Кронштадт

Глава 1

Кронштадт

Часть первая

Кронштадт, Кронштадт

Ты город моряков

Тебя я брал с собой

В суровый поход морской...

Их эсминец уверенно и красиво рассекал серые, холодные воды Балтики. Они шли на боевое учебное задание в открытое море.

Иван чувствовал особую гордость за свой корабль. Он любил четкую и слаженную работу на корабле, который стал для него вторым родным домом, где в команде все было подчинено строгой военной дисциплине и товарищеской поддержке.

Иван с детства был приучен к труду и ответственности за свои поступки, как того требовали от него родители. Мама была учительницей начальных классов, и по этой причине школьная дисциплина продолжалась для него дома, в семье. Отец работал механиком на ферме и был спокойным, непьющим человеком. Жили они в небольшом совхозном поселке, в сотне километрах от Рязани.

Иван полюбил море, которое впервые увидел здесь, на морской службе. С первых дней он прикипел к морскому делу, к тому, чем они занимались каждый день: учебные занятия, тренировки, вахтенные дежурства - и все, что было связано с кораблем. Но, как и многим сослуживцам, морская качка в шторм долгое время приносила ему неприятные ощущения, к которым трудно было привыкнуть. Прослужив два года на корабле, Иван все больше понимал, что на первом месте его морской службы была неизменная вера в то, что ты нужен здесь, на военном корабле, чтобы охранять границы своей страны. Для этой цели он, как и его сослуживцы, отдавали свои силы и умение, чтобы на «отлично» сдавать все учебные нормативы.

Теперь, когда прошли почти два года службы, Иван вспоминал, как непросто давались ему первое время вопросы по математике и физике на текущих занятиях по морскому делу и техническому устройству корабля. И тогда невольно ему вспоминались неоправданные прогулы на уроках математики, где он конфликтовал с молоденькой учительницей, которая часто придиралась к его работам, как он считал – незаслуженно, и уходил с урока. И как теперь эти знания были необходимы ему – так, что он, бывало, стонал, когда у него не получалось самостоятельно сдать задание, и приходилось обращаться за помощью к своим товарищам, и в первую очередь к своему другу, Саньку. Они были из близких сел, вместе призывались в армию, и по счастливой случайности оба попали на морскую службу и даже на один корабль. Санек был отличником в школе, и пошел в морской флот наперекор своим родителям, которые прочили ему учебу в институте. А он со школьной скамьи мечтал стать моряком, и в море его тянуло неотступно… Так они вместе служили теперь здесь, на морском корабле, со дня их призыва.

В отличие от математики, физическая подготовка у Ивана была всегда на «пятерку». И часто на занятиях, когда требовалась особая выдержка, он нередко с благодарностью вспоминал своего тренера по боксу, Михаила Ивановича, который пять лет учил его боевому мастерству.

Сейчас он думал о том, что его вахтенное дежурство скоро закончится, и тогда он сможет свободно предаваться своим заветным мыслям, мечтам, радостным сновидениям, которые часто посещали его с первых дней его знакомства с Валей.

«Валя, Валюша…». Это имя стало самым дорогим для него, как и та фотография, которая неизменно была рядом с ним, где она стоит с букетом цветов на их любимом месте в Петровском парке, у небольшого фонтана, в ее День рождения…

Это было излюбленное место их встреч, за которым начинались густые заросли сирени, где можно было спрятаться от посторонних глаз. И там они целовались страстно, до головокружения, и там впервые признались друг другу в любви…

Именно с этих мест начинались его воспоминания о Валюше, и тот образ у фонтана он часто видел в своих снах, а когда просыпался, то казалось, что это было снова наяву…

Иван сдал вахтенное дежурство своему сменщику, отрапортовав по уставу, и уже собрался идти, как его остановил подошедший старший помощник командира.

- Иван, твое дежурство закончилось, но возникла необходимость помочь товарищам в ремонте трапа и лееров, которые сломались непредсказуемо, при последней швартовке корабля. Вдвоем им быстро не справиться – нужен третий человек. Поработай с ними, Иван, и тем заработаешь себе увольнительную до утра. Согласен? – говорил он.

Иван согласно кивнул головой, и тут же отрапортовал:

- Так точно.

- Тогда по-быстрому позавтракай, найди Сашу с помощником возле трапа, и начинайте работу, - разъяснил задание старший помощник командира.

Иван порадовался в душе, когда подумал о том, что сможет увидеть свою Валюшу и провести вместе с ней долгое время в увольнении …

И в таком радостном настроении, напевая любимую моряками песню про море:

«А море штормит, и пенится вал…», - он пошел исполнять задание.

К ужину они справились с ремонтом трапа и лееров, которые были изрядно поломаны накануне. Неисправность оказалась не такой сложной и значительной, как они думали, и Саша, будучи хорошим знатоком в вопросах механики, быстро нашел верное решение, как лучше и надежнее исправить поломку. Иван с товарищем активно помогали ему в ремонте.

- Ну, вот, ребята, работа закончена, - сказал Саша, когда последняя гайка была закручена.

- Вы свободны, а я пойду докладывать начальству о выполнении задания.

