Красные кони

Белые кони на красном лугу

Я смотрю на соцветия нежных цветов, вырванных из ночного кошмара.

— Белые кони, вы знаете, что они означают? — доносится голос психолога, шершавый, как полотно на кушетке. — Разберем архетипы из вашего сна.

Картинка теряет объём, бьется в месиво точек. На узкой лежанке мне неудобно, тело ноет, тянет суставы. Дужки очков давят на уши. Психолог зудит, хочет казаться умнее.

— У Юнга образ коня означает начало, новую жизнь, материнство. Белый цвет первозданен. Красный мак связан с нашей изнанкой. Диалектизм ситуации сложен: вспомнить то, что невозможно забыть. Ответ вам известен. Где-то закралась ошибка. Ваш кошмар, всего лишь картинка, код. За ним всегда травма, критический баг. Ключ ко всему – это вы.

Из потока бессмысленных звуков слышу: картина, изнанка и код. Чувствую пульс. Он бьется в такт звукам, обличенным в понятную форму.

— Навязчивость. Шестьдесят три, — открываю глаза и сажусь. — Каждую ночь.

Зеленые стены, столик – три ножки, кресло на блестящей одной. Часы на стене противно бьют ритм: тик-так, тик-так.

— Извините, ... — имя парня напротив мне не известно, стерлось из памяти. Знаю только специальность.

— Павел Петрович, — психолог ерзает в кресле.

Подмывает спросить: «Я твой первый?» Вслух говорю, что должен идти.

— Куда?

Последний вопрос неуместен.

— Вы вспомнили? — психолог хватает меня за рукав белого худи с розовым контуром на груди и разжимает бледные пальцы. — Я не должен. Вы в праве... Но у нас еще...Прошло всего лишь пятнадцать минут. Есть время.

Я в праве. Комната десять шагов.

— Вы придете еще? Мы можем продолжить...

Я точно первый. Толкаю белую дверь. Коридор тридцать шагов. В конце на стене логотип – морда коня и цветок. Надо вернуться. Понять. Двадцать семь, двадцать восемь. В дверном проеме виден психолог. Он все еще в кресле. Голос испуган, дрожит:

— Я, я не знаю, но он что-то понял, что-то нашел. Прогоню по программе, просмотрю все реакции, пики. Будет отчет. Дайте неделю.

Семь тихих шагов. Я вижу артерию, слышу стук сердца. На маленьком столике плоский экран со мной на экране. Руки ломают очки. Одна прижимает психолога к спинке, другая касается кожи. Легкий нажим стальным наконечником дужки. Мозгоправ пахнет страхом.

— Кто я? — голос не мой, как и вопрос.

Белые кони на красном лугу. Они давят цветы, ищут забвение, срывают губами изнанку.

— Вы должны вспомнить.

Шаг к жалюзи, шнур застонал, обрел новую жизнь. Мы поменялись местами. Павел Петрович забыл. Я должен помочь, привязать его к теме.

— У меня новый метод. Вы сможете вспомнить, осознать себя снова, — ноет психолог, пытаясь ослабить внезапные путы.

—Ты говорил про реакции-пики.

Психолог ожил:

— Это наша с вами работа. Забыть, чтобы вспомнить. Датчики на кушетке фиксируют связку реакций на слово. Если их сопоставить...

Психолог качнулся, взглянул под лежанку на маленький блок. Я посмотрел на стальной наконечник, представил как дужка вонзается в шею и размахнулся. Кулак повстречался с виском. Мозгоправ ни причём, не он разбудил во мне зверя. Красные маки не зацветут. Девственно белая дужка ляжет в карман. Я забрал монитор, как и блок. Конь никогда не станет слоном. Слишком много отличий. Четыре шага. Две клетки. Еще две налево, там кабинет. Картина, изнанка и код. Белые кони в поле забвения. На мониторе прыгают пики. Изнанка картины и код. Шестьдесят три. Белые лошади в маковом цвете. Четыре клетки, четыре кнопки, стальной наконечник. Щемит в груди. Шестьдесят три.

