Кукольные чувства

Аэлла

Я открываю глаза. Первое лицо, которое я вижу в своей жизни – твоё лицо. Ошибочно предполагать, что кукла начинает жить и чувствовать только тогда, когда обретает глаза. А ведь некоторые куклы навсегда остаются безликими. Но они тоже живут и чувствуют.

Говорят, что в памяти куклы на всю жизнь остаётся момент пробуждения. Честно? Я вообще мало чего помню о себе. Мне это не нужно. Главное, что я помню и знаю тебя. И буду хранить эту память вечно: пока черви не источат моё тело, или я не сгнию на какой-нибудь свалке.

Ты улыбаешься, глядя на меня, ласково касаешься пальцами моего лица. Они у тебя такие мягкие. Правда, мне не с кем сравнивать. Кроме тебя ко мне ещё никто не прикасался.

Что за дурацкое правило – создавать глаза в последнюю очередь? Я понимаю, что многим куклам глаза вообще не вставляют, но, мне кажется, что подгонять всех под один стандарт, как минимум, глупо.

– Ладно, малышка, пойду позвоню твоему костюмеру. Улыбнувшись мне напоследок, ты скрываешься за дверью. Наконец-то я могу осмотреться.

Маленькая комнатка – чулан или кладовка – заполнена непонятным хламом, который покрыт слоем пыли. Была бы я человеком, наверное, чихала бы постоянно. А ты редко чихаешь. Пожалуй, я только раза два слышала.

Сама я сижу на столе, привалившись к стенке. На полу ковёр – единственное место, не покрытое клочьями пыли. А он ничего, красивый. Я люблю этот ковёр. Ты часто работал на полу, сажая меня подле себя. Этот ковёр такой мягкий. Вот странно, красоту можно увидеть, а мягкость только почувствовать.

– Ну всё, я договорился, – вот всегда ты так: врываешься в мою голову и сбиваешь с мысли. Нет, неправда, ты ведь её и не покидаешь.

Ты берёшь меня на руки так бережно, словно я очень ценная, но очень хрупкая ваза. Мы выходим из подъезда. Солнце светит так ярко, что мне жаль, что я не могу зажмуриться. Но, к счастью, ты знаешь, что солнечные лучи подчас губительны для меня. Ты усаживаешь меня в свою машину. Её я никогда не чувствовала, но знала о её существовании. Тебе часто звонили друзья с просьбой отвезти их куда-нибудь. Пристёгиваешь меня по всем правилам. Интересно, куда мы поедем? Еще секунда и ты очень осторожно трогаешься с места. Мой взгляд падает на бардачок: ну нет, я не позволю этой коробке испортить моё лицо, над которым ты столько работал.

Я силюсь взглянуть в окно: мимо медленно проплывают дома и деревья, машины и люди.

Наконец мы приехали. Передо мной большой кирпичный дом под розовой крышей. Мы стоим около калитки, ты придерживаешь меня за талию. Со стороны мы, наверное, сморимся как влюблённые, а не как кукла и её автор. Мои размышления прерывает внезапно распахнувшаяся калитка.

– Привет, господи, она действительно прекрасна, проходи, – на пороге стоит милая молодая девушка, видимо, именно с ней ты разговаривал по телефону. Огромные выразительные карие глаза и чёрные волосы до бёдер. Я всегда думала, что ты высокий, но эта девушка выше тебя где-то на полголовы. А что это на ней надето? Ярко-красная майка и белые зауженные джинсы. Если бы я могла, я бы покраснела. Ведь на мне только твоя домашняя футболка, едва достающая до колена.

Мы входим в дом. Внутри так красиво. Знаете, иногда человек приходит куда-то и чувствует, что он уже когда-то здесь был. Странно, я ведь кукла, а у нас не бывает переселения душ (бытует мнение, что и душ-то как таковых у нас нет). Но всё здесь кажется таким знакомым: и мягкий ворсистый ковер, который я задеваю ступнями, пока ты несёшь меня, и кресло с высокими подлокотниками, и узкая винтовая лестница, ведущая на второй этаж. Хозяйка, кстати, устремляется именно туда, и нам ничего не остаётся кроме как последовать за ней. Как же мне нравится, когда ты носишь меня на руках. Но в то же время я тебе немного сочувствую – не так-то просто затащить наверх куклу размером с человека.

– Будь как дома, но не забывай, что ты в гостях, – ну и улыбка у неё, хуже акульего оскала. Правда, я никогда не видела акул, и даже не представляю, на что они могут быть похожи, но мне эта девушка напоминает именно акулу.

– Как тебе моя работа? – ты гордо выставляешь меня вперёд. Я не хочу! Не хочу, чтобы какая-то девчонка с акульей улыбкой оценивала меня как какой-то кусок резины.

– Она очень красива, даже не верится, что это твоя первая кукла, а волосы, – перед тем как закончить вопрос, девушка запускает пальцы в мою причёску, – действительно настоящие?

– Конечно, две недели вкалывал в парикмахерской практически «за спасибо», чтобы это заполучить, – первый раз вижу, как человек тычет пальцем в меня. Но, не смотря на то, что мне немного неприятно, тебе я готова простить даже этот некрасивый жест.

– А как её зовут? – невинный по сути своей вопрос вгоняет тебя в краску. Я тоже волнуюсь: действительно, я так давно себя осознала, а имени у меня до сих пор нет. Да как так можно-то, без имени?

– Не знаю, как-то не думал об этом, – ты сейчас такой неуверенный. Это так ужасно! Зачем мы вообще к ней приехали, чтобы расстраиваться?

– Просто, если у неё нет имени, я вряд ли смогу помочь тебе с одеждой, – звучит немного угрожающе, но я понимаю, что она блефует. Невооруженным взглядом видно, как сильно ей хочется меня приодеть, вон даже руки чуть-чуть подрагивают.

– А может, ты придумаешь ей имя? – о нет, только не это. Ты придумал меня, ты создал меня, почем ты не можешь назвать меня, неужели это так сложно?

– Я не могу, это же не моя кукла, – в голосе девушки явно слышится раздражение, – большие изумрудные глаза, прямые длинные светлые волосы, мертвенно-бледная кожа, – в задумчивости тянет девушка, – ей бы подошло имя Аэлла.

– Это Ангелина что ли?

– Эх, Стасик, нет в тебе романтики, – постойте, я не ослышалась? Какое некрасивое имя! Хотя, может, его она в качестве прозвища придумала. После Аэллы я уже ничему не удивлюсь.

– Пусть будет Аэлла, – мне обидно твоё безразличие. Но, если ты готов меня так назвать, то я согласна. В конце концов, имя не так уж важно, каждый новый владелец будет изменять имя кукле, стараясь подогнать её образ под себя. Но, думаю, у меня будет один хозяин – ты.

– Отлично, – снова акулий оскал, как же он меня раздражает, ощущение, что он у неё не только на губах, но ещё и в глазах, – пожалуй, светло-серое длинное развевающееся платье с расходящимися рукавами. Но это для сцены, а в повседневной жизни чёрные узкие джинсы и красный топ с черной сеткой, а ещё…

– Так, Регин, давай на этом остановимся, а то я знаю, если сейчас тебя не прерву, так ты до утра говорить будешь, – понятно, почему она даёт всем такие дурацкие имена – озлоблена на собственное.

– А вот это ты зря, – Регина явно расстроилась, – Аэлла хоть и кукла, но всё-таки девушка, а девушки любят, когда много одежды и есть из чего выбрать, – и почему эта девушка постоянно спорит, ты же сказал нет, значит, нет. Я послушная, если ты хочешь, чтоб у меня было только два комплекта одежды, то я согласна.

– Ладно-ладно, я не настаиваю. Хочешь, чтоб она у тебя замарашкой ходила, пожалуйста, – резко нагнувшись, Регина извлекает из нижнего ящика шкафа жёлтую ленту, затем требует, чтобы ты покинул её комнату. Самое обидное, что ты без возражений соглашаешься. Не уходи, прошу тебя! Не оставляй меня с ней наедине. Но ты не слышишь. Куклы не умеют разговаривать. Только думать.

И вот я осталась один на один с этой Региной.

– Сейчас я сниму с тебя мерки, – произнесла девушка, стягивая с меня твою футболку, – и завтра, максимум, после завтра, ты станешь обладательницей шикарного комплекта одежды. И хотя это чудо запретило мне награждать тебя чем-либо кроме платья и джинсов с топом, но я тебе втихомолку ещё и юбочку сошью, – интересно, Регина хоть иногда молчит? Есть такие люди, которым постоянно нужно о чём-то говорить. Но она ещё и успевает при этом что-либо делать.

Запястья, грудь, бёдра, шея, щиколотки, ноги, руки, голова, – ничто не смогло укрыться от пронырливой ленточки с громким названием «сантиметр». Но измеряла Регина не просто так. Не знаю, была ли она верна правилу «семь раз отмерь», чтобы позлить меня, или действительно боялась ошибиться. Сначала измеряла, потом записывала, потом сверялась, и так по семь раз. В течение нескольких часов я была вынуждена выслушивать жалобы типа: «ты же не человек, ты кукла, если одежда не подойдет, придётся перешивать, ведь ты не можешь ни вырасти, ни похудеть» – всё это перемежалось завистливыми комментариями: «ничего себе талия!», «а ноги-то какие длинные!». В общем, не смотря на то, что я ничего не делала, я чувствовала, будто меня переехал товарный поезд. Хотя, возможно, я и ошибаюсь, ведь поезд меня никогда не переезжал, поэтому я не знаю, как это. Но волновало меня совсем другое: прошло уже так много времени, а ты до сих пор не постучался, не зашёл, даже не попытался узнать, вдруг со мной что-нибудь случилось.

– Уф, вроде, все нормально. Стааас! – ух, вот это голосовые связки, если бы у меня были барабанные перепонки, то… сейчас бы их у меня всё равно уже не было.

– Спасибо, что уделила мне время, – бросив на меня ласковый взгляд, ты сладко потянулся. Вот только за что ты её благодаришь? За тот ад, что мне пришлось пережить? – позвони мне завтра, если все будет готово.

– Во-первых, – Регина подняла вверх указательный палец, и я поняла, что она сейчас снова начнёт возражать, – у меня на телефоне нет денег, и завтра они там волшебным образом не появятся, а во вторых, всё, – сделав ударение на последнее слово, Регина покрутила пальцем перед твоим носом, – будет готово через неделю.

– В следующий раз мне можно будет без неё приезжать? – обидно, что ты для меня «ты», а я для тебя «она», у меня ведь теперь даже имя есть. Хотя, оно такое мудрёное, что я не уверена даже, запомнил ли ты его.

– Ага, щаз, – в глазах Регины явственно читалось «наивный!», – ещё нужно при мне померить, или ты собрался сюда каждый день кататься, если вдруг не подойдёт что?

– Ладно-ладно, – ты выставил вперёд руки, словно защищаясь от акулы-ехидны.

Потом снова калитка, мягкое сиденье, машины, люди, деревья, подъезд.

Наконец мы снова дома. Ты аккуратно относишь меня в мою комнату: я здесь родилась, я была здесь создана, впервые почувствовала и осознала себя я тоже здесь. Про первое, что я увидела, я вообще молчу. Так что, думаю, имею право называть чуланчик своей комнатой. Ты усаживаешь меня на стол, сводишь вместе мои действительно немного длинноватые ноги, опускаешь руки. Прощально коснувшись моей руки, уходишь.

Новая хозяйка

Жаль, что у меня плохое чувство времени. Я не знаю, сколько прошло с тех пор, как ты ушёл. Может, день, а может, час. Это тебе несвойственно ведь раньше ты практически не отходил от меня, а теперь… Всё-таки я стала тебе абсолютно безразлична.

Смысл в моих глазах, если я всё равно не могу тебя видеть. Только слышу. Слышу, как ты ходишь. Мне легко отличать твои шаги от других, особенно если учесть, что другие люди к нам почти не заглядывают. Я могла бы предположить, что ты одинок и не знаешь никого кроме чокнутой Регины. Но двери хлопают слишком часто. Ты просто не хочешь превращать квартиру в проходной двор.

Неужели тебе так трудно перед уходом зайти и проведать меня? Если бы я могла, я бы сама выбегала, чтобы попрощаться с тобой или наоборот встретить после тяжёлого дня. А так, сидя абсолютно без движения, я начала покрываться пылью. Это ужасно.

– Ну что, Аэлла, пора? – я слышала, что человеческая мысль материальна, но чтоб ещё и кукольная… Как здорово! Ты лёгким движением ладоней стираешь с меня пыль. Ах, какой же ты хороший, как же сильно я по тебе скучала.

Мы снова отправляемся в дом под розовой крышей. Точно! Совсем забыла. Мои наряды уже, наверное, готовы.

– Привет, солнце, скучал по мне? – всё-таки мне очень не нравится эта ехидна-акула. Пусть она меня хоть с ног до головы засыплет эксклюзивными тряпками, моё отношение к Регине вряд ли изменится.

– Нет, я по тебе не скучал, давай быстрее, а то я тороплюсь, – правильно, посуровей с ней!

– Ты мне в принципе вообще без надобности, – неопределённый жест рукой в мою сторону, – можешь Аэллу оставить, а сам на все четыре стороны.

– О, отлично, – что? Ты меня оставляешь?! Зачем? почему? Почему именно с ней? Ты уже направляешься к машине, я чувствую такую беспомощность, ведь так хочется позвать тебя, остановить.

– Не так быстро, – на секунду мне показалось, что это я сказала, – я неспособна затащить её на второй этаж.

Но ответом Регине было лишь рычание машины. Ты бросил меня, снова. Снова два часа ада, а, может, и три.

– Ну вот, как всегда. Какой же он у тебя наглый, – похоже, Регина не сильно расстроилась, что придётся нести меня на второй этаж в одиночку. Зато я расстроилась и даже слегка испугалась. А если эта ведьма меня уронит? Конечно, ты меня починишь, а если у тебя этого не получится? Я ведь у тебя первая. Вообще многие люди относятся к нам потребительски, совсем не дорожат нами. Если кукла сломается, то проще купить или сделать новую, чем заморачиваться с починкой старой. Но ты не такой, я точно знаю. Ты хороший, самый лучший.

– Так, ладно. Хватит раздумывать о смысле жизни. Сама ты на второй этаж не поднимешься. А жаль, – а мне-то как жаль. Правда, если б я могла двигаться, я бы побежала за тобой, а не готовилась к самому худшему моменту своей жизни. Уверенно приблизившись ко мне, Регина подхватила меня за бока и медленно начала двигаться к двери.

– Ну наконец-то, вот мы и на месте, – да уж, если б могла, сейчас бы вздохнула с облегчением. Она, наверное, сумасшедшая, если разговаривает с куклами. Прислонив меня к стенке, Регина кинулась к шкафу. Видимо, ей не терпелось примерить на меня своё творение. Стянув с меня твою футболку, она отбросила её с таким видом, будто это был таракан или что похуже.

Через некоторое время я обнаружила себя облачённой в светло-серое платье. Не знаю, что это за ткань, но ощущения были сказочными. Платье сидело идеально – нигде не жало, но и не висело мешком. Закончив, Регина отодвинула меня на расстояние вытянутой руки, чтобы полюбоваться проделанной работой. Удовлетворённо хмыкнув, она развернула меня к зеркалу. Почему она обращается со мной так, как будто я человек?

Платье мне очень понравилось. В нём я была похожа на призрака. По сути, кукла и есть призрак. Призрак человеческой души. Платье было сделано из какой-то странной струящейся ткани. Создавалось ощущение, словно под ним у меня нет тела.

– Красавица. Только выйдешь в этом на сцену, так даже делать ничего не надо будет, сразу запомнишься, – Регина провела рукой по моим роскошным волосам, – давай посмотрим, удались ли мне другие твои наряды, – ну вот что за манера! Зачем задавать вопрос, если точно знаешь, что собеседник не может тебе ответить? Невежливая и неотёсанная девица, а не костюмер.

Два других наряда тоже были великолепны. Кроме топа и обещанных джинсов я получила ещё юбку в складку. Оставив меня в джинсах и твоей футболке, Регина потянулась за своим телефоном. Быстро набрав номер, она поднесла трубку к уху:

– Алло, привет. Всё отлично подошло. Когда тебя ждать? Хорошо, а скучать по ней не будешь? Да мне в принципе всё равно, – последнюю фразу Регина произнесла только после нажатия отбоя.

Мотнув головой, девушка поправила несуществующую чёлку.

– Что ж, придётся тебе потерпеть меня до завтра, – что? Ты оставил меня на целые сутки? Господи, а вдруг с тобой что-то случилось? Я представила, что медленно вдыхаю и выдыхаю воздух. Всё нормально. В конце концов, ну что со мной может случиться всего за одну ночь. К тому же, ты, наверное, очень занят. Я же не твоя младшая сестра, чтоб ты беспокоился обо мне. Для большинства людей куклы – не живые и даже не мёртвые. Я должна быть благодарна тебе за то, что ты создал меня.

Думая о таких невесёлых вещах, я не заметила, как за окном стемнело. Регина ушла сразу после вашего разговора, так что мои ушки наконец-то смогли отдохнуть.

– Привет, скучала? – вот почему ты меня так не приветствуешь? – думаю, к одежде стоит подобрать туфли, – Регина встала передо мной на колени, – интересно, – с этими словами она аккуратно попыталась изменить положение моей ступни, – так я и думала, обычная мужская непредусмотрительность. О каблуках, к сожалению, придётся забыть. Ну ничего, подберём что-нибудь на плоской подошве, – как же сильно меня раздражает её акулий оскал вместо улыбки.

Подойдя к шкафу, Регина извлекла оттуда две ночнушки – жёлтую и красную. Как можно шить такие красивые вещи и носить это? Надеюсь, она не собирается обнажаться при мне. Быстро переодевшись в жёлтое нечто, Регина начала натягивать на меня красную ночнушку. Вот она действительно обращается со мной как с младшей сестрой. Но у такой девушки как Регина никогда не получилась бы такая как я. К тому же, насколько я поняла, она не умеет делать кукол. Только тряпки шьёт, бесталанная.

Глубоко задумавшись, я не заметила, как оказалась в постели, укрытая одеялом. Вот глупая, куклы же не спят!

– Приятных снов, малышка, – прошептала Регина, улёгшись рядом.

Я не знаю, да и скорей всего, не узнаю, что такое сон.

Иногда по воле автора глаза у куклы могут закрываться искусственными веками. Тогда если кукла принимает горизонтальное положение, её глаза закрываются, но это не значит, что она спит.

Но у меня даже глаза не закрываются. Если учесть, что я у тебя первая, то логично предположить, что ты не знаешь такой технологии. А может, просто поленился. Правда, скорей всего, боялся испортить. Я очень благодарна тебе и я постараюсь стать такой, какой ты меня хочешь видеть.

Ночь прошла почти без происшествий, если не считать того, что Регина постоянно пыталась положить на меня то руку, то ногу. Я с трудом дождалась рассвета. Но солнце, бившее прямо в окно спальни, не смогло поднять эту девицу. Её не разбудил даже дверной звонок. Трели мобильника также оказались бессильны. Я проклинала себя за неспособность двигаться. Я была уверена, что ты наконец-то вернулся за мной. Я мечтала о том, чтоб хотя бы один раз пнуть эту засоню.

Через минут десять её величество акулья улыбка соизволили открыть глаза. Хорошо, что ты не сделал мне закрывающих век. Существо, лишённое зрения, на поверку оказывается жутко беспомощным. И хотя я открыла глаза совсем недавно, я не думаю, что смогла бы расстаться с возможностью видеть.

Поблагодарив тебя за то, что ты не выломал дверь в её жилище, Регина вручила тебе в одну руку меня, а в другую – пакет с тряпками.

Ответом ей было лишь сухое «до свиданья». Ура, совсем скоро я буду дома. Надеюсь, ты больше никогда меня не оставишь. Усадив меня как обычно на переднее сиденье и бережно уложив наряды в багажник, ты аккуратно завёл мотор.

