Кукушечки

Глава 1

Случилось это так давно, что и год уже не вспомнится. Вроде в то время я пошёл уже в первый класс, так как мы уже переехали из-за линии, где раньше жили, в Мули. Считай, в самый центр посёлка.

Посёлок наш появился сразу же после войны и строился в основном японцами. Пленных японцев тогда много было, вот их и припахивали на стройки народного хозяйства.

И так получилось, что посёлок стал делиться на несколько районов.

Главный, это же и центр, Мули. Ибо так он, посёлок то есть, а с ним и железнодорожная станция, так поначалу и назывался. Это потом уже всё переименовали.

Так вот, район Мулей распологался с одной стороны от путей одноименной станции. А за станцией уже другой район был. Назывался За линией.

Так все и говорили:— "Айда за линию сгоняем."

Дальше, вверх по склону сопки располагался новый район. И назывался он, как все уже поняли, просто Верх. На Верху было полторы улицы из новых деревянных двухквартирных домов. А вот в Мулях и за Линией дома хоть и тоже деревянные были, но четырёхквартирные. Комната и кухня были всего в квартире.

Правее Верха возле паровозного депо был деповской посёлок, а левее Линии, на отшибе, за речкой, был Полк.

Так и назывался - Полк. В Полку народу жило уже не очень много, все перебирались поближе к центру.

Я не помню, но в том месте вроде как раньше полк охраны стоял, заключённых охраняли.

Лагерей то вокруг много стояло после войны. Это и Шестой километр, и Пятнадцатый, и Соллу. Да и в самом посёлке что-то было. Недаром же ещё один район возле Мулей носил название Дальстроя.

Наша семья сначала поселилась в Полку, возле кладбища. Я это уже помню, хотя и малым был. Потом мы перебрались жить на Верх. Затем за Линию возле леспромхоза. И наконец, в Мули. Где и осели надолго.

Оттуда я пошёл в школу, а потом и в армию. И даже женился там.

Так, о чём речь то шла? Вспомнил... У меня сестрёнка же есть, Галкой зовут. На четыре года она меня старше. Почти такая же рыжая, как и я. Лишь немножко светлее.

И жили мы с ней как кошка с собакой. Она, как более старшая и сильная постоянно издевалась надо мной, а я ей пытался отомстить. Ревел белугой, но иногда и она от меня получала.

Но дрались мы не всегда, конечно. И вот пошли мы с ней как-то раз погулять. Зима, помню, была. Вечер. Гуляем мы с ней, значит, а тут докапываются до неё два пацана, тоже лет так десяти-одиннадцати, как и сестрёнка моя.

То, сё, слово за слово... Те Галку начали дразнить ну и довели до слёз. Ну а та в драку с ними полезла...

Ну одна девчонка против двух пацанов. А те вокруг неё крутятся, дразнят, пихаются. А на меня ноль внимания.

Ну в самом то деле. Пацан семилетний, больше чем на голову их меньше... Чего внимания на шпингалета обращать?..

Но тут сестрёнка ухитрилась поймать одного из этих пацанов и свалила того в снег.

Второй кинулся освобождать друга, но тут то я на него и налетел! Сбил его с ног, содрал у него с ноги валенок, и этим валенком стал его лупить!

Сестрёнка первого мутузит в снегу, а я второго валенком охаживаю...

Пацаны, когда от неожиданности отошли, вырвались и убежали от нас, обзывая рыжими психами.

Я в ответ запустил в них трофейным валенком и те вскоре свалили...

Ну а мы, вполне себе довольные, отправились домой. Хорошо погуляли...

Правда, через несколько дней опять мы с ней между собой подрались. Снова чего-то не поделили...

Глава 2

Всё детство, до самой школы, я каждое лето, да и не только лето, проживал у бабушки.

Бабушка в то время проживала в посёлке Мачтовый, что в Комсомольском районе. Была она вдова и жила со своей младшей дочерью Женей. Или Женькой, как её все называли. Даже я и моя сестра Галька.

Ну а как нам её называть ещё было? Не тётя Женя же! Ибо эта тётка старше меня всего на одиннадцать лет была!

Помню, сидит Женька, стихи учит, что ей в школе задали. Я в этой же комнате дурью маюсь. Скучно мне.

А у Женьки стихи никак не учатся. Читает вслух, потом пытается их повторить, сбивается, психует. Уже даже я стих наизусть выучил, а у неё всё никак не получается.

Я начинаю ей подсказывать, та психует и выгоняет меня из комнаты. А мне непонятно. Ведь легко же запомнить!