Вскоре он вернулся в хорошем настроении и сказал, что после обеда они все трое отпущены в увольнение. « До утра...!», - радостно говорил он своим товарищам.

Они быстро собрались к обеду и вскоре, переодетые для берега и свободные до утра, шли по набережной в самом радужном настроении, напевая свою любимую морскую песенку:

Скрылись чайки, угасают зори,

Далеко родимая земля.

Если в бурю песня славит море,

Значит ты недаром у руля.

А море штормит, и пенится вал,

Лишь руки отважных сжимают штурвал.

А песня моя, как чайка вдали,

Вдали от родимой, Большой земли...

Они шли по улицам Кронштадта в хорошем настроении, улыбаясь каждой мелочи, которая встречалась на пути, и радовались каждой удачной шутке друг друга.

- Ну, ребята, мне сюда. Пока. Желаю вам хорошо провести время, - сказал Иван, когда подошел к дому Валентины.

- И тебе, Иван, ты наш влюбленный, тоже хорошо провести время, в чем мы и не сомневаемся, и привет твоей Вале от нас. До встречи на корабле, - они пожали друг другу руки, похлопали Ивана по плечу и дружно, с улыбками на лице, распрощались возле уже знакомого им дома, где Иван часто покидал своих товарищей.

Иван привычно взбежал по лестнице на третий этаж и позвонил в дверь. Он знал, что в это время Валя всегда бывала дома, и надеялся, что так будет и в этот день, хотя обещал прийти вечером всего на несколько часов. Но удача улыбнулась ему: он был свободен до самого утра, и ликовал в душе от этой мысли.

Валя открыла дверь и радостно всплеснула руками:

- Иван, а я ждала тебя к вечеру. Проходи, проходи. Я очень рада, что ты пришел, - говорила Валя, слегка зарумянившись от неожиданности, и нежно прильнула к нему.

– Извини, я в бигудях, сейчас сниму их, одну минуту… А ты раздевайся и проходи. Я сейчас, - взволнованно, с улыбкой на лице, быстро говорила Валя, отойдя к зеркалу, в угол коридора.

Иван снял бескозырку, скинул обувь и прошел в комнату.

Валя жила одна в квартире, где вместе с ней до последнего времени жили и ее родители. Но полгода назад, как только вышли на пенсию, они уехали к себе на родину, в Вологодскую область, чтобы ухаживать за одинокими престарелыми родителями, а больше, как рассказывала Валя, чтобы погреться на солнышке да поработать на родительском приусадебном участке. «Соскучились мы по хорошей земле, которая родит все, и хочется покушать своих доморощенных помидорчиков и огурчиков. Вот так», говорили они своим друзьям.

- Какая же ты у меня красивая, - с восхищением сказал Иван, когда она отошла от зеркала, с ниспадающими до плеч белокурыми локонами, и в голубых ее глазах отражалась, казалось, вся синь неба, видневшаяся за окном. Иван обнял ее и поцеловал в губы страстно и трепетно, обнимая все крепче и крепче.… Потом он кружил ее по комнате, осыпая поцелуями ее глаза, волосы…

Иван чувствовал сейчас, какой родной и близкой была для него Валя. И на какое-то мгновение в такие моменты его охватывал страх в душе при мысли:

« Если бы мы не встретились год назад...». Он боялся даже думать об этом. Она была его первой любовью и первой женщиной, которую он полюбил страстно, как только мог полюбить неискушенный, правдивый и честный деревенский паренек. С первых же дней знакомства Ивану казалось, что он знал Валюшу давно, ему нравился ее веселый нрав, простота в отношениях, неизбалованный характер. С такими девчонками он общался в их школе и поселке, и Ивану казалось, что он хорошо понимает ее, и верил каждому ее слову.

Валя после школы окончила торговый техникум в Санкт-Петербурге и теперь работала продавцом в небольшом магазине. Работа ей нравилась, она любила быть на людях, в силу своего общительного характера. Родители Вали были родом из Вологодской области, из небольшого поселка. Отец служил моряком в Кронштадте, да так и остался здесь после службы, а вскоре привез сюда свою молодую жену.

Валя часто гостила у дедушки с бабушкой на Вологодчине, где по ее школьным воспоминаниям, всегда было жаркое лето и много солнца.

Она много рассказывала Ивану про свою теперешнюю работу.

- Я сова, - часто говорила она. – Ложусь спать поздно, но и встать утром для меня проблема. Наверно, поэтому и работу выбрала недалеко от дома и не такую по времени раннюю. Магазин наш открывается в девять утра, и это для меня очень как хорошо. Хотя, неплохо бы подыскать работу еще более позднюю, с десяти-одиннадцати часов. ХА-ха, - смеясь, говорила Валя. Она любила делиться с Иваном своими мыслями, мечтами и планами.

Иван готов был часами слушать свою любимую. Он горячо обнимал, целовал ее и не мог оторвать от нее глаз. Он не единожды говорил ей о своей любви, а в глазах его всегда светились огоньки восхищения и радости от ее близости. Он брал ее руки в свои горячие руки и говорил, говорил много нежных и ласковых слов, непременно при этом добавляя: « Я не хочу расставаться с тобой никогда, слышишь!». В нем все волновалось и как будто горело от близости с ней. Он видел только ее, и ему казалось, что весь мир вокруг радуется и ликует вместе с ним …

- Валя, давай серьезно поговорим о нас, о нашем будущем, - не в первый раз уже сказал Иван, когда они сели пить чай после долгих и жарких объятий.