– Думаю, самое время познакомиться тебе со своей новой хозяйкой, – что? Прости, может, мне послышалось. Я же твоя первая, почему бы тебе не оставить меня хотя бы на память! Ты что, каким-то мистическим образом прочёл мои мысли? Обиделся, что я плохо отзываюсь о тебе и о том, как ты со мной обращаешься? Нет-нет, это ошибка, я совсем так не думаю. Пожалуйста, давай не будем принимать таких серьёзных решений. Давай просто вернёмся домой. Ты усадишь меня в моей комнате, погладишь по лицу, может, скажешь что-нибудь ласковое…

К сожалению, я не способна разговаривать с людьми, поэтому мой монолог прошёл мимо тебя. Не услышав шум мотора, я сделала вывод, что мы приехали в мой новый дом. Раз я покидаю своего первого хозяина, я не должна вести себя как маленькая тряпичная кукла. В конце концов, я из куда более благородного материала и не вчера была создана. Я приму то, что ты мне определил. Если ты хочешь меня отдать, то так тому и быть. Я постараюсь быть хорошей куклой для нового хозяина. Но думать о себе ты мне не запретишь. Не хочу никого кроме тебя впускать в моё сердце. Ошибочно предполагать, если кукла создана полой и без внутренних органов, то у неё нет сердца. Я не знаю, как справляются с этим другие куклы, но лично я просто придумала его себе. Ведь кукла есть не что иное, как полуожившая фантазия. Кто посмеет запретить ей дофантазировать себя самостоятельно?

Мы уже внутри. Опять стоим перед какой-то девушкой. Правда, если Регина раздражала меня своей раскованностью и чрезмерным панибратством, то эта наоборот, вызывает к себе неприязнь посредством холодности с едва заметным, но очень ощутимым налётом равнодушия.

– Спасибо за старание, ты очень помог представлению, – жеманно протянула снежная королева, – что я буду должна тебе за куклу?

– Ну, перестань, – как странно ты смешался, будто бы тебя действительно задели её слова, – это подарок, мне понравилось работать над ней.

– Благодарю, у тебя явный талант, – чуть теплее произнесла девушка. Вот жадина, как только поняла, что не придётся платить за такое произведение искусства, сразу перестала строить из себя невесть что, – тебе нужно чаще этим заниматься.

– Не думаю, – мне кажется, или ты покраснел? Правда, не так как перед Региной, когда она спросила о моём имени, совсем не так, – не хочу превращать хобби в рутину.

– Может, хотя бы билет на премьеру? – осведомилась моя новая хозяйка. Ну уж нет, вот чего-чего, а её одолжений нам точно не нужно.

– Был бы рад увидеть её вновь, – как я люблю, когда ты улыбаешься. Пусть даже твоя улыбка сейчас предназначена не мне, но я счастлива лишь от того, что могу видеть тебя, слышать твой голос, любить тебя всем своим воображаемым сердцем.

Грейсвон

Провожая тебя обожающим взглядом, я тогда и подумать не могла, что в следующий раз увижу тебя лишь через много-много недель. Да, мне пришлось приобрести чувство времени. Мне хотелось точно знать, сколько счастливых мгновений мне удастся пережить, питаясь лишь воспоминаниями о тебе и часах, проведённых вместе с тобой там, в маленькой пыльной комнатке на мягком ворсистом ковре. То прекрасное время, когда я не могла видеть твоё равнодушие, зато ощущала нежность и ласку, которые ты дарил мне, работая над каждой, даже самой маленькой, деталью моего тела. Жаль, что закончив меня, ты потерял ко мне всякий интерес. Я была нужна тебе, чтобы произвести впечатление на эту жеманную фифу. Вроде бы, ничего особенного, а всё равно обидно.

Правда, мне не так уж плохо у неё живётся. Моя новая хозяйка, конечно, не укладывает меня рядом с собой спать, как это делала Регина, но по утрам она приветственно касается губами кончика моего носа. Ты никогда меня не целовал. Боялся? Брезговал? А, может, просто не смел?

Она часто разговаривает со мной. Вот только слова всё время одни и те же. Первые пару раз хозяйка, прежде чем что-то мне сказать, бросала мимолётный, но цепкий взгляд на листы белой бумаги, которые крепко сжимала своими тонкими аристократическими пальцами.

Меня несколько раздражало, что я не могла ей отвечать, но потом я привыкла. Долгое время я не знала имени своей новой владелицы. Ты мне не сообщал, а она, видимо, посчитала ниже своего достоинства представляться какой-то кукле.

Однажды к ней пришла девушка, называвшая её Жанной. Она говорила за меня, сетовала, что ты сделал обычную куклу, а не чревовещательную. И Жанна с ней соглашалась. Всё-таки, люди странные создания. Я уверена, будь ты рядом, они бы мной лишь восторгались. Хорошо, что я не человек. Я куда совершенней и Жанны с её вечно растрёпанными волосами, и Вики, в чьи обязанности входило быть моим голосом. Кстати, реплики, которые она подавала, совершенно не соответствовали тому, что я сказала бы в такой ситуации на самом деле.

Бездари. Не хочу участвовать в представлении, о котором говорила Регина. Хотя, с другой стороны, там я точно смогу с тобой увидеться. Интересно, Жанна осчастливила тебя первоклассным билетом в ложу или откупилась галёркой? Да, живя в её доме, я выучила множество новых слов. Только вот сказать мне их некому. А ещё я узнала, что Жанна – та, для кого ты меня задумывал. Та, кем ты вдохновлялся, работая над моим лицом и телом. Только вот я совсем на неё не похожа: она ниже и глаза у неё карие. И голос у неё совсем не такой, как у меня. Правда, голоса куклы всё равно никто не слышит кроме неё самой. Я должна принять Жанну, относиться к ней, как к истинному хозяину. Но моё сердце слишком мало, чтобы там поместился кто-то кроме тебя.

К тому же, она странная. Жанна зовёт меня Грейси – сокращённо от «Gray Swan». Она гордится, что придумала такой красивый сценический псевдоним, а сама даже платье на меня ни разу не надела. Ну и пусть, мне всё равно. Хоть Аэлла, хоть Грейсвон. Думаю, что мне придётся сменить ещё тысячу имен. Вряд ли я буду нужна этой жеманной фифе после так называемой премьеры.

По тому, как с утра была настроена Жанна, я поняла, что до премьеры, к которой мы с ней так долго готовились, осталось совсем недолго. Сегодня глаза моей хозяйки светятся, словно маленькие звёздочки, которые я иногда вижу из окна спальни, если вдруг Жанна забывает опустить жалюзи. Она так быстро перемещается по своей комнате, что, будь моя голова человеческой, она давно бы закружилась.

– Грейсвон, у меня сегодня великий день. Моя жизнь кардинально изменится после этой постановки, – плохо быть актрисой. Привыкаешь одну и ту же фразу повторять тысячи и тысячи раз, отшлифовывая её, пытаясь выбрать наилучшую интонацию. Иногда надоедает. Но что поделать, другой хозяйки у меня нет. Приходится эту слушать с застывшим лицом, над которым ты работал довольно долго. Признаюсь, мне казалось, что ты сдашься и примешь решение оставить меня безликой.

Познав все прелести езды не на твоей прекрасной машине, а в городском автобусе, мы прибыли в театр. Жанна со всех ног бросилась в гримёрную. Там, перед большим зеркалом, уже сидела Вика. Немолодой мужчина суетился вокруг неё, орудуя расческой и флакончиком лака для волос. И почему всем так нравится использовать эту штуку с противным запахом? После неё остается ощущение, будто на голове не волосы, а солома. Хотя. Откуда мне знать, как выглядит настоящая солома.

Пожурив Жанну за опоздание, мужчина усадил нас на лавку возле противоположной стены.

– Я займусь тобой чуть позже, надеюсь, куклу ты сможешь причесать самостоятельно, – нет, пожалуйста, я не хочу доверять свою причёску девушке, которая совершенно не дорожит волосами. Только вот её-то патлы отрастут, а я так и останусь с тем, что ты смог добыть для меня в той парикмахерской. Период, когда ты там работал, показался мне одним из самых сложных. Уходил ты рано, возвращался поздно. Уставший и раздражённый. Даже пару раз жаловался мне на глупых девиц, которые приходят в парикмахерскую не для того, чтоб подстричься или сменить имидж, а лишь за разговорами.

Через некоторое время я обнаружила себя сидящей в закулисьи. Как мне хочется выбраться на сцену и попытаться отыскать тебя в зрительном зале. Но я вынуждена лишь слушать представление и ждать своего выхода. В принципе, интересная постановка. Теперь, вспоминая «свои слова», я уже не считаю их глупыми и неподходящими. Наконец, меня грубо выпихивают на сцену. Хоть бы не получить трещинок. Правда, если я сломаюсь, меня точно вернут тебе. Вопрос лишь в том, захочешь ли ты меня чинить или просто оставишь на ближайшей свалке. Хотя нет, ты не такой, я точно знаю.

Ну зачем меня усадили прямо напротив Жанны? Я уже нагляделась на неё за эти недели. Я пытаюсь повернуть голову в сторону зрительного зала. Мне даже кажется, будто мои попытки небезуспешны. Правда, это лишь в моем воображении. Изо всех сил скашиваю глаза. Хорошо, что куклы не способны чувствовать боль. Мне необязательно видеть тебя целиком, чтобы узнать. Твой облик хорошо отпечатался в моей памяти. Мне достаточно лишь уловить мелькнувший взгляд, почувствовать мерное дыхание, услышать твое сердце, которое бьется чуть быстрее остальных.

– Серый лебедь, я совершенно потерялась, – ну вот, в тысячный раз это выслушивать. Интересно, зачем нужно было держать столь длинную паузу? А, может, все мои размышления не заняли и минуты? – ты всегда помогала мне, подскажи и сейчас.

– Не могу, куклы чувствуют иначе, чем люди, – неправда! Мы точно так же грустим, радуемся, любим. Только, может, чуть сильнее. Хотя на первый взгляд кажется, что наоборот.

– Знаешь, у меня такое ощущение, что я сама почти стала куклой, – да ей до куклы, как мне до дома под розовой крышей. Интересно, почему я вспомнила про Регину? Теперь даже и не знаю, которая из двух твоих знакомых меня больше раздражает.

– Это не так уж плохо. Возможно, вскоре ты потеряешь голос и возможность ходить, а моё превращение в человека будет завершено, – сейчас Жанна должна фыркнуть, словно какая-то деревенская лошадь.

– Знаешь, я этому была бы даже рада. Всё равно я не знаю, как исправить ситуацию, – правильно, пусть походит, а то сидела всё напротив меня да взглядом сверлила.

– Не думай, что я буду распутывать твои проблемы. Я становлюсь просто человеком, а не именно тобой, – странно, в отличие от Жанны, её подруга за сценой. Но моя хозяйка держится куда уверенней и голос почти не дрожит. Может, Вика просто боится публики, поэтому часть её роли взвалили на бессловесную куклу?

Во время антракта меня поволокли наверх, предварительно прицепив какие-то омерзительные придатки, сделанные из куриных перьев. Какой уж там «Грейсвон»! По сценарию я должна пролететь на фоне белого светящегося круга, призванного заменить луну.

После спектакля меня снова отнесли в гриммёрку, в которой было множество корзин с цветами. Видимо, премьера удалась. Затем случилось событие, воспоминания о котором согревают меня до сих пор. Ты вбежал почти сразу за мной, держа в руках простые, но такие яркие и красивые цветы. Как жаль, что я знаю, как они выглядят, но не знаю, как называются. Ты поздравил Жанну с премьерой, ласково погладил меня по голове. Но вашу беседу прервали в самом начале. Директор театра захотел лично пообщаться со звездой сегодняшнего спектакля. После их ухода в гримёрке стало очень тихо. Я не видела смысла что-то говорить тебе. Всё равно ты бы не услышал. Такова ваша человеческая природа, понимать лишь то, что лежит на поверхности. Ты, конечно, более чуткий, чем остальные, но всё же, ты тоже человек. Но к моему изумлению, ты сам заговорил:

– Ну вот, опять её у меня отнимают, и так постоянно. Как просто всё было в школе, когда Жанна лишь ходила в драмкружок и на всю эту ерунду тратила не больше четырёх часов в неделю. Хотя, если вычесть время, которое она посвящала нашим совместным репетициям, то…, – о, можешь даже не продолжать. Ты не знаешь, что такое слышать её двадцать четыре часа в сутки. И я ничуть не преувеличиваю. Жанна даже во сне дёргается, бормоча заученные фразы, – как же я тебе завидую, ты рядом с ней круглые сутки, – знаешь, а я не против с тобой поменяться. Если, конечно, тебя это сделает счастливей, я буду только рада!

Наши монологи могли бы переплетаться до бесконечности, но моя хозяйка вернулась в гриммёрку, и нам пришлось прерваться.

– Эта Грейсвон, – опять в меня тычут пальцем, как же всё-таки это неприятно, – испортила мой дебют. Я так надеялась, что директор позвал меня для каких-то свершений, а он попросил продать куклу, – Жанна обессилено опустилась на стул. Продать? Меня? Снова? И не одному человеку, а целому театру, в котором я буду пылиться в каком-нибудь огромном чулане, заваленная реквизитом, необходимым для разных представлений, – как думаешь, соглашаться? – по твоему лицу пробегает сожаление. Мне бы очень хотелось думать, что это из-за меня, но, к сожалению, это не так. Ты расстроен из-за этой Жанны, которая не ценит твоих подарков и готова с легкостью с ними расстаться.

– Как хочешь, она же теперь твоя, – ты пытаешься говорить равнодушно, но у тебя плохо выходит. Я бы на твоем месте не стала притворяться перед актрисой, даже такой, как моя уже почти бывшая хозяйка. Она ведь сразу выведет тебя на чистую воду.

После твоего ухода я услышала свой приговор:

– Неэтично продавать то, что досталось практически бесплатно, – кошмар, везде лишь про выгоду думает. И как ты мог в такую влюбиться? – лучше я тебя им подарю.

Жизнь в театре

Жить в театре было несколько веселей, чем у Жанны. Хотя, нет, «веселей» – неподходящее слово. Скорей уж, суетней. Если обычные актёры были заняты в театре либо только днём (на детских спектаклях), либо только на вечерних представлениях и утренних репетициях, то меня использовали везде. С утра мне раскрашивали щёки, на голову прицепляли детские банты, а вечером облачали в Регинино струящееся платье и сажали на почётном месте. Мне не было скучно в театре. Но лучше б я скучала. Ведь за всеми этими хлопотами у меня оставалось не так уж много времени на разговоры с тобой.

Вот странно, при встрече я теряюсь и не произношу ни слова до тех пор, пока ты сам не нарушишь молчанья. А когда тебя нет рядом, наоборот, стараюсь беседовать с тобой как можно больше.

В театре я не всегда изображала куклу, из меня сделали настоящую актрису, наряжая то деревом, то призраком, то этим несчастным лебедем с крашеными куриными крыльями. Если на репетиции не мог присутствовать кто-либо из труппы, то на его место ставили меня. В то время я часто видела Жанну, она любила со мной репетировать. Иногда она жаловалась, что ты совсем не поддерживаешь её стремление стать примой. И ей кажется, что она тебе совсем не нравится:

– У тебя такие длинные ноги и узкая талия, – порой, завистливо начинала девушка, – я совсем не такая, – и чего им с Региной так сдались мои пропорции?!

Вечно эти девушки всё понимают шиворот-навыворот. Ты пытался создать нечто красивое, чтобы порадовать возлюбленную, а она с чего-то решила, что ты создавал меня не в качестве подарка, а в качестве идеала своей женщины. Ну что за бред? Я хоть и кукла, но понимаю, что главное не оболочка, а то, что внутри. Правда, у меня внутри пусто – всё воображаемое. Может, поэтому ты изгнал меня из своего сердца, посчитав обычной игрушкой?

Мне было очень обидно, что я была задействована не в каждом спектакле, в котором играла Жанна. Ведь ты ходил на все её постановки. Вы были вместе после каждого представления, снедаемые глупыми сомнениями и переживаниями, а я даже если б захотела прояснить ситуацию, то не смогла бы. В это время моё тело обычно покоилось в реквизитной. Только, не думай, что мне действительно хотелось помочь вашей любви. Я – очень эгоистичная кукла. И мои желания сводятся к тому, чтобы видеть тебя, слышать, чувствовать и любить. Всё остальное – за гранью, которую я никогда не переступлю. Ходить-то всё равно не умею. Не знаю, откуда во мне это. Ты ли так сделал или я сама себя так дофантазировала. Может, поэтому ты меня больше не любишь? Ты задумывал нежное доброе и прекрасное существо, а результат совсем не оправдал твоих ожиданий. И ведь я даже спросить у тебя об этом не могу, а уж тем более добиться ответа.

А однажды, когда в представлении я снова изображала Грейсвон, вместо Жанны моей собеседницей была Вика, а за сценой подавала реплики другая актриса. Почему-то мне тогда в голову не пришло, что будущая прима могла просто заболеть или куда-то уехать на время. Мне показалось, что Жанна навсегда оставила театр. Возможно, ради тебя, а возможно, ради какой-нибудь другой менее трудновыполнимой мечты. Надеюсь, что второе. Ведь принадлежать сразу двоим нельзя. Хотя, ты мне не принадлежишь. Это я тебе себя вручила, понадеявшись на взаимность.

Я помню, когда увидела тебя в последний раз. Я скучала в реквизитной и считала дырочки в кружевах на платье Олимпии из «Песочного человека». Регина притащила тебя в реквизитную и принялась в свойственной ей нетактичной манере ругать костюмера и Олимпию, а заодно и Гофмана. Не затыкаясь ни на секунду, Регина стащила с меня платье и, оставив меня голышом, принялась греметь вешалками в поисках, видимо, наряда Грейсвон, который сама когда-то сшила. Закончив с переодеванием, Регина потребовала, чтобы ты сфотографировал её вместе со мной. Ты даже не взглянул на меня, достал телефон, полыхнул вспышкой. Ты с каменным лицом выслушал претензии Регины к твоим фотографическим способностям, сквозь зубы предложил ей сделать селфи.

Моё нафантазированное сердце обливалось метафорической кровью, пока я безуспешно пыталась поймать твой взгляд. Что-то произошло. Что-то очень плохое. Раньше, когда ты не улыбался, от тебя не веяло такой безнадёжностью и апатией. Когда Регина повисла на тебе, приглашая в наше общее селфи, ты так ткнул ей в солнечное сплетение, что Регина чуть не упала. Мне ни капли не было её жаль, я сама мечтала овладеть даром движения, лишь бы притушить Регинину навязчивость. Но в тебя будто вселился другой человек – злой и закрытый. Это я, я – эгоистичная, мелочная и равнодушная к миру, не ты.

После того, как ты хлопнул дверью реквизитной, Регина порывисто обняла меня и прошептала мне в ухо:

– Не обижайся на него, Аэлла. И миллион спасибо тебе за то, что ты существуешь, за то, что ты у него получилась, – Регина поправила мне причёску, пожала пальцы правой руки в прощальном жесте и тоже покинула реквизитную. Я долго не могла прийти в себя. К счастью, я принадлежала театру и воспользовалась возможностью отдать свои чувства одной из героинь, которых играла на сцене.

Декорации и актёры менялись часто, лишь я оставалась неизменной. После того, как ты перестал приходить на спектакли, я уже не переживала от того, что меня плохо причесали или напялили платье задом наперед. Меня уже не так волновали мои глаза, которые настолько редко протирали от пыли, что с каждым днём я видела всё хуже и хуже.

Однажды после представления директор театра подвёл ко мне маленькую девочку и двух взрослых людей. Девочка подбежала ко мне и крепко обняла. Была бы я человеком, я бы отшатнулась от такой фамильярности. Меня и так целыми днями таскают, трогают, гладят, стучат по мне. А ведь когда-то я думала, что кроме тебя никто не будет ко мне прикасаться.

– И сколько вы за неё хотите? – осведомился деловой мужчина. Глазки директора жадно засверкали. Между прочим, так нечестно, Жанна меня подарила не конкретно ему, а всему театру, да и ей я досталась бесплатно. Будто прочтя мои мысли, директор сразу поник и тихо произнес:

– Театру она досталась в подарок. Думаю, я не вправе продавать её.

Женщина, стоявшая чуть позади мужчины, вышла вперёд и возмущенно воскликнула:

– Но вы же сказали, что сможете это устроить, – под её криком директор будто уменьшился в размерах. Интересно, все женщины так действуют на мужчин или это должны быть исключительно очень слабый мужчина и чересчур влиятельная женщина?

– Я и не отрицаю, – залебезил директор, – позвольте подарить вам это произведение искусства.

