Красавица для Чудовища

Эпилог

В роскошном, свадебном платье стоимостью почти в миллион рублей я сажусь на белоснежное покрывало, расписанное золотой нитью. В комнате тихо и приятно пахнет чем-то древесным с нотками розового масла. Приятный, ненавязчивый аромат тонкой вуалью проходит через всю комнату. Меня немного трясет перед первой брачной ночью, но, выдохнув, я немного успокаиваюсь. Встаю и смотрю на себя в зеркало, хлопая ладонями по белым щекам — от волнения и страха я совсем побледнела. Обычно, когда я волнуюсь, мое белое лицо идет красными пятнами, но сейчас все иначе. Чувствую гулкое сердцебиение, словно сердце готово вот-вот разорваться на части. Внезапно из мыслей меня вырывает грохот соседней двери и шум от голосов. Они отчетливо доносятся до этой спальни, и я могу расслышать, о чем говорят мужчины.

— Папа, я тебе еще раз повторяю — эта соплячка мне даром не нужна!

Это говорит мой муж и я хорошо понимаю, что речь идет обо мне. Мое сердце пропускает удар, а от ужаса и смятения запотевают ладони.

— Максимум год и я вышвырну ее из дома, — цедит он. Его голос низкий, грубый, в нем прослеживается сталь и пренебрежение по отношению ко мне.

Они говорят долго, и спустя почти вечность, когда голоса замолкают, кто-то наконец хлопает дверью. От растерянности и унижения, я падаю на кровать и даю волю слезам.

Две недели назад я случайно подслушала разговор своего отца с его старым знакомым. Мужчины говорили на повышенных тонах, и насторожившись, я приблизилась к двери и стала внимательно слушать. Заметив меня в дверном проеме, мужчина властно подозвал меня к себе, игнорируя возмущения моего отца и стал внимательно рассматривать меня с ног до головы. Мне было ужасно неприятно подобное, ведь так я чувствовала себя товаром на базаре, но было совсем невежливо пререкаться. Тем более с ним.

— Знаешь, Николай, — тон его голоса смягчился, а в глазах блеснули искры. — Твоя Настя стала просто красавицей, — добавил мужчина. — Я тут подумал. Мне кажется, я знаю, чем ты сможешь со мной расплатиться.

Альберт Соколовский попросил меня в жены своему взрослому сыну-вдовцу в обмен на огромные долги моего папы. Условие было непоколебимым — либо я выйду замуж за его сына, либо он уничтожит моего отца и мужа сестры и отберет все наше имущество. В наших кругах репутация семьи Соколовских была сродни криминальным авторитетам — конечно, за ними никогда не было судимостей, но они всегда получали желаемое, даже незаконным путем. И они могли убить папу, в этом я не сомневалась.

Мне казалось, что ради семьи я готова пойти на такую жертву. Но сейчас, сидя на огромной кровати в свадебном платье, трясясь от каждого шороха, я понимаю, что попала в огромную беду. Дверь в комнату отворяется и на пороге оказывается мой муж. Злобный, угрюмый, в белой рубашке, расстегнутой на несколько верхних пуговиц, уже без галстука и пиджака, как был на свадьбе. Его взгляд прожигает меня насквозь: он смотрит на меня уничижительно, будто собирается раздавить. Настоящее чудовище.

Анастасия

Раскинувшись на своей большой постели, я приложила телефон к уху. Звонила моя подруга Даша, которая организовывала день рождения нашего общего друга из университета.

— Даш, я не уверена, что смогу прийти, — отчаянно протянула я.

Хотелось ли мне присутствовать там? Еще как хотелось. Только вот Даша собиралась устраивать вечеринку в самом пафосном клубе Москвы «Экзо», которым руководил ее дядя. И куда меня, никогда бы не отпустил отец.

Договорив с подругой, я отключила телефон и глубоко вздохнула. Перевернулась на кровати, и зашла в галерею мобильного телефона, чтобы посмотреть на наши групповые фотографии. Диме исполняется двадцать два года, а я, навряд ли смогу прийти. На этой фотографии с выпуска, где мы все вместе, он очень красивый. Быть может, если бы у меня было немного больше свободы, чем я имела сейчас — мы бы с ним могли встречаться. Даже несмотря на то, что он никогда не показывал мне своих чувств и не говорил о своей симпатии.

