Красная Рубашка

Глава 1

Федор работал на фабрике по производству детских ночных горшков, металлических кастрюлль и дюралевых весел. Будучи человеком ответственным, он никогда и ни при каких обстоятельствах, даже в самых безвыходных, не нарушал технику безопасности и, возможно именно из-за этого, его очень любили коллеги, преимущественно женского пола. Он старался не поддаваться соблазнам и по возможности всегда был верен своей жене Белле или просто Бельчёнок, как он любил ее называть.

Федор был послушным, покладистым мужем и в глубине души очень этим гордился. Ослушаться хоть в чем-то своего Бельчёнка он был просто не в состоянии, все его нутро могло заклокотать только от одной мысли пойти поперек ее слова. Так сильно он ее любил. Чего, в свою очередь, нельзя было сказать о Бельчёнке.

Бельчёнок был брюнеткой небольшого роста, знавшей себе цену. Это был пожалуй ее самый главный недостаток. Брюнетка обладала правильными пропорциями лица, длинным греческим носом, который едва касался ее красивых бордовых губ распухших от постоянных косметических процедур. Эту часть своей жены Федор любил больше всего на свете, но, к сожалению, он по какому-то наитию всегда чувствовал, что этими прекрасными губами помимо него самого владеет кто-то еще и, возможно, этот кто-то не один. Федор старался гнать от себя такие мрачные догадки, всерьез полагая, и не без основания, что знания лишь преумножают скорбь.

Оснований не доверять своей возлюбленной у него не было, за исключением одного неприятного случая, но тогда Белла смогла убедить Федора, что всё, что он тогда увидел, ему просто показалось и он поверил. На этом все черные пятна их совместной жизни заканчиваются, хотя на самом деле их было предостаточно, но Федор был близорук, а Белла внимательна. Так бы они и жили, душа в душу до старости, если бы не злосчастная красная рубашка, которую Белла принесла с поминок одного обрусевшего цыгана, сожителя ее лучшей подруги.

Умерший сожитель имел в своем гардеробе довольно экстравагантные вещи, которые больше подходили для выступлений на манеже цирка. – Знаешь, вытирая слезы, произнесла подруга Беллы - Мы ведь в этой рубашке хотели его хоронить, а когда одели, я поняла, что она по цвету к крышке гроба не очень подходит, поэтому решили переодеть. На вот, возьми для своего мужа, а то выбросить жалко, с покойника все-таки.

Не желая упускать такой случай потешить свое самолюбие и, что самое, главное совершенно бесплатно, Белла не побрезговала взять рубашку. Будучи бережливой и экономной, все свои заработанные в салоне красоты деньги она никогда не тратила и вовсе не из-за жадности, как может показаться на первый взгляд, а исключительно из своих принципов и убеждений, которые не позволяли ей тратить денежки на что попало и уж тем более на своего мужчинку, как любила она называть Федора в общении со своими подругами.

Федор противился рубашке, как мог, не по душе она ему была, не в его характере, да и рубашек он не носил, только по праздникам, но Бельчёнок настоял на своем, считая, что если жена подарила мужу такой прекрасный и дорогой подарок, то не носить его - это проявление неуважения к своей любимой. – Будешь красивый по цеху ходить, - восхищенно говорила она, - Все мне завидовать будут, мол какой у меня красивый муж и какой безупречный вкус у его жены. Федор не посмел противиться и вышел на работу в новой рубашке. Возможно, если бы он ослушался, то судьба его не имела бы такого резкого поворота.

Несколько подруг Беллы работали вместе с Федором на одном предприятии, они, конечно же, видели его в новой рубахе и в глубине души завидовали, но не Федору, а его жене Белле. А Белла в свою очередь упивалась этим чувством, когда подруги на все лады нахваливали ее стиль и вкус, а также покладистость и покорность ее мужа и даже ставили своим мужьям Федора в пример. Наверное поэтому Федору никак не удавалось подружиться с коллегами преимущественно мужского пола, да и за пределами фабрики он дружил только с соседом по гаражу, которого Белла на дух не переносила и почему-то запрещала ему с ним общаться, считая его замухрыжным алкашем. На самом деле такое поведение Беллы легко объяснялось, ведь этот сосед по гаражу одно время работал таксистом и кое-что знал про неё, владел, так сказать, инсайдерской информацией, поэтому Белла старалась с ним никак не пересекаться. Однажды ей даже пришлось сходить с ним в караоке и спеть несколько раз в его микрофон, лишь бы он успокоился и не сболтнул ничего лишнего.