И пусть мне тогда было года четыре или пять, но стихи я запомнил сразу.

Хорошая память, кстати, хорошо помогла мне потом, когда я сам в школу пошёл. Почерк у меня был, как курица лапой, но память отличная. И за счёт её я и стал отличником.

Так вот. Пошлялся я во дворе и назад пришёл. И стал убалтывать Женьку взять меня с собой в школу. Там я спрячусь у неё под парту и буду ей подсказывать...

Не согласилась, к сожалению. А то я бы ей подсказал. Честно, честно!..

До бабушки от нас нужно было добираться на поезде. Сначала нужно было доехать до Селихино, там дойти до станции Селихино-2 и уже там сесть на другой поезд. И через час или полтора доезжаешь до Мачтового.

Ну а Мачтовый то я знал прекрасно! До дома бабушкиного добегу.

Так что рос я путешественником. Раза два я ездил туда с Галькой. Матушка нам соберёт в дорогу еды. Курицу там, яйца варёные, хлеб, сало, лук зелёный.

Мы садимся на "хозяйку", это поезд такой, в котором один-два товарных вагона или платформы и один пассажирский вагон. И вот на этом поезде мы и едем до Селихино.

Ехать приходится долго. Весь день почти. Мы за это время успеваем всё съесть и выпить. И потом бегаем к паровозу, набираем воды попить. На тендере паровоза есть краник сбоку и из краника можно было набрать нормальной воды.

А вот со второго Селихино ходит почти такой же поезд, но пассажирский вагон более древний.

Лавки там деревянные и свет лишь от свечек. Проводник на специальные места сбоку от лавок устанавливает свечки и зажигает их.

Так мы и едем до Мачтового. Там мы сходим, а поезд следует дальше. Мачтовый вообще самый первый от Селихина по этой ветке.

Мачтовый в то время был довольно большой посёлок. Там имелся леспромхоз, добывающий лес, школа, магазины, клуб.

Жаль, что почти всё это сгорело во время пожара 1976 года. Тогда много посёлков сгорело. Даже жертвы были...

Как сейчас помню, на мой день рождения в дыму столкнулись два поезда, на которых от огня спасались люди. Да и кроме этого в огне тоже гибли...

Но пока всё ещё на месте и там живёт моя бабушка.

В речке водятся раки, которые я периодически ловлю. Не один конечно, а с компанией других пацанов и девчонок.

Бралась дома трехлитровая банка, к ней привязывалась верёвка и вешалась на шею. Ты ходишь, переворачиваешь камни, ловишь раков и бросаешь их в банку. Вода в речке тёплая, так что никто не мёрзнет.

Собранные раки потом тащатся домой, где и варятся.

Вкуснятина!!!

Однажды я попёрся за раками в одно лицо и случайно забрёл на глубину. И меня потащило течением.

Почему-то я тогда совсем не испугался. Меня вода несёт, а я прикидываю, как бы мне поудобнее ухватится за лежащее впереди дерево.

Но тут слышу вопли, грохот и меня кто-то выдёргивает из воды.

Оказывается, наша Женька в это время пошла с коромыслом по воду и заметила, как меня понесло. Вот она то и вытащила меня.

Сначала я пикулей от неё получил, а потом ещё и дома от бабушки...

Но после этого случая я стал учиться плавать. Ходил с пацанами купаться и они учили меня этому делу.

Сначала плавал по дну руками на мелководье у берега. Правда, там тоже разок на глубину попал, но меня пацаны вытащили. И я всё же научился плавать.

Девчонки тоже там же купались. И даже в оригинальных купальниках.

Бралась обычная мужская майка подходящего размера, сшивалась между ног... И вуаля! Купальник готов!

Глава 3

В этом году я на лето к бабушке не поехал, а вместе с сестрой и матерью отправился в отпуск. И поехали мы не куда-нибудь в Сочи или Пицунду, а на Алтай.

В гости к дяде Боре, маминому младшему брату.

Ехали мы в плацкартном вагоне. И места наши были с правой стороны купе.

Не знаю почему, но у нас было только два места на троих. Одно нижнее, для мамы, и второе верхнее. Но меня, по крайней мере, всё устраивало.

Я за время дороги обследовал почти весь вагон и познакомился со многими пассажирами.

А народ в то время был простой и отзывчивый. И меня не гоняли шибко, даже когда я путешествовал из купе в купе по верхним полкам.

А ещё мне нравилось лежать на верхней полке и смотреть в открытое окно.