Но ведь можно просто помечтать об этом?

Даша отправила мне песню в «Вконтакте»: прослушав новый трек ее старшего брата, который играл в группе, я закрыла приложение. Встав с кровати, я подошла к окну, чтобы впустить немного воздуха в комнату: несмотря на конец осени, погода была достаточно комфортной, чтобы сидеть с открытым окном. Бросила взгляд в сторону моей оранжереи: перед наступлением зимы необходимо было подготовить розовые кусты, обрезать все необходимое и укрыть цветы от наступающих холодов. Мне нравилось заниматься нашим садом, и, после того, как я научилась всему необходимому от садовника, забота о цветах плавно легла на мои плечи.

Вдруг послышался грохот, и я обернулась. Шум раздавался из соседней комнаты. Не придав этому значения, я вернулась за туалетный столик чтобы расчесать свои волосы, но внезапно голоса стали еще громче. Вздрогнув, я почувствовала что-то неладное и сразу же вышла из комнаты, направляясь к источнику звука.

Я сделала несколько шагов вглубь пустого коридора и остановилась, заметив из еле прикрытой двери отцовского кабинета тонкую полоску света. Наверное, мужчины просто забыли закрыть кабинет на ключ. Приблизившись, в сотый раз коря себя за любопытство, я стала внимательно слушать. Я никогда не вела себя прежде подобным образом, но сегодня, внутренний голос сам вел меня к кабинету.

Хотелось постучаться и спросить: «Все ли в порядке?», «Принести вам чаю?» или чего-нибудь еще, но ноги словно сами прибились к полу. Отец сидел за своим рабочим столом, понуро опустив голову, пока мужчина напротив него говорил что-то на повышенных тонах. Басистый тон с хрипотцой выдавал пагубную привычку обладателя голоса, но я понятия не имела, кем являлся собеседник моего отца.

Внезапно мой телефон, ютившийся в кармане брюк, громко зазвенел. Уведомление из приложения, сигнализирующее о том, что мне нужно полить цветы. Отлично.

— Кто там? — раздалось из кабинета.

Меня заметили. Незачем было отпираться или еще хуже, убегать и прятаться в гостиной. Постучавшись в знак приличия, я схватилась за ручку и вошла внутрь.

— Здравствуйте, — вежливо кивнула, обращаясь к взрослому, седому мужчине, взор которого был устремлен в мою сторону. Его лицо мне показалось знакомым, но я не могла вспомнить, где видела его прежде. — Папа, я хотела предложить вам чаю, — не придумав ничего более подходящего, что могло бы объяснить мое присутствие за дверью, произнесла я. Нужно было сделать это до того, как меня заметили в дверном проеме.

Если бы мне не было столь неловко, возможно, я заметила бы растерянное выражение лица папы.

— Хорошо, Настенька, — ласково согласился он, кивая.

— Тогда я пойду, — слабо улыбнувшись, я хотела развернуться, но вдруг мужчина остановил меня.

— Это твоя младшая?! — спросил он. На его морщинистом, худощавом лице отобразилась удивлённая гримаса. Я посмотрела на папу и сразу же заметила недовольство во взгляде. Он жестом попросил меня выйти из комнаты. — Постой!

— Альберт Михайлович, у нас мало времени, — буркнул мой отец.

Альберт Соколовский. Холодок прошелся по позвоночнику, когда я узнала этого человека.

— Настя, верно? — играючи переспросил он, кладя ногу на ногу. Он обвел взглядом мое лицо, а затем осмотрел меня с ног до головы. Стало жутко неприятно. — Знаешь, Николай, — тон его голоса смягчился, а в глазах блеснули искры. — Твоя Анастасия стала просто красавицей, — добавил Соколовский. — Помню тебя вот такую мелкую, — он вытянул руку над полом, будто изображал маленький рост.

Когда все комплименты были мною получены и меня благополучно выпустили из кабинета, я глубоко выдохнула, будто освободилась от тяжелого экзамена.

— Варвара Степановна, давайте я, — обратилась к кухарке, которая разливала ароматный чай по чашкам.

— Дочка, какая-то ты поникшая, — заметив смятение на моем лице, обратилась ко мне женщина. — Случилось что?

