вас от отравления, простуды, поноса и других популярных недугов, кроме того, в нее входили антисептики, пара бинтов и два шприц-тюбика: обезболивающее и от столбняка. Как не стыдно было это осознавать, но смерть хозяина этих вещей спасла мне жизнь.

Другой интересной находкой оказалась пластиковая бутылка с накрученной на резьбу насадкой, напоминающей походный фильтр для воды. Мои предположения подтвердились, когда рядом я обнаружил сменный фильтр, на упаковке было написано: «фильтр универсальный», и дальше более мелкими буквами среди прочего я прочел: «… задерживает тяжелые металлы и радионуклиды…, … ресурс сто пятьдесят литров…». На самом дне рюкзака лежали три увесистых металлических контейнера цилиндрической формы: они имели объем около литра каждый и были сделаны из нержавеющего металла. Крышки контейнеров выполненные из прозрачного материала позволяли рассмотреть их содержимое: в двух я увидел одинаковые по форме и размеру висящие в воздухе и светящиеся синим цветом шары, от которых во все стороны расходились тонкие электрические нити, третий был пуст.

Взяв с собой аптечку и мыло, я вернулся в соседнюю комнату. Пора было смыть с себя грязь и заняться ранами. Положив вещи на стол, и немного постояв в нерешительности, я снял фуфайку и подошел к зеркалу. В отражении на меня смотрело мое лицо, заросшее далеко не трехдневной щетиной и опухшее от кровоподтеков. Левый глаз действительно выглядел живописно, а над правой бровью и под левой скулой были глубокие рассечения, явно не ручной работы, скорее всего следы от удара прикладом или ботинками. Сквозь короткие волосы, проглядывали множественные раны на голове, взгляд на которые почему-то вызывал в памяти обрывочные воспоминания: фразу «за спецназ», произносимую хриплым незнакомым голосом, сопровождающие это красные вспышки в глазах и громкий смех.

И хоть я и не знал, что увижу в отражении, но лицо, даже в таком плачевном состоянии, было определенно мне знакомо. Ощущение, охватившее меня, было похоже на забытый сон или дежавю - все новые детали, обнаруженные мною, тут же становились родными, и память незамедлительно подтверждала факт давнего знакомства. В центре груди красовался свежий, ещё розовый, шрам в виде креста, являя собой пародию на христианский нательный крест. Довершал сходство шрам V-образной формы, идущий от верхней части креста к шее. Огибая шею с двух сторон, «шнурок» замыкался на задней ее части. Эдакий не снимаемый символ веры. Рядом на груди с левой стороны находился такой же свежий шрам, но в виде мишени. Мишень была большой в диаметре, состоящей из пяти неровных кругов. Вырезавший их или не особо-то и старался, или ему вообще было наплевать на художественную сторону процесса.

Я никак не мог вспомнить, откуда у меня эти «украшения», но был твердо уверен, что приобрел я их в одно время и в одном месте. Пять совсем свежих следов от тушения окурков смотрелись на мишени как следы от выстрелов, и, как не дико это может показаться, удачно дополняли картину в целом. Неизвестный художник обладал каким-то извращенным чувством гармонии, видимо он сознательно внес недостающие штрихи в уже имеющуюся картину. На правом плече была нанесена татуировка, с фотографической точностью изображающая два армейских медальона, висящих на фрагменте цепи. Надпись на медальоне была короткой «1347» и была очень знакомой и что-то значащей, но напрочь забытой. Но больше всего эмоций вызывала татуировка «S.T.A.L.K.E.R.» на правом предплечье. От взгляда на неё внутри появлялось смешанное чувство превосходства и обреченности.

По коже побежали мурашки, и мучительно хотелось что-то вспомнить.

***

Сняв с петель дверь от кладовки, в которой я был когда-то заперт, я с помощью шлакоблока и топора, разломал ее на дрова. И совсем скоро на сооруженном бандитами очаге на огне потрескивающего костра грелась предварительно отфильтрованная вода. А пока она закипала, я, сняв с себя грязные вещи, как можно тщательнее вымылся с мылом, после чего залил размокшие раны перекисью водорода и, обработав зеленкой, заклеил их лейкопластырем. На голову я наложил повязку-чепчик, истратив на нее два мотка бинта. После этого разбавив флакон пенициллина ампулой новокаина, вколол получившийся коктейль в бедро. Проглотил порцию мультивитаминов из армейского рациона, оказавшихся тут же среди медикаментов.

К тому моменту, как с обработкой ран было покончено, вода в котелке уже закипела и, засыпав в нее горсть перловой крупы, я одел на себя чистые кальсоны, свитер и шерстяные носки. «Разувать» труп мне пока не хотелось, поэтому я надел свои старые ботинки. Чистая одежда удобно сидела на вымытом теле и, создавая непривычное для меня ощущение комфорта, приятно согревала.

Не в силах дождаться, когда будет готова каша, я оценивающе осмотрел провиант, после чего открыл бутылку водки с названием «Столичная», а в качестве закуски выбрал консервированные кильки в томатном соусе и раскрыл пачку крекеров. Сама по себе паршивая еда с удовольствием шла под дешевую водку. Я курил одну за одной сигареты и рылся в памяти найденного в рюкзаке смартфона. Пятигигабайтная флэшка была под завязку забита музыкой и видеофайлами. Наткнувшись на папку под названием «Кино», я открыл ее через аудиопроигрыватель, в тишине подвала зазвучали песни давно погибшего последнего героя.

Когда каша была уже готова, я вывалил в нее полбанки тушенки, тщательно перемешав, снова поставил на огонь и вновь налил в кружку водки. К тому моменту, как с кашей было покончено, я успел выпить почти всю бутылку. Заплетающимся языком я подпевал: «Мама, мы все тяжело больны. Мама, я знаю, мы все сошли с ума»

Кусок тринадцатый

Острое чувство голода и сушащая рот жажда говорили о том, что спал я долго, часов восемь, как минимум. Отдохнувшее тело приятно ломило. Наконец отыскав в темноте, лежащую на столе зажигалку, я зажег лампу. Окинув взглядом комнату, я начал вспоминать, как перед тем, как лечь спать, выволок за дверь труп, как закрыл дверь на засов, а еще я вдруг вспомнил принятое вчера решение похоронить тело неизвестного. Это действительно было бы справедливо – подумал я.

Пока на огне готовилась новая порция перловой каши с тушенкой, я перетащил труп поближе к огню и начал снимать с него одежду – мне она сейчас была нужней. По внешнему виду, мужчине можно было дать лет тридцать пять. Он был примерено метр восемьдесят пять ростом и весил где-то девяносто-девяносто пять килограмм примерно как и я. Возможно в том состоянии вес мой был несколько меньше, но одежда все же должна быть мне в пору.