- Ты мне очень дорога, я люблю тебя и не хочу потерять, потому что не представляю, как я буду без тебя, - Иван взял руки Вали, целовал их и целовал, ему так не хотелось выпускать руки любимой из своих рук.

- Я предлагаю тебе стать моей женой. Я готов остаться служить в Кронштадте и дальше, а если ты захочешь уехать со мной на мою родину, на Рязанщину, то я буду только рад этому. Первое время поживем с моими родителями. Они у меня добрые, простые люди. Я писал им про тебя, и они ответили, чтобы я познакомил тебя с ними: « Привози свою девушку, Валентину, к нам в гости». Валюша, что ты скажешь на мое предложение? Я готов на все ради тебя, моя дорогая, - сказал Иван, обнял и посадил ее к себе на колени.

– И не хочу тебя никуда отпускать от себя, - добавил он, прижав ее к своей груди.

Валя смотрела на Ивана влюбленными, доверчивыми глазами и улыбалась своей прекрасной улыбкой, и ей было приятно слышать слова любви и сокровенного признания молодого и красивого парня – балтийского моряка. Она нежно улыбалась, слушала Ивана и веселыми глазами смотрела на него.

- Я предлагаю в ближайший мой отпуск поехать к моим родителям и там расписаться. Для столь важного жизненного решения командование отпустит меня на несколько дней, а потом мне останется дослужить один год, и я – свободен, и мы можем вместе решать, где нам жить: в Кронштадте или на Рязанщине. Моя родина находится недалеко от Москвы, и в этом плане очень хорошее место для нашей будущей жизни. Ой, что-то я все говорю и говорю. В общем, как ты решишь, Валюша, так и будет. Что ты на это скажешь? – сказал Иван и внимательно посмотрел в ее глаза. Валюша обняла его за шею, тепло прижалась к нему и спрятала свое лицо в его объятиях.

- Не будем торопиться, Ваня, - нежно прошептала она ему на ухо. – Мне так хорошо, когда ты рядом, что больше ничего и не надо, – тихо говорила она.

Иван был мягким по характеру человеком. Не наглел, как некоторые его товарищи по службе. Родители, а больше мама, воспитывала его с детства так, что надо уважительно и с доверием относиться к людям, особенно к женщине, девушке, которую надо любить, заботиться о ней. Мама Ивана много лет проработала учительницей и по-матерински любила своих подопечных. Она воспитывала их, как и своего сына - быть вежливыми и приветливыми с людьми, жить без лести и обмана. Другим Иван и не мог быть, особенно с Валей, которую любил все больше и больше за год их встреч.

- Валя, мне очень важно знать, что ты думаешь о нашем с тобой будущем. Этот последний год службы пролетит быстро, и я хотел бы знать твое решение и родителей подготовить к нашим планам, - продолжал Иван начатый разговор, как будто кто-то подталкивал его к откровенным и важным для него словам.

- Иван, я согласна со всеми твоими мыслями и доводами, и у нас впереди год. Мы обязательно решим, где мы будем жить. Обязательно! Как может быть иначе – ведь ты замечательный парень, добрый и внимательный, и мне иногда кажется, Ваня, что ты из какого-то другого времени – такой ты хороший. Правда, Ваня. Я очень рада, что ты делаешь мне предложение, хочу быть с тобой всегда и поехать на твою родину. Мне все наши девчонки завидуют и говорят: «Какой же твой Иван порядочный и хороший человек. Держись за него».

Ночь пролетела в любви и ласках, как один час. Времени на утренний чай не оставалось, Иван в считанные секунды собрался, и как всегда выглядел аккуратным и подтянутым, несмотря на раннее утро и торопливость.

- Ты не беспокойся, Валюша, отдыхай, а я побежал на корабль. В шесть утра мне надо быть на месте, - он обнял и поцеловал свою любимую, и как же ему не хотелось уходить от нее… Валя засмеялась, и подтолкнула его к дверям.

- Беги. Опоздаешь. Пока, - она махнула ему рукой.

- У нас начинаются длительные учения в море, - сказал Иван. – Не скучай. Я скоро вернусь, - на ходу говорил он и бегом выбежал за дверь. Его легкие шаги по лестнице были почти не слышны, только негромко хлопнула входная дверь. «Пока, пока, Ваня…», - проговорила при этом ещё сонная Валя.

На следующий день начинались военные учения в открытом море, и эсминец «Свободный», на котором служил Иван, уходил в Балтику. Подготовка к боевым учениям заставила забыть на время все личные мечты и заботы; все, что было вне службы, отошло на второй план.

После нескольких дней тщательной подготовки военного корабля к учениям: загрузки его военным снаряжением, спецоборудованием и продуктами питания - он вышел в открытое море. Никто не знал, сколько продлятся военные учения и куда пойдет их эсминец. Это оставалось неизвестным для команды корабля до решающих действий, и мог знать только капитан.