Женщина стала протирать кухонную утварь большим полотенцем, а я посмотрела на свое отражение в зеркальном чайнике, стоящем на плите.

— У папы гости, — непроизвольно произнесла я. Кухарке это ни о чем ни говорило, ведь к отцу часто приходили люди. — Отнесу им чай.

Поправив волосы, я схватила поднос со стола.

— Насть, а сколько тебе лет? — сделав большой глоток душистого напитка, надменно протянул Альберт Михайлович. Мужчина вытянул мизинец, держа фарфоровую ручку чашки двумя пальцами, которые были окольцованы золотыми перстнями.

Папа прочистил горло, качая головой, но сразу же кивнул мне, стоило нам встретиться взглядами.

— Двадцать один, — ответила я.

— Уже невеста, — ухмыльнулся он, и тон его разговора заставил меня снова вздрогнуть. — Учишься, работаешь? — спросил он более настойчиво.

— Прохожу стажировку у папы, — ответила, опустив голову. Это было похоже на допрос.

— А училась где? — Альберт Михайлович не собирался отпускать меня.

— В МГИМО, — кашлянув, протянула я. — Окончила в этом году.

— Это очень достойно, — вытянув губы, он кивнул. — Какой факультет?

— Настя окончила международно-правовой, — закончил за меня папа. Было заметно, что ему неприятен диалог между мной и его собеседником, и он еле сдерживался.

— Коль, я тут подумал, — переместив фокус внимания с меня на моего отца, продолжил господин Соколовский. — Мне кажется, я нашел выход из нашей с тобой ситуации.

Жестом попросив меня покинуть помещение, мужчина улыбнулся.

***

Проснулась я с внутренним смятением. Меня гложило еще со вчерашнего вечера, после встречи с господином Соколовским. Неприятный человек. Что он вообще делал в нашем доме и какие дела могли связывать их с отцом?

Собравшись на работу, я вышла из комнаты. Кабинет отца был открыт нараспашку, пройдя мимо, я заметила, как он сидел за своим рабочим столом опустив голову на столешницу. Его ладонь сжимала бокал с коричневой жидкостью. Он… снова начал пить?

— Папа, что случилось? — обеспокоенно начала я, врываясь в кабинет.

Отец уткнулся лицом в стол и лишь мои крики пробудили его ото сна. От родителя сильно пахло перегаром, а вчерашняя рубашка было безбожно измята. Несколько раз кашлянув, отец разомкнул веки, а затем протер глаза и уставился на меня.

— Настенька, что ты здесь делаешь? — осипшим голосом произнес он. — Тебе давно пора быть… в офисе, — усмехнулся отец и отвернулся от меня.

— Пап, почему ты в таком состоянии? — настойчивее спросила я, кладя руки ему на плечи. — Что этот человек вчера сказал тебе?

— Насть, иди к себе, — отмахнулся отец. — Оставь меня в покое.

Грубо выставив меня прочь, отец закрылся в своем кабинете. Я была весь день в офисе нашей фирмы, скучающе проверяя входящие сообщения на электронную почту. Несколько раз мне звонили из дома: к обеду отец все же покинул дом, разумеется, не отчитавшись ни перед кем.

На душе скребли кошки, я вернулась к вечеру и сразу же побежала к папе. Но его не было в его комнате. Очевидно, он еще не вернулся домой, либо снова закрылся в своем кабинете. Его мобильный был выключен. Отчаявшись, я направилась к себе и в коридоре сразу же услышала крики. Мужчины даже не соизволили закрыть дверь.

— Я тебя предупреждал — ни днем больше! — послышался грозный голос. Теперь-то я хорошо понимала, кому принадлежал этот басистый, прокуренный голос. — Что ты мне обещал тогда?

Снова у нас дома этот страшный человек.

— Учти, это — мое последнее предложение, — добавил он непоколебимо. — Я и так слишком много вожусь с тобой. Ты прекрасно знаешь, что обычно я делаю в таких случаях, — пригрозил он и я едва не упала замертво.

Господи, только не это.

— Теперь будет так, как я скажу! Твоего дома и конторы будет недостаточно… — не дослушав его слов, на ватных ногах я дошла до своей комнаты.