В качестве верхней одежды был черный кожаный сюртук из толстой кожи. В одном из боковых карманов лежал заряженный магазин для «калаша» и обойма от ПМа. В другом была граната РГД-5. В один миг моя обороноспособность возросла, как минимум, вдвое. Порывшись во внутренних карманах, я извлек трехсотграммовую фляжку из нержавейки, двухцветную металлическую ручку и толстую записную книжку в кожаном переплете. От содержимого фляжки шел запах спиртного. Я попробовал. Спирт. Причем не разбавленный. Положив фляжку на стол, быстро пролистал записную книжку. Между страниц лежали две банкноты по двести евро, а почти все листы были исписаны мелким, но аккуратным подчерком. Содержание записей состояло из таблиц, каких-то кличек и непонятных расценок в рублях и евро. Отложив их изучение до более лучших времен, я продолжил мародерствовать. На плечи неизвестного была одета двойная заплечная кобура. С левой стороны в ней был пистолет ПМ, правая была пустой. Я вставил в пустую кобуру свой ПМ и положил ее на стол, рядом с другими трофеями. Далее поверх тельняшки был одет легкий кевларовый бронежилет. Его снять было проще всего. Тельняшку, сильно испачканную кровью, я оставил старому хозяину. Но снял с шеи убитого два медальона, висевшие на кожаном шнурке. На одном из которых было написано «Strelok», на втором надписей не было. Повертев в руках, я одел их себе на шею.

Следующей осмотру подверглась кожаная поясная сумка, в которой оказался незнакомый мне предмет, по форме напоминавший закаменевшего морского ежа. Еще одна непонятная вещь. Я отложил ее в сторону и начал снимать с трупа ботинки - германские армейские шнуровки на высоком протекторе. Такими ботинками с усиленными титановыми пластинами носками, не опасаясь за ногу, можно ломать кирпичные стены. А вот штаны были обычными форменными и имели расцветку «талый снег». Но прежде, чем стянуть их с трупа, мне пришлось снять пошарканные металлические наколенники и закрепленные на голени ножны со штык-ножом от АК. Далее я расстегнул широкий кожаный ремень, который, кстати, тоже был уникальным - на пряжке был уже знакомый символ мишени, пойманной в прицел, а с левой стороны к нему были пришиты шесть петель, в трех из которых были вставлены патроны с картечью. С правой стороны висела маленькая кобура с зажигалкой «Zippo», а рядом большая оперативная кобура с пистолетом-пулеметом «Каштан». К «Каштану» был прицеплен лазерный целеуказатель, прикручен прибор бесшумной стрельбы, а из казенной части торчал усиленный опционный магазин на тридцать патронов. В специальном отсеке на кобуре была вставлена стандартная двадцатизарядная обойма. Последними я стянул с одеревеневших пальцев беспалые кожаные перчатки, из которых торчали четыре клепки-шипа, зафиксированные в металлической пластине, находящейся в толще нескольких слоев кожи.

Когда я закончил на трупе, помимо окровавленной тельняшки, оставались лишь трусы и носки.

Кусок четырнадцатый

Не смотря на то, что куртка никак не сковывала движений, я не стал одевать ее, предстояло попотеть. Я повесил на плечи кобуру с пистолетами и закинул на плечо автомат. Оружие вселяло в меня уверенность. На этот раз выходить наружу было не так страшно. Первое, что я увидел, приоткрыв дверь, была оскаленная собачья пасть, тварь как будто знала, что я выйду, и поджидала меня у двери. С бедра я снес ей картечью полморды и вышел в подъезд. На улице был вечер, с неба капал противный мелкий дождь. Убедившись, что поблизости никого нет, я один за другим вытащил трупы и свалил их в кучу. Тяжелее всего пришлось с тушей несвиньи. Так как останков собак и неизвестного монстра нигде не было видно, оттаскивание трупов в сторону было излишней тратой сил. Судя по наличию здесь желающих поживиться падалью, от них в скором времени и так ничего не останется.

Во дворе прямо напротив подъезда двумя стопками разной высоты лежали бетонные плиты. Одна из плит стояла на боку, прислоненная к стопке поменьше, как раз под ней было небольшое углубление. Если упереться спиной в ту, что выше, то сидя на менее высокой стопке, можно попробовать ногами опрокинуть стоящую боком плиту. Я подошел к плитам и огляделся. Никого. Положил автомат на плиты и аккуратно опустил тело в яму. Снова по сторонам - чисто. Прежде чем плита с грохотом накрыла могилу, мне пришлось серьезно напрячься, но усилиями мышц ног, я все же заставил ее сдвинуться с места.

Одновременно с грохотом падающей плиты, боковым зрением я заметил движение слева. Скорее повинуясь рефлексам, чем осознанно реагируя на ситуацию, я откатился вправо и, не удержав равновесие, свалился со стопки плит прямо на новоиспеченную гробницу. На то место, где только что находился я, приземлилось большое мохнатое тело. Сгущающиеся сумерки не позволили мне сразу рассмотреть кто на меня напал. Сперва мне показалось, что передо мной собака, одна из тех, которыми кишит эта местность, но уже через пару секунд я изменил свое мнение. Первым и основным ее отличием были большие, просто огромные глаза, наполненные абсолютной злобой хищника, привыкшего убивать не ради еды, а при первой же возможности. Это особь была заметно крупнее, а форма морды у нее была не такой заостренной. В какой-то момент у меня даже мелькнула мысль, что передо мной скорее гиена, чем собака. Приземлившись в пустоту, тварь тут же развернулась и снова кинулась на меня. Атака была стремительной, и мне хватило времени только на то, чтобы перекатиться на спину и прижать к груди согнутые в коленях ноги. Далее все было как в замедленном кино, выбросив ноги вперед, я оттолкнул летящий на меня сгусток злобы. «Гиена» нелепо перевернувшись в воздухе, упала на спину. Автомат так и остался лежать на плитах и я, перекатившись в положение приседа, выхватил из кобуры ПМ. Не давая врагу подняться, я выпустил в него всю обойму, целясь прямо в голову.

Уже на бегу, хватая автомат, я заметил, что за нашим поединком наблюдали около десятка собак, стоявших в стороне метрах в двадцати от нас. Мы начали двигаться почти одновременно - я к подъезду, они ко мне. Закрывая дверь в подвал, я хлопнул дверью прямо перед мордой первой из гнавшихся за мной собак.

Когда я запыхавшийся ввалился в свое убежище, меня разбирал азартный смех и переполнял сложный коктейль чувств: я был возбужден, все системы моего организма были приведены в боевое состояние. Нерастраченный азарт битвы, желание схватки и сожаления о том, что отступление было таким легким. Все еще не желая выпустить из рук автомат, я боролся с желанием вернуться наружу и ввязаться в драку. До мельчайших подробностей в голове прокручивались сцены недавнего поединка. Я чувствовал себя как новичок-водитель, поймавший, наконец, ту грань между сцеплением и газом, ту точку после которой машина заводится от сигнала, несущегося прямо из мозга и, перескакивая синапсы, превращает непослушные ранее железяки в функциональные единицы собственного организма.

