Кто вы, однако?

Глава 1

Рано утром мистер Джекобсон в свой единственный и заслуженный выходной решил посетить уличный ресторанчик, что находился в десяти минутах ходьбы от его место проживания. Интересно было то, что этот ресторанчик находился на оживленной улице, где часто по вечерам занятые люди в котелках возвращались к себе по домам, а Джекобсон, имея занятную привычку наблюдать за прохожими, попивал свой, недавно принесенный официантом, крепкий чай и созерцал над проходившими мимо него горожанами. Но сегодня ему захотелось прийти в это место для наблюдений к шести часам утра, когда самые ранние жаворонки еще видели десятый по счету сон.

Ресторан был на удивление открыт и уже принимал первых посетителей, на что Джекобсон был крайне удивлен. Но подумав, что не только он любит пребывать в этом месте ушел вглубь столиков, что находились под навесом и сел так чтобы видеть и улицу и посетителя с чашкой скорей всего кофе.

Джентльмен сидел через три столика и находился в глубоких раздумьях, так как его взгляд был устремлен прямо в бесконечность. И когда к Джекобсону подошел официант уже с чашкой чая, и с вопросом, что вас привело в такой ранний час, получил ответ в виде пожатия плеч.

И, похоже, что джентльмен вдалеке на мгновенье оторвавшись от своих размышлений, заметил разговор Джекобсона с официантом, так как он неуверенно посматривал в их сторону и, вероятно, хотел присоединиться к ним, но понимая, что официант скоро уйдет и дабы не смущать его своим неожиданным переходом, дождался ухода гарсона.

- Позволите? – спросил пришедший человек в сером костюме.

- Да, конечно, – с удовольствием согласился Джекобсон и немного неуверенный господин сел напротив него.

- Замечательное утро, - начал тот. – Вам не кажется?

- Возможно. Но для каждого человека утро воспринимается по-разному, не так ли?

- Не могу не согласиться с вами, – кивнул он. – А что для вас тогда СЕГОДНЕШНЕЕ утро?

- Неожиданное и слегка увлекательное на мой взгляд.

- Очень интересно, - улыбнулся тот. – А для меня этот короткий промежуток времени является ни чем иным как обыденностью.

- Разве вы испытываете это “прозрачное”, если его можно так назвать чувство каждый день?

- Вы знаете, - оживился вдруг он. – Нет. Такое чувство преследует меня не так часто, как вы решили из моих выше сказанных слов. Но когда оно меня настигает, то внушает моему сознанию иллюзию вечной обыденностью.

- У вас случаем не меланхолия? – поинтересовался Джекобсон.

- Вполне вероятно, но моя профессия никоим образом не дает развиться этому симптому в полную силу.

- Какая у вас тогда же профессия, что не позволяет формироваться таким психическим расстройствам, как меланхолия?

- Я всего лишь банкир и работа с людьми позволяет мне не думать о сущих проблемах, что таятся у меня внутри, – ответил джентльмен немного смущенно тем, что его работа является неким лекарством от хандры. – А тогда позвольте узнать вашу специальность.

- Я в своем роде лекарь, но немного другого плана.

- Простите, другого плана? Разве не доктор?

- Доктора жертвуют собой ради спасения человека, моя же специфика требует жертв лабораторных мышей ради лечения всего мира. И ответ, почему я не доктор заключается не в количестве излеченных, а в том, что быстрее иссякнет в процессе работы? Мышь или человеческая сущность, которая каждый день подвергается пытками и истязаниями со стороны пациентов.

- Позвольте, - тут же хотел возмутиться собеседник, но увидев спокойный взгляд в свою сторону, продолжил разговор менее пылко. – Разве их работа чем-то плоха?

- Я не говорил этого и считаю их благородными людьми. Но душа хоть и вечна по отношению к времени она не может держать себя постоянно спокойной и смотреть на то, как другие страдают. Я соглашусь с тем, что это дает некий жизненный тонус для продолжения своей работы, но иногда случается так, что эта посторонняя боль превращает начинающего доктора в безразличную личность, которая все чаще начнет задумываться о себе бедном.