Слава Богу они не заметили меня в этот раз. Сердце неистово стучало за грудиной, ошалело ударяясь о ребра. Мои ноги меня уже и вовсе не держали и почувствовав, как почва под ними ускользает, я медленно сползла вниз по стене. Уткнулась лицом в ладони — что вообще происходит в нашем доме? Не заметила, как разлёгшись на кровати в одежде, я погрузилась в глубокий сон.

Когда я проснулась, в доме было тихо. Стрелка часов давно перевалила за полночь, приподнявшись на кровати я ощутила жжение в горле. Мне хотелось выпить воды. Встала с кровати и бесшумно ступила в коридор, почему-то на секунду приняв скандал, происшедший этим вечером за страшный сон. Приглушенный свет в кабинете отца говорил о другом: мне не приснилось.

— Папа, почему ты не спишь? — тихо спросила я. Отец поднял осунувшееся лицо и смотрел на меня неотрывно несколько секунд, будто видел впервые.

— Насть, иди к себе, — грозным тоном повелительно произнес он, отчего я незамедлительно дёрнулась. Обычно, папа никогда не позволял себе такого.

Возможно, я была навязчива, но ведь следить и ухаживать за отцом было моим долгом. После замужества сестер мы с ним остались совсем одни в этом доме. Да и изначально, у нас с папой была особая, нерушимая связь, ведь я совсем не знала своей матери.

— К нам снова приходил этот… — я запнулась, пытаясь подобрать нужное слово. — Господин Соколовский, — брезгливо добавила я, морщась. — Я всё слышала…

— Всё? — глаза отца округлись. Его седеющие волосы были взлохмачены, на лбу залегла глубокая складка. Он не спал нормально уже больше суток, и это выдавали огромные синяки под глазами.

— Я не знаю, что у вас за дела с Альбертом Михайловичем, — прикусив язык, я не стала сразу говорить о тех последних словах, услышанных мною. Отец бы сам рассказал мне обо всем. — Но папа, ты же знаешь, это опасные люди…

— Анастасия, это не твое дело, — категорично заявил отец. — Иди к себе!

— Я слышала, что он хочет забрать у нас дом и бизнес! — надрывным тоном пролепетала я. — Папа, пожалуйста, скажи, что тут творится?

Выставленная отцом прочь из кабинета я заперлась в своей комнате. Звонить родственникам и спрашивать их об этом я бы точно не стала — не хотелось подставлять отца. Утром мы не пересеклись, видимо, папа вышел из дома слишком рано.

В офисе было тихо, и к обеду мне действительно начало казаться, что вчерашний разговор в отцовском кабинете мне просто послышался. Нет, конечно же я не сошла с ума.

Вечером ко мне в комнату зашла Варвара Степановна с облепиховым чаем. За окном лил промозглый дождь как из ведра, воздух был пронизан холодом, будто вот-вот и пойдет снег. Надев высокие, шерстяные носки поверх своих тонких, и натянув теплый свитер, я взяла чашку с чаем и направилась прямиком в гостиную к камину.

Как бы я не пыталась отогнать подальше от себя те чудовищные слова — не получалось. Мне не послышалось, но отец почему-то молчал об этом. Свернувшись в клубок на диване, я просидела в гостиной, наверное, целую вечность. Хруст тлеющих поленьев в камине меня убаюкивал, но мне вовсе не хотелось спать — тревожили мысли.

— Привет, сестренка, — ответив на долгожданный звонок старшей сестры, я поудобнее разместилась на диване. Бросила взгляд на настенные часы, возвышающиеся над камином — было почти восемь, а папы снова не было дома.

— Настюш, как у вас дела? — прерывисто спросила Агата. Сестра должна была с детьми и мужем на днях прилететь снова в Россию: в этом году ей удалось убедить своего супруга провести несколько месяцев на родине.

— Да вроде все хорошо, — улыбнувшись, мягко ответила я, подавляя волнение. Я все поглядывала в сторону коридора, ожидая приближающиеся отцовские шаги. — Работа, дом и все по кругу. Вы там как? Когда я увижу своих дорогих племянников? — изменила тон голоса, услышав детские голоса на том конце.

После беседы с Агатой мне стало легче. Агата — средняя в нашей семье. Сестра на восемь лет старше меня, но мы все равно отлично ладим. Мне сильно не хватало ее после того, как она вышла замуж и переехала в Цюрих.