Примерно через неделю лопасти гидравлического пресса, на котором работал Федор, зацепили красную расписную рубашку. Почему этого не произошло раньше, а только спустя неделю, никто не знает. Широкие рукава мгновенно намотались на вращающийся металлический вал, и холодные, стальные ножи резко и почти безболезненно вонзились в плоть Федора, мгновенно лишив его трех пальцев на правой руке.

Белла приехала к своему любимому мужу в больницу. Этот поступок очень сильно удивил Федора, он не мог поверить своим глазам и даже ушам. Из алых уст Беллы лились нескончаемым потоком несвойственные ей слова и даже целые фразы: любимый, милый, ненаглядный и прочее - от таких слов у него даже закружилась голова, и когда жена ушла, он еще долго молчал, глядел в окно, на экране которого в полосках вечернего сумрака то тут то там почти незаметно один за другим стали появляться белые густые вихри приятно пахнущего белого дыма. Клубились они неспешно, лениво поедая сухие желтые листья, сметенные заботливыми больничными дворниками в небольшие кучки. “Сегодня на ужин будут котлеты с пюрешкой, - подумал Федор. - И сладким чаем, - добавил сосед по палате. – Мысли вслух, - подумал Федор. – Не думаю, - ответил сосед”.

После тихого ужина Федор на мгновение ощутил безмятежное счастье, то самое забытое чувство, которое он никогда не испытывал с тех самых пор как женился. От нахлынувших внезапно чувств он на мгновение позабыл, что лишился нескольких пальцев. В этот момент ему было решительно все равно. “Пожалуй, что любовь Беллы стоит такой цены, а возможно и большей. Какой же я дурак, что не осознал этого раньше”. Федор проснулся посреди ночи, когда мимо его койки проходила молоденькая медсестра и держала в руках две переполненные до краев утки. Федор неожиданно вскрикнул. Что именно его напугало - нельзя с уверенностью сказать, я где-то слышал, что людям, которые потеряли конечности, часто снятся эти самые конечности, и, наверное, Федор не был исключением.

Вернувшись из больницы домой, он обнаружил, что жена все также холодна к нему как и прежде. Конечно, еще оставались островки ее теплоты и нежности, которые были хаотично разбросаны по их не очень уютной квартире. Федор умудрялся греться даже о догорающие угли страсти, собирал по крохам остатки теплоты. - Федор! - властным голосом произнесла Белла, - Налей мне кофе с молоком и подойди ко мне, пожалуйста.

- Если хочешь знать, я вышла за тебя замуж только из-за твоего большого пальца на правой руке. Да, Федечка, не удивляйся. Я, когда увидела твой палец в первый раз, мне его так стало жалко, ноготь был синюшного цвета. – Да-да, я что-то такое припоминаю, - оживился Федор, удивленный такими откровениями жены.

– Я по нему в тот день нечаянно молотком ударил, когда гроб заколачивали, с бабой Ниной. Хорошо что у мужиков спирт был, успели продезинфицировать

– Я очень хорошо помню тот день, я же тебе его тогда на тех поминках и промывала спиртом, а потом мы к тебе домой пошли.

– А я как-то запамятовал, - лениво почесывая затылок, произнес Федор.

– Вот так вот, Федечка - обидно произнесла Белла, вставая с кровати и подходя к окну.– Ничего ты про свою благоверную-то и не знаешь. – А если хочешь знать, мне эти твои отрубленные пальце во сне приходят. Снится мне, что я в ванной лежу, моюсь, а эти твои пальцы ко мне приходят, два сразу в ванну ко мне запрыгивают, указательный и средний, а большой долго раздумывает, все смотрит на меня, ждет чего-то, а потом вдруг так резко прыгнет на дно ванны под воду. Ох, Федечка, как мне было хорошо и страшно одновременно, я проснулась вся мокрая.