Эсминец « Свободный» вышел в открытые воды Балтики, и направился на север, оставляя за собой ровный, широкий, пенистый след. Волны неугомонно, с неустанной силой бились о высокий стальной борт корабля, но тут же отступали перед гордым, мощным красавцем, который стойко, величественно и неуклонно шел своим курсом вперед. Позади «Свободного», неподалеку от него, следовали еще два таких же боевых эсминца, которые вместе с ними были участниками общего, особого боевого учения на море.

К концу дня волны усилились, их белые гребни с силой накатывали на борт, все напористее покачивая корму. «Вроде рановато быть штормам - погода теплая, конец августа», - говорили между собой моряки, когда к ночи качка корабля значительно усилилась. « Днем море успокоится, не должно быть серьезных штормов в это время», - делились они своими мыслями вслух.

« Долгие недели в море», - с тоской на сердце думал Иван, когда они только отошли от порта Кронштадта, но тут же прозвучала команда, а за ней - последующие команды, которые не давали ему, как и всем морякам, расслабиться и думать о своем, сокровенном.

Место боевых учебных действий, куда следовали военные корабли, оставалось в секрете от команды, как и продолжительность всех военных морских учений. Их эсминец «Свободный» стоял первым среди трех кораблей, принимавших участие в боевых учениях. И все матросы знали, что их корабль находятся в наиболее ответственном положение в координации запланированных боев, и поэтому заранее готовились к самым тяжелым и неожиданным заданиям.

Учения начинались с отработки обнаружения и уничтожения подводной лодки в квадрате наблюдения. В течение нескольких дней, меняя место расположения, три эсминца отрабатывали тактику по обнаружению подводной лодки и ее уничтожению. Все внимание экипажа было приковано к экранам приборов, докладам «эхолотчиков» и командам капитана. В последний день боев, когда команде была дана оценка « хорошо», а значит, они успешно справились с заданием, все моряки, в том числе и Иван, облегченно вздохнули, надеясь на короткую передышку. Но, свободного времени, как и прежде, оставалось только на короткий сон.

Вторым этапом, с не меньшим числом дней, стояло задание метания с реактивных бомбометов для уничтожения подводной лодки. Команда находилась в готовности номер один и продолжала учения. Ответственное положение корабля и сложность боевого задания еще больше придавало им сил и вселяло надежду на хорошую и слаженную работу всей команды. Поставленные перед ними задания выполнялись четко и грамотно, и командование было довольно работой команды. Вскоре наступали короткие минуты затишья, матросы облегченно вздохнули, и были рады даже самой маленькой паузе затишья в ожидаемой смене действий.

Солнце выглянуло из-за тучи, и кто-то из моряков затянул их любимую песню:

Скрылись чайки, угасают зори,

Далеко родимая земля…

Песню быстро подхватили моряки, и она, уносимая ветром, полетела над морскими волнами…

Прошли долгие два месяца учений, и никто не мог предполагать о сроках их окончания.

В последующие дни учебных боев моряки эсминца отрабатывали тактику по стрельбе из торпедных аппаратов. Команда готовилась к последнему этапу учебных боев, шел третий месяц учений, и в душе каждый мечтал о скором возвращении на береговую базу К.

За ужином они частенько вспоминали о торжественном мероприятии, которое случилось через неделю после начала морских боевых учений, когда их корабль приблизился к прибрежной зоне с Финляндией.

Была дана команда - готовиться к проведению дня Памяти в честь погибшей в этих водах в годы Великой Отечественной войны российской подводной лодки, с командой из двадцати шести человек.

Моряки по службе знали, что после окончания войны, сложилась такая морская традиция - спускать на воду венок Памяти. Командование всех военных кораблей, которые проводили военные боевые учения, или находились с другой миссией вблизи места трагической гибели подлодки, имели такую честь - почтить память погибших моряков.

В один из дней учений их эсминец находился поблизости от места гибели подлодки, и команда корабля, матросы и офицеры, кроме вахтенных, по приказу командира: «Надеть парадную форму» - выстроились по шкафуту корабля. Следующая команда – и все развернулись в сторону моря. Офицеры высшего звания, в белой парадной форме, с кортиками на поясе, торжественно несли венок к специальной спусковой дорожке, затем они спустили венок Памяти из живых цветов в воду при приспущенном флаге корабля.

Вся команда корабля с волнением для себя ощутила важность момента существующей морской традиции и свою причастность к памяти героев погибшей подводной лодки. Иван, как и другие моряки, думал о том, что этот незабываемый момент в его военной службе запомнится им надолго.

С наступлением сентября шторма на море стали частыми и долгими.

- Балтика становится суровой стихией с наступлением осени: шторма усиливаются и становятся все более затяжными, - говорили матросы между собой в короткие минуты затишья, которых почти не было в это время боевых учебных действий.

«Долгие недели», эти слова как некое заклинание в минуты передышки постоянно всплывали в голове Ивана с самого начала похода на морские учения. И вот теперь, когда позади оставалась большая половина боевых учений, время словно остановилось, и дни потянулись бесконечно долго, несмотря на напряженную работу и частые вахтенные дежурства. Было видно, что усталость у всех накапливалась с каждым днем все больше и больше: сказывалось недосыпание и подъём во время частых боевых тревог. Порой Ивану казалось, что стоит ему только закрыть глаза от усталости и провалиться в сон, как глядишь, тебя уже вновь будят на следующее дежурство, и так продолжалось во все дни военных учений.