— Папа звонил? — я нахмурилась от странного предчувствия. Мурашки побежали по коже. — Когда?

Оказывается, днем отец уже успел позвонить Роберту — мужу Агаты. Набрала побольше воздуха в легкие — они деловые бизнес-партнеры и могли говорить о работе. Правда, скрипучий тон с хрипотцой моей старшей сестры совсем не обнадеживал.

— Муж ничего мне не сказал, но, — Агата быстро замолчала. — Я волнуюсь. Поэтому набрала тебе.

— Все в порядке, — заверив ее в искренности своих слов, ответила я. Разумеется, я солгала. Мне ведь до сих пор не было известно, что творилось в этом доме.

Отключив телефон, я выдохнула, разглядывая дисплей. Вдруг в коридоре раздался очередной грохот, и я вздрогнула. Встала с дивана, моля о том, чтобы Варвара Степановна просто уронила поднос с чашками или же, просто ветки ударились о раму в гостиной и мне показалось. Крадясь, медленным шагом я почти дошла до своей комнаты, как голоса снова стали громче.

— И что? — елейным тоном проговорил мой отец. — Пустишь мне пулю в лоб за это?

Мое сердце пропустило удар от неожиданности.

— Николай, ну что ты как маленький? — брезгливо отпустил наш гость. — Мы с тобой не в криминальном сериале!

— Анастасия — мой ребенок! — громко заявил мой отец. — Я не стану расплачиваться дочерью!

Что?

— По-твоему, это — расплата? — ухмыльнулся господин Соколовский. — Я оказываю тебе огромное уважение.

— Она же еще совсем юная, — отчаянно проговорил мой отец.

Я встала у стены, не в состоянии сделать шаг. Мне нужно было бежать отсюда, закрыться в своей комнате и не показываться им на глаза.

— Юная? — послышался смешок. — В самый раз для замужества.

Замужества?!

— Забирай этот дом и мою фирму, — мой отец был непреклонен. — Все забирай! Но Настю я тебе не отдам!

— Следи за языком, Николай Алексеевич, — презренно бросил собеседник.

Неужели им обоим было настолько безразлично то, что их могли услышать? Служащие дома не имели привычку сновать без дела в этой части особняка. Но ведь моя спальня располагалась совсем рядом. И они говорили обо мне…

— Я по старой дружбе прошу твою дочь, — фыркнул господин Соколовский. — Иначе тебя бы уже по частям собирали где-нибудь в лесу за МКАДом, — последнее он сказал шутливо, негромким голосом.

В наших кругах репутация семьи Соколовских была сродни криминальным авторитетам: конечно, за ними никогда не было судимостей, но они всегда получали желаемого, даже незаконным путем.

— Ни твои деньги, ни твоя недвижимость мне больше не нужны, — равнодушно протянул Соколовский. Мерзавец. — А дочка у тебя — красавица, — ухмыльнулся он.

Я закрыла уши, чтобы не слышать таких неприятных слов в свой адрес из уст этого подлого старика. Хотелось растереть себе щеки, чтобы подавить дикую пульсацию, которая огнем выступила на моих щеках. Сейчас, наверное, я покрылась красными пятнами от волнения.

Папа буркнул что-то нечленораздельное и от растерянности я даже не расслышала его слов.

— Другая бы на ее месте сразу без разговоров согласилась, — ухмыльнувшись, сказал его собеседник.

— Настя совсем другая!

— Поговори с ней, — настойчиво проговорил Соколовский. — Объясни ей все. Она у тебя умница, поймет, — издав смешок, резюмировал он, а мне стало ужасно пакостно.

Спустя секунду мужчина вышел из кабинета отца. Я даже не сумела вовремя покинуть коридор. Не успела бы, даже если бы захотела. Соколовский оскалился, заметив меня у стены, и кивнув, пожелав мне спокойной ночи.

Преодолев расстояние в несколько шагов, я буквально вломилась в кабинет, желая поговорить со своим отцом.

— Папа, хоть сегодня, — надрывно протараторила я. — Объясни пожалуйста! О чем говорил этот человек?

— Анастасия, где твои манеры? — грубо выпалил отец. — Иди к себе, не нервируй меня!