На мне надеты только одни трусы, в вагоне жарко, и в открытое по этой причине окно в купе врывается свежий воздух с запахом угольного дыма.

То есть воздух пахнет и травой, и землёй, и ещё кучей запахов. И угольным дымом. Потому что наш поезд тянут паровозы.

На поворотах эти паровозы хорошо видно. И они все разные.

Примерно до Хабаровска нас вёз обычный чёрный паровоз, точно такой же, как и у нас на станции ездят. А у нас, как я потом узнал, паровозы были американского производства серии Е.

А вот потом они изменились и цветом и размером.

Попадались и зелёные, и чёрные паровозы. Но уже намного больше по размерам, чем у нас. И скорость поезда тоже побольше стала.

На станциях местные продают варёную картошку, сало, лук, вареники. Различные пирожки и овощи. И всё дёшево. Даже молоко... Очень много продают кедровых орехов.

Орехи я люблю. У моей бабушки дома кедровые шишки мешками стояли. Всегда их полно было...

Дорога у нас вышла длинная и долгая. А потом мы полетели на самолёте!!!

Я с первого раза и навсегда влюбился в авиацию!

Я как влепился носом в иллюминатор при взлете, так до самой посадки и не отлипал...

На аэродроме нас встретили и повезли домой.

На Алтае всё не такое, как у нас. И деревья другие и поля огромные.

Я уже и не помню как мы там отдыхали. Помню только, что дядя Боря на грузовике катал.

Ещё помню, как мы скатывались со скирды сена на землю и я в локоть загнал себе огромную занозу...

Ещё воробьёв мы ловили. Перевернутый тазик с одной стороны подпирали палочкой с привязанной к ней верёвкой. Под тазик насыпали хлебные крошки и пшено.

Дождавшись, когда воробьи запрыгают под тазик, клюя эти крошки, мы дёргали за верёвочку и тазик накрывал воробья...

Потом мы отпускали их конечно. Но ловить интересно было...

А потом мы ехали на поезде домой...

И там мама поменяла мою новую машинку на букварь у соседей по купе. Меня осенью в школу ведь отдавать собирались...

Машинку мне очень жалко было...

Тем более, что в школу я в этом году так и не попал.

К нам в посёлок тогда пригнали переселенцев. Поселили их временно в вагонах-теплушках.

А так как у переселенцев было много детей, то и набрали полных три класса первоклашек.

А меня так и не взяли в этом году. Потому что я октябрьский. Зря только машинки лишили меня...

Глава 4

"Однажды в студёную зимнюю пору..." Память у меня всегда была хорошая. По крайней мере в школе стихи я запоминал с первого раза. А со второго - уже целые поэмы типа "Бородина". Наш класс этим бессовестно пользовался и при случае все так и норовили отправить меня к доске. Впрочем, Елена Даниловна и сама это прекрасно знала, и когда ей надоедало слушать мекание и бекание учеников, вызывала к доске меня.

А мне было просто интересно читать. И я читал всё подряд. И запоминал.

А ведь до начала учёбы в школе я знал всего несколько букв. Да и в первом классе я не блистал шибко.

То есть, на устные вопросы я отвечал нормально, но вот письменные задания!..

Хоть я и старался, но почерк все равно был "как курица лапой". Корявые буквы разной высоты, кляксы в тетради.

Писать то мы учились обычными чернильными ручками с пером. Это такая деревянная палочка и к ней крепится такая железная штучка - перо.

Вот это перо и надо было макать в чернила, а затем им писать в тетрадке. Одного макания хватало для написания нескольких букв. А потом опять нужно было макать.

Но очень уж капризная была эта штучка. Сильно макнул - кляксу посадил. Слабо - чернил не хватило.

А чернила все мы носили в таких чернильницах-непроливайках. Они и правда не проливались почти, даже если падали. Они лишь полного наполнения не любили. Тогда и портфель, и учебники с тетрадями могли оказаться в чернилах.

Но у учеников и так все пальцы были в чернильных пятнах.

Кстати! В каждой тетрадке тогда была специальная промокательная бумага. Промокашка. Ты написал текст, промокнул ей лишние чернила, и только тогда мог закрывать свою тетрадь. У учителей даже команда такая была:

— "Отложили ручки, промокнули, а теперь закрыли свои тетради..."

Ибо если написанные буквы не промокнуть, то при закрытии тетради твой свеженаписанный текст так и норовил размазаться.

Так вот. Буквы я писал так себе. Не очень красиво. За что мне в первом классе отметки регулярно и снижали.