– Ну не переживай ты так, - начал успокаивать свою жену Федор. - У меня же еще левая рука есть со всеми пальцами. Он демонстративно бодро пошевелил всеми пальцами левой руки.

–Ах какой же ты дурак! - воскликнула Белла. - Ты так ничего и не понял.

Она расплакалась, ее чистое милое личико и жившие на нем распухшие алые губы вызвали у Федора теплые чувства. Федя любил эту часть своей жены больше всего на свете, но он подсознательно чувствовал, что эти губы принадлежат не только ему, а возможно кому-то еще и этот кто-то, скорее всего, был не один. Но Федор давно понял, что знания лишь приумножают скорбь и пытался гнать от себя все тени сомнений. Если бы он знал, что незнание, в свою очередь, возводит скорбь в степень, то, возможно, он действовал бы по-другому, но, с другой стороны, тогда он не был бы Федей, а был бы кем-то другим и писать про него не имело бы никакого смысла и он бы пал на поле брани заурядным обывателем.

Через несколько дней после возвращения Федора из больницы все вернулось в свое прежнее привычное состояние. Он снова начал ходить на работу, а Белла опять стала к нему холодна. В какой-то момент Федору стало казаться, что теперь его будто бы не существует вовсе и мириться с таким положением дел он не хотел. Ему вдруг снова захотелось испытать тот приступ любви, исходивший от любимого Бельчёнка, тот лучик света, озаривший мрак его жизни, и тогда Федор решился на дерзкий, отчаянный поступок, тем более, что жена смогла отстирать рубашку от крови и ошметков конечностей своего любимого мужа. «Не выбрасывать же такую шикарную вещь, - думала Белла, - пусть еще походит”. Федор снова вышел на работу при полном параде.

Придя в цех, он решил не мешкать, а сразу действовать и сходу сунул правую руку в жернова гидравлического пресса. Когда Федора увозила скорая, он был еще в сознании и начальник цеха буквально валялся у него в ногах, умоляя подписать документ, разумеется, задним числом ,подтверждающий, что он ознакомлен с техникой безопасности. Это был триумф Федора, он не смел о таком даже мечтать. Надо сказать, когда-то давно он уже подписывал такую бумажку, но в одно время случились перебои с туалетной бумагой и, чтобы не тормозить производственные процессы, руководством было принято решение использовать бумагу из архивов предприятия.

После выхода из больницы Федор как бы почувствовал себя знаменитостью, когда он шел по улице все его знакомые при встрече виновато хлопали глазами и качали головой, как бы в знак приветствия. В очереди на кассу в магазине его пропускали вперёд даже беременные женщины. Вот чего на самом деле алкала его душа, он еще с детства хотел стать знаменитостью и не важно какой, но, к сожалению, никакими талантами не владел, хотя одно время он пытался играть на гитаре, но ничего путного из этого не вышло. Ему всегда хотелось повышенного внимания, чуткости и обходительности.

После выписки из больницы любимая жена Белла встречала своего мужа хлебом и солью. Их неуютный дом превратился в уютное гнёздышко, сверкал от чистоты, ведь все это время, пока он был в больнице, Беллочка упивалась вниманием и сочувствием от подруг, родственников и даже от знакомых и незнакомых мужчин, часто приходивших в их дом пока Федор был в больнице. Возможно, в их приходах не было ничего криминального, возможно, они просто пили чай с ватрушками, попутно слушая Шопена - кто знает, лично мне подробности доподлинно не известны. В общем, ждала она своего любимого мужа как никогда раньше.

Снова, на счастье Федора, как из рогов изобилия на него посыпались слова и поцелуи любимой жены. Этот день он не забудет никогда, к тому же, теперь ему была положена пенсия, сумма которой как раз равнялась месячному платежу по кредиту, взятому на покупку нового смартфона для Бельченка.

Конечно, отсутствие одной руки накладывало определенные ограничения на супружеский долг, но Федор постепенно привыкал всё делать одной рукой и даже научился завязывать шнурки на ботинках и кататься на велосипеде.