— Я знаю, — замолчав, всхлипнула я. — Я слышала, вы говорили о нашей недвижимости…

— Я задолжал Альберту крупную сумму денег, — ответил отец. Он уткнулся лбом в окно.

— Как это? — выдохнула я, услышав слова отца. — У нас же прекрасно шли дела, я сама видела…

— Мы с Робертом неудачно вложились заграницей, — отчаянно выдохнул он. — Все прогорело. До копейки, — рявкнул папа, понуро опуская голову. Он облокотился о дверцу шкафчика.

По позвоночнику прошелся колючий жар от неожиданности.

— И… что вы теперь будете делать? — спросила я, когда до меня начал доходить смысл его слов в полной мере.

— Ничего, — папа покачал головой. — Верну ему деньги, — отец издал тихий смешок. Как-будто сейчас нам было до смеха. — Когда-нибудь…

— Пап, — обняв себя за плечи, спросила я. — А причем здесь… я? — наконец сказала я, страшась поднять на него глаза.

Бросив полный презрения взгляд в мою сторону, отец замолчал, а затем отвернулся к окну.

— Я все слышала…

— Соколовский просит твоей руки, — прочистив горло, честно ответил папа. — Вместо долга, — его голос вибрировал. — Мерзавец. Думает, моя дочка — товар, — брезгливо отрезал он.

— Я не хочу за него замуж, — я отчаянно покачала головой в знак отрицания, делая шаг назад. — Почему именно я?

Из моих глаз неконтролируемо брызнули слезы. Боже, этот человек годится мне в деды. Как он посмел даже подумать о таком? Липкий пот прошёлся по телу от унижения и смущения, которое я испытала, обсуждая подобное с отцом. Когда позапрошлым вечером этот мужчина разглядывал меня, я и подумать не могла, какие грязные мысли бушевали у него в голове.

— Дочка, никто тебя за него не отдаст, — папа подошел ко мне, опуская свои ладони мне на плечи и успокаивая. — Что ты такое говоришь?

— Папа, но я же слышала, — хрипло протянула я, стирая слезы с глаз. — Он же очень опасный человек, ты сам знаешь.

— Дочка, Настенька, — заботливо протянул отец, гладя меня по щекам. — Во-первых — Альберт просит твоей руки не для себя, упаси Господь, — добавил он. Я замолчала, недоумевая. — Он просит тебя в жены своему сыну.

— Сыну? — я нахмурилась. — У него разве есть сын?

Я не сильно интересовалась жизнью московской элиты, но, слышала, что единственный сын Альберта Соколовского погиб вместе со своей женой и дочерью много лет назад. Я училась в частной школе и слышала об этом, когда однажды приехала домой на каникулы. Кажется, об этом говорила Алиса — наша самая старшая сестра.

— Он же умер, — хмыкнув, добавила я. — Или у него их двое?

— Вообще-то нет, — папа тихо засмеялся. — У Альберта один сын и, к сожалению, он жив, — ответил он. — И во-вторых, как я уже сказал — мой ребенок не товар, чтобы отдавать его за мои долги.

— Папа, зачем ты вообще с ними связался? — возмутилась я, глядя в глаза отцу.

— По старой дружбе, — цокнул он. — Прошлого, к сожалению, не изменить, — тяжело вздохнув, ответил отец. — Но ты не беспокойся, я все исправлю.

***

На следующее утро я обнаружила, что наш с отцом разговор больше не был секретом. По крайней мере, по части долгов. Агата пыталась успокоить меня, упрекая своего мужа, косвенно тоже виноватого в случившемся.

— Роберт рассказывал о них, — тихо произнесла сестра. — Угораздило же наших мужчин связаться с ними, — презренно протянула она. — Соколовские своих слов на ветер не бросают, — заверила она, а у меня все внутри сжалось от страха. — Покойный свекр был хорошо знаком с братом Альберта.

— Агата, милая, — отчаянно выдохнула я. — Зачем ты мне все это говоришь…

— Настенька, это очень страшные люди, — цокнула сестра, совершенно не понимая, как ранила своими словами мое сердце. — Говорят, сам отец подстроил покушение на своего единственного сына, чтобы подставить своего врага…

Мое тело, натянутое как струна от волнения, покрылось испариной. Она говорила о том самом сыне, за которого меня просил Альберт Михайлович.