Разговор внезапно прервал подошедший официант с новой кружкой чая для Джекобсона, что дало немного времени для размышлений над сказанным. Благополучно поменяв кружки и обменявшись с инициатором молчания удовлетворительными взглядами, они продолжали:

- Кто вы, однако? – не удержался банкир и прервал тишину - Дозвольте, объяснит мне, что за профессия у вас необычная такая? – Но эта секундная безмолвье оборвалась еще и внезапным наплывом посетителей.

- Вполне обыкновенная и скромная. Разве вы не знали? – удивился Джекобсон, оглядывая заполненные столики вокруг.

- Может, - задумчиво остановился он, - может, знаю, но вспомнить не могу. - прижав указательный палец к губе начал вспоминать. - Тогда ответьте на вопрос : в чем специфика вашей работы?

- Помогать людям.

- Но минуту назад вы говорили, что цитирую "немножко увлекаюсь ядами и настойками".

- Да, не отрицаю, что так говорил. Но это всего лишь небольшое хобби. - демонстративно взмахнул я рукой, дабы намекнуть моему собеседнику, что это увлечения по сравнению с моей работой ничто.

Человек в сером задумчиво глядел в сторону улицы иногда с улыбкой посматривая на меня.

- Вы ученый это точно, - стал махать пальцем он. - Но разве есть такой человек и даже профессия, в котором я не побоюсь этого слова – вольны вершить суд над человеческими жизнями? Ох, извините меня...

- Я не обижен. Но готов с вами поспорить, что не мы решаем, кому умирать. Нам дают задачи и мы должны ими подчиниться. И к вашему счастью я не отношусь у этой группе людей, лишь по той простой причине, что мое внутреннее кредо не воспринимает такое понятие, как патриотизм. Я спасаю всех людей не зависимо от их национальной принадлежности, а также политических убеждений.

- Право, вы меня запутали. В смысле вашей профессии, - господин в сером достал из внутреннего кармана своего пиджака платок и вытер лоб.

- Возможно, так и есть, - согласился Джекобсон. - Вы уверенно заявили, что я отношусь к научной деятельности и это так. А потому могу дать вам подсказку.

- Это было бы кстати.

- Слушайте внимательно! Вы знаете, что я, как и доктора спасаю людям жизни или просто их вылечиваю, но в отличие от них я работаю на расстоянии и в масштабе не одного человека, а целой страны!

- Как грандиозно звучит ваша подсказка. - восхитился тот. - Но позволите ли мне, перед тем как все обдумать и сделать выводы, задать вопрос?

- Да, конечно.

- Вы затронули темы патриотизма, и мне показалось, что в ваших словах прозвучал намек на жесткость и беспощадность к другим народам. Возможно, я соглашусь с вами, но тогда кем они должны быть, чтобы создавать нечто для уничтожения всего живого? Это, кстати, прозвучало в вашей подсказке. - довольно подметил джентльмен напротив.

- Извините за некую дерзость, но вы мастер перефразировать целые предложения однако вы очень хорошо соотнесли мои слова в группу "противоположностей", где мое спасение людей обратно пропорционально тому, чтобы я делал если был патриотом и выполнял приказы. - господин напротив слегка смутился. - А ответ прост: тем людям дают большую свободу, и за них платит государство. Хотя нам тоже выплачивает государство, но при такой плате все чаще задумываешься о себе, а не о других, да и возможностей мало для реализации своих идей. Если только придется просить частные компании или отдельные заинтересованные в твоих проектах богатые лица для спонсирования, что редко кому удается. Таким образом, создавать, то что убивает намного легче, чем то, что лечит.

- И все же виноват патриотизм или данная правительством некоторым людям свобода?

- Никто не виноват лишь человеческий разум, духовные ценности, полученные на протяжении всего становления и стечения обстоятельств приводит к решающему выводу.

И тут два далеко ушедших в своих рассуждениях собеседника вновь замолчали.

- Вы знаете, - прервал молчание господин в сером. - я, кажется, начинаю понимать кто вы... Ох, точнее в какой должности вы состоите.

- Я слушаю, - с любопытством и интересом чуть наклонился вперед Джекобсон.

- Вы масон, - шепнул банкир, что меня весьма рассмешило. - Разве это не так?

- Отважусь предположить, что вы сочли мои слова, как метафоры и сравнения, дабы придать яркость к тому, что я имел совсем иное или лучше сказать прямое отношение к моей работе.

