Кто последний?

Глава 1

- Простите, вы последний?

- Просили больше не занимать…

Егор со вздохом посмотрел на часы – наверное, и впрямь не стоило уже, но чем чёрт не шутит? – и пристроился в хвосте громадной очереди.

***

Все знают, как звали человека, первым поднявшегося в космос. Многие без труда вспомнят фамилию того, кто первым ступил на поверхность Луны. С анкетными данными пионеров освоения Плутона и Меркурия уже словсём, но только потому, что там имело место коллективное творчество, так что достаточно полистать учебники – и, пожалуйста, всё станет на свои места. А вот имя, к примеру, первопроходца Парфенона-прим? Даже справочники, которые одно время пытались составлять, пожалуй, уже не помогут.

Просто вдруг исчезли расстояния – спасибо семимильными шагами несущейся вперёд науке! – и мир из бесконечно большого стал бесконечно малым. Так и не найденный бог так и не заявил о себе – и каждый поспешил обзавестись собственным мирком и в нём стать самому себе богом. Пригодных для обитания планет на бескрайних просторах Вселенной хватит на всех с избытком. Да и непригодные легко поддаются преобразованию.

- Эта планета моя! Я прибыл на неё первым! – заявляет очередной колумб космоса.

Почти тут же рядом с ним возникает ещё один соискатель, упустивший свой шанс с этим мирком.

- Простите, разве уже?.. – бормочет он растерянно, разочарованный встречей с себе подобным.

- Занято! – рявкает, впрочем, довольно дружелюбно, первооткрыватель.

- Ладно, я ещё поищу, - кивает второй, исчезая.

- Ты заходи, если что! – кричит вслед первый.

Они больше не встретятся, наверное. Да и зачем? Здесь ты – первый! Там же ты станешь только вторым – к чему тебе такой сомнительный статус?

Каждый – первый. Всех уже и не вспомнить, отправившихся в поисках своих миров прочь с когда-то единой для всех Земли.

Этот человек тоже не помнит всех. Он уже с трудом собственное-то имя удерживает в памяти, настойчиво цепляясь за жизнь. Его время истекает, и он это осознает, но ему есть чем гордиться и чего страшиться.

Он – последний человек на Земле.

Прочих встретили распростёртыми объятиями иные миры, которые он, во всём их бесчисленном множестве, зовёт просто миром иным. И только он не собирается покуда уходить. И цепляется трясущимися руками за жизнь, чувствуя, что его время неумолимо уходит…

- Простите, здесь уже занято? – возникает вдруг рядом чьё-то молодое лицо, обладатель которого поначалу принял неподвижного старика за часть пейзажа. – Я тогда ещё поищу…

- Постой! – испуганно вскрикивает тот, пытаясь ухватить нежданного гостя за рукав. – Я скоро… освобожу…

- Да нет, - досадливо морщится этот случайный визитер. – Я хотел быть первым…

- Я – последний, - со вздохом признаётся хозяин. – Дальше – всё с начала…

- Извини, - осторожно высвобождая рукав из немощной хватки старика, говорит гость. – Мне надо быть именно первым. Так что прости, у меня времени мало.

И – исчез.

- Ушёл в мир иной, - бормочет одинокий старик. – Я тоже скоро…

Он – последний человек здесь, на Земле. Быть может, это даже почётно. Вот только никто не вспомнит его имени.

Да он и сам его уже забыл.

Время вышло.

***

За ним никто не занимал, отчего Егор чувствовал себя крайне неуютно. Бесконечная человеческая цепь перед ним – и никого за спиной.

Изредка на него оглядываются с досадливым недоумением ближайшие соседи по очереди – мол, ты-то, последний, чего стоишь, на что надеешься?

Егор и сам порывался уйти, но именно эти взгляды заставляли его оставаться на месте. На что надеюсь? Что кто-то подойдёт, спросит: «Вы последний?» - и пристроится в хвосте вопреки моему: «Просили больше не занимать». И вот тогда-то уже и я буду оглядываться так же, недоумевая, что делает здесь этот неудачник.

Никто не подходит.

А очередь, кажется, и не двигается вовсе.

Егор смотрит на давно остановившиеся часы – и снова вздыхает.

***

- Ты последний! – орёт невидимый штурман-оператор в ухо Адаму, заставляя сердце игрока радостно подпрыгнуть в груди, но тут же разочаровывает следующей фразой. – Последний человек! И время кончается!

«Без тебя знаю, что кончается», - думает Адам, за следующим поворотом лабиринта натыкаясь на живого и боеспособного цетурианца. Похожий на гибрид крокодила и кенгуру чужой вскидывает ствол терморальной пушки и палит беспорядочно в направлении выскочившего из коридора человека, который поспешно и неуклюже кидается в узкий и тёмный зёв противоположного коридора. В спину Адама толкает волна ощутимого даже через броню жара, но это уже не страшно. Цетурианцу, неосмотрительно врубившему максимальную мощность, не предусмотренную для применения в замкнутых пространствах, сейчас должен настать… Ага, вот он уже визжит от боли! А вот и затих…

Адам бежит дальше, матеря своего штурмана, не предупредившего об опасности. Тот бормочет формальные извинения и тут же, без паузы, сообщает, что впереди двое.