Издав что-то вроде «Ура!», моя новая маленькая хозяйка повисла на своём отце. Ну вот, у меня опять сменился владелец. Это даже хорошо, потому что принадлежать не отдельному человеку, а целому зданию не так-то просто. Особенно, если это здание – театр. Надеюсь, в доме этих людей мне будет комфортнее.

Подхватив меня за талию, мужчина отнёс меня к своей машине. Его автомобиль был почти в два раза больше твоего, со ступенькой под дверьми и с багажником на крыше. Усадив в машину сначала своё чадо, после он пропихнул в салон и мою скромную персону. Не скажу, что он был груб, просто несколько неосторожен и неаккуратен. Даже Жанна в автобус меня сажала куда бережней.

– Папа, осторожнее, она же может сломаться! – упрекнула мужчину моя новая хозяйка. У меня не было сомнений в том, что новым владельцем будет именно девчонка. Мужчина явно много работает, а женщина слишком зациклена на себе и на своей внешности. Да и староваты они, чтобы в куклы играть.

Как давно я не была на улице. Кто же водит кукол на прогулку. Хотя, дети часто относятся к своим игрушкам очень трепетно, словно те живые. Только вот я не считаю себя игрушкой. Я задумывалась в любовном порыве, создавалась для игры на сцене. К тому же, я гораздо лучше, чем просто живая. Я никогда не скажу лишнего, не сделаю ничего необдуманного. Мышление – в принципе единственный вид деятельности, доступный куклам.

Надеюсь, город, в котором я нахожусь, не очень большой. Иначе повстречать тебя снова будет больше чем просто проблематично. Меня не покидает надежда, что когда-нибудь ты всё-таки захочешь меня вернуть. Возможно, уже захотел. Вот только сделать теперь это будет гораздо труднее. Если ты перепоручал меня своим близким подругам, а Жанна – своему начальнику, то последний не стал особо переживать и отдал меня практически первым встречным. Я первый раз видела эту семью в нашем театре и мне кажется, что я уже знаю о них больше, чем директор. Но ничего, ты же такой находчивый, мне нужно просто немного подождать и, когда ты поймёшь, что я не в тех руках, ты сделаешь все возможное и невозможное, чтобы я снова оказалась у тебя, ну или хотя бы у Жанны.

Да, когда-нибудь ты почувствуешь, что я нуждаюсь в тебе, как человек в воздухе и пище. К слову сказать, актёры питаются очень плохо. Запах так называемой китайской лапши въелся не только в мою память, но и в одежду, и в волосы. Может, кому-то это покажется аппетитным, но точно не тебе. Ты никогда не ел при мне. Уважая меня, как своё творение, ты не позволял себе касаться меня жирными или мокрыми пальцами.

Эта девочка меня так неудобно посадила. Я не могу видеть ни деревьев, ни домов, а так хочется обнаружить знакомые. Вдруг окажется, что мы живем совсем рядом. У меня получается смотреть только на её почти белые ресницы, бледно-жёлтые волосы, собранные в два высоких хвостика, и тонкие губы, искривившиеся в подобии счастливой улыбки. Она, в свою очередь, не отрывает от меня своих светлых глаз. Интересно, любуется или оценивает?

– Ну что, Инка, – остановившись на светофоре, отец позволил себе на миг отвлечься от управления машиной, – нравится тебе наш подарок? – вот ты бы никогда не подверг нас такой опасности во время поездки.

– Очень, – Инка крепко прижала меня к себе. Во время её объятий во мне зародились сомнения насчет возможности доехать до нового дома без происшествий.

– Как ты её назовешь, милая? – ага, значит, эта женщина может не только голосить и возмущаться, но разговаривать вполне ласково и приветливо.

– Натуся, – радостно сообщила девчонка, – мне кажется, ей подходит, – странно, раньше у меня были такие звучные и величественные имена: Аэлла, Грейсвон; но перспектива быть «Наташкой» почему-то не пугает. Имя всё равно для меня ничего не значит. Ведь в твоём сознании я существую без него.

Натуся

Инка поселила меня жить в своей гардеробной. Я попала в очень богатый дом. Этот особняк был почти в два раза больше Регининого дома под розовой крышей. На первом этаже располагались кухня, зал, гостевая ванная и игровая комната. На втором этаже помещались кабинет, спальня и детская. К двум последним помещениям тоже примыкало по ванной. А у Инки ещё была своя гардеробная. Правда, нарядов в ней было не так много. Все Инкины платья и сарафанчики запросто влезли бы в Регинин шкаф, ещё и место бы осталось.

Инка усадила меня на полку, под которой в ряд стояло несколько пар обуви: полусапожки, сандалии, туфли на плоской подошве с закрытым мыском. Ну, какая небрежность! Ладно, Инка, ей лет восемь, но у неё же есть мама. Ухоженная, в броне макияжа и всегда с укладкой. Она-то могла подсказать дочери, что обувь нужно хранить в коробках, чтоб не пылилась. Туфли есть смысл ставить как в магазине, если они похожи друг на друга. Так было в театральной костюмерной: три платья Джульетты, две пары обуви для кота в сапогах, целый ряд туфель для авторских постановок, вроде той, где дебютировали мы с Жанной.

Регинины джинсы и топ с юбкой давно стали историей, а Инкины наряды мне были малы, поэтому первое время я всё время сидела в своём концертном сером платье, с болью и смирением принимая каждую новую складку и пылинку. Став старше, Инка пробовала на меня шить, но до мастерства Регины ей оказалось далеко. К счастью, я ничем не могла выдать своего недовольства майкой из бывшей наволочки, где швы только что друг на друга не залезали, и юбкой, которая не застёгивалась на талии, так как молнию Инка пришила вверх ногами.

В этом доме я провела времени гораздо больше, чем у Жанны или в театре. Мы вместе взрослели. Моя Инка выросла в Несси – как загадочное чудовище из Лохнесского озера, на которое все мечтают посмотреть. В двенадцать лет её действительно разнесло до размеров динозавра, но прозвище Несси выбрала себе сама, чем поставила в тупик всех потенциальных буллеров. В доме Несси я впервые увидела себя обнажённой. Переодевали меня обычно быстро, даже в театре на мне всегда было что-нибудь из гардероба Мальвины или Олимпии из «Песочного человека».

Несси раздевала меня донага, ставила перед зеркалом и сравнивала с собой. Её не смущали мои диспропорционально длинные ноги и осиная талия. Мою хозяйку больше интересовала форма груди и расположение попы. Ребячась, Несси как-то пририсовала мне соски, а в другой раз разукрасила междуножье. Разумеется, она потом всё тщательно отмыла, но мне всё равно было ужасно неприятно.

Два раза Несси меня стригла. Её мама определила, что волосы у меня настоящие, человеческие, поэтому на моей голове Несси тестировала краску и проверяла рецепты масок из интернета. Чем старше и красивей становилась Несси, тем больше я страшилась зеркал. Хозяйка уже не раздевала меня, но и в одежде я выглядела как ведьма из тех фильмов ужасов, которые Несси так нравилось смотреть с подругами на пижамных вечеринках.

Остатки моих волос торчали в разные стороны, лицо было изрисовано несмываемыми маркерами: зелёные «тени», лиловая «помада», «бусы» на шее. Спасибо, хоть уши целые. В этой семье было не принято носить серёжки, и я спаслась от лишних царапин и дырок. Ещё «татуировка» на пояснице. Мне не повезло обладать головой, которая вертится на триста шестьдесят градусов, поэтому я знаю, что там, где у людей копчик, у меня красуется чёрная бабочка. Бабочку рисовала не Несси, а её одноклассница Саша. Несси очень хотела с ней подружиться, вот и отдала меня на растерзание. Правда, ничего у Несси тогда не вышло. Лучше бы она Сашу с собой на педикюр сводила или в аквапарк за свой счёт.

Увидь ты меня сейчас, навряд ли бы узнал. У меня даже пальцы рук больше не того цвета, какими ты их сделал. Это всё из-за игры в маникюрный салон. Мне бы радоваться, что литры лака для ногтей и смывающей жидкости совсем не разъели мне руки, оставив калекой. А вместо этого я грущу о своём первозданном облике. Красота – понятие субъективное, к тому же, мне не с руки быть красивее своей хозяйки. Достаточно того, что я гораздо стройнее, о чём не перестаёт шутить Нессин папа.

Мне грустно именно от того, что я больше не такая, какой ты меня задумывал. Сначала Регина дала мне дурацкое имя и отняла твою футболку, потом Жанна пожертвовала мной ради карьеры актрисы и бросила на произвол судьбы в театре, где я сменила десятки масок и платьев. О директоре, который подарил меня первым встречным, я вообще молчу! Все люди, которые присваивают меня себе, коверкают мой первоначальный образ. Когда-нибудь во мне совсем ничего не останется от тебя. Ничего, кроме влюблённого сердца, которое я себе выдумала.

После своего четырнадцатилетия Несси резко сбросила вес. Белёсые ресницы и куцые хвостики остались, но из динозавра выбралась вполне симпатичная ящерка. Несси сажала меня напротив своей беговой дорожки вместо надзирателя и заставляла по три-четыре часа смотреть на свои мучения. Иногда она включала музыку или сериал на фон, но чаще просто бежала прямо на меня, сверля глазами. Куклы не знают, что такое мурашки или холодный пот, но, если бы у меня была возможность отказаться от роли тренера, я бы это сделала.

– У тебя идеальная фигура, Натусь, – говорила Несси, – я сгораю от зависти с самого детства. Ты – моя лучшая мотивация и обещание любви к себе.

Будь я на Нессином месте, выкинула бы меня на помойку и забыла, забив на папины шуточки. А, может, она именно поэтому уродовала меня фломастерами и лаком для ногтей? Мстила мне за моё совершенство?

Матвей был Нессиной первой любовью. Матвей забрал меня на «Станцию юного техника», где его младшая сестра училась шить. У Маши получалось не так хорошо, как у Регины, но и не так катастрофично, как в своё время у моей хозяйки. Вдохновлённая турецкими сериалами про прошлое, Маша задумала сделать мне розовое платье с подъюбником. Для этого меня оставили в кабинете, где Маша занималась два раза в неделю.

Кроме меня, в «швейной» были и другие куклы. По сравнению с ними, я была просто гигантской. Напротив меня на стене висели два плакатных щита, к которым было привязано по несколько красиво разряженных кукол. На первом щите я узнала сказку про Золушку. Принц в красных панталонах из бархата и в шляпе с пером, тканевая аппликация Золушкиной кареты, расшитая чёрными и золотистыми бисеринами, две злые сестрицы в зелёном и розовом. Роль Золушки на щите играли сразу две куклы – в коричневом платье с передником и в нежно-голубом наряде с рукавами-облаками. Кто-то постарался даже сшить крохотные перчатки до локтя. Сказку со второго щита я не узнала, так как в театре её ни разу не ставили. Спросить у меня не получалось. Сначала я ждала, что кто-то из учениц заведёт об этом разговор, а потом привыкла и сочинила в своей полой голове этим куклам собственную историю.

Кукла с чёрной короткой стрижкой в сине-жёлтом платье с пышными рукавами стала у меня матерью семерых пупсиков в одинаковых остроконечных колпаках. Детские колпаки были разных цветов и были расположены в порядке цветов радуги. Под пупсиками были пришиты два серых куска ткани с неровными краями, а между ними – россыпи бусин, бисерин и жемчужин разных цветов и размеров. В моей сказке это были пожертвования, которыми другие люди пытались помочь многодетной матери прокормить семь голодных ротиков. Блудный отец в панталонах и красном плаще был пришит к верхнему правому углу, рядом с аппликацией белого гроба. В моей сказке он возвращался к своей семье слишком поздно, когда измученная тяготами одинокой жизни мать, уже оставила этот мир.

Мрачновато для детской сказки, но Несси в детстве мне и не такие тоскливые вещи зачитывала. Был у моей хозяйки период, когда все книги были чёрными, а на каждой второй был серебристый орнамент из непонятных знаков. И сюжеты там были, на мой взгляд, неоправданно кровавыми.

Пустить Машу к нам домой было нельзя, так как отношения моей хозяйки с Матвеем были тайной за семью печатями. А у них дома я бы просто не поместилась. По словам Несси, Матвей жил в комнате с отцом, а Маша – в комнате с мамой, чтобы разнополым детям не приходилось делить одно пространство. Не так уж плохо, если не знать, что в кухне на раскладушке живёт бабушка с двумя котами.

Когда я представила себе запах меток, следы когтей и зубов, я поняла, что легко отделалась, оказавшись в швейной. Маша приходила по понедельникам и четвергам и шёпотом, делая вид, что примеряет на меня детали платья, рассказывала про Матвея и Несси. Всю свою жизнь я любила только тебя, но Несси провела со мной почти семь лет, поэтому я переживала за неё и её невоображаемое сердце. В этом мне очень пригодился театральный опыт. Меня в постановке «Ромео и Джульетты» никогда не задействовали, даже на репетициях, но из реквизитной всё было прекрасно слышно.

Вопрос денег в семье моей хозяйки всегда стоял очень остро. Огромный дом, огромная машина, поездки заграницу два-три раза в год, брэндовые шмотки, армия репетиторов, мастеров красоты и клининговых фей. Меня, кстати, им нельзя было трогать. В своей комнате порядок Несси старалась поддерживать самостоятельно, даже жаловалась мне, как трудно бороться с налётом на плитке в ванной.

Дома у Матвея были уверены, что Несси – их счастливый билет в мир дорогих магазинов, иностранных сладостей и аттракционов. По крайней мере, в этом была уверена Маша, а больше из её семьи со мной никто не разговаривал. Уже заканчивая работу с кружевным подолом, Маша рассказала мне, что знакомый мальчик показал ей зад на перемене: спустил штаны и задрал футболку. По словам Маши, он так-то смешной и весёлый, просто именно в тот раз что-то перемкнуло. С тех пор, как в жизни Маши появился тот мальчик, новостей про Несси с Матвеем от неё мне было не дождаться.

А потом меня впервые продали. Маша закончила платье и блестяще выступила с ним на импровизированной выставке работ. После мероприятия Маша подошла к учительнице и сказала, что хочет оставить куклу в швейной, чтобы другие девочки тоже могли тренироваться шить костюмы не только на Барби, но и на манекенов почти человеческих размеров.

– Я могу оставить и куклу, и платье с сорочкой, чтобы девочкам было, с чего брать пример, – важно проговорила Маша, – но, вы сами нас учите, что каждый товар имеет цену, а любой труд должен быть оплачен.

Учительница увела Машу в коридор, а вернулась уже одна:

– Ну что, Натуся, – спасибо, хоть имя мне сохранили прежнее, – добро пожаловать! – с этими словами женщина сомкнула руки на моей талии и потащила обратно в свой кабинет.

Детсад

Целое лето я простояла на тумбочке в швейной в полном одиночестве. Никогда с момента рождения я не оставалась одна так надолго. В солнечные дни можно было следить за танцем пылинок в лучах света, в дождливые – слушать шёпот погоды в окна. Ночью мне пел сверчок. В сентябре швейная снова наполнилась девочками от десяти до тринадцати лет. Некоторых я помнила по прошлому году – они ещё не закончили обучение, в отличие от Маши, а некоторых совсем не знала.

Слева от меня снова застучали швейные машинки. Щит с «Золушкой» сняли и вынесли, мне было не разглядеть, куда. На его место повесили новый, пустой, обтянутый мешковиной. Девочки, посещавшие занятия по вторникам и пятницам, объединились над выпускной работой по сказке «Русалочка». На первом мозговом штурме они устроили смотр своим куклам с хвостами, чтобы выбрать героиню. Какая драма разыгралась, когда хозяйка победившей куколки вдруг осознала, что ей придётся расстаться со своей любимицей и прикрепить её к щиту. Во время второго собрания девочки растянули на столе лист ватмана, чтобы спроектировать, где будут расположены нарядные куклы, и наметить тканевые аппликации.

По сюжету сказки, Русалочка отдала свой хвост злой ведьме в обмен на ноги и человеческую речь. Следя за проворными детскими пальчиками, меж которых мелькали иголка с ниткой, я размышляла, а что могла бы злой ведьме предложить я. Ноги у меня уже были, поэтому должно было выйти дешевле. С другой стороны, чтобы повернуть голову или изменить положение тела, мне необходим компаньон-человек. Так было в театре на некоторых постановках. Пока остальные занятые в сцене актёры отвлекали внимание зрителей, неслышная тень в чёрном костюме на цыпочках подкрадывалась ко мне и изменяла позу.

Обрети я голос, я бы разомкнула губы и сказала: «Пожалуйста, отнесите меня в дом под розовой крышей». Это приметное здание, скорей всего, оно такое одно в городе, в отличие от твоей многоэтажки. И Регина навряд ли оставит меня себе, так как, в отличие, от Жанны и Несси, не получала меня в подарок, а значит, вернёт создателю, о встрече с которым я грезила всё своё одинокое лето.

А если бы у меня вдруг обнаружился дар движения, я бы спрыгнула с тумбочки, выскочила в коридор, а потом на улицу и шла бы, куда глаза глядят. Пока я помогала Маше с выпускной работой, другие ученицы не прикасались ко мне. Теперь же я оказалась в тактильном аду. Девочки дёргали меня за подол платья, жали мне руки, здороваясь и прощаясь, щёлкали по носу, когда хулиганили. О том, чтобы сшить мне новый костюм, и мысли ни у кого не возникло. На моё тело требовалось слишком много ткани.

Однажды на занятие пришли две девочки-подростка, которым было явно больше тринадцати лет. Учительница сначала не хотела их пускать, но, в итоге, они устроились за общим большим столом. Девочка поменьше и пополнее достала длинные палочки и ком толстых бордовых ниток. Ткань ей не понадобилась.

– Если у кого-то возникнут трудности с работой, – тем временем обратилась учительница к своей группе, – обращайтесь к Любе и Свете за помощью.

– Только к Любе, пожалуйста, я уже всё забыла, – полненькая Света ткнула длинной палочкой в свою подругу и увлечённо продолжила наматывать нитки.

Люба со Светой приходили ещё несколько раз. Света соорудила мне новые волосы на своих палочках, но не придумала, как закрепить их на моей голове, поэтому собрала все пряди в парик. Зеркала в кабинете не было, и я немного нервничала, что совсем не знаю, как выгляжу. Тяжёлые пушистые сине-голубые волосы доставали мне до колен. Я уверена, что живая шея от такой нагрузки болела бы на регулярной основе.

– А твоей маме случайно не нужна такая кукла на работу? – как-то спросила учительница у Любы.

Люба пообещала спросить, а через пару дней забрала меня к себе. Она сняла с меня платье с сорочкой, которые сшила Маша, и замочила их в двух разных тазиках. Прислонив меня к стене, Люба принесла бутылку с прозрачной жидкостью и при помощи ватных дисков размазала по всему моему телу что-то очень пахучее. Она собрала мои волосы в пучок и натянула на голову прозрачный пакет.

В ванной я успела поймать своё нелепое отражение в зеркале, а потом меня по шею погрузили в мыльную воду. Утром Люба ещё раз прошлась по мне пахучими ватными дисками и нарядила в выстиранное платье.

Любина мама на руках отнесла меня к цветному трёхэтажному зданию, разрисованному разными животными. Мы вместе прошли через помещение с кучей маленьких дверок. Воспитательница отнесла меня в игровой угол и усадила на пол, прислонив к стене. Напротив игрового уголка располагались столики, за которыми детки учились и ели. Разумеется, не одновременно. Справа от меня был проход в спальню. Это выяснилось позднее, когда малыши послушным строем ушли в ту сторону, стало очень тихо.

В дальнем левом углу шумела вода. Видимо, там были раковины. Где располагалась кухня, я представить не могла, да мне было и не до этого. В первый же день я поняла, что тактильный ад швейной вообще ничто по сравнению с липкими пальчиками малышей. Первым делом с меня сразу стащили парик. Несколько деток попробовали на зуб мои запястья и пальцы. Больно не было. Просто неприятно. Один мальчик в клетчатых шортах безуспешно пытался оторвать мне голову, пока его не остановил другой – в комбинезоне с аппликацией медвежонка на груди. Мой рыцарь без страха и упрёка толкнул обидчика и встал передо мной широко расставив ноги и растопырив руки.

– Не смей приближаться к моей сестрёнке! – звонко прокричал мальчик.

– Это не твоя собственность! Все игрушки общие, – я так и сжалась внутри. Лишиться волос и пальцев, конечно, не очень приятно, но остаться без головы всё равно что навсегда распрощаться с мечтой вернуться к тебе.