— Маковски, жми на рычаг, вырубай! — доносится голос.

— Он справиться, мы разберемся! — кричит мозгоправ, привязанный к креслу. — Номер ошибки и подкаталог известен.

— Критический баг. Сознание Конева не прогрузилось. Шестьдесят три попытки, — голос доносится сверху, исходит из стен.

— Конь никогда не станет слоном, — вторю я разработчикам. — Шестьдесят три, конь ходит буквой, алые маки – забыть, чтобы вспомнить. Попробуем снова.

Дужка взлетает к виску, вонзается в темную точку. «Reboot», – пробегает строка, отражаясь в застывших глазах.

Месторождение

Оборудование сломалось. Щуп, оснащенный видеокамерой и газоанализатором, начал барахлить, не пройдя и половины карстовой шахты. От взятия образцов пришлось отказаться. Только «Горный спасатель 2.0», выданный одним из спонсоров спелеологической экспедиции, исправно тянул в себя воздух. Громоздкий «пылесос» два на два метра доставили на вертолёте прямо к пещере и предложили протестить в реальных условиях.

Сотрудники «Горморразведтреста» втащили агрегат внутрь, установили около скальной расщелины, ставшей местом туристического паломничества и отчалили, оставив в помощниках техника Сашку: юркого парнишку лет двадцати.

Не успев появиться, шахта обросла легендой. Поговаривали, что многие, из желающих проверить себя на прочность, не вернулись. Списывали то на залежи метана, то на свойства расщелины , которая не пускала обратно. Официальных данных практически не было, поэтому на экспедицию возлагали большие надежды.

— Сматываем удочки, — почесал затылок спелеолог Генка и начал паковать неработающие камеры. - Договор выполнен.

— Подвели нас ребятки, — крутил в руках щуп руководитель группы Иваныч в надежде найти неполадки. – И компания вроде хорошая.

— Хорошая, — буркнул Генка. – Набрали хлама у братьев-китайцев, наклеек навешали, и вот тебе отечественный производитель. Мы свою часть сделки выполнили. Оборудование проверили – фуфло.

— Как же, «Спасатель»? – посмотрел на спелеологов Сашка.

— А что твой «Спасатель»? Работает, воздух тянет.

— Он и анализатор имеет, и мощность забора, — не сдавался Сашка.

— Показывал уже, — отмахнулся Иваныч. – Нам по слоям посмотреть бы, да фото шахты сделать. А твоя бандура всё смешает, да пшик покажет.

— Телефоны на что, — посмотрел на туристов Сашка. – Да и вы сюда не только с щупами приехали. – Спустимся сами: глазками посмотрим, ручками потрогаем. Снаряжение есть.

— Кто в неизвестную шахту рискнёт? – спросил Иваныч присутствующих. – Можно застрять и обратно никак.

— «Спасатель» на что? – не унимался Сашка. – Вытянет.

— Что он вытянет? Пыль да камни.

— Мощность настраивается, — надулся парнишка. – Мы на заводе испытания проводили. Человека легко поднимет.

— Раз человека поднимет, то и валун какой. Прибьёт, пока оба лететь будут.

Все замолчали, опасливо поглядывая на «Горного спасателя».

— Я пойду, — махнул рукой Сашка. – С детва в местном кружке занимался, разряд имею, поэтому и вызвался «Спасателя» сопровождать. Спущусь, насколько верёвки хватит или пока шахта позволит. В конце и тягу проверим. Я настрою, вам только кнопку нажать.

— Ну раз сам, валяй, — пожал плечами Иваныч. - Мы за тебя не в ответе.

***

Спускаясь на верёвке, Сашка всматривался в рельеф стенок шахты. За такие не зацепишься. Слишком отвесные, словно рубанули по маслу острым ножом. Время от времени Сашка пытался разглядеть дно расщелины, но луч фонаря терялся в сумраке бездны.

— Что там? – спрашивал по рации Генка.

— Ничего.

— Говори со мной, лады?

— Лады.