- Кто они? – чуть притормаживает Адам, давая напарнику разглядеть противника.

- Ещё один цетурианец и кткрчл, - состоящее из одних согласных самоназвание второго чужого штурман произносит без запинки, словно всю жизнь самоотверженно готовился к этому ответственному моменту.

- Так пусть убьют друг друга, а я спокойно проскочу…

- Не убьют. У них похоже, договорённость.

- Но это же запрещено правилами! Я мог бы состыковаться с Жоржем – и мы бы их всех…

- Ты прав, это запрещено, - легко соглашается оператор, и Адам представляет, как тот кивает при этом – сочувственно и понимающе. – Но Жоржа уже нет. Кстати, если тебе интересно, его завалила именно эта парочка.

- Сейчас я их дисквалифицирую, - мрачно обещает Адам голосу в своей голове.

- Только помни – время кончается.

- Да помню я! – выдыхает Адам, ныряя сияющей чешуей тяжёлой брони рыбкой в открывающийся впереди зал.

Над головой пролетает выпущенная цетурианцем ракета. Взрывом заваливает проход, но Адам с облегчением успевает отметить наличие ещё трёх. Всё не так плохо. Даже топорщащий телескопические усики кткрчл, размахивающий полевым мечом – эдакой дрянью с силовым полем вместо клинка. Чистая сила, не обременённая материальным носителем – хоть консервы ей вскрывай, хоть планету пополам разрежь, если сможешь создать и стабилизировать поле силы соответствующего размера.

- Тпслдн, - фыркает похожий на огромную саранчу чужой. – Прзнш.

«Способен к языкам, сволочь, - думает Адам, угадав в услышанном «ты – последний» и «Приз наш», успевая уклониться от контакта с довольно-таки коротким лезвием полевого меча. Планету таким не располовинишь, но вскрыть консервную банку или тяжёлую броню неудачника этой Игры Жоржа, лежащего в углу в луже крови, похоже, не составляет труда.

Адам танцует по залу, умудряясь пока уворачиваться от стремительных выпадов осторожничающего до поры до времени кткрчла и оставлять его между собой и перезарядившим свою ракетницу цетурианцем, надеясь, что прямоходящий рептилоид всё же завалит следующим выстрелом своего насекомовидного приятеля – Приз-то один, так какая разница, когда валить временного союзника? Можно и сейчас - вместе с излишне прытким Адамом…

Из жерла одного из сохранившихся коридоров выныривает нечто вовсе несуразное, но, если верить учёным, наиболее близкое человеку по набору хромосом и социальному укладу. Это нечто, названия которого Адам так и не смог запомнить на лекциях перед Игрой, дико вопит, сбивая цетурианца с ног и широкого хвоста, на который тот упирался для устойчивости.

Выпущенная рептилоидом ракета чудесным образом попадает в плоскость занесённого для удара полевого меча – и вся мощь несостоявшегося взрыва просто и незатейливо поглощается силовым полем, но отдача такова, что кткрчла опрокидывает и втыкает в стену рядом с посторонившимся вовремя Адамом.

Новый участник рвёт на части цетурианца, потом саранчу, а затем принимается за закупоренный наглухо скафандр Адама.

- Ты с ума сошёл? – орёт в ухо штурман. – Он же сейчас раскусит…

- Надеюсь, что тяжёлая броня удержит его некоторое время! – веселится Адам на бегу, радуясь лёгкости, которую испытал, выскользнув из той неподъёмной кучи металла и автоматики, призванной защитить его во время Игры.

Он просто летит по коридору – без снаряжения и даже без оружия, стараясь не думать, что где-то рядом может оказаться один из выживших в мясорубке последних часов Игры чужой. Закупоренный скафандр со всем прилагающимся барахлом остался на растерзание туповатому брату по разуму и хромосомному набору. Считать же за оружие в спешке отстёгнутый от брони мёртвого Жоржа нож, учитывая естественные способности противников, не говоря уже об их арсенале, просто глупо.

В ухе штурман начинает обратный отсчёт.

- Тридцать… двадцать девять…

- Где выход?! – прерывая его, орёт Адам.

- Третий коридор налево и сто десять метров вперёд! – сообщает этот садист.

- Теперь заткнись! – сплёвывает Адам и ускоряется.

Третий коридор налево… Теперь стометровка – и выход…

- Три! – истерически визжит в ухе штурман. – Две!..

Предынфарктное: «Одна!» - Адам слышит одновременно с грохотом схлопывающейся за спиной переборки, отделяющей его от начинающегося в Лабиринте ада, в котором не выживет никто из промедливших.