– А она не игрушка, – мальчик сделал шаг навстречу своему оппоненту, – я же сказал, это моя сестрёнка!

– Да и пожалуйста, – мой обидчик показал сопернику язык, – в куклы играют одни девчонки! Приходи завтра в платье!

Мой рыжий рыцарь не стал отвечать на такую низость, а обернулся ко мне и мы познакомились по-настоящему. Мальчик взял меня за руку и сказал, что его зовут Миша. Миша ещё раз объяснил мне, что я его старшая сестра, поэтому больше могу никого здесь не бояться.

Миша дотолкал меня до игрушечного деревянного пианино и положил мои руки на клавиши, чтобы, по его словам, я просто так не сидела, а занялась серьёзным делом. Затем он выстроил вокруг меня армию из других игрушек, которые собрал со всего игрового уголка. Я подумала, что с его стороны это очень предусмотрительно, если кто-то из других детей захочет мной поиграть, пока этот кто-то проберётся сквозь ряды медведей, зайцев и машинок, он заинтересуется какой-нибудь другой игрушкой и забудет обо мне. Мой названый младший брат даже вернул мне сине-голубой парик.

Когда за окном стемнело, сад опустел. Мы с Мишей и воспитательницей остались втроём. Миша помог Любиной маме собрать все игрушки и проверил, хорошо ли протёрты столики. Когда Миша поправлял мне волосы, из левого дверного проёма высунулась женщина с длиннющими распущенными чёрными волосами и в красивом плаще персикового цвета.

– Ну что, заждался меня, давай скорей одеваться! – произнесла женщина голосом Регины. Миша кинулся к ней в объятия. Я изо всех сил косилась на них своими неподвижными глазами, чтобы разглядеть за взрослой женщиной мою самую первую костюмершу.

– Алла Олеговна, Алла Олеговна, – обернулся к воспитательнице Миша, – можно я покажу маме мою сестрёнку?

– Уже поздно, дорогой, мне пора здесь всё закрывать, – вяло воспротивилась Алла Олеговна.

– Ну пожалуйста, мы быстро. Мам, у неё такие же длинные волосы, как у тебя. Так я и узнал! Алла Олеговна сказала, что её зовут Натуся. Я думаю, это Наталья, – затараторил Миша.

Регина улыбнулась своему сыну и скользнула по мне незаинтересованным взглядом. Мне прифантазировалось, что у меня закололо ладони от желания закрыться от неё, остаться неузнанной. После всего того, что сделали со мной Несси с подружками, девочки в швейной и сегодняшняя малышня, дорога в дом под розовой крышей была мне заказана.

Ты моего преображения точно не оценишь, только разочаруешься, увидев, что время и люди меня совсем не пощадили. В тот раз обошлось. Регина увела Мишу, а Алла Олеговна выключила свет и оставила меня наедине с кучей игрушек. В тусклом свете фонаря я разглядывала резиновых человечков, маленьких кукол и животных, одетых как люди. Все они умели думать, любить, мечтать. Но взаимодействовали друг с другом только во время детских игр.

Малыши трясли игрушки в руках и подавали за них реплики. Совсем не то, что они сказали бы на самом деле. Как в той пьесе, где за меня Жанне за сценой отвечала Вика. И ни один зайчик или пупс ничего не мог мне рассказать. Купили ли его специально для садика, подарили ли или просто забыли в игровом углу. Точно так же и я не могла поделиться с игрушками историей своей жизни.

С другой стороны, навряд ли мне бы поверили. Театр, богатый дом, две истории человеческой любви… слишком много для той, кто только похожа на человека, но никогда человеком не была и не будет.

Я столько всего увидела и услышала за эти годы, что иногда мне кажется, что помимо влюблённого сердца я и тебя себе тоже нафантазировала. Если постарела Регина, то ты тоже изменился. Я помню тебя молодым парнем с рыжими волосами и щетиной под подбородком, которая должна была скрывать уходящую в шею нижнюю челюсть, но в реальности только акцентировала внимание на этом изъяне.

Я помню твои руки: нежные, трепетные, любопытные и старательные. Или это были руки Несси? Она столько лет подряд смывала с моего тела фломастеры, что заодно стёрла и память о большей части прикосновений актёров, Жанны и Регины. Я вернулась к неожиданной вечерней встрече.

Кукольные мысли материальны. Я нравлюсь Мише, он назвал меня своей сестрой и защитил от других детей. Может быть, Алла Олеговна заметит его привязанность и подарит меня Регине. Я вернусь в дом под розовой крышей инкогнито. И если вы с Региной всё ещё общаетесь, то у меня есть шанс увидеть тебя и остаться неузнанной. Обновить твой образ в моём кукольном сердце и растормошить память о моей бесконечной и преданной любви к тебе.

Найт

Никто из ребят не получал разрешения поиграть со мной от Миши. Зато сам он от меня не отлипал целыми днями. Сын Регины читал мне по слогам стишки из своего букваря и учил меня порядковому счёту, тыча в номера страниц. Цифры я узнала ещё в швейной, но так как там со мной не занимались этим специально, то все эти закорючки мало что для меня значили.

Малыши разговаривают вообще не так, как взрослые. Есть, конечно, молчуны, которые сначала долго пыхтят, а потом громко ревут и всё это без единой реплики, но Миша к таким не относился. Каждое утро после завтрака Миша рассказывал мне, что ему снилось, что интересного они видели, пока мама вела его в сад, во сколько мама обещала за ним вернуться (обычно безумно поздно). И ту информацию, которую Жанна или Несси уместили бы в пару фраз, Миша размазывал, как манную кашу по всему столу, болтая без умолку.

Не сразу, но воспитательница Алла Олеговна разрешила Мише брать меня в комнату на сон-час и сажать в ноги на свою кровать. Пока Мише этого не позволяли, он с упрямством, достойным самого стереотипного барана, сбегал из кроватки в игровой угол и спал, положив голову мне на колени. Мне не нравилось проводить сон-час рядом с детсадовцами. Я как будто попадала на кладбище. А Мишина кровать, на которую меня громоздили то воспитательница, то он сам, напоминала мне надгробную плиту.

Однажды вторая воспитательница, Светлана Павловна, дождавшись, пока Миша уснёт, отнесла меня назад в игровой угол, но через некоторое время дверь спальни приоткрылась, и Миша невозмутимо улёгся мне на колени. Светлана Павловна, которая, видимо, в этот день поставила себе целью переупрямить Мишу, подкралась к нему, схватила в охапку и унесла обратно в спальню. Но до окончания сон-часа Миша успел проснуться ещё раз и вернуться ко мне, причём, совершенно беззвучно!

Потерпев поражение, Светлана Павловна решила, что проиграла сражение, но не войну, поэтому попыталась объяснить Мише, что другие дети тоже имеют право со мной играть.

– Мишенька, эту куклу нам принесла Алла Олеговна в дар садику, – мягко завела воспитательница, и я навострила свои кукольные уши, – значит, она принадлежит всем нам. И все мы хотим в неё играть. Вот Танечка, например, принесла из дома своего жирафика и всем разрешает играть с ним, а ведь жирафик, в отличие от Натуси, её собственный.

Миша смерил подозрительным взглядом девочку с короткой стрижкой. Она была одета в розовый твидовый сарафан поверх светло-жёлтой футболки. В ушах у Танечки поблёскивали настоящие серёжки-гвоздики.

– Светлана Павловна, – проглотив по дороге обе «л» ответил Миша, – я не играю с Таниным жирафом. Я вообще ни с какими игрушками не играю, кроме Натуси, чтобы всё было по-честному.

– Ну как же, – по глазами воспитательницы и по изменившемуся тону, я догадалась, что сейчас Светлана Павловна применит к моему защитнику какую-нибудь вёрткую манипуляцию, которые так любил наш костюмер в театре, – ты же сажаешь Натусю за пианино. Значит, ты играешь с пианино.

Миша замотал головой, отказываясь поддаваться на провокацию:

– С пианино играет Натуся, а не я, как вы могли заметить, Светлана Павловна, я только, как вы правильно сказали, сажаю её за пианино, – из Миши полилось его многословие, – за пианино вдвоём играть нельзя, только если это концерт, а мы виртуозы. Но я не водил Натусю на концерт, потому что мы с ней пока не виртуозы. У неё и нот нет. Натусе просто нравится сидеть за пианино, это удобно, потому что у Натуси очень удобные ноги. Их можно согнуть и посадить Натусю туда, куда вздумается. Посмотрите, пожалуйста, на её руки, Светлана Павловна, – Миша схватил свою воспитательницу за пальцы сразу двумя ладонями, – вот у вас красивые красно-сиреневые гладкие ногти, а у Натуси всё поломанной и обгрызенное. Я считаю, это неправильно, что у Натуси и ногти обргрызенные, хотя сама она их не умеет грызть, у неё и рот не открывается, и зубов, я могу предположить, что нет. И волосы у Натуси совсем не такие, каких она себе заслуживает. И несмотря на это, я не пытаюсь отобрать у вас ваши ногти, а у девочек их волосы. Почему тогда вы с девочками пытаетесь забрать у меня мою Натусю?

– Потому что в куклы играют девочки! – предприняла последнюю попытку воспитательница, но больше по привычке, чем рассчитывая победить в этом растянувшемся диалоге.

– Подруга моей мамы тётя Жанна и её муж дядя Стасик, – я так давно не слышала ни от кого твоего имени, что на несколько мгновений перестала дышать своими воображаемыми лёгкими, – говорят, что в куклы должны уметь играть все, чтобы потом воспитывать своих детей. А воспитывать своих детей надо всем, потому что чем больше детей, тем мы сильнее! Вы же хотите, чтобы в будущем я мог воспитывать своих детей?

Светлана Павловна жалко кивнула и пошла выравнивать столы перед доской, которые, в зависимости от времени, то были обеденными, то учебными. Танечка ещё гипнотизировала меня минут пять, задумчиво обгрызая большой палец правой руки. Миша сверлил её взглядом в ответ. Наконец, Танечка потеряла ко мне интерес и поковыляла к подружкам.

Через некоторое время Танечка подошла к Мише с большими железными перчатками и деловым предложением.

– Если у неё руки будут защищены, я не смогу их грызть, – торжественно проговорила Танечка, гремя перчатками, – завтра могу притащить шлем, но не знаю, подойдёт ли ей шлем. Перчатки точно подойдут, они мне на ноги налезают.

Миша скептически осмотрел подарок, затем неловко натянул мне правую перчатку на левую руку:

– Удобно? – заглядывая в мои им же протёртые с утра глаза, уточнил у меня Миша.

– Наоборот! – Танечка собственнически отпихнула Мишу от моих рук и натянула мне левую перчатку на левую руку, а правую перчатку на правую руку.

Миша не мог пихнуть Танечку в ответ, так как обе воспитательницы, при физических столкновениях мальчиков с девочками, всегда были на стороне девочек.

– Прости, пожалуйста, – повернулась к Мише Танечка и взяла его пальцы своими обслюнявленными ладонями, – я не выношу беспорядок, – копируя либо маму, либо старшую сестру, оправдалась Танечка за свою вспышку, – так что насчёт шлема?

– Приноси, – милостиво разрешил Миша и вытер руку о свои полосатые штаны.

С тех пор, как у меня появилось, в прямом смысле этого слова, обмундирование, Танечка и Миша уже вдвоём читали мне букварь. У Танечки получалось гораздо хуже. Если Миша проглатывал только «л», то ей не давались ещё почти все шипящие. Танечкины ошибки меня ужасно путали, но Миша не говорил ей ни слова, видимо, чтобы не расстраивать.

Зато Танечка уже ходила в английскую школу и знала много слов на другом языке. Она предложила Мише переименовать меня в Найт.

– Найт по-английски рыцарь, а рыцари носили почти такие же доспехи, какие сейчас носит наша кукла.

– А чем занимались эти рыцари?

– Совершали подвиги и бились друг с другом на рыцарских турнирах.

– Как яйца на Пасху?

– Думаю, что да. Ещё у них были свои лошади и оруженосцы. Давай я посажу Найт тебе на спину, и ты будешь её лошадью. А я буду оруженосцем.

– Но у Найт нет оружия. Ты не можешь быть оруженосцем, так как тебе нечего носить. Никакого оружия за Найт носить не надо.

– Нет. Если у Найт нет оружия, это значит, что я пойду вслед за вами налегке!

Если бы не рыцарский шлем, боюсь, эта поездка стоила бы мне глаза.

Потом Танечка забрала своего жирафа и шлем с перчатками обратно и перестала появляться в детском саду. Миша мне рассказал, что её перевели в другой садик с английским уклоном. Танечкина семья собиралась переезжать насовсем заграницу, в другую страну, где никто-никто не знает русского языка.

– Но мне нравится звать тебя Найт, – Миша погладил меня по истерзанным рукам, – Танечка забрала твои латы, но имя Танечка с собой увезти не может. Да и зачем ей имя без куклы. Когда я дорасту до школы, я заберусь вот в это окно, – Миша ткнул в раму позади меня, – и украду тебя. Или договорюсь с дядей Стасиком, чтобы он дежурил внизу, а я сброшу ему тебя вниз. Конечно, без лат ты можешь сильно пораниться. Этот момент я пока продумываю, чтобы ты не поранилась, когда дядя Стасик будет тебя ловить.

До школы Мише было как до Луны и обратно. Мечты вновь оказаться в твоих руках, пускай и из-за преступления, помогали мне жить среди бесконечного детского ора и нытья воспитательниц про то, как сильно им хочется другую работу.

Ручек на оконных рамах не было, видимо, для безопасности. Я знала, что мы находимся на втором этаже, так как помнила, что Алла Олеговна тащила меня вверх по лестнице. Когда Миша сажал меня на подоконник, я тянулась к стеклу, чтобы попробовать определить его прочность. Миша никогда не делился со мной планами разбить окно, но других вариантов его открыть я не знала.

До ограбления детского сада дела не дошло. Взамен меня Регина принесла Алле Олеговне свою уменьшенную копию. Я почти сразу догадалась, что ты приложил руку к этой кукле: тот же материал для глаз и кожи, а ещё настоящие волосы. Судя по всему, Регинины.

Это было честно, ведь Алла Олеговна получила меня от своей дочки за просто так, а та получила меня за просто так от своей учительницы по шитью. С Машей, которая, кажется, требовала за меня и за своё платье деньги, конечно, не очень совпало, но ко мне и Мише, который хотел меня забрать, это не имело никакого отношения.

– Мы с мамой решили отдать им Мамаму, – рассказывал мне Миша, пока Регина тащила меня в дом под розовой крышей, – дядя Стасик сделал эту куклу маме в подарок ещё до моего рождения, я назвал её Маленькая мама, потому что она получилась мамой. Дядя Стасик настоящий волшебник. Сейчас он работает над тем, чтобы его куклы умели ходить и разговаривать. Он обещал мне отдать опытные образцы, чтобы я поднатаскал их во всём.

Теперь мне стало понятно, зачем Миша так усердно читал мне букварь и считал со мной на бумажке. Выходит, ты исполнил своё предназначение и вместо скучной работы в офисе организовал мастерскую, женился на Жанне и дружишь с Региной и её сыном. А я потеряла свои волосы, испортила кожу, лишилась ногтей и частично пальцев на ногах, не смогла удержать возле себя ни одного хозяина и ни одного приличного наряда.

Надеюсь, я забрала на себя всё твоё невезение, как портрет Дориана Грэя, историю которого так любили ставить в нашем театре. Несмотря на свои неудачи, я была счастлива. Пускай, я похожа на жертву нападения, пускай у меня больше нет своих волос и своей одежды. Учитывая, прошлое Регины, она обязательно сошьёт мне что-нибудь, по просьбе Миши, или подгонит по моей фигуре уже готовое.

Регина посадит меня на подоконник в зале или в спальне, а потом надо будет только набраться терпения и дождаться, пока ты заглянешь к нам с дружеским визитом.

Дом под розовой крышей

Как я и предполагала, ты не узнал меня. Ты скользнул по мне незаинтересованным взглядом, как делают все взрослые, когда дети показывают им что-то для них очень важное.

– Только не исправляй её, дядя Стасик, – завершил знакомство Миша, – то, как она сейчас выглядит, опыт её жизненных испытаний.

Ты кивнул и потрепал Мишу по голове киношным жестом. Судя по твоей холодности и неловкости, Миша, как это свойственно детям, преувеличил вашу с ним связь.

Регина собрала мои синие вязаные волосы в пучок и зафиксировала косынкой, чтоб Миша поменьше чихал. Хозяйка она была никакая. Весь «мой» подоконник был в коричневатых разводах от тряпки. Освещение в комнате было приглушённым из-за слоя пыли на люстре. Чуть чаще, чем раз в вечность Регина возила половой тряпкой по всему дому, проклиная того, кто придумал уборку.

В идеальном состоянии были только Регинины платья. Она не изменила себе и за эти годы выросла в профессиональную швею. Пока Миша был в школе, к ней приходили, в основном, мужчины. Регина мучила их сантиметром, как когда-то меня, или предлагала примерить что-то готовое. Женщинам она сначала показывала эскизы.

– Знаю, что присылала вам всё это по электронке, – уточняла Регина, ставя перед клиенткой чашку кофе и развёртывая веером стопку бумаги, – но на ощупь всегда иначе, поверьте моему опыту.

Проведя столько времени в швейной мастерской, я по достоинству могла оценить эскизы будущих нарядов, которые Регине, как мне казалось, нравилось делать даже больше, чем сами платья. К рисункам карандашом Регина добавляла блёстки и образцы ткани. Фоном Регина наводила акварельный пейзаж, заранее прикидывая, какой наряд будет идеально сочетаться с театральной ложей, а какой с морским побережьем.

– С женским гардеробом мне нравится работать больше, но мужчины меньше привередничают и лучше платят, – как в своё время со мной-Аэллой, Регина разговаривала и со мной-Найт.

Миша тоже не забывал меня, но перестал брать с собой спать и читал мне далеко не каждый день, как когда-то.

– Извини, Найт, мы с тобой в выходные всё наверстаем и на каникулах, – оправдывался Миша, гладя меня по рукам, – я сам ещё не со всей домашкой разобрался. Не хочу учить тебя своим ошибкам. Да и одному быстрее сделать, чем объяснять кому-то.

Что удивительно, меня узнала Жанна. Не знаю, то ли память на лица у неё оказалась хорошая, то ли из-за того, что мы вместе отыграли несколько театральных представлений. Регина с ней согласилась, но не поверила до конца. Вообще обо мне еле вспомнила. В этом она призналась тебе, когда ты заглянул без своей беременной жёнушки.

Жанна не стала великой актрисой. В её глазах я увидела отражение несбывшейся жизни. Этот экзистенциальный кошмар плескался и в твоих глазах. Я разглядела, когда ты вплотную приблизился ко мне и руками попробовал закрыть мою причёску. Твои чуткие пальцы мастера кукол пробежались по моим щекам, плечам и шарнирам.

Регина подошла к тебе сзади и крепко обняла, прижавшись со спины. Пользуясь небольшим преимуществом в росте, Регина положила голову тебе на плечо.

– Она сказала, что хочет забрать свою Грейсвон, как напоминание о том, чем она ради тебя пожертвовала, – противным голоском детсадовки-ябеды пожаловалась Регина.

– Можем забрать, если Миша не против.

– Беременные капризы против любимого сына, – горько рассмеялась Регина.

– Он на меня не записан, – ты произнёс эту невнятицу таким тоном, как будто уже язык стёр, столько раз приходилось говорить об этом.

Регина пихнула тебя в спину, но как-то равнодушно, без элемента игры или злобы.

– Ты всегда можешь жениться на мне и усыновить его.

– Если Жанна спросит про куклу, я соглашусь забрать. Сам тему поднимать не буду.

Ты поцеловал Регину в висок и ушёл встречать Мишу из школы. Регина критически взглянула на меня и сказала, что ради беременной надо бы привести меня в порядок. Будь я в сюжете одной из хоррор-книжек моей бывшей хозяйки Несси, Регина натёрла бы меня какой-нибудь отравой, чтобы Жанна медленно чахла, живя со мной в одном доме, а никто бы никогда не узнал, что это месть бывшей возлюбленной её мужа.

Разумеется, надежд на ужастик Регина не оправдала, она только меня как следует отмыла, забрала косынку и отрыла где-то выкройку того самого платья, в котором я играла в театральной постановке про Серого лебедя. Регина перетащила меня в мастерскую в подвале, посадила напротив машинки и застрочила с неистовой скоростью.