Неожиданно Сашка почувствовал зуд. Руки покрылись мелкими пузырями. Затем покраснело лицо. Глаза заволокло непроницаемой плёнкой. Слух исчез.

Сашка разом лишился всех чувств, даже страха. Остался лишь разум. Очищенный от раздражителей, он приобрёл ясность. Прошлое и настоящее казались ложью, обёрткой для неземной благодати.

Ноги уткнулись в дно расщелины, подогнулись. Руки легли на колени, голова упала на грудь. Время остановилось. Сашка стал всем сразу и одновременно ничем.

Боль ударила наотмашь. Пронзила тело тысячей игл.

— Вытаскивай, он молчит, — кричала рация.

— Нет, — шептал Сашка. - Отпустите меня. Верните.

— Говори, Саша, говори! — голос Иваныча рвал пространство, возвращал время.

Сашка повиновался. Пробурчал что-то про нирвану. Усилием воли поднял веки и закричал. Внизу, там, где он только что познал благодать, лежала груда высохших тел. Мумии рассыпались, распались на кости, обтянутые тонкою кожей.

Луч фонаря скользил по тьме нижней пещеры и растворялся в сумраке еле заметного свечения. Сашка не сразу заметил синеватые сгустки. Принятые за клубящуюся пыль, они кочевали, подхваченные едва уловимым движением воздуха, словно частицы броуновского движения. Замирали и вновь начинали свой танец. Он только что был одним из них, частью огромного организма. Здесь зарождались боги, черпали древнюю силу.

«Чертовщина какая-то. Тяни. — донеслись обрывки фраз через шипение рации. – Посмотри на верёвку. Она плавится. Врубаем "Спасателя"». Поток воздуха стал сильнее. Сашка почувствовал, как его потащило вверх. Синеватые сгустки закрутились и подхваченные вихрем начали подниматься к шахте. Сашка услышал стон. Тихий, словно колыбельная, он нарастал, пока не стал криком. Мимо пронеслись искажённые болью призраки. Он чувствовал каждого, словно себя.

«Выключай!» — кричал Сашка, зная, что его не услышат. Гул вбирал в себя звуки. Сашка качался в потоке, стараясь разбить воронку, выбить из потока сжатые ужасом энерготела.

Рация взорвалась рёвом. Хаос двух миров слился в один, завибрировал, готовый уничтожить сам себя. До Сашки донеслись звуки хлопка. Посыпались камни. Он вжался в стену, затих.

Воздушный поток ослаб. Сашка пополз по верёвке, упираясь ногами в гладкие стены. Обожжённые руки горели, мышцы сводило, но он карабкался вверх. Осталось схватиться за край расщелины и подтянуться. Там твердая почва и люди.

Наверху было тихо. Стены окрасились едва заметным свечением. Пахло мускусом и свернутой кровью. Первым Сашка увидел Генку. Из носа спелеолога текла бурая жидкость и пенилась от едва слышимого дыхания. Сашка потащил его к выходу пещеры. Проделав тоже с остальными, он вызвал спасателей и вернулся к расщелине. Нижние молили о помощи, просили защиты, звали к себе. Сашка остервенело рыскал в поисках валуна и, не найдя ничего подходящего, столкнул вниз «Спасателя». Аппарат заскрежетал по стенкам шахты и замер. Голоса стихли. Мир потемнел и исчез.

***

На многочисленных внутренних допросах Сашка твердил выученный текст: «Аккумулятор «Спасателя» разорвало. Откинуло аппарат вниз, оглушило людей, а его самого обожгло». Вышедшие из комы спелеологи помнили мало и смутно, только Иваныч шептал о призраках и проклятом месте.

Папус

Вчера он стал неуправляемым. Просидел весь день на кухне, поглядывая в окно. Недоумённо смотрел на снующих по дому жену и детей. А затем сделал невозможное: вышел на улицу и прошёлся по городу. Подолгу останавливался около витрин магазинов, а затем шёл дальше, в сторону парка.

Никто бы и не заметил. Единственная жалоба в отзывах от какой-то тринадцатилетней прыщавки: «Три звезды. Игра лагает. Не все персонажи управляемы».