Ну как бы то ни было, действие адреналина скоро закончилось, и я ощущал послестрессовую усталость. Желание повоевать пропало, и я направил свои силы на более мирные нужды. Совсем скоро была открыта новая банка тушенки, на огне вновь варилась каша, а передо мной стояли кружка и стакан на половину наполненные водкой. Фотографии поминаемого не было, поэтому я снял с шеи его медальоны и положил рядом. Вместо хлеба на стакане лежала сигарета. Извини уж. Что есть. Выпив три раза, как и положено на поминках, я изрядно захмелел. Еще бы – полбутылки натощак. Совсем скоро было готово фирменное блюдо – каша с тушенкой. Я поел, вымыл котелок и снова поставил его на огонь – хотелось чаю. А пока закипала вода, я усердно крутил динамо зарядного устройства. Индикатор заряда в смартфоне показывал менее половины, а мне было очень любопытно покопаться в его содержимом.

И, тем не менее, после чая я взялся вовсе не за смартфон, мое внимание вновь приковал сейф. Но покрутив цифровой диск несколько минут, я понял, что без знания комбинации все напрасно. Я даже сходил за автоматом и выстрелил одиночным в район замка. На сейфе осталась лишь небольшая вмятина, зато пуля отрекошетив от сейфа глубоко засела в кирпичной стене. Тогда раздосадованный я бросил это занятие. Вновь обработав раны, я наложил новые повязки, после чего улегся на лежак и принялся рыться в памяти смарта.

Информация была мне абсолютно не знакома и вызывала некоторое недоверие. Нет, у меня не было повода не доверять ей, просто очень уж она не укладывалась в моем мозгу. Некоторые вещи я перечитывал по несколько раз, старательно сортируя новые знания по полочкам в моей голове. В основном это были сведения справочного типа, например в папке с названием «живность», находящейся в смартфоне, я наткнулся на фотографии, изображавшие различных существ, большинство из которых я никогда не видел раньше, а с теми, что уже были мне знакомы, я познакомился в течение нескольких последних дней. Каждый снимок или группу снимков сопровождал текстовый документ с пояснительной информацией, из которой я узнал много нового. Не уверен были ли это официальные названия или просто сленг, но теперь я знал, что тварь, проломившая стену в кладовку, в которой меня держали бандиты, носила глупое название «псевдоплоть». Почему плоть? И почему псевдо? Непонятно. Но это было не единственное, что лежало за гранью моего понимания, например собаки, которыми из моего опыта кишели улицы, были не просто собаки, а «слепые собаки», им приписывалась способность к слабому телепатическому воздействию на окружающих, кроме того, с помощью телепатии они ориентировались в пространстве и общались друг с другом. Я вспомнил, как «плясала» моя рука, держа нацеленный на одну из слепых собак пистолет, многое вставало на свои места, но удивлять не переставало. Листая изображения дальше, я нашел то, что я сперва принял за гиену. Это была «псевдособака» – опять это «псевдо», ей кроме огромной злости и такой же огромной живучести предписывались более развитые, чем у слепых собак, пси-способности, что позволяло им объединять последних в стаи. Далее по тексту шло предупреждение избегать с встречи с псевдособакой один на один. Добравшись до изображения гуманоидного монстра с щупальцами на морде, я уже вовсю зевал – чтение убаюкивало не до конца восстановившийся организм, поэтому я успел узнать только его название – «кровосос» – час от часу не легче. Отложив смартфон в сторону, я тут же уснул, а когда проснулся мне было уже плевать кто как называется – после долгого сна желудок вновь урчал от голода и очень хотелось пить.

В закипевшую воду я высыпал последнюю горсть крупы и задумался, тушенки оставалось полторы банки. Есть, конечно же, пара рыбных консервов и сгущенка, но надолго ли их хватит. Пора было покидать убежище. Силы худо-бедно ко мне вернулись, раны хоть и постоянно чесались, но не гноились и быстро затягивались. По моим расчетам, с момента как я выбрался из заточения, прошло немногим более двух суток, и почти все это время и в основном ел и спал.

После еды я собрал все вещи в одной комнате и уложил рюкзак почти так же, как он был уложен до этого. Правда в нем уже не было одежды, зато я разобрал и положил в него ружье и акс74у. В клапане вместо боеприпасов лежали три пустых автоматных магазина, одна пистолетная обойма и сигареты, одна пачка из которых была вполне приличных. Шестьдесят патронов были в спаренном рожке, три не вошедших я просто бросил в карман куртки. Далее я добавил третий дробовой патрон в подствольник, а оставшиеся шесть воткнул в петли ремня. Оба ПМа, как и одна запасная обойма были заряжены. Я проверил «каштан», в одной обойме трех патронов не хватало, я дозарядил их, а четвертых оставшийся, дослал в ствол. То же можно было сделать и с пистолетами, но я не видел особой необходимости распечатывать целую пачку, поэтому я отправил ее обратно в клапан.

Сквозь сон я слышал как стены подвала сотрясаются мощными толчками, с улицы доносился громкий вой. Одновременно на меня навалилось какое-то наваждение, не позволившее мне не то чтобы встать, но даже открыть глаза. Не то во сне, не то наяву тело мое обволокло вязким туманом.

***689 евро, полевая фляжка с водой/АК (63 -5,45)-спаренная обойма+3 россыпью в левом кармане/2 пустые обоймы /«Каштан» 30+20/ПМ 8, 8, 1 обойм1 – 8, пачка + граната/12 калибр – 3 в подствольнике, 6 в патронтаже

Кусок пятнадцатый

Проснувшись, я разогрел на костре банку тушенки, пробив в ней дырку, чтобы не взорвалась. Заварил полный котелок чаю и съел шоколад. После еды я оделся, натянул наколенники, перчатки и старательно подогнал лямки бронежилета.

Обрез я оставил на столе, где он и лежал до моего прихода. Рядом я положил спички, старые ботинки и одежду, которую нашел в подвале. Подумав, я оставил на столе начатую пачку крекеров и не допитую бутылку водки, целую я упаковал в рюкзак вместе с оставшимися консервами. После этого я наполнил отфильтрованной водой фляжку и две бутылки, фильтр работал уже с натягом, поэтому я запихав его в упаковку от нового, положил на стол рядом с остальным добром. Еще раз с тоской посмотрел на так и не открытый сейф, взвалил на плечи рюкзак и направился к выходу.

Отодвинув защелку, я аккуратно выглянул из подвала. Снаружи было тихо. Переступив порог, я сделал два шага вперед и снова прислушался, на лестнице никого. Вышел из подъезда, после темноты подвала, серо-синий свет слепил. Было тихо. Настолько тихо, что становилось жутко. Даже ветер не дул. Отчетливо слышалось собственное дыхание, и я не произвольно стал дышать тише. За то время, что я не был на улице, вынесенные мною из подвала трупы полностью растащили какие-то охотники до падали, скорее всего собаки. На месте остался только труп зомби, видимо в местную пищевую цепочку он не входил, либо до него просто еще не дошла очередь.