Но потом, толи я стал лучше писать, толи смирились уже с моим почерком, но и пятёрки даже пошли.

Но читать мне сразу понравилось. И я, как записался в школьную библиотеку в первом классе, так и остался одним из самых преданных ее посетителей.

Помню, взял я в библиотеке первую тоненькую книжку почитать. Толи сказку, толи ещё что. И на следующий день приношу ее заменить на другую. Говорю, что эту прочитал уже.

Но наш библиотекарь Антонина Михайловна мне не поверила и принялась распрашивал, о чём эта книжка...

Ну а я возьми и расскажи ей всё в подробностях. Она очень тогда удивилась...

Вот с тех самых пор я и люблю читать.

Читал поначалу сказки и прочие детские книжки. Потом перешёл на книги "про войну". А к окончанию школы я открыл для себя удивительный мир фантастики и приключений.

А так как я с детства имел развитое воображение... То фантастика стала одним из самых любимых мною жанров литературы.

Уже взрослым, когда исчез книжный дефицит, я собрал себе большую библиотеку. В ней у меня даже были все сочинения Стругацких! И не только их.

И Ефремов у меня появился, и Беляев. И иностранные авторы от Айзека Азимова до Урсулы Ле'Гуин.

А сейчас я и сам стал баловаться написанием книг. Надеюсь, что небезуспешно...

Глава 5

Родители развелись, когда мне было всего года четыре. Что за причина этому была, я не знал, но они развелись. Отец вообще уехал из посёлка, ну а мы с сестрой остались жить с матерью.

Вот тогда-то мы с Верха и переехали к леспромхозу.

Дом был деревянный и четырёхквартирный. Матушка работала на путях, ну а мы целыми днями были предоставлены сами себе.

Детей всевозможных возрастов вокруг хватало. Мы и дружили с ними, и враждовали, а потом опять дружили.

Да и взрослые тоже много общались друг с другом. Собирались по вечерам, вели беседы, бывало, что и выпивали, играли в лото. Вот по лото-то я цифры и выучил. А вот буквы нет, к сожалению. Не было у взрослых игры с буквами...

Сама наша квартира была однокомнатной. На кухне была дровяная печь со встроенной духовкой, которая нагревалась докрасна, когда топилась печка.

Матушка пекла в этой духовке пирожки и вкусные булочки. Да и обувь мы в этой духовке зимой сушили.

Печку протопили, кушать сготовили и потом перед сном валенки в духовку ставили. Зато с утра валенки были не только абсолютно сухие, но и тёплые.

Единственное, что не нравилось мне в этой квартире, так это то, что полы были некрашеные давно.

Краска наполовину слезла и нам с сестрой приходилось тратить много сил и времени, чтобы эти полы отмыть.

Мы их шаркали веником-голиком, отмывали потом добела. И попробуй только плохо их помыть! Ремня влёт получишь!

О водопроводе мы даже и понятия не имели. Таскали воду из колодца, расположенного метрах в ста от нас.

По воду мы ходили на пару. Сестрёнка с двумя ведрами и коромыслом и я с маленьким ведром.

Я бы может и один ходил, но просто не доставал я нормально до ручки этого колодца.

Сам колодец был довольно глубокий и в нём почти до конца лета на стенках сохранялся лёд. И зимой рядом с ним всегда находилась длинная пешня для отдалбливания намёрзшего на стенки колодца льда.

Помню, как-то вечером сестрёнка заскакивает домой и хвастается: – А я Полярную звезду на небе нашла!

Как так? А я её почему не видел?

Я выскакиваю во двор и начинаю искать в тёмном небе звезду. И почему-то я был уверен, что она красного цвета и пятиконечная.

Так и не нашёл, хотя высматривал достаточно долго. Даже замёрз.

А ещё летом ураган был. Хорошо помню, какой ветер сильный был. По воздуху даже ветки летали.

А мы сидели дома и смотрели в окно, как беснуется стихия. Но ураган длился совсем недолго. Как налетел, так и прекратился.

А потом мы бегали, смотрели на упавшие козловые краны в леспромхозе.

Ветер сорвал с тормозов один из кранов и тот налетел на другой.

Ноги у них разъехались и оба крана упали. Говорили, что там даже крановщик погиб. Но мы не видели.

Обращение к нам, как к шпане, мы все воспринимали нормально. Так как мы тогда и были шпаной.

Половина была из неполных семей, как мы с сестрой например, другие из высланных.

Но сильно не шкодничали. Максимум подсолнух с огорода свистнем.