И все же, каким бы он ни был уставшим, каждый день на какое-то мгновение перед ним вставал образ его любимой Валюши, улыбающейся, веселой и красивой…

Он с удивлением стал замечать, что чем ближе к завершению подходили дни морских учений, тем настойчивее, как наваждение, становились его любовные сновидения. Они тревожили его все больше, и он чувствовал, как внезапно легкий озноб или нервная дрожь охватывало его в такие минуты. Эти мгновения быстро проходили и не задерживались в нем, потому что наступало очередное дежурство, и работа на корабле была по-прежнему напряженной. Команды следовали одна за другой, и служба в это ответственное время на корабле требовала максимального внимания и сосредоточенности в выполнении боевых задач. Одно задание сменялось другим – еще более сложным.

Несмотря на усталость и напряжение последних дней учебных боев, Иван вдруг почувствовал необычайное, необъяснимое волнение в душе. Порою, оно было сильное - до боли в груди, и становилось с каждым днем все более навязчивым. Это тревожное и болезненное чувство тяжелым грузом ложилось на сердце, и он не мог найти этому объяснения.

«Наверное, это от напряженной и ответственной работы на корабле», - успокаивал он себя, стараясь не думать ни о чем плохом. « Со здоровьем у меня все хорошо, а значит, не надо напрасно беспокоиться», - подбадривал он себя.

И, наконец, в заключительные дни учений к ним на корабль прибыл командир бригады эсминцев, капитан первого ранга П. , чтобы принять участие в наблюдении завершающего этапа учений бригады военных кораблей и подводных лодок, которые все это время находились поблизости друг от друга и проводили совместные учения. На корабле был поднят флаг командира бригады.

Моряки радовались, что учения завершились на «хорошо» и «отлично». И теперь, уставшие и довольные завершением учений, они готовились к возвращению на базу, в К.

Сентябрьский холодный ветер со всей своей силой властвовал над водами Балтики, и осенние шторма, кажется, стали нормой их морской жизни.

Редкие дни из-за серых туч выглядывало солнце, но откуда-то из далей Балтики и Северного морей тут же надвигались полчища черных туч, которые в мгновения закрывали все небо своей суровой, устрашающей темнотой. В такие минуты матросы меньше всего старались смотреть на небо, чтобы не придаваться унынию, и не отрывали свой взгляд от орудий.

Через несколько дней их эсминец «Свободный» с благодарностью от командира бригады за высокие показатели на учениях и отличную службу, прибыл к родным берегам. Они встали на двухдневный отдых на Большом Кронштадтском рейде, вблизи К.

Стоял удивительный, на редкость теплый осенний день «бабьего лета». Все, кто был свободен от вахты, ходили по палубе, наслаждаясь отдыхом и ласковым солнцем. Объявили форму одежды «голый торс», все сняли свои тельняшки, и с удовольствием подставляли свои спины и грудь последнему солнечному теплу осени.

Иван шел по палубе, разыскивая своего друга, Санька. Неожиданно, он услышал голос командира, который стоял на мостике корабля.

- Старшина, прыгни за борт. Получишь пятнадцать дней к отпуску, - неожиданно для Ивана сказал он.

- Товарищ командир, извините, но с носа корабля прыгать не смогу – высоко, сорок метров, а со шкафута – прыгну, - ответил быстро Иван.

Тут же у него мелькнула мысль о том, что он предлагал Валентине поехать с ним к родителям. А тут такая оказия – командир предлагает прыжок за пятнадцать дней отпуска. Иван не стал долго собираться, прошел к левому краю шкафута, скинул с себя брюки и, не раздумывая, прыгнул «солдатиком» в воду с борта корабля. Он не услышал, как вслед за его прыжком раздалась команда командира: «Человек за бортом». Все услышали команду, и в воду полетели спасательные круги, и незамедлительно начали спускать спасательную лодку с бригадой спасателей на ней.

Пять метров была высота кормы от поверхности воды, куда прыгал Иван. Он почти не почувствовал, как его обдало холодом, и только темная морская бездна вмиг надавила на него, и было одно желание – выжить в глубокой холодной воде и выбраться на поверхность. Он, как безумный, рванул наверх, помогая руками и ногами выйти на поверхность, и тут же остро почувствовал мгновенный страх от темного, тяжелого морского безмолвия, которое окружало и давило на него со всех сторон.… Это было естественное чувство борьбы за выживание от безысходности человека перед черной, морской бездной…

Он вынырнул, а когда открыл глаза, то увидел вокруг себя спасательные круги и направляющуюся к нему спасательную шлюпку с матросами. Тут он понял, что командир с целью учебной тренировки сыграл тревогу для команды: «Человек за бортом».

Ивана быстро подняли на корабль и проводили в лазарет. Он дрожал от холода. Врач осмотрел его, боясь переохлаждения, и с помощью лекарственных и согревающих средств Ивана быстро привели в чувство.