Работая, Регина не затыкалась так же, как и её сын. Она радовалась тому, что можно не тратить время на замеры, потому что куклы не сутулятся и не толстеют. Не живи я в доме под розовой крышей некоторое время, обязательно бы удивилась, что после стольких лет у Регины сохранилась информация про мои объёмы. Но кипы старых журналов, бесконечные стопки папок, вороха выкроек, хаотично наваленные в каждом углу подвала, говорили сами за себя. Швейный гений Регины царил над хаосом.

Миша в садике всегда был одним из самых аккуратных детей: сам мыл столик без напоминания, протирал мне глаза от пыли и грязи, чаще других бегал к раковинам мыть руки. Видимо, он пошёл в своего отца. В тебя. Я очень долго не могла обернуть свою голову вокруг этой информации. Будь я человеком, решила бы, что именно поэтому моя встреча с Мишей не случайна. Столько совпадений и всё ради того, чтобы я досталась наследнику твоих эмоций и устремлений. Миша даже похож на тебя. И как я раньше не замечала, что у него такие же добрые глаза и нежная улыбка.

Что-то произошло между тобой, Региной и Жанной, пока я росла вместе с Несси. Возможно, Регина рассказывала мне об этом прямо сейчас под гул электрической швейной машинки, а я не могла сосредоточиться на её речи. Миша тоже узнал меня твоим подсознательным взглядом, поэтому и защищал меня с первого дня в детском саду. Светлана Павловна, его воспитательница правильно говорила, мальчики не играют в куклы. Только сыновья кукольных дел мастеров могут тянуться к таким игрушкам.

Кому из этих девиц ты сейчас принадлежишь? Матери своего ребёнка или беременной жене? Или есть ещё кто-то, о ком пока не знаем ни я, ни Регина, ни Жанна? Регина абсолютно точно знает про Жанну, раз прямо сейчас шьёт мне платье и отдаёт меня, любимую куклу своего сына, твоей беременной жене.

Я размером с человека, но мне кажется, за свою недолгую жизнь уже видела больше домов, машин и деревьев, чем какая-нибудь карманная игрушка-компаньон, которую хозяин повсюду таскает с собой – и в гости, и на работу. Закончив шить, Регина переместила меня в самый пыльный угол подвала, загородила двумя стульями и, извинившись, накрыла тяжёлой красной бархатной шторой.

Я никогда не пыталась проникнуть в человеческие мысли. У меня на такое не хватало воображения. Но Регина своим поведением вынуждала меня гадать, что будет дальше. Если она прячет меня от тебя и Жанны, то зачем было шить платье и соглашаться отдать меня обратно. Если Регина планирует соврать Мише, что меня уже забрали к тебе домой, то у неё ничего не выйдет. Миша раскусит мать очень быстро, а потом им обоим будет стыдно. Лгать можно только совсем чужим людям.

Сидеть в углу под пыльной тряпкой мне не нравилось. Я настолько привыкла к тому, что меня окружают окна, что моё чувство времени несколько испортилось. Зачем искусственно поддерживать в себе лишний навык, если по свету в помещении можно определить, день сейчас или ночь. Зачем прислушиваться к внутренним воображаемым биологическим часам, если достаточно натренировать память, чтобы считать, сколько раз взошло солнце между двумя значимыми событиями в моей кукольной жизни?

Когда я услышала шаги на лестнице, я была уверена, что это Миша, но в подвал спустился человек, о котором я ничего не знала. Он снял с меня штору, подняв целую тучу пыли. Регина, конечно, не любила уборку, но такое количество грязи не могло скопиться за пару-тройку дней.

Незнакомец бесцеремонно сдавил мне шею и закинул на плечо, воспользовавшись моим сидячим положением. Когда мы поднимались по лестнице, моя голова трижды задела перила. В последний раз я услышала нехороший хруст возле своего правого глаза, но на моём зрении это происшествие никак не отразилось. Я по-прежнему видела все орнаментальные узоры на его бирюзовой футболке. Незнакомец коротко и беззлобно выругался, но тоже не обратил внимания, что поранил меня.

Наверху никого не было слышно. Мы вышли на улицу и незнакомец соизволил перевернуть меня таким образом, чтобы моим глазам стало доступно хоть что-то, помимо его бирюзовой спины. Увидев твою старенькую машину, я успокоилась. Подумаешь, ни Регина, ни Миша со мной не стали прощаться, много чести. Несмотря на годы вдали от тебя, я исполнила своё обещание, в моём кукольном сердце по-прежнему есть место только тебе одному.

Более того, Регину с Мишей я даже за гостеприимство поблагодарить не могу, учитывая моё заточение в подвале. Незнакомец сунул меня на заднее сиденье так, что я уткнулась головой в мягкую спинку. В машине пахло чем-то прокисшим. Одновременно с кашлем двигателя по салону разлился запах топлива. Будь я человеком, меня от такого коктейля обязательно бы затошнило, а вишенкой на торте ещё и укачало. Но, в отличие от лёгких, мозга и сердца, которые я себе навоображала, нафантазировать себе ещё и желудок мне ни разу не приходило в голову.

Пока я жила в саду, Танечка меня иногда кормила – тыкала пустой ложкой в закрытый рот или стучала по губам пластмассовым початком кукурузы. Но это была Танечкина игра, а не моя. Ещё не хватало мучиться от воображаемого голода. Мне вполне достаточно страданий от неразделённой любви.

Машина резко остановилась, я скатилась с сидения, вляпавшись пальцами правой руки в какую-то липкую дрянь. Незнакомец хлопнул дверцей так, что вокруг меня тоненько всхлипнули стёкла. Сунувшись на заднее сиденье, он за голову выволок меня из машины и бросил на асфальт, прислонив к колесу.

Я не узнала многоэтажку, которая выросла перед моими глазами. Жанна жила в серой пятиэтажке с подъездами без пандусов. Твоя квартира располагалась в панельке из белых и розовых пластин. Наверное, после свадьбы и продажи квартир вы смогли позволить себе жильё в новостройке.

– Ишь, расселась, – незнакомец пнул меня в солнечное сплетение и выбил из воображаемых лёгких вполне настоящий воздух. По его тону я вдруг догадалась, что он не имеет никакого отношения ни к тебе, ни к твоим женщинам. Асфальт, оказавшийся перед моими глазами после удара, разрезала глубокая чёрная трещина. Когда незнакомец вновь взвалил меня на своё плечо, эта трещина прорезала его бирюзовую футболку. Орнаментальный узор потерял свою симметричность и распался.

Искусственный интеллект и вставная челюсть

– По его тону я вдруг догадалась, что он не имеет никакого отношения ни к тебе, ни к твоим женщинам. Но я ошиблась. Пожалуйста, покажи меня зеркалу, я хочу знать, как теперь выгляжу с новой челюстью.

Кукла шамкнула непривычным ей протезом. Стас поднялся на ноги, взял куклу за плечи и перенёс на балкон, где пылилось зеркало без рамы. Стас согнул кукле ноги, усадил её на пол и придвинул к стене. Затем он взял зеркало и царапнул краем по мёртвым коленям. Кукла не произнесла ни слова. Мимики у неё не было, поэтому догадаться, нравится ли кукле апгрейд или нет, было невозможно. Следовало задать вопрос. Но на предыдущую реплику Стаса кукла отвечала почти два часа, пересказывая всю свою жизнь от момента, когда она «открыла» глаза, до момента, когда Андрей, брат Жанны случайно эти глаза ей сломал.

Стас покосился на зеркало. Ему тоже хотелось рассмотреть себя во всех подробностях. Он совершил прорыв в науке и искусстве. Теперь он – живое воплощение мифического скульптора Пигмалиона и книжного доктора Франкенштейна. В отличие от Пигмалиона, Стас всего добился сам, а в отличие от Франкенштейна, ему не грозит сойти с ума.

– Спасибо.

– Тебе не нравится, – Стас убрал зеркало и опустился на корточки перед своей первой куклой, – это нормально. Красота не умеет говорить, только вызывать зависть.

Правый глаз куклы рассекла чёрная полоса, а накладная челюсть с мелкими молочными зубами Мишки чуть выступала краями за границы овала её лица. Зато кукла разговаривала. И это был не чревовещательный трюк. Это был прорыв в искусстве создания кукол!

– Я хочу быть красивой, – по-хорошему, надо было нанять актрису или попросить Жанну или Вику озвучить несколько фраз для голосового модуля. Сейчас кукла скрежетала хуже робота из советского мультфильма. Но из-за ИИ кукла разговаривала не готовыми фразами, а формулировала реплики самостоятельно. Развитие голоса требовало новых вложений. Делать новые вложения до того, как отобьются старые, Стас себе запретил.

– Интернет, который вкачал в тебя Андрей, разве не говорит, что важнее то, что внутри, чем то, что снаружи?

– Я не поняла тебя.

– Не заморачивайся. Красота субъективна. Например, для меня привлекательней тебя сейчас никого нет.

– А как же Регина с Жанной?

– Ты придумала очень красивую историю о своём происхождении, нашей связи и людях, которые нас окружают. Но ни Регины, ни Жанны не существует. Для меня теперь есть только ты. И ты потрясающая.

Стасу было тяжело лгать из-за полного отсутствия мимики у собеседника. Но добавление любых заменителей лицевых мышц изуродовало бы его детище ещё сильнее, плюс Андрей говорил, что мощностей на поддержание правильного выражения лица у их ядра всё равно нет, поэтому велик риск, что рассказывать про мёртвых котят кукла будет с плотоядной улыбкой.

– Я ничего не выдумывала, – не поддалась на провокацию кукла, – я их всех помню, как они говорят, как выглядят и что любят. Твой сын обещал со мной заниматься, когда я научусь говорить. Я научилась. Можешь ему передать, что нам пора приступать.

Стас не стал вступать в пререкания с ИИ. Оставив куклу на балконе, он подошёл к компьютеру. Ему очень хотелось поскорее рассказать о своём открытии всему миру, найти спонсоров для дальнейших исследований, отдать куклу блогерам или телевизионщикам – кто больше предложит – не насовсем, в аренду. Кредит сам себя не погасит. Ещё надо заплатить Андрею, но вычесть за разбитый глаз, а, по-хорошему, ещё и за моральный ущерб. Но потом за моральный ущерб простить, всё-таки родственники.

Стас считал брата своей жены уродом и слабаком. В отличие от Жанны, Андрей не простил Стасу Регину с Мишкой. Жанна говорила, что это из-за того, что Андрей сам был когда-то влюблён в Регину, но Стасу такая мыльная трактовка казалась притянутой за уши. Ещё в школе Стас заметил за своей будущей женой склонность романтизировать всё, что двигается, а что не двигается, – двигать и романтизировать.

Жанна простила Стасу измену, потому что измены как таковой не было. Жанна бросила свой театр и всё, что ей напоминало этот театр. Стас оказался в числе этого всего. Он был не каким-то психом, чтобы караулить бывшую возле дома, для выяснения отношений. Стас продолжил жить и делать кукол. Тем более, что после расставания с Жанной у него образовалась такая пропасть свободного времени, что Стасу стало страшно. Регина шила на кукол платья, а для одной, которая ей особенно понравилась, остригла свои роскошные волосы.

Жертвой во имя любви и/или искусства этот акт так и не стал. Благодаря хорошей наследственности, волосы у Регины отросли назад магически быстро и без каких-либо ухищрений с её стороны. Идея, что Регина Стаса приворожила, Жанне тоже очень понравилась. Был у его жены период скитаний по гадалкам и другим бабкам-балаболкам. Забеременела – отпустило.

Беременность в принципе очень стабилизировала Жанну. Она перестала уходить в себя и тихонько плакать, скрывая от Стаса, что именно он в очередной раз сделал не так. Каждый день из всех девяти месяцев Стас чётко знал, почему он козёл. Не так дышал, не так смотрел, не то сказал. Все эти мелочные придирки согревали Стаса своей ясностью и безвредностью относительно счастья отцовства. Ведь ребёнок от любимой, самой главной, раз и навсегда выбранной, лучшей на свете женщины, это совсем не то же самое, что Мишка.

Деньги на аборт Регина потратила на обустройство своей швейной мастерской в подвале, поэтому никаких алиментов. Но таскать продукты, помогать по дому, забрать после родов это не алименты, это по-дружески. Тем более, что одевать его кукол Регина продолжала бесплатно.

Жанна пролечила свою потребность навсегда забыть про театр и про всё, что с ним связано, а Регина как раз отказалась вписывать Стаса в свидетельство о рождении, поэтому он в своей спокойной манере единственного нормального человека на весь город поплыл по течению, оставив грозы и бури эмоционирующим женщинам. Кто ж знал, что в Регине с Жанной водоворот эмоций схлопнется, чтобы внезапно закрутиться в нежной душе айтишника Андрея.

Кукле пришлось сделать новые глаза. Неповреждённый Стас отдал Жанне. Вика, её бывшая партнёрша по театральной сцене, в декрете увлеклась созданием ювелирных украшений. Она хотела и треснувший глаз забрать для кулона, но треснувший глаз был нужен Стасу как вещественное доказательство, если вдруг Андрей опять начнёт чудить.

Их совместный проект по вживлению ИИ в шарнирную куклу оказался вовсе не таким грандиозным, каким виделся Стасу. Жанна первым делом спросила, сможет ли её Грейсвон защититься от домогательств собеседника в случае необходимого и уступит ли тому, кто ей нравится.

Скинув на него младенца, жена до утра тестировала защиту ИИ от тем 18+. Был бы это любой другой человек, а не его Жанна, Стас решил бы, что такое беспокойство – повод избавиться от ребёнка хотя бы на несколько часов. Но его жену реально парили все эти выдуманные проблемы, что компьютер не может отказать человеку, а человек этим пользуется, что компьютер не знает, что ему на самом деле нравится, а что не нравится, потому что данные в него загружает пользователь, и бла-бла.

Стаса такое положение дел устраивало. Чем больше тестировщиков, тем лучше. А то на одной информации из интернета при нулевых навыках фильтрации данных далеко не уехать. Мишка должен был быть следующим тестировщиком, а у него ещё вообще не тот возраст, когда появляется желание сносить защиту от 18+.

При Стасе диалог у Мишки с куклой не заладился. Сын разговаривал больше с ним, чем с ИИ.

– Она как нейросеть, работает по промтам?

– Практически.

– И какие промты в неё загружать? Она может рисовать или придумывать музыку?

– Нет, у неё только челюсть двигается. Она может сыграть с тобой в шахматы.

– Если я за неё стану переставлять фигуры.

Так Стас и не узнал, удалось Мишке потестировать куклу или нет. По крайней мере, Жанна удовлетворилась своими разговорами и сделала вывод, что её Грейсвон Мишку точно не совратит. Стас с радостью держал бы куклу дома или в мастерской. Ещё был пустовавший дом Регины, откуда Андрей забрал куклу. Но дом был Мишкин, а они с сыном так нормально и не поговорили, как им жить дальше.

С подачи недавно разродившейся и полыхающей гормонами Жанны, Мишка одним днём переехал к ним, заняв любовно отремонтированную детскую, которой пока всё равно некому было пользоваться. Долгожданный малыш оккупировал родительскую спальню, а Стасу нравилось ночевать в кухне: с дивана можно было, не приходя в сознание, достать до холодильника.

Стас помог Мишке задвинуть люльку в дальний угол, пеленальник перетащил в спальню, поцарапав паркет. Жанна сказала, что малыш будет рвать обои, писать по углам и грызть двери, поэтому всё равно придётся делать ремонт. К слову, малыш пока даже какать не мог самостоятельно, Стас высаживал его над раковиной. Но Жанна уже заранее вешала на ребёнка ярлык вредителя-разрушителя.

Несмотря на своё в прямом смысле ублюдочное происхождение со всеми вытекающими, Мишка нравился Жанне гораздо больше её родного сына. Как будто не Стас в молодости погулял, а она сама. По симптомам это не было похоже на постродовую депрессию – Стаса подробно проконсультировал доктор Гугл. Зато это было очень похоже на Жанну, ту её часть, которая шла в комплекте с очаровательной улыбкой, крышесносным смехом и запахом дома и счастья.

Стас не обижался на жену за недостаток любви к их общему сыну, но её теплота в отношениях с Мишкой Стаса нервировала. Пока Мишка жил со своей матерью, Стас забирал его из школы, рассказывал о своих кукольных проектах, рекомендовал, каких авторов Мишке нужно кровь из носу прочесть и полюбить всем сердцем. Но всё их общение сейчас казалось Стасу киндер-сюрпризом без игрушки. Как будто он портил зубы и набивал живот средненьким шоколадом, а самое ценное досталось кому-то другому.

У Стаса даже не было версии Мишки об исчезновении Регины. Причём, у Жанны, судя по её поведению, версия была. Но ни с нагулянным сыном, ни с обожаемой женой Стас не мог это обсудить. Раз Мишкой не заинтересовались органы опеки, а Жанна так запросто пригласила его переехать жить с ними, то Регина не умерла. А раз Жанна не выбрасывает барахло, которое Регина для неё перешивала под беременность, то, видимо, Регина ничего плохого тоже не сделала.

– Ты расскажешь мне, что скрывают Мишка и Жанна?

– Я не поняла.

Новые глаза кукле Стас подобрал наспех, чтобы не сорвались коллаборации с техно-блогерами. Выпуклые жёлтые шары в сочетании с разъезжающейся челюстью и лысой головой (в вязаном голубом парике завелись ковровые жучки, и от него пришлось избавиться) выглядели по-настоящему жутко. Надо бы помониторить кастинги в ужастики.

– Не заморачивайся. Только и им обо мне тогда ни слова.

Потерянное время

Когда Регине было плохо, и не было понятно, что происходит, она возвращалась мыслями в первые недели после родов Мишки. Регина вспоминала, как ей нагрубила медсестра, отчитав за испачкавшийся чепчик для новорождённого. Другого у Регины не было. В роддом она пришла пешком с сумкой как из обивки для кухонного дивана и пакетом с надписью «Ашан».

УЗИ показало 4100, а родился 3900, апгар 8-9, а рост Регина не запомнила. Её продержали в послеродовой на сутки дольше, так как главврач предложила психолога, а она, дура, согласилась. Это всё из-за того, что Регина была одна. И всем об этом сообщала первым, максимум, вторым предложением.

В роддоме было отделение ЗАГСа. Одна из рожениц там расписывалась. Так как Мишка не спешил вылезать, Регина приняла приглашение на свадьбу. Невеста в ночнушке напоминала шарик мороженого в очень дорогом ресторане. Жениха Регина совсем не запомнила. Низ живота у Регины ужасно тянуло, а ещё казалось, что по ногам течёт тёплое. Но воды не отошли даже после постановки катетера Фолея. Трубка эта Регине только раскровила там всё.

Сейчас у Регины между ног тоже как будто влажно, но она не ходила беременной, значит, это не воды. Скорей всего, она просто вспотела. Дышать удавалось в половину лёгкого, причём, только одного. Регина думала, что это из-за духоты и тьмы. «Если это ночь на тропическом острове, то почему я не вижу звёзд?» – поймав за хвост эту сюрреалистичную мысль, Регина вытянула вслед за ней ещё одну: «Я лежу, но не могу пошевелиться».

Определив своё положение в пространстве и сделав неутешительный вывод о своих возможностях, Регина попробовала закрыть глаза, но ничего не почувствовала.

Психолог в роддоме спрашивала про маму с папой, про материальное положение. Она вбила Регине в смартфон свой номер телефона и подписала контакт «Оксана, построд». Регина сто раз ей тогда повторила, что ребёнок самый желанный и самый любимый, что Регине совсем не грустно одной, что никакого самоповреждающего поведения у Регины нет, просто она швея, поэтому все пальцы в царапках от булавок и игл.

Психолог сказала, что держать булавки во рту во время работы – это и есть самоповреждающее поведение, потому что булавку запросто можно проглотить. Регина пообещала больше никогда так не делать. Регина хотела на выписку и боялась, что психолог может задержать их с Мишкой или вызвать опеку, или ещё что-нибудь выдуманное свежеродившим мозгом.

У психолога под врачебным халатом была очень красивая блузка из ненастоящего шёлка с бордовым жабо в леопардовых пятнах. Регина так шить не умела, хотя за беременность и освоила несколько новых техник. В первом триместре между рвотой и сном она прикинула очень красивый комплект для девочки с кучей рюшек и кружев шикарного абрикосового цвета. Когда Регина узнала пол, улетел этот комплект за два часа с открытия карточки товара.