Я без приключений выбрался на дорогу, прошел пару дворов и тут впереди показался высокий коричневый силуэт кровососа. Передвигаясь боком, он смотрел на меня. Холодный пот выступил на лбу, у этой твари не было одного глаза. «Не может быть. После таких ран не выживают». Но факт оставался фактом, это был тот самый Кровосос, которого я видел издыхающим два дня назад. Я прижал приклад к плечу, поймал прицел и дал короткую очередь, амортизатор приклада взял на себя часть отдачи, не давая стволу задираться вверх. Цель мигнула, как плохое изображение и исчезла. Впереди никого не было! Я оторопел: «да сколько же еще сюрпризов ждет меня в этом проклятом месте?». Не знаю зачем, я снова выстрелил в том же направлении, но уже не целясь. Метрах в десяти от меня прямо из воздуха полетели черно-красные брызги, и исчезнувший враг вдруг появился передо мной прямо из воздуха. Я снова нажал на спусковой крючок, выпустив длинную очередь, наверное, патронов десять. Противник был уже метрах в трех. Отступая спиной вперед, я выстрелил картечью в развороченный выстрелами живот. Кровосос остановился и, повалившись на колени, встал на четвереньки. Дальше, чисто автоматически я, выдернув кольцо, бросил гранату прямо под пузо чудовищу и, выпустив оставшиеся два дробовых заряда в локтевой сустав, изо всех сил оттолкнулся ногами, прыгая назад. Рука Кровососа подломилась и он накрыл гранату своим телом. Раздался взрыв, во все стороны полетели брызги черной крови и клочки плоти. Противник, разорванный на две части, валялся мертвым. Это не вызывало никаких сомнений.

Впереди сквозь надрывный собачий лай послышались выстрелы. Это были редкие громкие хлопки, стреляли из пистолета. Крупнокалиберного. Видимо стрелявший не тратил патроны зря и, прежде чем выстрелить, хорошо целился.

Через два узких двора начиналось открытое пространство, что-то вроде площади, далее ряды домов продолжались. Выстрелы доносились оттуда. Перехватив автомат двумя руками, я со всех ног бросился к месту схватки, изредка делая короткие повороты головы вправо и влево, что бы оценить ситуацию. Не встретив никаких препятствий, я пересек площадь, добежал до первого дома, и, прижав приклад к плечу, глядя через прицел, вышел из-за угла. Человек в военном камуфляже, в разгрузке, но босой отстреливался от собак, прижавшись спиной к стене дома. Левая рука кровоточила, босые ноги оставляли кровавые следы. Невдалеке валялись две мертвых собаки, но три продолжали настойчиво кидаться на него. Незнакомец нажал на спусковой крючок, но боек, не найдя патрона, ударил в пустоту, он начал лихорадочно шарить по карманам. Я, не особо целясь, сделал четыре коротких очереди в собак, четвертый раз автомат выпустил две пули и замолчал. Две псины лежали на потрескавшемся асфальте мертвыми, третья, хромая, направилась ко мне. Прозвучал пистолетный выстрел: «а, успел таки перезарядиться» - голова собаки разлетелась, забрызгав меня темной кровью.

Мы стояли, глядя друг - другу в глаза. Я первым нарушил установившуюся тишину:

-Хороший у тебя ствол

-У тебя лучше – ответил незнакомец, немного помолчав, добавил – «дезерт игл»

-На слонов охотишься?

-Ага

-Но винтовочка-то все равно не помешала бы, места здесь не дружелюбные.

-Точно. В следующий раз две возьму.

Тут я понял, что держу автомат направленным на незнакомца .

- А, извини дружище - сказал я, опуская ствол - как ты?

- Нормально - немного успокоился он - Вовремя ты. Еще бы чуть-чуть и...

- О чем и говорю, зря ты так, налегке, с пистолетом одним. - Говоря, я вытащил рожок и, перевернув, вставил его в автомат.

-Да был автомат, что же я совсем... Кровосос прямо из рук вырвал. И об Шмеля в щепки... Кстати, Уж - протянул он руку.

-Стрелок – чуть замешкавшись ответил я - А «Уж» почему? Ужаленный?

Уж не обиделся:

-Нет, потому что как уж на сковородке, везде выкручусь. Вот сейчас, к примеру, все – думал - кончился Уж, но ведь жив стою и патронов еще на пару слонов есть. – тут он театрально оскалился в улыбке, достал из кармана не полную пачку револьверных патронов с маркировкой «Magnum.357» и принялся заряжать обойму. Затем он зарядил запасную, дослал патрон в ствол, вновь вынул обойму и вогнал еще один патрон.

-А этот - для себя- пояснил Уж, пряча последний оставшийся патрон в маленький мешочек, висящий на кожаном шнурке на шее - Жаль "калашовские" в него не подходят -печально усмехнулся Уж - четыре рожка и дробовых патронов пачка. Так и остался там мой Бинелли. Пятизарядный. Но, да ладно, сам зато цел.

Его слова заинтересовали меня:

-Слушай, Уж, давай-ка укроемся где-нибудь, дело есть.

-Ну давай, а что за дело-то?

Мы зашли в ближайший подъезд. Квартира с целой дверью нашлась на втором этаже. Закрывшись на чудом уцелевшую защелку, мы вместе осмотрели комнаты, и я полез в рюкзак:

-Вот - сказал я, доставая из рюкзака акс74у - иногда клинит и без приклада, но все лучше, чем с пистолетом. Взамен я хочу 2 рожка патронов.

-Ну точно, братан – Уж оттопырил вверх большие пальцы обеих рук - Да только зачем мне он - автомат, если я все патроны тебе отдам?

-Все не надо. Половину – Тон, которым говорил собеседник немного задел меня, но его наглость была скорее забавной, чем дерзкой - Ну так как?

-Дай-ка посечь. Клинит, говоришь?.. Один рожок.

Я усмехнулся:

-Но все же стреляет, а если смазать..., хер с тобой, рожок и все дробовые, что у тебя есть.

-По рукам - засиял Уж: если прикроешь, пока я его почищу. Масло есть?

Уж много и изобретательно ругался, пока чистил автомат, но зато когда закончил, довольно дернул затвор и нажал спусковой крючок: «Тсонг!»

-Жить будет. Не волнуйся, родной, с Ужом не пропадешь. - Уж протянул мне рожок и 12 патронов 12 калибра - Сделка состоялась. Стороны довольны.

-Да уж, вовремя мы попались друг – другу - я вытащил из коробки 3 патрона и зарядил подствольник, оставшиеся девять прямо в пачке затолкал в правый карман - Куда ты сейчас? Может вместе, людей искать двинем?

-Что их искать? От них здесь прятаться надо. Щемиться! – Говоря это он вставил в автомат рожок и начал крутить оружием из стороны в сторону, изображая как он «щемится» - Я пас, мне бы отлежаться.

-Ну как знаешь, а я все же рискну – в новом знакомом чувствовалась большая жизненная сила, жаль было расставаться с этим неунывающим «как уж на сковородке» человеком. Я уже собрался уже идти, но остановился, полез в рюкзак: На вот - я достал пачку крекеров, банку килек в томате и бутылку с водой: держи.