Командир в тот же день подписал приказ о срочном двухнедельном отпуске для Ивана, чему несказанно завидовали его сослуживцы. - Дело сделано, и отпуск мой вполне заслуженный, - оправдывался Иван перед товарищами. - Да ты, Иван, счастливчик, и мы гордимся тобой - так ловко у тебя все получилось. Будешь отдыхать дома, с родными - за всех нас, - говорили они ему весь день, дружески похлопывая по плечу.

Часть вторая

В это же самое время, с визитом дружбы и очередным, запланированным ремонтом в Кронштадт пришли два военных немецких корабля СКР (скоростные корабли разведки), которые были построены в свое время в России, на Ленинградском кораблестроительном заводе.

Увольнение военных моряков с немецких эсминцев проходило ежедневно, по распорядку немецкого корабля. Один из моряков, который неплохо знал русский язык и отличался от своих сослуживцев смелостью и находчивостью, имел особый успех у местных девушек. Очень скоро он познакомился с веселой и общительной девушкой из местного магазина. Звали ее - Валентина.

Немецкий моряк был красив собой, белокурый, высокий и стройный. У него был прекрасный музыкальный слух и хороший голос, он знал много русских песен, чем быстро завоевал симпатию девушки. Он восхищался красотой Валентины, говорил ей много нежных и красивых слов, выражал особое внимание и не скрывал свою симпатию к ней.

Он много рассказывал ей о своей жизни, о своих родителях, и быстро сумел завоевать ее сердце. Валентина влюбилась в него с первых дней знакомства, и когда их встречи стали частыми и близкими, то немецкий моряк не скрывал своей влюблённости и откровенно восхищался ее красотой и обаянием. Он расточал ей слова любви и нежности, а вскоре начал приглашать Валю к себе в гости, в Германию, и очень уверенно говорил ей, что это произойдёт в ближайшем будущем.

Валя просто таяла от таких его слов. Она, как ей казалось, по-настоящему влюбилась и даже начинала грезить о романтической любви в чужой стране…

В это время эсминец «Свободный», на котором служил Иван, был далеко в водах Балтики, у скандинавских берегов, и, кроме запланированных боевых учений он охранял границы своей страны, как сторожевой корабль. По окончании учений Ивану за успешное выполнение особо важного и трудного задания было присвоено звание старшины первой статьи. И все события, связанные с учениями в море, происходили еще задолго до их возвращения в родной порт Кронштадта и его удачного прыжка в воду. Никаких личных связей с берегом и родными не могло быть – корабль на боевом задании был засекречен. Иван был по-прежнему верен своей любви, он мечтал о скорой встрече со своей возлюбленной на родном берегу.

Несколько дней эсминец с командой на борту оставался в приписанном порту. Матросы отдыхали и приводили корабль в порядок после сложной работы в море. Здесь и совершил свой знатный прыжок в воду Иван и получил от командира заслуженный отпуск, который должен был начаться через день, до особого приказа командования о выходе на берег. Их эсминец пришвартовался вблизи Кронштадта, в Петровской гавани.

Спустя два дня, как и было предписано командованием, Ивана в числе первых отпустили на берег в досрочный обещанный отпуск на две недели, по особому приказу капитана. Иван покинул корабль, и в счастливом расположении духа бежал, а скорее, летел как на крыльях к дому Валентины, чтобы сообщить ей о своем отпуске и возможности им вместе поехать к его родителям на Рязанщину.

Уже подходя к дому с цветами в руках, Иван вдруг увидел, как из знакомого ему подъезда, выходит Валентина под руку с военным. Военный обнимает ее, и они целуются, долго и нежно, никуда не торопясь, не обращая ни на кого внимания.

Иван прямо-таки остолбенел, и тяжелый комок перекрыл его горло. Он молча стоял, не понимая, что происходит, и не привиделось ли ему все это, и не ошибся ли он?! Время словно остановилось, и в голове у него не было никаких мыслей – полная пустота оставалась до тех пор, пока он не увидел, как его Валентина, тут не было никакого сомнения – это была она, и ее кавалер уходят дальше по улице. Никто не заметил его – все происходило, как в некоем немом кино.

Он стоял будто окаменевший, с букетом в руках, и какое-то время не мог прийти в себя. И только когда Иван увидел, что Валентина все дальше удаляется от него, и вот-вот они свернут за угол, он как будто опомнился и бросился догонять ее.

Иван не чувствовал ничего, кроме звона и какого-то непонятного шума в голове, никакие мысли не приходили ему на ум. Он бежал по тротуару - какие-то люди шли навстречу и уступали ему дорогу, удивляясь его бледному, онемевшему лицу.

Он не мог быстро бежать, ноги не слушались его, и только силой воли он заставлял себя двигаться быстрее. Он почти догнал их, и охрипшим, не своим голосом едва мог сказать, пытаясь окликнуть ее: «Валя!» Голос его был едва слышен, и больше походил на шипение. Военный уловил знакомое ему имя, обернулся и тронул руку Валентины. Она обернулась и увидела Ивана, который стоял позади них, бледный, не похожий на себя.