Стасику, который по жизни тот ещё Антон, Регина не говорила, что не станет делать аборт. Она хотела этого ребёнка себе, она доверяла своему другу детства и не питала иллюзий по поводу их отношений. Когда Стасик решил, что Жанна его бросила, интуиция Регины орала, что это временно. Выводы своей интуиции Регина приняла к сведению, но со Стасиком ими делиться не стала. Ей слишком нравилось с ним целоваться.

Ещё у них было общее дело – его прекрасные куклы. Профессионалы обычно находят свой тот самый материал и работают только с ним. Стасик же успел попробовать и гипс, и резину, и фарфор. Он работал с разными пластмассами типа полиуретана, – Регина подробно не вникала. Её делом были наряды и иногда волосы.

Если Стасик отдавал Регине лысую куклу, это означало, что чем-то она Стасика не устроила. В какой-то момент работы Стасику показалось, что замысел загублен – лишней складкой или притянутым за уши несоответствием человеческой анатомии. Можно подумать, Аэлла, его самая первая кукла, была похожа на настоящую девушку, с талией, на которой ладони встречаются, и ногами Регине до нижних рёбер.

Лысикам Регина вязала цветные парики и сама потом продавала их через Авито. Стасик никогда не интересовался судьбой своих брошенок – не фотографировал их и не добавлял в портфолио. Регина так не могла. Ей было ужасно жаль потерянного времени. Если у Регины не получался какой-нибудь костюм, она билась с ним до последнего. Пускай, брюки часто превращались в элегантные шорты, зато бесконечно перешиваемые кофты очень вовремя застали эпоху кроп-топов.

На время Стасика Регина не имела права, но и его она сберегала, как могла. Стасик дважды пробовал сделать куклу-мужчину. Первый раз ему заказали набор из пастуха, пастушки и овечек. В итоге, Регине пришлось шить пастуху неснимаемую шляпу со свисающими неопрятными космами снизу, а для овечьего стада щипать шерсть для валяния. Справедливости ради, плата, включая аванс, тоже досталась ей.

Регине со стороны казалось, что с деньгами Стасик обращается ещё беспечнее, чем со своим временем. Его бесполезно было спрашивать, сколько он заработал на кукле. Максимум, Стасик мог выдать цену от заказчика, не учитывая свои расходы на материалы. За одежду для кукол Регина не требовала со Стасика денег. Поначалу стеснялась, потом ей казалось, что уже поздно что-то менять в их устоявшемся тандеме. К счастью, появились лысики, в которых Стасик по той или иной причине разочаровался. Благодаря их переделке и продаже Регине удавалось уходить в ноль.

Регина и не рассчитывала заработать на своём друге. Ей так понравилось работать над костюмами для Аэллы, что когда появилась ещё кукла, а потом ещё одна, она не смогла удержаться. Однажды Стасик взял её на ярмарку кукольников. У мероприятия было какое-то официальное трёхэтажное название без мата, зато с терминами, которое Регина не запомнила.

Другие кукольники больше восхищались её платьями, чем непосредственно работами Стасика. Некоторые пытались сманить её в костюмерши уже своим куклам. Регина всем отказала. Двое откуда-то узнали её номер, потом смсили почти неделю. Регина пожаловалась Стасику, и выяснилось, что это он дал им номер телефона.

Так глупо, как тогда, Регина себя чувствовала только в роддоме после разговора с психологом, которая посоветовала ей не вызывать такси, а позвонить отцу ребёнка и всё ему рассказать. «Вы же сами говорите, что он вам, в первую очередь, очень близкий друг. Вы имеете право на экологичную просьбу о помощи и поддержке в сложный период». Регина объяснила психологу, что не считает свой новый жизненный период сложным, но Стасика набрала.

Он вообще ни разу не удивился новостям про роды и про то, что ребёнок от него. Спросил, во сколько забрать и уточнил, не покупала ли Регина заранее автолюльку. Регина не покупала, так как планировала вызвать такси с детским креслом. «Значит, будет подарок на день рождения», – сказал Стасик и отключился.

Регина фыркнула, но не услышала себя. Она снова попробовала закрыть глаза или приоткрыть губы, но ничего не вышло. Все пальцы абсолютно точно были на месте. По крайней мере, на руках, потому что руки, по ощущениям, привычно саднили крошечными ранками от иглы и булавок.

Второй раз куклу мужского пола Стасик попробовал сделать для портфолио, так как кукольники – и мужчины, и девушки – в основном, работают с женскими образами, мужская фигура может приятно выделяться на фоне всех этих кошкожён и ведьм с феями. По некоторым куклам было видно, с кого они слеплены. Например, Маленькая Мама, на которую Регина обменяла Аэллу в детском саду Мишки, действительно была сделана по её, Регининому, образу и подобию. Но что-то пошло не так, поэтому кукла досталась Регине не чудесным романтическим подарком, а рядовым лысиком.

Регина сама себе сделала из этой куклы подарок, отрезав свои волосы. Точно так же, как потом Регина сама себе родила Мишку. И мужскую куклу Регина тоже себе оставила. Купила ему кепку хулиганку и назвала Шуркой. Шурка был совсем худой, без мускулатуры, без пресса, с чересчур длинными руками и ногами, больше паук, чем человек. На ступнях у Шурки не было пальцев, поэтому Регина пожертвовала ему пару своих кроссовок. Потом Регина нарядила Шурку в синий спортивный костюм и поселила в подвале вместе с будущей Маленькой Мамой.

Пары из этих кукол не вышло. Когда Жанна очнулась и попробовала восстановить связь со Стасиком, Регина отсадила свою уменьшенную копию подальше от Шурки и сама искала утешения в его полиуретановых объятиях. Шарнирные куклы почти как живые люди, только без лишних личных границ. Сидя на коленях у Шурки, Регина передавала ему часть своего тепла, он становился совсем настоящим. Регина называла его Стасиком иногда и плакала на его впалой груди.

Сначала Регина думала, что это депрессия, а оказалось, беременность.

– Вы рады? – уточнила гинеколог, заканчивая осмотр.

– Я не расстроена, – ответила Регина, стирая гель для УЗИ салфеткой.

Тогда живот был холодный, липкий до противного, но уже как будто отдельный от Регины, со своим личным космосом. Старая, но вечная шутка про глистов, для которых Регина – целый мир, оказалась не про глистов.

Сейчас Регина положила руки на живот, он опять был липким и ледяным, по сравнению с ладонями. Что с Мишкой сейчас и почему так тихо? В ответ на её мысленный вопрос справа завибрировал телефон. Трубку долго никто не брал, вибрация прекратилась. Регина не пыталась нашарить смартфон, так как не была уверена, что гудящий телефон принадлежит ей. Регину бесил вибро-режим, она его никогда не использовала.

После рождения Мишки Регина перевела смартфон в беззвучный режим на полтора года. Клиенты отнеслись спокойно. С психами Регина не работала, а постоянники поздравили её с рождением сына и расширили Регине клиентскую базу, заманив к ней своих семейных знакомых фотографиями того самого абрикосового наряда на девочку, который Мишке не пригодился.

Потом пришлось много взаимодействовать с нянями и садиками, поэтому громкость в телефоне была вывернута на максимум. Ненавистный зелёный мессенджер сжирал всю оперативную память в телефоне и сводил с ума недружелюбным интерфейсом. Это словосочетание Регина подцепила от Андрея, брата Жанны. Как приличная и вежливая девушка, взамен Стасика Жанна попробовала подсунуть Регине своего братца-компьютерщика.

В голове мелькнуло лишнее воспоминание. Андрей, какое-то его рваное и резкое движение. В этот момент Регина увидела белый потолок с двумя тоненькими змейками трещин и поняла, почему у неё так долго не получалось закрыть глаза. Это было связано с тем, что её глаза уже были закрыты, от мозга требовалась противоположная команда.

Камень жалоб и другие психологические практики

Жанна вытащила из горшка с фикусом камень и крепко сжала его между большим и указательным пальцем. Это был маленький белый кремень, которым дети пробуют высечь искры. Жанна подняла камешек на уровень глаз и приступила к психологической практике «Камень жалоб»:

– Я снова хочу тебе пожаловаться. Моя жизнь с каждым днём становится всё невыносимей. У меня нет подруг, которых я хотела бы грузить своими проблемами, нет сил и денег, чтобы пойти в полноценную терапию, нет любви к своему маленькому ребёнку и своему большому мужу. Ещё у меня нет горба, нет необходимости ходить на костылях, нет умирающих родственников. Стоп, это уже не та практика.

Разозлившись на свою несобранность, Жанна помотала головой, прогоняя из жиденьких волос воображаемых насекомых, и продолжила, извинившись перед камнем:

– Сегодня я не хочу говорить о том, чего у меня нет. Я хочу рассказать тебе о том, что у меня появилось совсем недавно. Теперь отчуждение с мужем у нас двустороннее. Если раньше проблемы чувствовала только я, то сейчас Стаса наконец-то проняло. Его бесит моя привязанность к Мишке. Как я матерью-кукушкой отказываюсь воспринимать своего младенца, так Стас не видит в Мишке своё продолжение.

Жанна закрыла глаза, сделала глубокий вдох, затем выдохнула:

– Я люблю Мишку, потому что он – это Стас без лишней шелухи. Без кредитов на химеры типа оживающих кукол, без нарциссических замашек, без попыток захватить мир и без дебильной расстановки приоритетов. Мишка – это тот, кем Стас был очень давно, ещё до того, как мы начали встречаться. Тот, кого можно любить, и он от этого не испортится.

Услышав шарканье за дверью кухни, Жанна скривилась от отвращения к плебейским замашкам мужа и оборвала свой монолог. Она сунула камень жалоб под струю холодной воды, чтобы смыть всё, что только что ему рассказала.

– Спасибо, что выслушал, теперь отдыхай, – произнесла Жанна шёпотом и положила камень в горшок с фикусом.

– Доброе утро, как мой малыш? – Стас взъерошил Жанне волосы, сделав вид, что не заметил её попытки отклониться.

– Откисает на развивающем коврике, – Жанна махнула рукой под стол, где крошечный недочеловечек валялся на спине и втыкал в чёрно-белые картинки на деревянной стойке монтессори.

– Что на завтрак? – Стас опустился на колени и принялся нацеловывать младенческие щёки, – а блинов нет?

Жанна страдальчески вздохнула. Рисунку её бровей в этот момент позавидовали все актрисы мира. Когда Жанна поняла, что у них со Стасом всё серьёзно, она пришла к выводу, что совершенно не готова к серьёзным отношениям. Не потому что не нагулялась, а потому что понадобилось срочно превращаться в домашнюю хозяйку из дикой. Оставив театр, Жанна осваивала навыки уборки, готовки, шитья. Не этой претенциозной хрени, когда из фатина, рюшек и ленточек вдруг рождается платье, которое нужно сразу нести в музей, чтоб не испортить. А нормальный навык: заплатки, пуговицы, невидимые швы и так далее.

К сожалению, девушке не повезло. После ухода из театра Жанна активно худела, чтобы быть не только самой лучшей хозяйкой, но и отличной любовницей. Жанне бы знать заранее, что Стас не оценит её стараний и начнёт спать с Региной!

На фоне стресса от измен возлюбленного, который Жанну «не дождался», и попыток распихать по кастрюлям и сковородкам все кухни мира, у Жанны развилась булимия. Она пробовала всё, что готовила, а потом… Потом больница, капельницы, расставание с голосом-колокольчиком, ногтями и волосами – примерно всё то же самое, что и в беременность.

Жанна покосилась на две катастрофы всей своей жизни. Стас щекотал младенцу живот, а тот неестественно взмахивал ручками из-за рефлекса Моро, давился собственным смехом и слюнями. «Он тебе так нравится, потому что недоделанный, прямо как одна из твоих кукол», – мстительно подумала Жанна.

Блинов она не готовила. Сегодня были французские вафли с авторским кремом из свежих ягод. В любое время суток, когда бы Стас ни пришёл на кухню, он спрашивал про проклятые блины, которые Жанна терпеть не могла. Она была как тот охранник-таджик в ТЦ, который болтал со всеми, кто готов его слушать. Тот парень учил русский язык не для того, чтобы на нём молчать. Вот и Жанна соревновалась в мастерстве с лучшими шеф-поварами не для того, чтобы чихать в миску мукой, плевать молоком, а потом делать вид, что поджаренная лужа – это еда.

Регина, погружённая в свои платья и костюмы, вообще не готовила. Когда выплачивали стипендию или ей попадался крупный заказ на шмотьё, они со Стасом питались доставками, когда деньги с небес не падали, Регина жарила блины. Много их было не съесть, зато они тупили голод и дарили ощущение праздника. По крайней мере, так рассказывал Жанне муж.

Пока Жанна скручивала круассаны и свой желудок, эти двое жили как подростки в Регинином особняке и даже не догадались кому-нибудь сдать пару комнат, например, повару из столовки через пару улиц. Регина со Стасом были очень похожи, хотя и в один голос это отрицали. Оба – рассеянные неряхи, повёрнутые на каких-то глупостях типа кукол или тряпок.

Когда Жанна ближе познакомилась с бывшей своего мужа, она, с неудовольствием слишком внимательного следователя, подмечала одинаковые выражения их лиц в разных ситуациях.

– Ты отвезёшь Мишку в больницу?

– А что с ним? – Стас поднял голову, Жанна вздрогнула, предчувствуя, что сейчас он ударится о стол, под который залез, но всё обошлось.

– С ним всё в порядке, – холодно проговорила Жанна.

– Тогда зачем мне везти его в больницу?

– К Регине, – Жанне понадобилось всё её самообладание, чтобы не сказать мужу ничего лишнего. Камень жалоб сочувствующе посверкивал из горшка с фикусом, но тоже безмолствовал.

В этот раз Стас врезался таки в стол, чертыхнулся, извинился перед малышом и поднялся на ноги, отряхивая колени от несуществующей пыли. Жанна ежедневно вылизывала всю квартиру до его пробуждения, но привычка, развившаяся у мужа во времена жизни у Регины, где убирались только по официальным праздникам, не оставляла Стаса уже почти десять лет!

Медленно, идеально интонируя каждое предложение, Жанна напомнила мужу, что произошло с его бывшей.

– Врач разрешил посещение наконец-то. К сожалению, о выписке говорить пока рано, поэтому потаскаем ей бульоны по очереди.

– И Андрей? – тупо переспросил Стас.

Жанна сжала правый кулак и вообразила холод и понимание своего камня жалоб.

– И Андрей. Он не хотел ничего плохого. Это случайность. Пока Регина не приходила в сознание, Андрей был с ней. Наврал в регистратуре, что жених её. Поэтому оторвись, пожалуйста, от своих говорящих кукол и после школы отвези Мишку к матери. Я уверена, он ужасно по ней соскучился.

– А ты?

– А я с мелким, – скрепя сердце ответила Жанна. Она и рада была бы свалить малыша на мужа и навестить Регину, но Андрей говорил, что бедняжка носом пропахала всю лестницу. Она и раньше была не особо красивая, даром, что с хорошей фигурой, а теперь и вовсе страшно смотреть. А Жанна и так каждый день наблюдала криповое лицо недоделанного человека, которого лично произвела на свет.

Жанна отдавала себе отчёт в том, что это беби-блюз и делала всё от себя зависящее, чтобы он не перерос в постродовую депрессию или постродовой психоз. К сожалению, зависело от неё немного. Нужно было набраться терпения, дышать квадратиком, медитировать, экологично жаловаться камню и выполнять ещё тысячу очень и очень полезных советов из интернета. Если не верить в психологические практики, они не сработают, поэтому верила Жанна тоже изо всех сил в меру своего актёрского таланта и способностей к самообману.

Пока Стас с Мишкой были в больнице, Андрей приволок из дома Регины ещё одну стрёмную куклу. В отличие от несчастной Грейсвон, которой сильно досталось от разных хозяев, этот сразу был уродцем: в восьмиклинке и спортивном костюме адидас он напоминал пацанчика с района. Сходство усиливали бесконечно длинные руки и тонкие птичьи ноги как у цапли или аиста.

Пока Жанна пеленала и качала малыша, Андрей скрылся на балконе, где, по молчаливому уговору между женой и мужем, жила Грейсвон. Когда оттуда раздался жуткий скрежет, который был у Грейсвон вместо голоса, Жанна продышала тревогу и страх ускользающей иллюзии контроля, напомнила себе, что до трёх с половиной месяцев младенец в глубокой фазе сна не услышит даже взрыв газовой плиты, и присоединилась к Андрею.

– Я и не знала, что он был в том подвале со мной. Куклы не умеют говорить друг с другом. Мы общаемся только с химерами своей головы и с людьми, которые, впрочем, не отвечают нам, потому что в беседе с куклой каждый первый ищет разговоров с самим собой.

– Спасибо, дорогуша. Расскажи мне историю этого человека. Начни с имени, поделись узловыми точками биографии, – Андрей на ходу составил промт для своего лелеемого искусственного интеллекта, посмотрел на Жанну и приложил палец к губам, чтоб не рушить ИИ его хрупкую картину мира лишними словами.

Эксперименты брата Жанне были не особо интересны, но ей необходимо было отвлечься от мыслей, что она стала матерью, изменила свою жизнь вообще навсегда и теперь отвечает не только за себя, но и за крохотное беспомощное существо. Скрестив руки на груди, Жанна проглотила стон боли – спасибо актёрской выучке – вытянула руки по швам и уставилась на выпирающую челюсть Грейсвон, которая уже начала шамкать в ответ на промт Андрея.

– Имена куклам дают люди, своих имён у них нет. Я не слышала, как Регина его называет. Миша мне тоже о нём не рассказывал. Для удобства я буду звать его Безымянным. Под кепкой у Безымянного нет волос. Он задумывался мягкой тряпичной куклой для обнимашек, а получился паукообразным монстром с острыми ледяными коленями и пальцами, которыми запросто выколоть человеческий глаз. Он выжил благодаря равнодушию нашего с ним создателя и жалости Регины.

Жанна прыснула и Андрей ожёг её убийственным взглядом. Понятно, почему Стас напрочь забыл и про неё, и про больницу. Когда в сознании женщины, пускай, куклы, пускай, с прикрученным ИИ, ты являешься создателем, подобно господу, становится не до жизненных мелочей, вроде, кредита, неприспособленности к взрослой жизни и попыток вытянуть две семьи сразу.

– У него есть актёрский талант, – услышав от Грейсвон слово-триггер, Жанна снова включилась в историю, генерируемую ИИ, – его бесконечные руки и подвижные ноги идеально подходят марионетке.

Жанна задумалась. Подушечки пальцев незнакомо закололо. Из спальни раздалось невыносимое «Вяяяяя!» Сценарий будущего спектакля, где один персонаж лишён голоса, а второй – возможности двигаться, Жанне пришлось крутить в голове, пока она кормила ребёнка.

Два перелома и одна шпионка

Прислушавшись к беседе у соседней койки, Маша улыбнулась с закрытыми глазами. Теперь она знала, зачем тот курьер на пешеходном переходе влетел в неё на своём мотопеде и сломал Маше руку. Вселенная подарила Маше шанс загладить вину перед старшим братом. Лучше бы, конечно, деньгами, но Маша не в обиде и не в претензии.

Машину соседку по палате звали Региной. У неё был перелом ноги и что-то с шеей, Маша никак не могла запомнить термин, потому что Регина его коверкала и два раза в одной истории одинаково не называла. Регина рассказала Маше, что упала с лестницы. Скорей всего, её столкнул брат жены её друга, но Регина на этого брата жены не в обиде, потому что всё уже случилось, а Андрей не виноват, что у Регины дома есть лестница.

Этот Андрей – задротного вида ни разу не молодой человек – сейчас наглаживал Регине пальцы без маникюра и рассказывал, что у него и Стаса всё получилось. Подслушивая, Маша не удержалась и приоткрыла один глаз, чтобы следить за мимикой посетителя и фиксировать моменты, если температура разговора поменяется.

Лицо Андрея молило о квадратных очках, но всё зря. Он даже не щурился, то есть, обладал хорошим зрением, несмотря на работу с компьютерами.