Макса жалоба зацепила, как и все низкие оценки. Он методично просматривал отзывы и старался оперативно исправлять баги. Рекламодателей в проект уже привлекли, осталось совсем немного до платной подписки, и тогда можно будет плотненько заняться другой игрой.

Несложный симулятор семейной жизни. Виртуальные «дочки-матери» для девочек-подростков. Функционал небольшой и понятный. Слишком простой, но оттого и востребованный.

Макс зашёл под аккаунтом недовольной клиентки и проследил за взбунтовавшимся отцом семейства. Жизненные показатели последнего падали.

«Зима всё-таки, а этот в одной рубахе по городу шлёндает: голодный, холодный» — рассмеялся Макс и попытался вернуть персонажа в дом, но тот замирал на месте, накидывал взбесившемуся куртку, но та проваливалась в текстуры, предлагал еду, но тот словно не замечал. Макс в очередной раз проверил параметры и чертыхнулся – вирус.

Папус сидел на кухне в ожидании завтрака и вдруг почувствовал, как растёт раздражение. Оно крутилось в пустом желудке и рвалось наружу. Свет стал тусклее, а окружающие предметы сузились, потеряли форму. Мир исказился. Сначала он подумал о своих родителях: «Кто дал мне такое выблядское имя? Папус. Жене тоже не повезло – Мамус, но каким же надо быть дебилом, чтобы назвать собственных детишек Сынусом и Дочкусой. Хуже не придумаешь».

Потом исчезли звуки и даже его собственный голос. Папус позвал жену, но та не откликнулась. Попытался поймать бегающего по кухне сына, но промахнулся. Папус замер, боясь пошевелиться, надеялся, что происходящее нереально и скоро пройдёт.

Всякое с ними было: садились завтракать, и неожиданно наступал вечер, день то сужался, растягивался на невыносимые часы бесконечных дел. Подобное случалась так часто, что Папус перестал обращать внимание на мелочи жизни: сыты, здоровы. Что ещё нужно? Он ходил на работу, сидел за компьютером и даже перекидывался незначительными фразами с коллегами, а потом шёл домой и продолжал тупые диалоги. Ещё вчера они не казались чем-то отвратительным, но сегодня, от одной только мысли о работе, начинало выворачивать. Голод исчез, хотя самочувствие снизилось, поэтому Папус не хотел шевелиться.

Дом опустел. Жена ушла в кондитерскую, дети в школу. Никто не спросил, почему Папус всё ещё неподвижно сидит на кухне. «Не позвонили с работы, не заметили моё отсутствие», — думал Папус, чувствуя, как раздражение перетекло в тревожность.

За окном пролетали машины, двигались люди, а внутри дома было тихо. Папус стукнул по столу, стараясь развеять наваждение, и почувствовал, как рука прошла сквозь столешницу. Попробовал на прочность стол снизу и не почувствовал препятствия.

Тревожность скакнувшая к гневу, переросла в ужас, сковавший тело. Папус вновь боялся пошевелиться, страшился того, что стул исчезнет, и он рухнет на пол, а затем глубже и глубже, туда. «Куда?» — на секунду задумался он и начал гнать от себя похожие мысли.

Вернулась жена. Прошла мимо, не замечая Папуса. Затем остановился школьный автобус, из которого выкатились дети, но и они не обратили внимание на отца.

К вечеру на Папуса накатила тоска. Он смотрел в окно, пока ночь не сменилась следующим днём. Мысли путались, прыгали от неизбежности существования к никчёмности бытия, но всё ещё теплилась надежда.

Утром повторило предыдущий день. Домашние по-прежнему не замечали Папуса. Мгновенно вычеркнули из жизни, словно его и не существовало.

Работа могла стать спасением, и Папус покинул дом. Чувство голода всё ещё не было, но походка стала нетвёрдой, шаткой. Кружилась голова, а ноги то и дело проваливались в тротуар, из которого их приходилось раз за разом вытаскивать.