Уж не задумываясь и не ломаясь, взял еду:

-Спасибо, очень кстати - после этого достал рожок, отсчитал 10 патронов и протянул мне.

-Да ладно, не надо

-Держи. И это, консерву открой, я без ножа.

Я снова полез в рюкзак, достал нож, тот, что спас меня в подвале от собаки, протянул его Ужу. Затем достал из аптечки остатки бинта и зеленку:

-Пойдешь дальше по улице, найдешь 20 дом, в 3 подъезде в повале, во второй справа кладовке есть вода, водки немного в бутылке, обрез с патронами. Там же и ботинки найдешь, старенькие, но еще нормальные. Место хорошее, сам там три дня чалился, на входе в подвал лампа на гвозде керосиновая, на кирпиче над ней спички и ключ от замка. Ну давай, Уж, думаю выкрутишься.

Во время разговора я не спеша зарядил тринадцать патронов в пустой рожок, примотанный к торчащему из автомата. Все это время Уж смотрел на меня хлопая глазами. Когда я собрался уходить он протянул мне не обойму, из которой уже извлек 10 патронов:

-Спасибо, Стрелок, я это запомню.

Я отодвинул его руку:

-Не надо, нормальные люди просто помогают друг - другу. Бесплатно. Рукопожатия будет достаточно.

Мы пожали друг - другу руки и пошли в разные стороны.

Кусок шестнадцатый

-Мил человек ...

Я обернулся. Заискивающе улыбаясь, ко мне торопливо ковылял невысокий сутулый мужичок в длинном поношенном плаще

- Дай что поесть, три дня во рту крошки не было, кишки сводит.

Ни оружия, ни рюкзака у него не было.

Я начал прикидывать, чем же из еды я готов пожертвовать, но мои размышления прервало появление собаки. Она так вот запросто вышла из подъезда и встала по левую руку от бродяги. Ни его, ни ее соседство друг с другом нисколько не смутило.

Я поднял автомат и навел на собаку, та с места прыгнула на меня. Я нырнул вперед и в сторону от бродяги. Начав движение, я заметил, как мужичок тоже прыгнул вперед к тому месту, где только что находился я, из-под его плаща выскочило что-то длинное и хлестко ударило в пустоту. В полете я сообразил, что уйти в кувырок не удастся - не позволит рюкзак, висящий за спиной, поэтому я постарался извернуться так, чтобы удар пришелся на него. Еще не успев приземлиться, дал короткую очередь в сторону бродяги. Пули попали ему в область таза, ноги его подкосились, и он упал на асфальт.

Рюкзак смягчил падение, но удар все же вышиб воздух из легких. Хватая ртом воздух, я вскочил на ноги. Собака, приземлившись в пустоту, развернулась и вновь кинулась на меня, но я отшвырнул ее выстрелом из подствольного дробовика. Отлетев, она ударилась о стену, упала и задергала лапами. Короткой очередью в упор, я разнес ей череп.

-Мил человек, не убивай - услышал я хныканье бродяги - ошибся я, чем хочешь молю, оставь жизнь. Я и так сдохну, не трать патроны. А я уползу, доброту твою век помнить буду. И всем расскажу...-я прервал его причитания дробовым выстрелом в голову.

На появившуюся из подъезда крысу я вначале не обратил внимания. Даже то, что она ростом была в два раза выше обычной и морда была скорее собачья или даже волчья, но никак не крысиная, нисколько меня не насторожило. Я вытащил из кармана два патрона с картечью и зарядил их в подствольник. Крыса внимательно наблюдала за моими действиями. Затем она посмотрела мне прямо в глаза и, вытянув вперед морду, понюхала воздух. Рядом с ней появилась такая же, потом еще одна и еще. Только когда их стало столько, что передние ряды, подталкиваемые сзади, начали выпирать наружу, я понял, что оставаться на месте и ждать продолжения будет глупо. Крысы стремительно заполняли пространство возле подъезда, причем все их внимание было обращено на меня. Оставалось только дать сигнал к атаке, и этот сигнал подал я, трижды выстрелив дробью в самый центр. Послышался громкий визг, во все стороны полетели брызги крови и куски крысиного мяса. Воспользовавшись возникшей заминкой, я начал отступать, но крысы быстро опомнившись, кинулись следом за мной. В три очереди я исстрелял, оставшиеся в магазине патроны и, развернувшись, бросился бежать со всех ног. Рюкзак хоть и был хорошо утянут и пристегнут, все же мешал быстрому бегу и, не смотря на преследующий меня многоголосый писк, совсем скоро я понял, что уйти от преследователей бегом мне не удастся. На ходу перевернув спаренную обойму снаряженной стороной, я дернул затвор и развернувшись, начал поливать находящихся в уже десятке метров от меня крыс свинцом. Пули, не задерживаясь, сносили по два, а то и по три грызуна, но это не ничуть останавливало преследователей. Я успел сделать четыре коротких очереди, когда не полный рожок опустел. Возле меня находилось еще десятка три голодных тварей. Бросив опустевший магазин прямо на асфальт, я вынул из кармана целый, сделал еще несколько шагов спиной вперед, успел дать длинную очередь веером, и вдруг меня подхватила неведомая сила, и я, попав в невидимый смерч, закрутился в нем.

Продолжая крутить меня резко развернуло ногами вверх. Я услышал, как от затылка до копчика захрустели позвонки, в глазах потемнело от боли. Меня несколько раз крутануло как тряпичную куклу, и вдруг все стихло. Не успев сгруппироваться, я грохнулся на землю. Меня кто-то тут же схватил за ногу и поволок. Рюкзак делал меня неповоротливым, автомат валялся где-то за спиной, зацепившись ремнем за шею, и душил. Чьи-то очень холодные руки схватили меня за горло. Все еще находясь в полусознательном состоянии, я заорал, нащупал горло нападавшего, выхватил «каштан» и вслепую три раза выстрелил туда, где должна находиться голова душившего. Хватка ослабла, так же, не целясь, я несколько раз выстрелил в того, кто волок меня за ногу. Выстрела после седьмого я остановился. Расстегнув рюкзак, я сбросил лямки и вскочил. Сознание медленно прояснялось, зрение мало по малу сфокусировалось. Я находился на неширокой поляне, вокруг меня редко росли какие-то деревья, рядом валялось два человеческих тела в оборванной одежде. Сразу вспомнился зомби, встреченный мною в подвале. Похоже, что этих тварей здесь много.

Словно подтверждая мои слова, ко мне с разных сторон приближалось еще десятка два таких же существ. А один уже находился совсем рядом, метрах в семи - восьми. Только без паники. Я поднял каштан и выстрелил. Пуля вошла в череп, ноги зомби подломились, и он упал. Я выдвинул приклад, и включил лазерный целеуказатель. Еще пара выстрелов подтвердило мою догадку, попадание в голову полностью выводит этих тварей из строя. Некоторые еще умудрялись сделать несколько шагов, но потом падали, дергаясь под воздействием остаточных нервных импульсов.