- Да, похоже, вы правы. Но тогда почему не состоите в нем, ведь их цели также благородно, как и ваши?

- Понимаете, они дают закрытую свободу, а в нашей жизни и так достаточно законов и приписывать еще – нет никакого желания.

- В ваших словах есть смысл, но разве законы не защищают нас и не ведут к истинному пути не давая свернуть за рамки нечто безумного?

- Смотря, что считать безумием и насколько эти рамки узкие. – подчеркнул Джекобсон и перевел взгляд на девушку, что сидела в двух столиков от него с мужчиной и мило смеялась прикрывая рот миниатюрной ручкой в ярко бирюзовый цвет. – Если человек талантлив, но при этом заходит за рамки ЗАКОНА, то его смело посчитают преступником. Но если этот гражданин не выходит за границы дозволенного и слегка, а может и совсем безумен, то с большей долей вероятности его посадят в больницу для душевно больных.

- Все так и будет, – все еще не понимая к чему ведет его собеседник, согласился он.

- Но что если я вам скажу, все они пытались помочь другим людям? Их неординарность пугает, но именно они больше всего беспокоятся о будущем и настоящем всего человечества.

- Разве безумие не может принести вред?

- Именно! – вскликнул Джекобсон. – Они пребывают в золотой середине своего хаоса, и кто знает на какую сторону они перейдут? Также моя профессия связана, как я уже говорил, со спасением и с нанесением вреда, – в этот момент банкир с большим вниманием стал слушать своего собеседника пытаясь найти ключ к разгадке его место службы. – И хоть моя философия немного странна я, к сожалению, а может быть и к счастью, не являюсь безумцем, как бы вы не хотели во мне это рассмотреть.

- Нет, что вы, – чуть смутился тот. – Да, возможно, я пытался разглядеть это в вас… прошу, извинить меня…

- Что вы! Не стоит. Это я заставил вас так обо мне думать, – с небольшой улыбкой на лице сказал Джекобсон.

Разговор вновь прервался из-за официанта, но уже по поводу перехода из уличных столиков внутрь здания ресторанчика, где, как знал Джекобсон, да и многие постояльцы этого место, располагалось небольшое помещение для каких-либо важных переговоров или официальных встреч. И потому по предложению юного официанта мы проследовали за ним и расположились в комнатке на мягких креслах у квадратного стола. Освещение было тусклым, но небольшое окошко, выходившее на оживленную улицу, компенсировало этот недостаток.

Но дальнейшая беседа двух джентльменов была ориентирована на бытовые, экономические и политические проблемы своей и не только страны. Их предыдущие философские суждения, а также необычные рассуждения внезапно затухли в вопросах и ответах реальности. И все же господина в сером, что-то беспокоило и, хотя он тут же быстро отвлекался от своей суеты на поверхности разговора его в моменты остановок неожиданно затягивало вниз той самой тревоги. Но что именно его пугало? Незнание имени своего собеседника или оставленный без ответа вопрос?

- Неужели вы впадаете в меланхолию? – заметил Джекобсон.

- Нет, – задумчиво произнес банкир.

- Тогда позвольте предположить или точнее сказать, что вас волнует мое место службы. – В этот момент господин в сером костюме сменил свой задумчивый взгляд на ребяческое любопытство, которое так и сверкало в его глазах. Джекобсон встал, достал из кармашка часы и с чувством некой неопределенности посмотрел время, после чего краем глаза скользнул на проем, откуда виднелось пара столиков и выход на улицу. – Я мечтатель, связанный с наукой и природной магией, а также стоящий между прошлым мудрецов и будущим новаторством. И хоть я не возношу себя гением и единственным спасителем могу лишь сказать, что это делает за меня мое призвание, работа – фармацевтика. – Слушатель, который сидел напротив него был поражен тем, что не сразу догадался, кем являлся стоящий перед ним джентльмен. – А теперь прошу извинить меня я должен идти. Рад был с вами познакомиться мистер…

- Бак Нортон, – немного неуверенно произнес тот, чуть привстав.

- Уэллс Джекобсон, – наконец представились они и с чувством полной удовлетворенности Нортон попрощался со своим собеседником поглядывая как тот выходит из ресторанчика на воскресную улицу окраина Лондона.