В этот период Белллу начали одолевать кошмары, зловещие, страшные и теперь к ней являлись не только отрубленные пальцы Федора, но и его оторванная рука, которая молча, почти беззвучно ползла по длинному коридору, а Белла убегала от нее, но рука все равно ее догоняла и пыталась душить, а чей-то непонятный голос говорил: “Это ты виновата, это все из-за тебя!” После серии таких снов Белла снова охладела к Федору, она считала, что именно он причина ее бед и страданий. Ей казалось, что она живет не своей жизнью, и от этого очень страдала, но почему-то при этом продолжала жить с Федором. На самом деле Белла всю свою жизнь была влюблена в своего друга детства Ивана, который в итоге женился на своей сокурснице по медицинскому институту, а Белла в отместку вышла замуж за Федора.

Спустя месяц после происшествия Белла совсем перестала его замечать и тогда Федор решился на кардинальный шаг, как он любил говорить, скупой платит дважды. Какой смысл в одной отрубленной руке по локоть, нужно действовать более решительно: броситься под поезд — Федор читал где-то нечто подобное у одного малоизвестного писателя, у него там тоже герой под поезд бросился, только это был не мужчина, а женщина. Я вот думаю, что Беллочка никогда бы под поезд не бросилась, такой уж у нее характер. Так вот, у того писателя героиня не выжила, а Федор после падения под поезд выжил, ну такое бывает, судьба, наверное.

Белла была очень довольна, что он все-таки остался жить, она буквально сияла от счастья, когда санитары вносили его в их неуютную квартирку. Федор добился своего, хоть теперь у него не было рук и ног, но зато Белла снова полюбила его и была с ним мила и снисходительна и даже целовала его в щёчку по утрам и писала записки, когда уходила на работу: «котлеты в холодильнике. Твоя Белла». Федору очень нравилось такое отношение, он аккуратно, стопочкой, день за днем, складывал эти записочки ртом себе под подушку.

– Знаешь,- сказала Белла, вернувшись однажды с работы и присев на кровать возле Федора,-

- Я так рада что ты наконец вернулся домой, все мои подруги и соседи только о тебе и говорят и даже приезжали журналисты, хотят про тебя фильм снимать и даже взяли у меня и Олега интервью. Федор хотел, что-то сказать, но язык не слушался.

- Да ты не волнуйся,- протирая потный лоб тампоном произнесла Белла. - Олег он хороший, он будет с нами жить. Федор будто бы не слышал всех этих слов, он вдруг приподнялся с кровати и улыбаясь произнес : - Принеси мне воды любимая.– Да, конечно, милый, я все для тебя сделаю. Федя был на седьмом небе от счастья, ведь Бельчёнок снова его любит, ну и что что теперь у него нет ручек и ножек, зато Бельчёнок порхает от радости, как полевая бабочка или стрекоза, садящаяся с цветка на цветок, это ли не счастье,- думал он, улыбаясь и смотря в потолок...

Белла поднесла кружку к потрескавшимся губам Федора и неспеша напоила его, словно раненого после боя солдата. Поставив кружку на подоконник, она открыла шкаф и достала оттуда красную рубашку. - А я вот твою рубашку постирала, которую мне из-под поезда санитары достали, правда на ней рукава все оторвались, ну это ничего страшного, - гладила она его по голове, - они ведь тебе теперь ни к чему. – Белла заботливо, словно одеялом, накрыла тело Федора, возникло неловкое молчание.

– А знаешь, даже сейчас эта рубашка тебе очень идет.

– Правда, - обрадовался Федор.

- Ну конечно, дорогой, ведь это я ее для тебя выбирала, а со вкусом у меня все очень хорошо!

В окно квартиры кто-то постучал и в проеме возник силуэт какого-то мужчины. Белла начала мычать что-то нечленораздельное и махать руками, как бы отмахиваясь от надоедливых мух.

- Кто стучит в окно? -заволновался Федор.

- Не нервничай, дорогой, тебе просто показалось. - Знаешь, мне нужно тебе кое-что сказать. Белла очень сильно волновалась, она не знала, как Федор все это воспримет, но, собравшись с мыслями, начала.

- Я снова влюбилась,- начала она бодро. - Федор, давясь слюной, первый раз в жизни захотел ее перебить.

– Нет, нет, ничего не говори, - закрывала она ему рот своей маленькой ручкой. - Я сейчас сама тебе все расскажу, - начала она, немного помолчав. – Я полюбила другого, он не такой, как ты, он стройный, красивый, комплименты мне говорит разные, чего от тебя, буки, я никогда не слышала.