Двигались зомби медленно, и их можно было прицельно расстреливать, как в тире, если не подпускать их близко к себе. Вблизи они становились быстрыми и агрессивными, как будто близость жертвы придавала им сил. Двоим даже удалось подобраться ко мне совсем близко, после чего я перестал надеяться на их неуклюжесть и начал действовать внимательней и расторопнее. В другой обстановке я бы просто ушел без боя, последняя стычка и так лишила меня основного боезапаса, но после той центрифуги, что выжала меня как тряпку, я был просто не в силах двигаться быстро. Если бы не красные точки целеуказателя, мне наверняка даже не удалось бы так успешно отстреливаться.

К тому моменту, когда закончился магазин, вокруг меня валялось десятка два дергающихся тел. Ко мне не спеша приближались еще двое. Сменив обойму, я в упор прострелил им головы и осмотрелся. Пока никого не было видно.

Я отыскал свой рюкзак, подобрал автомат и вновь огляделся. Под ногами вместо асфальта сухая трава, городской пейзаж сменился редким лесом. Небо по-прежнему было серым и, хотя солнце не было видно, свет от него был более ярким и естественным. Казалось, что ему вот-вот удастся прорваться сквозь тучи и все вокруг оживет, переливаясь всей палитрой красок, данной от природы.

События развивались как в несуразном сне. Я боялся моргнуть, опасаясь проснуться и вновь оказаться в компании гигантских крыс. Или даже нет, за это время скорее всего уже в их желудках. Но, как бы то ни было, тратить времени на удивление, всякий раз, как эти места выкинут очередной фокус, было бы глупо.

Немного подумав, я решил двигаться в ту сторону, откуда пришла основная масса моих недавних противников. Логично было бы предположить, что там их либо уже нет, либо гораздо меньше. Я распечатал пачку пистолетных патронов и зарядил их в пустую обойму «Каштана», проверил магазин автомата – 13 штук, затем достал охотничьи патроны, зарядил три в подствольник и высыпал четыре оставшихся в карман россыпью. В пачке уже не было смысла, поэтому я просто выкинул ее прямо под ноги.

Лес, по которому я передвигался, был не высокий и редкий. Хотя со временем стали попадаться и деревья повыше. Несколько раз мне встречались зомби, тихо бредущие в неопределенном направлении. Чтобы не тратить без нужды патроны, я просто обходил их стороной. Но увидев этих двоих, я подошел поближе. В отличие от бесцельно скитающихся собратьев, эти двое были заняты делом. Один был поглощен переворачиванием труппа. Другой рылся в валявшихся вокруг остатках снаряжения: каких-то тряпках, обрывках упаковки от еды. Вот он подобрал с земли целую консервную банку, долго смотрел на нее, наконец, сообразив что это, несколько раз ударил ею о землю. Ни какого результата. Тогда он взял первое, что попалось ему в руки и начал бить им по банке, в надежде открыть. Я решительно направился в его сторону – в руках у зомби был пистолет. А это не исключало возможности того, что рядом могут быть и патроны к нему. Исходя из того, что я уже умудрился исстрелять практически все, что у меня было, любое количество боеприпасов было бы не лишним. Я бы пожалуй сейчас даже тот обрез с двумя зарядами из подвала забрал. Но, как говориться: хорошая мысля…

Не сбавляя скорости, я с бедра выстрелил дробью в голову того зомби, что сидел с пистолетом. Да мало ли, вдруг проснуться старые инстинкты, а пистолет окажется заряжен. Второй начал медленно поворачивать голову в мою сторону, но не успел он закончить маневр, как и его постигла та же участь. Конечно, не было нужды в таком расточительстве – можно было обойтись двумя пистолетными патронами. Не знаю. Возможно я просто устал, хотелось сделать все быстро, наверняка.

Труп видимо провалялся не долго – день-два. Он еще не начал активно разлагаться, но от него уже шел душок. Все что можно было сломать или разорвать, было сломано и разорвано. Это касалось одежды, рюкзака и того, что в нем было. К счастью пистолет оказался в порядке. Это был советский пистолет ТТ 1933 года. Не новый, но тщательно ухоженный. Что ж, спасибо добросовестному владельцу. Обоймы в пистолете не было, но копаясь в разбросанных по земле вещах, я отыскал сперва одну, а потом и вторую. На земле валялось десятка полтора гильз, но трупов тех, от кого отстреливался погибший, нигде видно не было. Я тщательно осмотрел поляну и все же нашел на земле пяток патронов, две помятых, но целых банки с тушенкой, С трупа я снял широкий офицерский ремень с кобурой от пистолета и ножнами в которых был вставлен широкий охотничий нож. Лезвие ножа имело длину порядка тридцати сантиметров, на его отполированной до блеска поверхности были нанесены гравировки изображавшие сцены охоты на оленей. Ручка, сделанная из оленьего рога, удобно сидела в руке. Немного повозившись, я прицепил охотничий нож на пояс с правой стороны.

Я уже собирался уходить, как вдруг наткнулся на диск от ППШ. Вот это везуха. Я еще некоторое время пытался найти сам ППШ, но поиски не увенчались успехом. Диск был полный и в общей сложности у меня выходило семьдесят шесть патронов – я уже не жалел о том, что не прошел мимо и уж точно это стоило тех двух выстрелов, что были сделаны по зомби. Зарядив обе обоймы, я бросил десяток патронов россыпью в карман, а пятьдесят прямо в диске запихал в клапан.

Консервы и ремень я положил в рюкзак. Туда же отправился один из ПМов, его место в кобуре с левой стороны занял ТТ. Настроение мое заметно поднялось – пистолета вполне должно хватить для того, чтобы отстреливаться от зомби. Или не зомби – не могут же и в самом деле живые трупы разгуливать и пожирать людей. У них даже обменные процессы по логике не должны работать. Хотя какая тут логика – мистика. Это место уже много раз предъявляло мне невозможное. Я отложил на дальнюю полку в мозгу еще один вопрос на засыпку и двинулся дальше.

Кусок семнадцатый

Пройдя всего метров триста, я увидел следующую картину: под высоким деревом стояли два зомби, рядом присев на задние лапы, как примерная домашняя болонка, сидела собака, все трое задрав головы, смотрели в одну точку. На дереве метрах в трех от земли, прислонившись спиной к стволу и свесив ноги, верхом на суку сидел бородатый человек. Он сидел не шевелясь, и даже обреченность, застывшую на лице нельзя было отнести к признакам жизни. Стараясь не шуметь, я направился к дереву. Но как бы тихо я не шел, собака все равно учуяла меня и, поднявшись на ноги, не раздумывая, кинулась на меня. Метрах в восьми я встретил ее выстрелом из дробовика, собаку отбросило, наступая, я сделал еще один выстрел, собака упала, но была еще жива. Позволив автомату повиснуть на ремне, я вытащил ТТ и выстрелил из него в голову собаке. Отдача задрала ствол пистолета, придется к этому привыкать. Еще двумя выстрелами я продырявил головы обоим зомби и подошел к дереву.