- Валя, я не понимаю, что происходит и кто этот человек, который идет рядом с тобой. Он обнимает и целует тебя. Что случилось? Объясни мне, - подходя к Валентине, негромко едва выдавил из себя Иван. Счастливая улыбка сошла с лица Валентины. Она попросила военного подождать, и подошла к Ивану.

- Иван, не обижайся, но я встретила другого парня. Ты видишь, это немецкий моряк. Они пришли в Кронштадт на ремонт военного корабля, и я познакомилась с ним за несколько дней до того, как ты ушел на учения. Теперь мы с ним часто встречаемся, мы полюбили друг друга, и я беременна от него. Вскоре он предлагает увезти меня к себе на родину, в Германию. Извини меня, Иван, - быстро говорила Валя, боясь, что Иван не даст ей договорить.

Иван закрыл глаза, как бы спасаясь от тех слов, которые он услышал от Валентины, не осознавая до конца их смысла…Какое-то время он молча стоял в оцепенении от навалившейся на него безысходности и не мог ничего сказать.

В это время немецкий моряк подошел к Ивану и попытался сказать, чтобы он ушел и оставил Валю. Иван посмотрел на немецкого моряка, и тут лицо его начало мгновенно краснеть, и в глазах засветился яркий блеск. Он как будто очнулся от несуществующего сна, и букет выпал из его руки на мостовую. Наконец Иван осознал, что произошло. Только теперь он понял всю реальность случившегося, и горькая обида, словно жгучая волна, прокатилась по его телу. Он увидел, как подошедший военный берет за руку Валентину и пытается увести ее. Иван взглянул на него и почувствовал, как острой иглой его пронзила злость ко всему миру за потерю тех светлых чувств, которые жили в нем долгое время. Он реально в этот момент ощутил всю трагедию случившегося, которая нестерпимой болью сдавила его сердце.

Он сделал несколько шагов к Вале, отодвинул ее в сторону и резко ударил немца по лицу, а потом его руки заработали, словно мельничные жернова, – он махал кулаками безостановочно, стараясь сделать военному немцу больно. Немец едва успевал уклоняться от сильных прямых ударов Ивана, и между ними завязалась драка.

Их увидели другие моряки, которые в это время проходили по улице, и тут же подскочили к дерущимся. С криками: « Немец «наших» бьет», - они кинулись в атаку.

- Бей «фашистов», - кричали они, когда на помощь немецкому матросу сбежались его товарищи, бывшие здесь же, на улице, в увольнении. Драка быстро перемещалась с улицы в сторону моста, который находился поблизости; дерущиеся непроизвольно уходили подальше от уличных прохожих. Немецких матросов стали избивать наши моряки – группа на группу.

Немцы кинулись бежать на мост, который был на их пути, чтобы уйти на свой корабль, стоявший в доке, неподалеку от моста. Но наши моряки преследовали их и быстро догнали на мосту. Немецкие моряки кинулись врассыпную, но четверых из них догнали, набросились на них с кулаками и стали скидывать с моста.

Высота моста была около двадцати метров, и под ним находилась каменная поверхность водного канала, или дока, по которому по необходимости при запуске водного шлюза проходили корабли с заводского ремонта в близлежащую гавань. Но в это время дня канал находился без воды, и оголённые верхушки камней возвышались над землей.

Случилось так, что в драке немецкий моряк, который ухаживал за Валентиной, с двумя другими моряками был скинут с моста, и он сильно ударился о камень на дне канала.

Неожиданно кто-то из моряков прокричал: « Полундра!», - и все кинулись в разные стороны с места драки. В это время неподалеку от моста показался дежурный морской патруль, который быстро приближался к месту происшествия. Все моряки знали о строгих порядках морского патруля, и лучше было не попадаться им на глаза. Но как бы стремительно ни разбегались участники драки, они не смогли отыскать в спешке свои сорванные в драке бескозырки, которые остались лежать на земле.

Иван потерял свою бескозырку, как и многие другие из тех, кто принимал участие в драке. Когда патруль увидел под мостом двух упавших немецких моряков, которые не могли подняться, тут же были приняты все меры для их спасения. Обстановка резко обострилась и стала катастрофической, когда обнаружилось, что один из упавших был без сознания, и им, как оказалось позже, был немецкий друг Валентины. Его отвезли в госпиталь К. Но как ни старались врачи военного госпиталя, им не удалось спасти немецкого моряка, и он, не приходя в сознание, умер. Парень трагически погиб от падения с моста.

Дальше началось расследование.

Дежурный патруль подобрал на мостовой брошенные в драке бескозырки матросов. На внутренней стороне их был написан боевой номер ее владельца, и номер воинской части. Так, участники драки, Иван и пятеро матросов, были определены по обнаруженным бескозыркам и арестованы. Вскоре было возбуждено уголовное дело о смерти немецкого моряка.

В ходе расследования открылась причина драки между Иваном и немцем.

Два долгих месяца шло расследование, в течение которого Иван должен был обходить военные корабли, которые в тот роковой день стояли в порту Кронштадта, чтобы опознать всех участников трагически закончившейся драки. Этот несчастный случай, который произошел между русским и немецким моряками, стал громкой, необычный, много нашумевшей историей для морского города, которая по своим последствиям могла перейти в международный политический скандал.