Папус не мог зайти в магазин или аптеку, закричать о помощи или позвонить. Люди исчезли. Дома оказались нагромождениями цифр и сложных слов, только парк вдалеке всё ещё выглядел реальным.

Папус шёл вперёд. Временами на него падала одежда, но он не чувствовал необходимости в куртке, сыпались продукты, но чувство голода отсутствовало. Он даже не удивлялся происходящему. Знал — мир скатился с катушек, но парк, только он казался реальным.

- Да нахрена ты туда прёшься? – закричал в сердцах Макс и не заметил, как набрал данную фразу на клавиатуре.

Фигурка замерла.

- Ты меня видишь? – закричал Папус, но выпавшая над головой фраза превратилась в набор смешанных символов.

- Если слышишь, подними руки вверх! – набрал Макс.

Фигурка подняла руки вверх.

- Ты болен, дружок, — это вирус.

Папус поинтересовался, что такое болезнь, и кто с ним разговаривает, но в облачке над головой опять получилась мешанина.

Фигурка упорно шла дальше, пока не наткнулась на локацию для пикников. Собрала в кучу хворост и принялась выкладывать слова:

- Мир стал другим.

- Я всё исправлю, — ответил Макс. – Для тебя он станет прежним.

- Ненастоящим, да? – выложил из веток Папус.

- Всё относительно, друг! – закричал Макс.

- Я…

«Минут через пятнадцать температура начнёт падать и бред уйдёт, — услышал Макс незнакомый голос. – Вирус довольно неприятный, но вполне излечимый».

Картинка с персонажем пропала, но Макс не торопился открывать глаза. Он чувствовал, что взмок, ломоту, сжимающую мышцы и раскалывающую голову, и думал о Папусе, отчего становилось совсем не по себе. К чужому голосу добавилось воркотание жены. Макс пришёл в себя, но всё ещё чувствовал тяжесть болезни.

Спрятанный за тяжёлыми веками мир, растекался по поверхности сознания и вновь собирался в комнату, посреди которой застыл Папус.

Дня через два Максу полегчало, и он выпросил у жены ноутбук. Отзыв о баге был настоящим. Макс нашёл его в череде восхитительных звёздочек. И даже ответ помощницы, о том, что всё исправлено. Затем зашёл в игру. Семья девчонки жила своей полной ограниченной жизнью. Макс перехватил управление новоиспечённым папашей и поволок того в лес. Прошёл до самой поляны для пикников, в надежде найти бывшего Папуса, что было само по себе глупостью.

На площадке валялся хворост, приготовленный для новой семьи, решившей отдохнуть на пикнике. Макс, усмехнулся, прищурился и замер. Среди хаотично разбросанных веток явственно проступало одно-единственное слово «Прощай».

Случайность

Я никогда не верил в Бога. Даже сейчас. Особенно сейчас.

«Эй, где ты? Яви свою мощь! Сдулся?» — кричал я от боли и бессилия.

Давящая тишина пустыни. Читал когда-то, что даже здесь кипит жизнь: ящерки, тушканчики, змеи. Последних я не любил, но сейчас… Сейчас я был бы рад и змее: не безвредному ужу или полозу, а самой ядовитой. Так, чтоб один укус и прощай небо. Но это дома…

Тишину разбавил треск горящего корабля. Год подготовки и ещё столько же мелькающих звёзд. Мы первые. Мы должны были стать первыми.

При ударе о невидимое препятствие корабль подпрыгнул и пошёл трещинами. Меня вытянуло наружу, подкинуло, как резиновый мяч и уткнуло носом в тёплый песок.

Нет. Бог есть. Он помиловал восьмерых, избавившись от девятого. Всучил жизнь, чтоб я долго и мучительно завидовать тем, кому повезло сразу сдохнуть на незнакомой планете.

- Вам требуется помощь, — зажужжало над ухом.

- Как? Как ты смог уцелеть? – приподнялся я, насколько позволяло вывернутое плечо и торчащая наружу берцовая кость.

- Меня выбросило при ударе. Полагаю, вас тоже, — ответила слегка помятая машина.

- Выжил ещё кто-нибудь? – с надеждой спросил я.