-Замри и ствол на землю.

Я посмотрел наверх, туда, откуда слышался голос. Сидящий на дереве не только ожил, но и целился в меня из пистолета, да и не из какой-нибудь "пукалки" а из P-08, больше известного как «Люгер».

-Что же ты в них не стрелял? – спросил я, стараясь вложить в свои слова как можно больше обидного презрения - Или это друзья в гости зашли? Знаешь, что я думаю, что у тебя в руках просто кусок железа. - Я демонстративно вытащил обойму и заменил ее на полную - слезай, пока я не ушел, а то ведь их место с удовольствием займут другие. И куковать тебе на дереве пока не потеряешь пищевую ценность, и сам таким же симпатягой не станешь - я показал на валяющиеся тела.

Его не пришлось долго уговаривать, толи я был таким убедительным, толи сидеть на дереве уже достало. Не знаю. Возможно и то и другое.

- Хороший понт – дороже денег – сказал он, спрыгнув с ветки и разминая затекшее тело. Причем сделал он это с таким видом, будто люди ничего кмнее отродясь не говорили. Фразу завершил он коротким движение гордо вскинутой головы «учись, пока я жив».

«Снова понт» - подумал я. Но на заметку взять стоит. Живи.., пока я учусь.

-Давно ты так сидишь?

Бородач тяжело вздохнул:

-Два дня. А этим тварям хоть бы хны, они и месяц так вот стоять ждать могут - его начало крупно трясти, голос задрожал - а ведь даже одного патрона не осталось...Для себя. А кореша… - он выразительно посмотрел на меня – пошли по одному известному месту… причем глубокому и волосатому. Такому волосатому, что аж дремучему, такому глубокому, что аж безвылазному…

Чувствовалось, что ему надо выговориться. Откуда-то мне было известно, что пережитый психологический шок приводит к словесному поносу. Причем и слышать подобное мне уже не раз приходилось, да и самому доводилось обрушивать на кого-то поток застоявшихся эмоций.

- …а тебе надо объяснять, что присходит в дремучих безвылазных места..?

Чтобы как-то тормознуть его красноречие, я протянул ему бутылку с водой.

- Ладно, успокойся. Как звать-то?

Подействовало.

-Репей – поспешно крякнул он и выхватил из моих рук бутылку. Пил он жадно.

-А я - Стрелок

Я забрал у него воду, когда бутылка опустела наполовину. Еще и не хотел отдавать.

-Ты же лопнешь, деточка – сказал я и понял, что это, по какой-то причине, должно звучать смешно. Во… это – шутка такая. Шутка сработала:

- А ты налей и отойди.

Мы оба в полголоса посмеялись.

- Покажи пушку

Репей вскинул голову, насторожено посмотрел мне в глаза, но пистолет протянул. Я повертел его в руках, вынул обойму (как я и думал - пустую), найдя её фиксатор, не задумываясь, но и не удивившись этому. вынул из рюкзака ПМ, доставшийся мне от убитого в подвале бандита, и протянул его Репью:

-Нна – сказал я с интонацией, которая почему-то должна была быть, если и не смешной, то забавной точно.

Я отчётливо осознавал, что в других условиях подобный бартер выглядел бы очень неполноценным, но ситуационную этику никто не отменял. Кроме того, что скрывать – мне вдруг нестерпимо, просто непреодолимо захотелось стать владельцем легендарного пистолета.

-Угараешь?

Я счел нужным оставить сей эпитет без ответа, продолжая протягивать пистолет спасёнышу, сопровождая это выразительным взглядом «у меня сейчас кончится терпение и я передумаю».

-«Люггера» на «Макара»? – строя из себя, поруганную невинность, процедил Репей.

-Пустого «Люггера» на заряженного «Макара» - поправил я - Сравни – сказал я чуть приподняв ПП – восемь предупредительных выстрелов, против одного прицельного броска – фразу я закончил уже выделив Люгер.

-Да и патронов-то ля него хер, где достанешь здесь – задумчиво произнес Репей, на его лице читалось неподдельное сомнение и, чтобы избавить его от них, я молча положил Пм на траву между нами, добавив рядом запасную обойму к нему и банку недавно найденной тушенки, ту что была помята сильнее. Возможно я продешевил, но опять же добрые дела тож никто не отменял.

Репей как-то сразу повеселел, наигранно махнул рукой:

-А...Давай. Со стволом, оно сподручнее.. – он, видимо передразнивая меня, с видом знатока тоже вытащил обойму, оттянул затворную раму и удовлетворенно кивнул головой - …полдня и до своих доберусь, а там выкручусь.

- Моя прелесть – зачем-то сказал я, рассматривая свою новую игрушку. Репей заржал.

Я запихал новый ствол в рюкзак. Конечно, было бы не плохо его проверить, но патронов то нет.

Репей принялся жадно есть, отправляя куски мяса в рот ножом. Да и мне было пора немного отдохнуть и подкрепиться. Я открыл вторую банку, но в отличии от бородача, для еды я воспользовался ложкой. Автомат я положил рядом, предварительно добавив в него два дробовых патрона. Ели молча, закончив, допили все, что осталось в бутылке. Хотелось еще, но воды у меня оставалась восемьсот грамм во фляге, А когда можно будет пополнить запас, я даже не представлял.

-Ну и куда ты сейчас? – спросил я у нового знакомца.

- А… до своих – коротко ответил он

- Знаешь, что, я наверное с тобой

- Исключено

- Почему?

- Скажем так, тебе там нееооочень понравится. А так как ты только что спас мою шкуру, с моей стороны было бы не красиво выполнить твою просьбу. – Репей вытер рукой губы, встал и пошел проч.

-Репей…

- Тебе лучше идти туда – и он, не оборачиваясь, махнул влево от себя.

АК – 13, 2 пустых обоймы

«Каштан» 20,17

ПМ 8, 1 пустая обойма

Люгер пустой в рюкзаке

ТТ 8, обойма – 8, 6 в кармане, 50 в рюкзаке в ППШ магазине

12 калибр – 3 в подствольнике, 6 в патронтаже, 2 вкармане.

Кусок Восемнадцатый

Кабан издал короткий громкий хрюк и понесся на меня. Расстояние между нами стремительно сокращалось. Я скинул рюкзак, поднял автомат и прицелился. Зверь был около полутора метров в холке, трудно было сказать возьмет ли автоматный патрон лобовую кость, но при фронтальной атаке у меня просто не было выбора. В моем распоряжении имелось лишь тринадцать патронов, поэтому мазать было нельзя.