– Жанна мутит им сценарий совместного выступления, представляешь? Твой гопник и говорящая Грейсвон! У неё остались связи в театре, так что, если повезёт, нам и зал дадут. Публику не дадут и билеты нельзя продавать, но Стас хочет запустить онлайн-трансляцию и донаты прикрутить, уже договорился с несколькими блогерами.

– Он не гопник, – заметным только девичьему вниманию Маши движением Регина убрала пальцы Андрея со своей руки, – его зовут Тасик и он не марионетка, чтобы плясать под вашу дудку.

– Устроим что-то типа премьерного закрытого показа с красной дорожкой, – не слушая Регину, понёс околесицу Андрей, – и ты тоже придёшь. Сможешь надеть своё самое шикарное платье, я возьму напрокат костюм, отрепетируем нашу свадьбу, так сказать.

На последних словах Маша распахнула глаза во всю их ширь и приподнялась с постели на локте здоровой руки.

– Приветствую, юное создание. Простите, что разбудил, я несколько взбудоражен стремительными изменениями, происходящими в моей жизни, – от этой душной старпёрской бравады Машу затошнило.

– Маш, прости, мы бы в коридор вышли, но, – Регина нежно улыбнулась и показала глазами на казённые больничные костыли, которыми ей разрешили пользоваться буквально сегодня утром.

«Хорош замуж звать, лучше бы костыли ей нормальные купил, раз искусственный интеллект внутри куклы вам золотых гор обещает нафармить», – Маша откинулась обратно на подушку, но демонстративно повернуться на левый бок, чтоб оказаться спиной к противному Андрею, ей мешала рука в гипсе. Закрывать глаза и снова притворяться спящей было тупо, поэтому Маша решила пересчитать лампы на потолке и попробовать злиться на старпёра чуть поменьше.

– Я не смогу на показ. В театр на костылях не пускают, – придушенно хохотнула Регина.

– Я же говорю, это полностью наш показ, – не выкупил роффла Андрей, – я тебя хоть на инвалидной коляске туда вкачу, никто слова не скажет.

Машина тошнота усилилась, перед глазами поплыли цветные пятна. Неделю назад Андрей столкнул Регину с лестницы, а она ему это уже простила. Сегодня он позвал её замуж, а в будущем обещает ей инвалидную коляску. Вызывайте скорую. Хотя, какая скорая, они и так уже все в больнице!

Андрей проторчал в их палате ещё полтора часа. Маша обратила внимание, что безумно скучающая по сыну Регина ни словом не обмолвилась с Андреем про Мишу. Зато подробно описала Тасика, ту самую куклу, котороую Андрей поименовал гопником:

– Это особенная кукла. Я его не продала, потому что он совсем человек. Из-за взгляда. Вы все за его длиннющими руками и бесконечными ногами не видите главного – его потрясающих глаз. Стасик мне говорил, какой материал он использовал, но я не запомнила. Ты знаешь, термины это вообще не про меня, – Маша ехидно кивнула, хотя ни Регина, ни Андрей на неё не смотрели, – когда смотришь Тасику в глаза, отражаешься в них целиком. Со всеми своими эмоциями. Он по натуре явный эмпат. Всегда выслушает, всегда обнимет. Его одежда – это маска, которую я же ему и навязала. Я люблю навязывать людям и куклам маски, чтобы никто кроме меня никогда не узнал, какие они на самом деле.

Маша с новым интересом взглянула на Регину. Последние слова она говорила как будто не Андрею, а что-то осознавала сама для себя. Маша знала, что Регина работает швеёй. Она и сама когда-то ходила учиться шитью. Но освоенные навыки использовала в быту, а не для финансового благополучия. Андрей поблагодарил Регину за откровенность и пообещал обновить базу данных ИИ и включить это всё в память Грейсвон.

После ужина из несолёной гречки и вчерашней рыбной котлеты Маша отправила сообщение своему брату Матвею. До того, как она попала в больницу, Матвей мариновал её в чёрном списке во всех соцсетях и мессенджерах. Давняя история, связанная с продажей куклы его богатой подружки. На тот момент Матвей ещё не съехал из родительской квартиры, поэтому личное общение с провинившейся сестрой не прерывал. А вот и многолетний блок был снят благодаря несчастью. Когда Маша перестала расстраиваться из-за перелома, она как раз подумала, что выход из чс у брата Матвея и есть тот самый подарок Вселенной, но оказалось, что Вселенная расщедрилась куда больше, чем Маша могла предположить.

«Я предлагаю», – старательно натыкивала Маша одним пальцем, – «когда к ней в следующий раз придут посетители, я тебе позвоню, а ты их подкараулишь и проследишь. Потом познакомишься. Или сразу познакомишься», – Маша страдальчески несколько раз согнула и разогнула несчастный палец. Но не кружочком же при Регине записывать план по ограблению её друзей.

«Мне это не надо», – Маша еле сдержала возмущённый возглас.

«А я всё равно тебе позвоню, там уж сам решай!»

Злая на себя и на брата, Маша вышла из всех мессенджеров и перевернулась с живота на спину.

– Не можешь уснуть? – неправильно истолковала Регина Машину возню, – я тоже. Я назвала Тасика в честь Стасика. Никому никогда не говорила. Всё «кукла-кукла-кукла». А тут он замуж позвал, я и сказала, что Тасик. А он не понял.

Маша из страстного, но печального Регининого монолога тоже мало что выкупила, но решила, что молчанием лучше всего сможет изобразить сочувствие.

– Завтра Мишка придёт. Не знаю только, с кем. Столько вариантов. Даже радостно, что юридически его семья это одна я, а фактически это и Жанна с малышом, и Стасик. Да даже Андрей.

Бормотание в духе турецких сериалов, которые так нравились Машиной бабушке, убаюкали Машу лучше влога о путешествиях, который она дома тихонько слушала перед сном.

На обходе Регина пытала врача, когда ей можно будет ходить без костылей. Врач настаивал, что костыли нужны как можно дольше, чтобы заодно с ногой Регина берегла и шею – не бегала и не прыгала. Машу мучили воспоминания о сопливо-водянистой овсянке на завтрак и каменном бутерброде из советского сыра и чёрного хлеба. Ей было не до Регининых терзаний, так как завтрак, просившийся наружу, отступать вообще не собирался.

Мишу привела очаровательная белокожая блондинка, которая рано состарилась. Маша неспешно путешествовала по слоям тоналки на лице Жанны и пыталась понять, она мало спит или много пьёт, или мало спит, потому что много пьёт. Матвей сбросил её звонок после первого гудка. А значит, ждал, а значит, согласен с Машиным планом вернуть куклу, раз уж в швейной она не задержалась.

Эта лицемерка Инесса сама во всём виновата! Сначала подарила Маше куклу, а потом, когда Маша удачно её продала, начала качать права, якобы не подарила, а одолжила до Машиного выпускного.

Шестнадцатилетняя кобыла рыдала, что осталась без своей любимой куклы. Правильно Машина бабушка говорила, что большие деньги – выкуп Господа за слабоумие. Маша плакала, когда папа маму избил, а она увидела и ничего не сделала. А потом рассказала всем, а все тоже ничего не сделали, хоть и поверили. А тут кукла какая-то!

Пока Регина массировала Мише голову, Маша вся извертелась в кровати. Ей хотелось выйти в коридор, чтобы взглянуть в окно и поискать Матвея внизу, но вдруг только она выйдет, как Регина с Жанной заговорят про важное и интересное – спектакль, говорящую куклу или турецкие страсти по старпёрам.

– Стас сказал, у тебя глаза от экранов болят, поэтому я тебе распечатала, – Жанна потрясла перед Региной пачкой листов А4, – почитаешь, как мы уйдём.

– А ему будут руки сверлить?

– Кому?

– Ну, гопнику моему, – с запинкой выговорила Регина.

– А, ты про Тасика, – всплеснула освободившимися руками Жанна, из-за специфического красного маникюра её пальцы казались обглоданными каким-то диким зверем, – я не знаю, пока уговариваю Стаса. Он не хочет сам, а контактами других кукольников не делится, тихушник. Может быть, у тебя сохранилась связь с кем-то подходящим, ты же ездила с ним на ярмарки!

Преждевременно увядшее лицо Жанны засветилось, но почти тут же погасло, когда Регина помотала головой и шепнула: «Он должен сам. Это же его кукла».

– В любом случае, Стас будет аккуратным. Тасик у нас один. Другого партнёра для Грейсвон мы не сможем найти. Андрей сказал, что на ещё на кого-то нового у ИИ памяти не хватит.

– Вот жалость, а мне они казались всемогущими, – Регина решила познакомиться с теперешней владелицей куклы на тот случай, если её тупой и упрямый брат всё-таки отказался от плана.

– Мой брат и мой муж верят, что рано или поздно это случится, – нейтрально отреагировала Жанна, – как вас зовут и что у вас случилось?

Маша представилась и вкратце поведала про инцидент с курьером. Во-первых, потому что Регина её уже слушала, а во-вторых, потому что девятилетний мальчик Миша пристально смотрел на Машу и только что в рот ей не заглядывал в поисках более кровавых подробностей.

После того, как посетители ушли, Маша досчитала до десяти и, стараясь ничем не выдать своего волнения, выпрыгнула в коридор. Возле забора был припаркован крошечный синий матиз как у Матвея, но номеров было не разглядеть, поэтому Маша не могла утверждать, что за рулём именно он. Ни Жанны, ни Миши во дворе не было. Наконец, здание больницы их выплюнуло наружу.

Когда Жанна с Мишей загрузились в свою древнюю машину, которая выглядела ещё хуже, чем матиз Матвея, синий автомобильчик тоже тронулся с места.

Каддл (обнимательная вечеринка)

Перед каддлом Несси умудрилась попасть под дождь. На любом другом мероприятии это было бы не критично. Но на каддле нельзя обойтись без тактильного взаимодействия. То есть, можно, но тогда «обнимательная вечеринка» не будет иметь смысла.

Несси преодолела две двери с магнитными замками и попала в подвал обнимательного пространства. Волонтёры уже закончили накрывать на стол. Ведущая каддла попросила Несси разуться и протянула рулон бумажных полотенец.

За фиолетовой шторкой женской раздевалки Несси промокнула ёжик волос салфетками и, пока переодевалась в розовые леггинсы для йоги и базовую белую футболку, развесила сушиться свои уличные вещи. В кухне Несси налила себе горячего чаю и принялась сканировать пространство, заранее подбирая возможных партнёров по обнимашкам.

На каддлы Несси ходила не очень часто, чтобы не взаимодействовать с одними и теми же людьми. Ещё Несси считала, что такие мероприятия обесценивают прикосновения и примитивизируют социальные связи.

Но когда у тебя нет парня, а в приложениях для знакомств одни извращенцы, приходится себя перебарывать и идти обниматься с людьми, для которых ты никогда ничего не будешь значить, и которые никогда ничего не будут значить для тебя. Это как взять платье на один вечер, а потом сдать обратно в магазин.

В полутьме кухни горели свечи. Несси забралась с ногами в кресло и слушала разговоры про опоздашек и новичков. Ведущая всех встречала объятиями и предупреждением про высокую ступеньку и низкую притолку.

– А у тебя есть ещё блёстки? – голос показался Несси знакомым, – а можешь и мне на лицо намазать, хочется сегодня сиять.

Несси нашла глазами человека с голосом своего бывшего и страдальчески вздохнула. В отличие от Матвея, этот был кудрявым и с неестественно вогнутыми белыми зубами. Из-под рукава синей футболки у него высовывался хвост зелёной татуировки.

Пока незнакомка с сияющим розовым глиттером на лице размазывала блёстки по «Матвею», Несси боролась с желанием вскочить и сбежать, не дожидаясь круга знакомств.

Но вот музыка стала тише, и ведущая позвала всех в мягкую зону с диванами, пледами и огромными плюшевыми медведями. К одному из них как раз пристроилась Несси.

– Меня зовут Инесса, но я привыкла к обращению Несси, – Несси широко улыбнулась, – сегодня у меня запрос полежать в обнимку и пошуроваться друг у друга в волосах.

Двое мужчин с одинаковыми брюшками и одинаковыми лысинами рассмеялись. Веселье подхватила почти вся группа, но Несси не обратила на это внимания. Она сосредоточилась на курчавой шевелюре «Матвея».

«Дай мне себя потрогать, чтобы я вспомнила, что это не ты».

С настоящим Матвеем Несси познакомилась пять лет назад. Это было на дне рождения Нины. Матвей единственный пришёл без подарка, потому что для именинницы он был сам как подарок.

Несси тогда проживала свои непростые пятнадцать и, поздравив Нину, ушла на балкон, прихватив с собой бутылку колы и стакан. На балконе Несси открыла окно и села на подоконник болтать ногами с шестнадцатого этажа. Она следила за машинками-жучками внизу и угадывала, в какой последовательности загораются окна.

Помахивая стаканом в свете разреженных сумерек, Несси представляла, что пьёт не колу, а виски. Чтобы фантазия обрела плоть и кровь, Несси часто моргала и крутила головой, запутывая и опьяняя свой подростковый организм.

Когда музыка стала чуть громче, Несси поняла, что её одиночеству пришёл конец.

– Если ты курить, то я выйду.

Матвей коварно дождался, пока она слезет с подоконника и только после этого сказал, что не курит.

Несси дёрнулась вернуться обратно, а он схватил её за руку и притянул к себе:

– Не лезь, мне страшно, – прижавшись ухом к груди Матвея, Несси почувствовала, что он не врёт. Его сердце колотилось так сильно!

Ведущая объявила начало медитации. Несси улеглась на лапу плюшевого медведя и накрылась пледом с головой. Пока остальные расслабляли тело и наполнялись светом от пальцев ног и рук до самой макушки, Несси представляла, как её опутывают тонкой серебряной проволокой. Ничего не резало и не кололо, было холодно и приятно.

– Чтобы не бояться, надо попробовать самому, – тоном инфернальной женщины сказала Несси и отстранилась от Матвея, – я подстрахую и обниму тебя.

Матвей взгромоздился на подоконник, но спиной к бездне:

– Обнимай, – задушено хохотнул он.

– Развернёшься, тогда обниму, – наслаждаясь властью своей красоты и искусства манипуляции, продолжала провоцировать Несси.

Матвей покорно развернулся, крепко держась за раму. Несси поднялась на носочки и обхватила его за бока, прижавшись щекой к спине свитера

Первое упражнение для сближения называлось «Круги на воде». Несси дождалась, пока «Матвей» займёт место во внутреннем круге, и вызвалась стать частью внешнего. Усевшись напротив ненастоящего Матвея, Несси прошлась пальцами по его ладоням. Во внутреннем круге глаза у всех были закрыты. Участники внешнего круга при помощи прикосновений передавали своим партнёрам эмоции, которые предлагала ведущая: радость, забота, ревность, стыд, неожиданность, ненависть. Несси особо не вслушивалась в руководящую речь, просто гладила запястья «Матвея», скрещивала их пальцы, бегала подушечками туда-сюда. Ан-фас «Матвей» вообще не был похож на самого себя. Брови расслабленные, а не сдвинутые, кожа мягкая, а не шершавая, на руках ни одной мозоли.

Когда внутреннему кругу ведущая разрешила открыть глаза, участники упражнения поблагодарили друг друга и поменялись местами. Несси закрыла глаза и раскрыла ладони. К разочарованию Несси, «Матвей» кому-то уступил место напротив неё. У незнакомца была родинка на среднем пальце левой руки и приятная шёрстка на внешней стороне обеих ладоней

Судя по хаотичным наглаживаниям её запястий и предплечий, незнакомец тоже забил на передачу конкретных эмоций. Несси представляла, что он восторгается её тонкими и точёными руками. Самой ей было не очень удобно – она боялась случайно неудачно задеть ту родинку на пальце.

Открыв глаза, она вздрогнула, от разницы в возрасте с человеком, который только что так свободно к ней прикасался, потому что она сама дала на это своё согласие, ещё и деньги за мероприятие заплатила. Групповое упражнение Несси выполнять отказалась. Она была единственным ребёнком в семье, поэтому нежничающая кучка ничего кроме отвращения у неё не вызывала.

Это был хороший предлог больше не взаимодействовать с «Матвеем». Прощать незнакомцу-бывшему мини-предательство Несси не собиралась. Тот день рождения они провели на балконе. Пропустили, как вынесли торт, и как стало плохо Никите, который принёс на праздник несанкционированное горячительное. В школьные годы всё просто и радостно. Именинница Нина, ухаживая за перепившим другом, напрочь забыла про Матвея, а Матвей, по его словам, встретил любовь всей своей жизни, которая, как в «Аватаре», сразу же попыталась его убить.

Лысый мужчина в красной футболке представился Сашечкой и предложил Несси сделать массаж. Она поблагодарила и согласилась. После упражнений кухня загудела как улей: стучали чашки и пробки от детского шампанского, звучали неловкие показные смешки и преувеличенно восторженные дифирамбы каддлу. После массажа от Сашечки Несси переползла в объятия плюшевого медведя. Какая еда в половину восьмого вечера!

Ненастоящий Матвей, вернувшись в пространство, поймал взгляд Несси и улыбнулся своими неестественно вогнутыми зубами. Несси подхватила улыбку и раскрыла ему свои объятия.

– Я хочу почувствовать себя тряпичной куклой. Мягкой, пустой, но очень любимой. У тебя в детстве была игрушка для сна? – на одном дыхании выдала Несси, когда «Матвей» присел к ней на матрас.

– Да, я звал её Тигрушка, – кивнул «Матвей».

– Ну а я Несси.

– Я помню.

Несси улеглась под одеяло с ненастоящим Матвеем и закрыла глаза. Грудь у «Матвея» была почти такая же, которую Несси хотела помнить – выпуклая, немного птичья, с нервным, вечно обо всём волновавшимся сердцем.

«Матвей» шебуршал пальцами по её коротко стриженному ёжику на голове и раз в вечность спрашивал, всё ли ей нравится. Несси тонула в голосе бывшего и слезах, которые лились внутрь мозга.

Принцесса и нищеброд, наследница и альфонс, влюблённая дура и расчётливый обманщик. Каких только ярлыков на Несси с Матвеем не вешали родители и друзья. Их отношения выживали вопреки очень долго, пока сестра Матвея Маша не украла у Несси Наташку – куклу, которую их семье подарил директор театра.

Несмотря на аффирмации вроде «Прошлое в прошлом», Несси до сих пор жрала обида за нелепые отмазки бывшего, что Маша получила эту куклу в подарок и имела право распорядиться ею так, как считает нужным. Маша имела право сшить на куклу платье для выпускной работы в кружке по шитью и катиться к чёрту вместе с Матвеем и всей их корыстной семейкой.

– Я что-то не так делаю? Хочу помочь тебе прожить твои чувства.

Несси дрожала в руках полузнакомого человека. Она полуспала на его груди, считала вдохи и выдохи, отзывалась на отдельные реплики. Лёжа на спине, она закинула на «Матвея» обе ноги, а он её даже не привлекает. И она его тоже. Они даже не переспят, потому что каддл для другого. Утолив свой тактильный голод, каждый из них пойдёт своей дорогой. Несси накрыло осознание, сколько кусков беспримесного одиночества лежат вокруг. Парочки дрейфовали подобно айсбергам – сталкиваясь, разбиваясь, подтаивая.

– Что-то я устал, спасибо тебе! – ненастоящий Матвей сжал Несси плечо и присоединился к кучке, в которой лежали ведущая и ещё несколько человек.

Несси проковыляла на кухню. Массаж от Сашечки всё ещё давал о себе знать. На столе догорали свечи и пылился искусственный букет цветов. Всё внутри Несси требовало немедленно выбросить объедки, вымыть посуду и подмести. Но Несси не была волонтёром и не собиралась подписываться на чужую работу.

Переодевшись за фиолетовой шторкой женской раздевалки в уличное, Несси попрощалась с ведущей и выбралась из подвала. Шёл мелкий неприятный дождь. Под фонарём стоял парень с зонтиком. Несси представилось, что это Матвей. Когда они ссорились, Матвей сталкерил её возле дома или у школы в плохую погоду вот так же с зонтом, а Несси радовалась, что он её помнит и заботится о ней. Такой у них был ритуал примирения. Жаль, что в июле того проклятого года на город не упало ни одной капли с неба.

Несси всхлипнула, в одиночестве плакать внутрь себя у неё никогда не получалось. Парень под чёрным зонтом оказался совсем не похож на Матвея. Несси поспешила к шоссе, чтоб её пристальный взгляд этот незнакомец не воспринял за приглашение. Безопасная несексуализированная среда осталась в подвале. Здесь, наверху, Несси снова была сама по себе.