Валентину допросили как свидетеля драки, и она рассказала то, что действительно долгое время встречалась с Иваном, но сейчас она беременна от немецкого моряка, и это ее признание послужило причиной драки.

С десяток больших кораблей, бывших на рейде, проходил Иван день за днем по опознанию участников драки по правилам следственного расследования. Но среди большого числа моряков, которые выстраивались на Большой сбор и построение на кораблях для опознания дравшихся с немецкими моряками, он не опознал ни одного матроса. При осмотре вместе с Иваном присутствовали наблюдатели из следственного отдела, которые зорко следили за лицами моряков, чтобы выследить участников драки для справедливости следствия. Среди сотен стоящих перед ним моряков Иван не смог определить ни одного моряка, причастного к драке.

Признаны виновными и находились под следствием те моряки, кто потерял свои бескозырки в момент драки. Все они были взяты под арест, и расследование по причине смерти немецкого военного моряка продолжалось – для всех сторон тема трагическая, тяжелая и опасная по своим последствиям.

Время, казалось, остановилось для Ивана, и весь мир перевернулся для него. Он почувствовал, что оказался неожиданно в какой-то глубокой черной пропасти бездны, как в том своем последнем прыжке в глубину моря, и теперь второй раз испытывал похожий удушающий страх в черноте той пропасти, которая зияла теперь перед ним за окнами гауптвахты и следственного изолятора.

Как будто какая-то зловещая рука оторвала его от земли, и теперь он находился в неведомой темной устрашающей стихии, не понимая и не веря тому, что с ним случилось. Его невольно тревожила боль за своих товарищей, что вступились за него и ввязались в ту трагическую драку, и эта боль не покидала его. За ним в расследовании стояли те пятеро моряков, которые пострадали в драке с немецким моряком. Все они оказались сейчас, как и он, в следственном изоляторе, и не представляли, как можно спастись перед страшным приговором, который ожидал каждого из них по военным законам морского трибунала.

Ночами, когда Иван на короткое время мог забыться в какой-то полудреме, ему часто представлялась яркая картина прошлого - запомнившиеся дни первого морского парада, в котором принимал участие их эсминец «Свободный». Это были одни из самых красочных дней в его жизни. К тому времени он прослужил на флоте ровно год.

Они вышли из порта Кронштадта и по фарватеру прошли по Финскому заливу, встав в Барочном бассейне. В ночное время при поднятом мосте над Невой их корабль проследовал из устья реки, чтобы занять свое место в морском параде у ее берегов. Эсминец задолго до парада был приведен в праздничный вид: отмыт, почищен, покрашен в нужных местах, и в дни парада он весь светился в лучах солнца, как и сами матросы: в белоснежных бескозырках и парадных формах, гордые своим участием в празднике Дня Победы.

Военные корабли, как и их эсминец, участвующие в парадах 1 и 9 мая, стояли от моста лейтенанта Шмидта и до крейсера Авроры, вдоль ближайших берегов Невы, и все они звонкими голосами отвечали на приветствие Главнокомандующего парадом… Их лица светились особой радостью и гордостью за свой корабль, и праздничные улыбки не сходили с их юных загорелых лиц…

Сон его вдруг прервался от малейшего шороха за стеной, за дверью, и исчез совсем… А на сердце тяжелым грузом легли думы о случившемся. Иван в который раз, не переставая, спрашивал себя: «Почему я был так слеп, что за красотой лица любимой девушки не увидел ее истинного лица, даже не думал, что она может изменить? Я глупый и наивный пацан из провинции, который ничего не видел, кроме школьных подруг, и значит, ничего я не понимал в жизни…», - с горькой обидой каждый раз говорил себе Иван. Неспокойный и короткий сон окончательно уходил от него, и он оставался наедине со своими мыслями о случившемся предательстве в его жизни, которые не покидали его до очередного следственного дня.

Через два месяца следствие по делу Ивана было закончено, и ему предъявили обвинение в причастности к смерти немецкого военного моряка, случившейся вследствие драки. Его перевели в городской следственный изолятор до вынесения приговора.

Вскоре после этого Ивану был вынесен приговор о лишении свободы на пять лет, за «неосторожное убийство, сопряженное с хулиганством». Другие пятеро матросов, которые были причастны к драке и находились под следствием, получили наказание в виде одного года штрафного батальона.

По прошествии времени немецкие корабли были отремонтированы.

Они ушли из Кронштадта, увезя с собой печальные воспоминания о происшедшей трагедии. Обстановка в городе постепенно приходила в привычное русло.

Военные моряки продолжали нести свою морскую службу, и город оставался для них таким же родным и близким, как раньше.

Прошло полгода. Чья-то служба уже заканчивалась, а чья-то только начиналась. Слухи о нашумевшей любовной истории постепенно стихали, но еще долго были живы разговоры среди моряков и горожан.

Позднее в городе говорили, что военным трибуналом приговор Ивану был смягчен в силу его психологического состояния, так как он находился под воздействием стресса. Срок ему был уменьшен, и его отправили служить на Север, в штрафной батальон, где он должен был закончить свою военную службу.

Валентина родила и осталась жить в Кронштадте в родительском доме.