— Подожди, пожалуйста, — я прервала сестру. Мои колени подкосились, отчего ноги меня совсем не держали. Присев на краю кровати, я глубоко выдохнула. — Агата, ты не все знаешь…

Рассказав сестре о ненавистном «женихе», я немного успокоилась. Удивление и шок Агаты были заметны даже через телефон и несколько тысяч километров, что нас разделяли.

— Насть, это — плохо, — выдохнула она. — Это очень плохо.

— Они убьют нас, — всхлипнула я, почувствовав себя совершенно беспомощной.

Забившись в угол в своей комнате, я просидела тихо до самого вечера. Может, стоило поделиться этим с Дашей? Возможно тогда, мое сердце бы перестало стучать так сильно, заставляя меня задыхаться. Я разглядывала дисплей своего телефона и не понимала, чего ждала и на что надеялась. Друзья ведь ни о чем не знали. Каждый из них занимался своими делами и темой номер один была подготовка ко дню рождения Димы. Я со своими проблемами не должна омрачать их счастливые моменты.

Наверное, в глубине души я очень хотела поговорить еще и с Алисой. Старшая сестра бы точно что-нибудь придумала, ведь из нас троих она была самой расчетливой и смелой.

— Настенька, ты сильно занята? — в мою спальню без стука вошла обеспокоенная Варвара Степановна. Я автоматически посмотрела на часы, расположенные на комоде: уже глубокий вечер.

— Нет, а что-то случилось? — боязливо спросила я в предвкушении. На самом деле у нашей кухарки всегда бывало такое лицо, и она много чего драматизировала на пустом месте.

— Отец тебя ждет в кабинете, — кивнула она, приглашая меня за собой.

Почему я не слышала, когда он вернулся домой? Сердце снова стало стучать, будто сигнализируя о чем-то нехорошем. Мои ноги покачивались от страха, и я медленно пересекла путь до места назначения. Постучавшись, я дрожащей рукой дернула за ручку и отворила дверь. Внутри сразу же столкнулась с парочкой глаз ненавистного мне человека: Альберт Соколовский прожигал взглядом во мне дыру, сужая свои глаза в прищуре.

— Добрый вечер, — сказала я, а затем сразу же посмотрела на отца, глядящего в одну точку перед собой. — Папа, ты звал меня?

— Это я тебя звал, — мягко прервал мою речь гость отца. И почему я раньше не обращала внимания на то, насколько у него неприятный голос? Он говорил надменно, цинично, будто ни во что нас не ставил.

— Чего вы хотели? — более уверенно спросила я, не выдавая своего смятения.

— Поздороваться хотел, — округлив глаза от удивления, ухмыльнулся он. Похоже, господин Соколовский не предполагал, что у меня тоже может быть характер. — Принеси-ка нам чаю, — улыбнулся он.

Опустив поднос на широкую столешницу, я вежливо кивнула обоим мужчинам и уже собиралась выйти прочь, но Альберт Михайлович снова остановил меня.

— Николай, ты уже говорил с дочкой? — взяв чашку в руки в своей привычной надменной манере, спросил он. Соколовский неотрывно смотрел на меня.

— Она не согласна, — тоном, не терпящим возражений, отрезал мой отец, — И я своего согласия не даю.

Мужчина повел бровью в недоумении. Я хорошо понимала, что таким персонам, как Соколовские, наверное, никогда не приходится слышать слова «нет».

— Можно узнать, почему? — фыркнул он, потирая щетинистый подбородок. — Анастасия, — обратился он ко мне. — У тебя уже есть кавалер?

Мои щеки вспыхнули от нетактичного вопроса взрослого мужчины. Такие вопросы в нашей семье не принято было обсуждать, тем более при отце.

— Нет… — сбивчивым тоном ответила я.

— Значит, ты посчитала моего сына недостойным?

— Не говори так с моей дочерью, — грубо обратился мой папа, перебивая Соколовского.

— Что я тут церемонюсь с вами, — цинично выдохнул Альберт Михайлович, кладя чашку на стол. — Николай Алексеевич, мне эта тема больше не интересна, — брезгливо заявил он. — Завтра же жди моих адвокатов, — он повел пальцем в воздухе. — Встретимся в суде, — добавил он. — И зятя своего предупреди.