Вообще с воровством в посёлке очень строго было. Даже не смотря на то, что было очень много "химиков". Так мы называли бесконвойных осуждённых, которые работали и находились под надзором милиции.

"Химики" никогда в дома не заходили, даже если им что-то нужно было от хозяев. Все вопросы решались во дворах.

Поэтому квартиры и не замыкались никогда. Палочка если в дверях торчит, значит хозяев дома нет.

Да у местных и воровать то нечего было. Как я сейчас понимаю, жили мы тогда очень бедно. Летом для меня стандартным набором одежды являлись сатиновые чёрные или синие трусы. Если было холодно, то надевались ещё и шаровары с рубашкой. На ногах сандалеты без носков. Но перед сном ноги мылись обязательно.

Хотя и бедно жили, но голодным я себя не помню. Кушать у нас всегда было. И мясо, и рыба, и даже масло.

Особенно нам с сестрой масло зимой нравилось. Хранилось оно в холодной кладовке. И замерзало там до каменного состояния.

Вот мы ножом откалывали кусочек масла и ели. А оно аж хрустит на зубах. Так же и молоко хранилось. Замораживалось в чашках и потом хранилось кружками.

Так что мы не голодали никогда. Модной одежды не было, но насчёт еды никогда проблем не имели.

Глава 6

В школе я учился довольно хорошо. Со второго и по седьмой класс включительно я был отличником. Но если с вопросом, почему с восьмого класса я стал хуже учиться, у всех есть ответ, то почему только со второго класса, а не с первого вызывает удивление обычно.

Хотя и тут простой ответ. В то время мы сначала рисовали просто красивые палочки. Затем, по мере изучения букв, начинали рисовать буквы.

Именно рисовать, а не писать их. Ибо каждая прописная буква писалась по определенным правилам. Вот кто сейчас помнит, что заглавная буква А сначала пишется с левой нижней завитушки , затем верх, потом без отрыва вторая нога вниз и уже оттуда рисуется завитушка, которая обозначает перекладину этой буквы?

А у меня эти буквы получались не очень. Некрасивые буквы были,.плюс ещё и кляксы случались. Поэтому и отметки выше четверки не поднимались тогда.

Но со второго класса и учительница у нас поменялась, да и привыкли уже к моим каракулям. Так что и пятёрки пошли.

А вообще я учился довольно легко, даже обленился немного. И поэтому, так как английский язык мне не очень нравился, то и отметки выше четверки обычно не поднимались.

Но экзамен по окончанию школы я по английскому языку сдал на четвёрку. В Ванино, куда мы ездили в военкомат на приписное свидетельство, я купил себе самоучитель английского. И вот, перед экзаменом, я и взялся усиленно за него. Три дня с утра и до вечера я валялся в палисаднике на раскладушке и усиленно всё учил.

Помню, даже случай смешной тогда произошёл. Матушка для чего-то меня позвала, я ей ответил, но она меня не поняла.

Опять что-то сказала, я ей отвечаю, но она меня не понимает!

Как потом оказалось, я ей отвечал по-английски. Мозги автоматически переводили и я отвечал. Заучился вконец...

Но экзамен я сдал на четвёрку. Хотя обычно кое-как на тройку натягивал.

Вообще из школьных предметов мне мало что нравилось. Память и внимательность позволяли учиться неплохо. Иногда даже поправлял кое-кого.

Например на математике нам задали вычислить за сколько времени пароход по реке дойдет из пункта А в пункт Б, если скорость известна и парохода, и течения реки.

И в тот день нашу математичку чего-то переклинило и у неё время вверх по течению получалось меньше, чем вниз. На эту ошибку я ей и указал.

Правда пришлось минут пять доказывать, что при движении вниз по течению скорости реки и парохода складывается, а вверх - наоборот вычитаются.

Но доказал.

Но когда тригонометрия пошла и прочая высшая математика я съехал в отметках.

Ещё мне география нравилась. У нас в классе типа соревнования даже было. Нужно было на карте быстро показать какую-нибудь Верхнюю Вольту или Гвинею-Бисау.

Ну и НВП ещё нравилась. Её у нас преподавал Буканов Василий Георгиевич. Он воевал с японцами и имел звание старшего лейтенанта. Флотского.

А незадолго до пенсии ему присвоили капитана-лейтенанта.

Мне интересно было. Мы и автомат с карабином разбирали, и из воздушек стреляли. А ещё он мне давал журналы про иностранные армии и их оружие. В обычной подписке таких журналов не было.

Короче, нравилось мне. Я даже после окончания школы с Василием Георгиевичем контакт поддерживал.