Белла долго рассказывал о достоинствах ее нового мужчины, но Федор ее не слушал, в ушах у него начался какой-то странный гул, через который даже его собственные мысли не могли себя обнаружить. У Федора в голове, как молекулы в газовом баллоне, хаотично двигались слова и каждый раз, когда они стукались о стенки черепной коробки, Федор слышал: - Я полюбила другого. Я полюбила другого. Я полюбила… Федор в первые минуты даже не мог сообразить, про кого Белла говорит, от волнения он начал хаотично ерзать по кровати, зацепив плечом стакан, из которой Белла так заботливо поила его водой. Звон бьющегося стекла вернул Федора в чувство и гул в его голове неожиданно пропал.

- Да ты не переживай, он хороший, добрый, - продолжала Белла, взъерошенным веником сгребая в кучку осколки стакана. - Он тебе понравится, он даже обещал выносить из-под тебя утку и гулять с тобой по выходным, и вообще…

Настенные часы пробили ровно шесть раз Белла, завороженно смотрела на них, легкий румянец выступил на ее щеках.

– Ладно, мне пора, - вставая с кровати засуетилась Белла, - Я сегодня с подружками встречаюсь, обещаю вернуться не поздно, целую, обнимаю, твой Бельченок. Из коридора она отправила в сторону Федора воздушный поцелуй и хлопнула дверью.

Федя не спал. В пустой квартире царила обреченная атмосфера полумрака. Он никак не мог смириться с таким положением вещей. – Нет, так жить нельзя, ворочался он в кровати, накрытый все той же, ненавистной ему красной рубашкой. - Пусть я погибну и весь мир перестанет существовать и Бельчёнок будет всю свою жизнь меня оплакивать и сожалеть о том, какого мужчину она потеряла. О, это будут ее вечные муки совести, пожалуй, они стоят того. Федор, упоенный такими мыслями, неожиданно даже для самого себя вдруг как-то резко дернулся всем своим телом, не удержал равновесие и с громким шлепком, напоминающим удар ладонями по ягодицам, свалился на пол. Некоторое время он лежал, неподвижно глядя своими стеклянными глазами в потолок, он слушал как щебечут птицы за окном, как ругаются соседи, как на кухне капает из крана вода. Из крана, который он не мог починить уже несколько недель, хотя Белла неоднократно его об этом просила, но все как-то руки не доходили. Поток его мыслей был прерван неожиданным скрипом входной двери.

В квартиру с веселым смехом завалилась Белла с каким-то мужчиной. – Тише ты, - отбиваясь от объятий своего нового спутника, шипела она. – А то Федор проснётся. Они на цыпочках прошли в соседнюю комнату. Большие настенные часы пробили полночь. Через стенку Федор отчетливо слышал как они вошкались и смеялись.

В какой-то момент, от отчаяния, он завыл дурниной, продолжая лежать на пыльном, холодном полу, попутно извиваясь, как червяк, насаженный на рыбацкий крючок. Ему было невыносимо слышать все то, что доносилось из соседней комнаты. Его непереносимо мучила жажда, пересохшее горло не давало ему издать ни звука. Немного опомнившись, плавными движениями гусеницы, Федор смог доползти до кухни. Мысли его путались, сначала он хотел выпить воды, но налить ее он себе не мог, пришлось пить из собачей миски, стоявшей на полу кухни. Откуда взялась эта миска, Федор не мог сообразить, ведь собаки у них никогда не было.

Утолив жажду, Федор заплакал, он понимал, что всё было кончено, всё! Всё, что он делал, было напрасно и не имело никакого смысла, все его поступки давали лишь кратковременный эффект, который никак не повлиял на чувства Беллы, и теперь выход был только один: прекратить все эти страдания. Собравшись с мыслями, он попытался отгрызть зубами кусок провода, свисающего с гладильной доски, но ничего путного из этого не вышло, тогда Федор прополоскал свой вялый и бледный язык в собачей миске, а затем резко, без раздумий сунул его в электрическую розетку, после чего поток его мыслей и переживаний навсегда прекратился. Так закончилась эта история любви. Федора хоронили в той самой красной рубашке, а чего добру пропадать.