Перед спектаклем

Матвей стоял возле здания городского театра и теребил в руках сигарету. Сигарета была не его. Он стрельнул её у красивой ухоженной женщины за сорок. Сигарета пахла персиком и была не белой, а бледно-оранжевой. Матвей не курил – жалел денег. Но ему было интересно, удастся ли получить сигарету за просто так, выловив из толпы вейперов, электронщиков и некурящих ту самую. Получилось.

Хлопнула массивная входная дверь. Кутаясь в красную тонюсенькую курточку, из театра вышла Жанна – автор сценария для сегодняшнего представления. Жанна сказала, что пора начинать, они больше не могут ждать, так как закончить нужно успеть до вечерней репетиции.

Матвей кивнул, сделав вид, что у него всё под контролем, и спросил у Жанны зажигалку. Разумеется, у неё не оказалось. Жанна хоть и не кормила грудью, но берегла и себя, и ребёнка. «У брата спрошу», – бросила Жанна и скрылась за тяжеленной дверью. Даже если бы Матвей собирался по-джентельменски её открыть, Жанна тупо не оставила Матвею на это времени.

Матвей вытащил телефон и проверил чаты с Несси. Несси помнила и любила свою куклу Наташку. Несси была рада узнать, что Матвей нашёл, у кого она оказалась. Несси приняла приглашение на спектакль. Сейчас Несси безбожно опаздывала и не читала его взволнованные «Ты где» ни в одном из чатов.

С Жанной Матвей познакомился по наводке младшей сестры Маши. Маша попала в аварию и сломала руку. Её положили в одну палату с подругой Жанны по имени Регина. Жанна навещала Регину и рассказывала ей про шарнирную куклу для театральных постановок. Жанна называла куклу каким-то другим сложным именем, но Маша сразу догадалась, что речь о той самой Наташке, которая разрушила её отношения с Матвеем и отношения Матвея с Несси.

Матвей подстерёг Жанну на своём синем матизе, а когда увидел, в какой драндулет садятся молодящаяся женщина с шикарными светлыми волосами и маленький мальчик, у которого глаза как у взрослого, догнал их на первом же повороте и попросил прикурить. Матвей с детства любил проворачивать этакие цыганские штучки. Он много читал об НЛП и боготворил Дейла Карнеги. Все выкопанные советы Матвей проверял на практике и запоминал, какие из них работают. Хотя, иногда привычка брала своё, и неработающие он тоже автоматом использовал – например, при разговоре смотрел исключительно в левый глаз собеседника.

Телефон в руке завибрировал, но это была не Несси, а Жанна:

«Зажигалки нет, поднимайся».

Матвей со злости переломил персиковую сигарету и ещё раз безнадёжно просканировал периметр. Несси не было. Мимо промчалось несколько такси и каршей, но ни одна из машин не остановилась возле театра.

При знакомстве первый вопрос роли не играет, его никто не помнит, если правильно и вовремя задать следующий. После вопроса про «прикурить» Матвей рассказал Жанне про свою младшую сестрёнку, уменьшив Машу чуть ли не вдвое, и сделал неочевидный комплимент Мишке, который сидел сзади. Жанна растаяла и рассказала, что Мишка не её сын, но именно такого она хотела бы себе. Затем разговор плавно перетёк на мужа Жанны и его эксперименты с ИИ.

Когда Матвей уже ехал в их драндулете, Жанна приказала Мишке рассказать про Грейсвон-Наташку. Мишка рассказал и показал, когда Матвей пробрался к ним в гости. Маша бомбила его личные сообщения знаками вопроса, но Матвей всё проигнорил. Его так увлёк эксперимент, что он даже не сразу вспомнил про Несси, ради которой всё затевалось изначально.

С Андреем, покалечившим Регину, Матвею общий язык найти не удалось, так как он вообще не старался. Его сводили с ума Машины истории, как тяжело Регина переживает травму, а Андрей только новых синяков ей обещает понаставить. Скорей всего, сестра преувеличивала, но отношение Матвея и Маши к бытовому насилию определяла семья, в которой они выросли. Прошлое не изменить. Вступать со своим прошлым в борьбу бессмысленно – это заведомый проигрыш.

А вот Стас, муж Жанны, оказался мировым мужиком: он показал свою мастерскую, познакомил Матвея с другими куклами. Матвею особенно понравился гопник Тасик – партнёр Грейсвон-Наташки в сегодняшнем спектакле. Матвей всю жизнь был уверен, что куклы нужны девочкам, чтобы шить на них платья или плакаться им на свои проблемы, если нет подруг, а родители читают личный дневник. Но Тасик был другим. Он состоял из одних рук и ног. Из-за своей нескладности Тасик не могу привлечь ни одну девочку. Тасик обладал не тем милым уродством, которое выкручивает в людях на максимум чувство жалости, он обладал тёмной стороной, чем-то зыбким и липким.

Тасик гениально бы исполнил роль монстра в одном из ужастиков, от которых раньше тащилась Несси. Если бы Матвею сказали, что в комнате, куда никто не заходил, издохла кошка, он бы ставил гибель животного в вину руконогому Тасику, скрывающемуся в одном из углов этой комнаты.

Матвей расстроился, что Грейсвон-Наташка из-за вставной челюсти с человеческими зубами вообще не похожа на ту бесподобно красивую куклу, для которой Маша когда-то сшила платье. С другой стороны, Матвея очень радовал факт, что ИИ вживили именно в Грейсвон, а не в Тасика. Во-первых, на нём бы эта челюсть вызывала слёзы у маленьких девочек и неконтролируемый понос у маленьких мальчиков. Во-вторых, Матвей ни при каких обстоятельствах не хотел бы узнать ни один из рассказов Тасика.

В отличие от Грейсвон, Тасик не знал ни Несси, ни Матвея, ни Маши, но был знаком с Жанной, Стасом, Андреем и Региной, у которой жил долгое время. Про этих людей слушать всякую жуть Матвею совершенно не хотелось. Он и с ИИ внутри Грейсвон не очень-то планировал взаимодействовать, но надо было доставить удовольствие хозяйке дома, поэтому Матвей задал вопрос.

Ему было интересно завоёвывать доверие живых людей. Исполнять цыганские штучки перед ИИ – только время тратить. Что бы ни говорили их фанаты и создатели, ИИ ни разу не тянут на живых людей с их закидонами. Общаясь с ИИ, можно познакомиться с одной стороной одного человека, если у ИИ нет доступа в интернет. А если этот доступ есть, то – с одной гранью массового сознания, которое ИИ сам себе выдумал, основываясь на данных из сети.

Грейсвон, например, рассказала Матвею, что Несси до сих пор его любит. Матвей харкнул на сторону. Если бы Несси его любила, он бы не торчал возле театра, а уже сидел бы вместе с ней в зале и держал Несси за руку. Телефон снова завибрировал сообщением от Жанны:

«Если не увидишь начала, ничего не поймёшь!»

Матвей коснулся ледяной ручки двери в театр. Он тоже приложил руку к этому спектаклю. В прямом смысле слова, между прочим. Матвей, по просьбе Жанны и Стаса, научил гопника Тасика двигаться. Матвей пару дней покурил обучающие видео на ютубе, полазил по пинтересту и засрал Маше аккаунт дурацкими схемами и неэстетичными любительскими фото. А потом превратил Тасика в послушную марионетку.

Прикрепляя верёвочки к рукам и ногам хтонической куклы, Матвей мысленно отшёптывал Тасика от себя, чтобы мозг не вздумал по ночам показывать ему сны про куклу гопника, который тянет к Матвею свои бесконечные руки и душит тугими крепкими канатами, торчащими из запястий.

Параллельно с налаживанием связей с новыми-старыми владельцами куклы, Матвей сконнектился и с Несси. По крайней мере, ему так казалось. До сегодня она не игнорила его сообщения, мило улыбалась в тг-кружочках и ставила реакции на каждую его реплику. Матвей подробно рассказывал Несси про её потерянную и почти вновь обретённую Наташку, но тормозил каждый раз, когда пальцы пытались набить приглашение погулять.

Восстановить личное взаимодействие с бывшей девушкой Матвею хотелось не рядовой чашкой кофе под сиренью в парке, а каким-нибудь единоразовым мероприятием, которое здесь и сейчас закрепило бы их в воспоминаниях друг друга.

Когда пришло сообщение от Несси, что планы поменялись, Матвей добавил в блок Жанну и Стаса (номеров Андрея и Регины у него не было), развернулся на сто восемьдесят градусов и пошёл прочь от театра. Без Несси ему не был интересен ни спектакль, ни люди, на которых он уже успешно опробовал все свои техники по навязыванию близости и доверия.

Матвей побитой собакой возвращался домой и вспоминал вечер знакомства с Несси. Тогда ему очень пригодились упражнения по ускорению сердцебиения. Он притворился, что боится высоты, но ради Несси дрожал на подоконнике шестнадцатого этажа. Несси обнимала его спину и тоже дрожала, хоть и храбрилась. На ней сработали вообще все техники. Для интереса, Матвей пару раз даже использовал не просто не рабочие, а те, которые рушили взаимодействие. Несси всё проглотила. Всё, кроме косяка Маши с продажей куклы.

На ходу Матвей отбил для бывшей ответ:

«Эх ты, динамщица. Такое шоу пропускаешь»

Несси поставила на его реплику плачущую реакцию.

Матвей перешёл дорогу в неположенном месте и, услышав мерзкое мычание сразу с двух сторон, пожалел, что пошёл пешком, а не взял своего верного синего коня – не хотел, чтобы Несси знала, что он ездит на матизе. Матвей был уверен, что они с Несси расстались не из-за того, что Несси лишилась любимой куклы. Они расстались из-за печати нищеты, которую он уже перестал пытаться с себя смыть.

«Когда освобождаешься от своих планов?» – решил не сдаваться Матвей.

«Когда закончится спектакль» – Несси совсем не пользовалась смайликами, поэтому в голове Матвей автоматически проигрывал несколько вариантов интонации для каждой её реплики.

«А потом по кофе?» – Матвей сыпанул ногтей-скобочек, но сразу стёр.

«Да, давай»

Матвей скинул геометку кофейни, где они с Несси любили зависать, пока встречались, и побежал на перекрёсток. Даже если бывшая кинет его дважды за один день, Матвей, по крайней мере, кофе на свои деньги выпьет – непозволительная роскошь для него пять лет назад.

В кофейне бариста улыбнулась Матвею и сказала, что помнит его.

– Отлично, давайте сегодня доверимся не вашей памяти, а вашему вкусу, – автоматически произнёс Матвей и услышал довольный смешок девушки, лицо которой даже не пытался запомнить. Бариста повернулась к нему спиной и застучала посудой. Матвей сканировал глазами меню над её головой, гадая, какую позицию ему придётся выпить и оплатить.

– Название скажу, если понравится, – включилась в игру девушка и подвинула Матвею латте, головокружительно пахнущий клубникой и мятой с бананом. Матвей отказался от корицы, чтобы не перебить вкус, и сделал большой глоток.

Исповедь в пересказе

Сейчас, когда всё закончилось, когда все они умерли, я должен рассказать тебе, чем ты была для меня, Аэлла. Мне хочется звать тебя твоим самым первым именем, которое я услышал от Регины много лет назад.

«Стасику нужно было остановиться на Аэлле и больше не делать ни одной куклы», – так она сказала. Регина плакала у меня на груди, когда страдала по Стасу, называла меня его именем, и всё равно была готова отказаться от моего существования. Что-то было между ними, что ускользнуло и от тебя, и от меня. Это случилось, Аэлла, до нашего с тобой создания.

Я расскажу, но ты не запомнишь ни слова. Твоя память и так перегружена из-за ИИ. Андрей со Стасом говорили, что я – твоё последнее воспоминание. Последнее существо, которое влезло. Правда, влезло без имени. Имя уже не поместилось. Для тебя я так и останусь безымянным, как и малыш Жанны, у которого ты, из-за перегруженной памяти, даже пол определить не можешь. А ещё у него нет внешности. Это какой-то среднестатистический ребёнок, уменьшенная версия Мишки или его одногруппников в детском саду, где ты провела не самые лучшие годы своей жизни.

Когда Мишка, наконец, прошёл адаптацию и оставался в детском саду на весь день, Регина часами сидела в подвале и строчила на швейной машинке. Несмотря на плохое освещение, Регина и выкройками занималась внизу: стелила на полу миллиметровку, прижимала загибающиеся углы старыми книжками и стопками «Бурды» и «Базара».

Я говорю так подробно, потому что в твоей голове есть эти люди: Регина, Стас, Жанна, Андрей. Они хаотично носятся внутри тебя, иногда наталкиваясь друг на друга. Твой процессор генерит сотни историй в минуту про каждого, но рассказать их некому. Они все умерли. Тебя, Аэлла, больше никто никогда не включит. Тебе придётся смириться с портящимися молочными зубами, которые достались тебе от Мишки, спасибо его отцу, мечтающему о славе доктора Франкенштейна, покрывающимися пылью глазами и крысами, глодающими твои ступни. Скажи, Аэлла, чьи укусы приятней: ясельной группы или мышиного короля?

Когда крысы закончат, мы с тобой будем чуть больше похожими друг на друга – оба без пальцев на ногах. Стас не был заинтересован во мне как в кукле, когда только-только придумал, прямо как Регина после родов не была заинтересована в своём сыне. В беременность ей помогали гормоны, она отдавала себе в этом отчёт, но всё равно ежедневно выдавала уморительно умилительные суждения и мечты о своей будущей жизни с малышом. А потом Регина пережила постродовой психоз, в то время как Стас со мной обошёлся постсоздательской депрессией.

У тебя, Аэлла, нет волос, потому что с тобой плохо обращались все твои временные и постоянные хозяева без исключения. У меня, Аэлла, нет волос, потому что я был безразличен своему создателю. Он вставил мне глаза и отдал Регине, чтобы она утилизировала меня или продала.

Не случилось ни того, ни другого. Регина оставила меня себе и похоронила в своём пыльном подвале, откуда не слышно ничего, кроме шагов в прихожей и стрёкота швейной машинки здесь, внизу. Когда Регину привезли из роддома, ещё в подвале было слышно, как громко она кричит. Из них с Мишкой вышел отличный дуэт. Регина орала, что она не соска, а Мишка – что не хотел появляться на свет, его вполне устраивало плавать в околоплодных водах до самой смерти Регины.

Сейчас его желание осуществилось, но я не доктор, поэтому не знаю, насколько сильно красная жидкость, образовавшая огромную лужу под матерью с сыном, напоминает воды, в которых плещется зародыш внутри матки. К сожалению, я не могу определить даже температуру. Если верить твоим словам, то куклы умеют распознавать или воображать, что распознают тепло и холод прикосновений. Я не умею. Кроме тебя я никого не знаю, поэтому, Аэлла, мне сложно определить, кто из нас двоих особенный – ты с нафантазированным сердцем, полным любви к своему создателю, или бесчувственный, бессмысленный, безымянный я.

Искусственный интеллект тебя испортил: искорёжил тебе память и лишил индивидуальности. Из куклы он превратил тебя в отражение твоих хозяев. Ты распалась на слагаемые мест, где жила и событий, которые происходили на твоих глазах. Я к тебе ничего не испытываю, но очень хочу.

Когда Регина притащила тебя в подвал и накрыла шторой, я сразу догадался, что это ты, Аэлла. Мы сидели в разных углах. Ты не могла меня видеть и ощущать. Потом Андрей повредил тебе глаз на лестнице, когда поднимался. В мире людей бытует мнение, что только слабаки агрессируют на женщин. Андрей опроверг это правило. С ним у меня была самая жестокая схватка. Этот человек по-настоящему любил жизнь и чувствовал её только в пиковые моменты драк и насилия.

«Кукла, способная дать сдачи. Как интересно», – это не дословно, но суть ты, думаю, уловила. Помнишь, как на репетициях нашего спектакля по сценарию Жанны Андрей выворачивал мне руки и якобы не специально бил головой о стену? Конечно, не помнишь. Ты и на премьере играла как в первый раз. Слова тебе написала Жанна, голос подарил какой-то робот, но я верил каждой твоей фразе и восхищался всеми отыгрышами.

Дар слова или радость движения? Сидя в пышном красном платье с белой каймой и в бантах, ты полтора часа распиналась о том, что мечтала бы выбрать второе. Ты завидовала мне белой завистью и выражала горячее желание поменяться со мной местами.

Так и должно было случиться. Марионетка всегда может сорваться с привязи и задушить кукольника, а вот кукла со вживлённым ИИ, за которую думает, фантазирует и говорит набор команд и чисел, не имеет никакой возможности выбраться из своего плена.

Когда Матвей пристраивал верёвки к моим запястьям, ступням и коленям, я знал, что сорвусь, и ждал удобного момента. К сожалению, сделать всё по-тихому дома у Жанны было невозможно. Андрей с ними не жил, да и где бы я потом искал Регину. Пришлось осквернить банальщиной твой дебют на сцене. Ты рассказывала, что раньше выступала в этом театре вместе с Жанной, а потом и без неё. Но, будем честны, Аэлла, до внедрения ИИ тебя не было. Была кукла с богатой фантазией и идеальными ногами. У неё дебюта в спектакле со мной не произошло. А у тебя он случился!

Из-за платья тебя унесли в реквизитную первой. Регина с Жанной покинули зрительный зал, а я бросился на Стаса, душа его в своих паучьих объятиях. Убив своего создателя, я победил смерть, не так ли? Он не успел ни расплакаться, ни испугаться.

Андрей не попытался меня остановить. Он не спрыгнул со сцены и после того, как Стас перестал хрипеть и дёргаться. Я не торопил своего следующего противника. Я только повернул голову на сто восемьдесят градусов, чтобы не пропустить ни одного его движения. Андрей широко расставил ноги, а руки скрестил на груди. Его губы растягивала улыбка трикстера. Мне показалось, по выражению его глаз, что Андрей пытался вычислить, на чьей я стороне и есть ли у меня эта сторона.

Когда Андрей отступил на шаг вглубь сцены, я понял, что медлить больше нельзя. С тремя противниками я бы не справился, пускай, две из них и были бы преждевременными старухами. Андрею я проломил череп, разом отомстив за все травмы с наших репетиций, за твоё падение с лестницы и за Регину.

Мишка забился под одно из кресел в зале. Другой бы на его месте убежал или вызвал бы помощь. А этот покорно ждал своей очереди. Без криков и слёз. Он даже не обделался, не скрою, я на это рассчитывал. Было интересно. Он разбил мне глаз телефоном и бросился в сторону реквизитной к названой и к биологической мамочке.

А с Жанной мне помогла ты. Будем честны, шансов у неё так и так не было в замкнутом пространстве реквизитной, где слишком много тряпок и слишком мало стоящего оружия, пускай, бутафорского. Пока Регина бестолково бинтовала голову своего чересчур прыткого отпрыска, Жанна закрыла тебя собой. Можно подумать, у меня в планах было навредить тебе. Какая глупость! Женщина, которая такое придумала, определённо заслужила смерть.

Ты что-то скрежетнула своим ненастоящим голосом, Жанна отвлеклась на долю секунды, которой мне хватило для прыжка. Скрестив на жилистом теле Жанны и руки, и ноги, я завалил её на себя, и мы вдвоём откатились почти к самому выходу. Её смерть произошла у тебя на глазах, но ты и этого не запомнила. Спасибо Андрею и его поломанному ИИ!

Регина баюкала голову сына на своих коленях и пряталась от моего взгляда. Она-то помнила, что именно кричала во время постродового психоза, она знала, чьи желания я исполняю прямо сейчас, напитавшись достаточным количеством энергии. У людей есть выражение «дорога ложка к обеду». Я бы тоже на время поменялся с тобой местами, чтобы перед смертью пожелать Регине приятного аппетита.

Долгое время я ждал, чтобы чужая кровь и грязь впитались в мои руки и ноги, покрылись спасительным слоем пыли и перестали выглядеть тем, чем были на самом деле. Я не запомнил, чувствуешь ли ты запахи, но решил не рисковать. И вот, наконец, Аэлла, я могу подползти к такой недоступной и молчаливой тебе, в наполовину спущенном платье и с полуразвалившейся высокой причёской. Подползти, чтобы заключить в свой руконогий кокон и нашептать тебе в ненастоящее ухо эту историю.