Потом, заглушая благодарственную молитву, щедро разбавленную матом, что бормочет штурман, над полигоном раздается механически бесстрастный голос Судьи.

- Последний – человек!

И – рёв зрителей.

Последний – значит живой.

Приз – наш…

Забавная Игра под названием «Естественный отбор», в которую заставляют играть представителей разумных рас – по два от каждой, - разбросанных в космосе, таинственные и могущественные, не известно откуда явившиеся, Судьи. И – никаких альянсов! Каждый сам за себя. Выжившим – последним! – жизнь, до следующего этапа Игры. Целых полвека жизни, за которую все будут благодарить только тебя – последнего человека. Те же расы, чьи случайно выбранные из общей массы представители оказались не столь удачливы, просто-напросто стираются… Начисто. Поголовно.

Адам слышит, как обращения к Богу в матерной молитве штурмана сменяются обращением уже непосредственно к нему – счастливчику Адаму.

- Наш мир останется жив! Ты понимаешь?! Ты успел! В самом конце отпущенного времени! Последний – человек! – вопит штурман, даже имени которого Адам не помнит, заставляя игрока досадливо выковырять горошину наушника.

Последний – человек.

А что эти твари сделают с планетами цетурианцев, кткрчлов и этих… как их?.. Впрочем, их названия теперь можно забыть.

Последний – человек.

До следующей Игры.

Только Адама гложет странное чувство – почему цетурианец и похожий на саранчу кткрчл смогли договориться, а он не смог? Даже с тем же Жоржем – не смог… Только ли потому, что – правила Игры? Или он просто – последний человек?

***

- Вы последний?

Егор недоумённо оборачивается – и никого не видит сзади. Только тогда догадывается глянуть перед собой.

- Последний? – снова спрашивает усталый Привратник.

Егор, на всякий случай ещё раз оглянувшись, кивает.

Привратник вздыхает.

- Уходишь?

- Время, - отвечает Егор, зачем-то стуча ногтем по стеклу ничего не говорящего циферблата. – Кончается…

- Да враньё это всё, - снова вздыхает Привратник. – Скоро обратно все припрутся.

- То есть? Там же – Рай! – искренне недоумевает Егор, вспоминая рекламные ролики, достававшие всех на протяжении последних месяцев.

- Я же говорю – враньё, - настаивает на своём, похоже, чуть лучше прочих осведомлённый Привратник. – Рай – здесь. А туда вас только на время, - кивает через плечо на массивные ворота. – Вроде наказания – за то, что яблоки едите. И срок каждому свой – от почти совсем ничего до почти двухсот лет – в особых случаях. Дольше ведь там не живут. Снашивается оболочка-то.

- А здесь? – спрашивает заинтересованно Егор.

- А здесь времени нет. Кончилось. Здесь – вечность. Ты вспомни, парень.

И Егор пытается вспомнить. Годы и годы. Очень много. Бесконечно много…

- Рай – здесь, - уверенно повторяет строгий Привратник.

- И я – последний? – спрашивает Егор. – Последний человек в Раю?

- Ну, хочешь, будешь первым, - неожиданно предлагает Привратник, заговорщически подмигивая.

- А как?

- Я тебя выпущу – а ты сразу обратно. Только непременно сразу! Я же говорю – скоро все обратно ломанутся. Кто условно, кто досрочно. Вы же там не можете…

Егор, как заворожённый, переступил порог…

В глаза ударил яркий свет.

Чьи-то сильные, уверенные и осторожные руки приподняли его – и мальчик закричал.

Никто не понял его слов – он ещё не знает слов.

Только Привратник, смотревший ему вслед, понял и разобрал все.

- Сразу обратно?! Да ни за что! – вопил младенец. – В гробу я видел ваш Рай! Я жить хочу! Жить!!!

Привратник вздохнул – пусть живёт.

И закрыл Ворота.

Не успел он отойти и на полшага, как с той стороны постучали.

- Я же говорил, обратно начнут ломиться, - пробормотал он, распахивая тяжёлые створки и сурово оглядывая претендентов на место в пустующем Раю.

Очередь с каждым мигом росла.

- Вы последний? – раздавалось снова и снова где-то очень далеко.

- Не занимайте больше! – предупредил Привратник – и начал впускать, зная, что его совета не послушают. – Это вы ведь только сначала кричите, что жить, что хочу… И в гробу вы все видите этот Рай…

Привратник с тоской оглянулся на свою тесную, но кажущуюся такой уютной каморку.

«Вот сейчас пропущу тысяч сто – и спать! Подождут, если что. Их время всё одно уже кончилось…»

Очередь всё растёт – но Привратник знает: однажды придёт Последний Человек, и он впустит его.

А потом они запросятся обратно, уверенные, что Рай – там…

- Простите, вы последний?