Робот покрутил куполом.

- Вам требуется помощь.

Из бочковидного туловища показались кистевые манипуляторы и спасает.

- Не надо, — прошептал я, – не имеет смысла.

Робот оценил повреждения и направился к ноге. Протянул манипуляторы, дёрнул за ногу, и я потерял сознание.

Ужасный запах привёл меня в чувство. Открыв глаза, я увидел столб серебристого цвета.

- Огонь добрался до ракетного топлива и теперь наслаждается пищей, — улыбнулся робот. - Местная атмосфера имеет в составе неизвестные компоненты. Они окрашивают пламя в необычный цвет.

Раньше я не замечал за роботом патетики. Раньше я вообще не замечал робота. Плечо уже не ныло, и боль в ноге стала терпимее.

- Ты видишь это? – сел я, глядя в центр огня. – Мы должны их спасти.

- Кого?

- Людей. Двое выжили, — попытался я встать и тут же рухнул. Сломанная нога не держала вес тела.

Робот притих. Зажужжал громче и выдал.

- Предположу, что это галлюцинация. Пары горения токсичны. Они изменили состав атмосферы. Предпочтительно надеть скафандр.

Я посмотрел на расколотый шлем и отказался от предложения.

Фигуры, отделившиеся от огня, стали отчётливее. Два человека спорили, доказывая, что-то друг другу. Чёрный был похож на бортмеханика, а белый на приписанного к кораблю доктора.

- Если выжили они, то есть надежда, что и другие уцелели, — обрадовался я.

- Нет. Все мертвы. Внутренняя температура пламени слишком высока. Я нашёл причину крушения. Плато заставлено невидимыми препятствиями в виде цилиндров. Пока вы пребывали в лечебном сне, я провёл небольшое исследование и пришёл к следующему выводу. Сканеры их не почувствовали. Признаться, и я не сразу смог произвести идентификацию. Пришлось прибегнуть к анализу косвенных данных и построить модели.

Пока я слушал робота, потерял из виду доктора и механика.

- Возможно, выжившие покрыты слоем той же взвеси, что и столбы, поэтому ты не можешь их видеть.

- Возможно, — выдавил из себя робот и замолчал.

Две фигуры появились вновь. Я уже мог слышать их голоса.

- Они опять перешли черту, — кричал механик.

- Один должен вернуться, — говорил доктор. – У нас договор.

- Один и выжил.

- Первый разумен и мог бы составить вам неплохую компанию. Вы же любите поболтать о вечном.

- Мои вкусы вас не касаются, — оскалился механик, и только сейчас я увидел, что он зачем-то тащит на себе центральный люк.

Доктор шёл налегке, но белый халат был заляпан кровью.

- Эй, — толкнул я машину. – Им нужна помощь.

Робот молчал.

- У нас договор. При нарушении границ один разумный ваш, остальные мои. Второй выпал из системы. Случайность, — не сдавался доктор.

Механик стал менять форму. Люк превратился в щит, откуда-то взялся меч и шлем, как у викингов. От механика несло сгоревшим мясом, отчего меня тут же вывернуло. Я вспомнил слова робота: "Это галлюцинация".

- Сравни, — остановился доктор. – Второму немного осталось. Нужен ли тебе кусок тухлой плоти? Первый ещё долго будет радовать тебя своей болтовнёй. Взгляни на характеристики.

Механик выгнулся, развёл в стороны огромные чёрные крылья, ткнул в меня когтистой лапой и пронзил пустыню воплем.

- Пусть он выберет!

- Господи, что же это за хрень! — прошептал я и зажмурился.

- Выбор сделан, — послышался голос доктора над самым ухом. – Для вас всё ещё впереди.

Ветер принёс запах травы. Тишина наполнилась звуками.

- Живой?

- Живой, — открыл я глаза и попытался обнять инженера.

- Это чудо, слышишь? – шептал он. - Чудо. Все погибли, робот пропал, а тебя при взлёте выбросило взрывом. Сломана нога и…

- Плечо болит, — поцедил я. – Галлюцинации.