Первая короткая очередь, казалось бы, просто удивила зверя, голову его чуть откинуло назад, и он немного сбавил скорость. Все так же целясь в голову, я выстрелил еще раз, это еще притормозило нападавшего. Животное уже находилось метрах в десяти от меня, как вдруг появился второй кабан. Если он и не был крупнее, то уж точно был не меньше первого. Двигался он так же в мою сторону. Дело – дрянь. С двумя мне точно не справиться. Не из пистолета же в него стрелять. Но время на раздумья не было – первый зверь находился уже метрах в пяти от меня. Изо всех сил уперев приклад автомата в плечо, я выпустил оставшиеся в магазине патроны одной очередью. Вспахивая землю подкосившимися задними ногами, зверь начал сбавлять скорость и остановился в метре от меня. Передние лапы все еще дергались, пытаясь и дальше двигать вперед массивное тело, но уже не справлялись с нагрузкой. Пули разворотили всю кабанью морду, но при этом создавалось впечатление, что серьезных повреждений так и не нанесли. Единственный оставшийся целым глаз, похоже, пытался прикончить меня пылавшей в нем ненавистью. Я в упор выстрелил дробью в пустую глазницу. Лес наполнился громким визгом, кабан, все же собрав последние силы, рванул на меня. Успев выстрелить еще раз, я отпрыгнул в сторону. Животное сделало несколько неуверенных шагов и тяжело повалилось на бок. Я развернулся. Второй кабан несся на меня, не разбирая дороги. Кусты и мелкие деревья подминались под напором гигантского зверя. Нас разделяло не более пятнадцати метров, а в подствольном дробовике оставался лишь один патрон. На перезарядку попросту не хватало времени, бежать тоже не было смысла – похоже, что проще уйти от носорога, чем от этого «танка». Моим единственным шансом было, подпустив противника вплотную, попытаться выстрелить ему в глаз - глазница у всех живых существ место уязвимое. Собрав в кулак всю свою волю, я вновь упер приклад в плечо и до боли сжал зубы, стараясь сосредоточиться на приближающемся звере.

Десять метров.

Пять.

Три.

Где-то рядом прозвучал громкий хлопок ружейного выстрела. Кабана немного развернуло в сторону. Следующий выстрел опрокинул его набок. Я подскочил к раненому зверю, хрипящему и роющему копытами землю в попытке подняться. Не было времени выяснять, откуда пришла неожиданная помощь. В голове засела единственная программа, повинуясь которой я навел дробовик в налитый кровью глаз.

-Нет! Не вздумай! - услышал я хриплый голос.

В мою сторону быстрым шагом шел человек, на ходу перезаряжая охотничье ружье. Одет он был в выцветшую зеленую фуфайку, на голове шапка ушанка, а за спиной висел ППШ. Подойдя ближе, он оценивающе посмотрел на животное, повесил ружье на плечо, достал из висящих на ремне ножен длинный узкий клинок и одним ударом полностью вогнал его в левый бок. Не желая расставаться с жизнью, кабан еще несколько секунд дергался и хрипел, но потом внезапно затих и издох.

Все закончилось так скоро и решилось так просто, что я, уже приготовившийся к схватке, возможно даже последней, стоял, не зная, что делать. Не нашедший выплеска эмоций, адреналин бурлил в крови, заставляя мои руки трястись мелкой дрожью.

-Спасибо, вы вовремя – произнес я, наконец, немного собравшись.

-Тебе спасибо, я эту парочку с утра выслеживаю. Один все никак не решался - очень уж здоровые - он стянул с головы ушанку - Мазай. И это, не надо вы-кать, не принято здесь.

-Стрелок - я снял с руки перчатку и протянул руку

Мазай беззвучно засмеялся и пожал мне руку:

-Странный ты, Стрелок, очень странный - он выдернул из кабаньей туши клинок, не спеша достал из кармана кусок материи, вытер его от крови и спрятал в ножны. Так же не спеша он достал широкий охотничий нож и занялся разделкой.

-Знатный шашлычок получится, а Мазай – сказал я, чтобы продолжить разговор.

Мазай снова беззвучно засмеялся:

-Ох и странный ты, Стрелок

-Ты, Мазай, тоже, как минимум, необычный - то, что он на все, что я говорил, отвечал смехом, мне определено не нравилось. Нет, меня это не раздражало, просто заставляло чувствовать себя глупо. И Мазай похоже это заметил, он перестал смеяться и пояснил:

-Я лично не стал бы так рисковать и есть мутантов – сделав паузу, он развернулся ко мне - да и тебе не советую, лучше уж с голоду умереть. Если сильно прижмет, то вон: вороны да крысы. Вполне сгодятся в пищу. Их здесь полно, если пошукать, да им и вся эта аномальная энергия нипочем – Разговаривая Мазай уверенными отработаннымидвижениями отделил голову от туши того кабана, которого убил сам и теперь копался в пасти другого. Достав из кармана щипцы, он один за другим выдрал кабаньи клыки.

Автомат в моих руках в данный момент был совершенно бесполезен, патроны в нем полностью закончились. Достав из подствольника последний патрон картечи, я спрятал «стоседьмой» в рюкзак. Вместо него я достал вертикалку, раз уж придется стрелять 12 калибром, то лучше это делать из ствола подлиннее. Увидев это, Мазай одобрительно усмехнулся:

-Хорошая вещь, надежная

-У тебя не хуже - сказал я, показывая на висящий за спиной Мазая ППШ - только поди патронов не достать.

-Тю - махнул рукой Мазай - патроны не проблема, у барыги сколько хошь, только хрустящие отсчитывай. Вот заедать стал, это меня беспокоит. И магазин, курам на смех - 35 патронов. Да только диск хрен где достанешь. Да и такой-то без самого автомата никто не продаст. Дефицит – он отвлекся от своего занятия и поднял указательный палец вверх.

Я собрал ружье, зарядил его, запихав оставшиеся шесть патронов в патронташ:

-А ведь у меня есть то, что тебя интересует, слышь, Мазай - я достал из рюкзака диск для ППШ – «начинку» конечно, заберу, но сам диск могу уступить в обмен на патроны: 5,45 или девятого калибра, двенадцатый, на худой конец.

Глаза у Мазая загорелись:

- Дай-ка гляну – он практически вырвал его у меня из рук - Красавец. Ты уверен, что готов расстаться с ним?

-Уверен. У меня, если ты не заметил, ствол другой, а это - я показал на диск, который держал Мазай, поворачивая его то так, то эдак – как пенал для ТТ-шных патронов. Удобный, кстати, пенал. Ну так что? По рукам?

Мазай нехотя вернул мне диск и вернулся к прежнему занятию:

-Я думаю, мы договоримся, да только нет у меня с собой патронов. В ППШ 35, больше я не беру, случись что, некогда будет их в рожок заряжать, а ружейных у меня дюжина с собой была, два я истратил, десяток, стало быть, осталось, а до дома километров 12. Но ты не горюй, Стрелок, сейчас управлюсь, ко мне двинем, хлопец ты, я гляжу, не плохой, а у меня банька...

Мазай упаковал кабанью голову в полиэтиленовый мешок и затолкал ее в рюкзак.

-Подсоби, быстрее будет, режь по суставу - сказал он и принялся отрезать кабаньи копыта. Я достал свой охотничий нож и занялся другим зверем.