— Подожди, Михалыч, — отец встал с кресла. — Ну неужели нельзя найти какой-нибудь другой выход, — отчаянно протянул он, останавливая гостя, надевающего свой пиджак.

Если папа говорил подобным тоном — значит дела обстояли куда серьезнее, чем я могла себе представить. В голове закрутились слова Агаты о многочисленных убийствах от рук Альберта Соколовского. Но в правительстве у него было много связей, и он всегда выходил сухим из воды. И сейчас он мог без проблем надавить на нужных ему людей, чтобы моего отца посадили на много лет даже без суда и следствия. Возможно, еще и Роберта. Почему они с папой решили обратиться за помощью именно к такому опасному человеку? Хотелось кричать от обиды и вопиющей безысходности.

— Засиделся я тут у вас, — презренно протянул наш гость.

— Подождите, Альберт Михайлович, — протянула я нечеловеческим голосом. Мужчины уставились на меня, словно и вовсе позабыли о моем присутствии в этом комнате. — Дайте нам еще один день на раздумье.

Папа злостно взглянул на меня, качая головой.

— Настенька, дорогая, не лезь в мужские дела, — проговорил наш гость голосом с ехидцей.

— Пап, — почувствовав, как в моих глазах постепенно скапливается влага, обратилась я с мольбой. — Я согласна, — отчаянно добавила я. — Если другого выхода нет, то я согласна выйти замуж, — пролепетала я. — Вы же не станете судиться с родственниками, — обратилась я к гостю.

Соколовский развернулся, глядя на меня с непониманием.

— Девочка моя, только вот мне уже не нужна такая невестка, — поморщившись, ответил он. Ухмылка гуляла на его губах, а мне ужасно хотелось влепить ему пощечину.

— Анастасия, закрой свой рот, немедленно! — еле сдерживая себя в руках, процедил мой отец сквозь зубы.

— Альберт Михайлович, вы оказали нам такую честь, попросив моей руки, — ненавидя себя каждой клеточкой души, обратилась я к мужчине. Меня распирало на части от унижения. — Мне было неловко отвечать сразу согласием…

— Что ж, Коль, — цокнув, обратился мужчина к моему отцу спустя несколько минут раздумий. — Твоя дочка не только красавица, но и умница, — коснувшись пальцами подбородка, деловито произнес он. Подлый мерзавец.

Мне было страшно смотреть на папу, глаза которого, я была уверена, что горели огнем. Я ослушалась и опозорила его. Разве так себя ведут примерные дочери? Сейчас, наверное, это было совсем не важно.

— Так уж и быть, я возьму тебя в жены своему сыну, — брезгливо протянул он таким тоном, будто делал мне одолжение. Ком подступил к горлу, меня дико замутило от происходящего. — Так что, будущим родственникам я все прощаю, — ехидно добавил он.

— Я не согласен!

— Папа, я этого хочу, — перебив отца, я снова вмешалась в разговор.

Отец больше не говорил со мной весь вечер. Я даже не заметила, как мы выпроводили этого подлеца из дома. И что теперь? Я действительно стала невестой его сына? Еле добежала до ванной комнаты, ведь меня ужасно замутило после разговора с Соколовским, унизившим всю нашу семью. Папа заперся в своем кабинете на всю ночь, не впуская даже прислугу. Он не хотел ни видеть, ни слышать меня. Такого не бывало прежде, и от обиды я не знала, что делать. Меня знобило всю ночь, и даже печь у кровати не смогла согреть мое дрожащее тело. Лютый мороз парализовал каждую частицу моего организма: обхватив себя за колени, я свернулась клубком на кровати.

Хорошо, что завтра воскресенье. Я проснулась с огромными темными кругами под глазами ранним утром. Варвара Степановна впустила толику свежего воздуха в мою спальню без моего ведома, отчего поморщившись, я завопила.

— Настюш, что с тобой? — поинтересовалась кухарка. — Неживая какая-то. Не уж то с отцом повздорили? Ни за не поверю в такое!

— Конечно нет, — хрипло ответила я. — А он… дома?

Женщина отрицательно покачала головой.

— Сказал, что к обеду вернется, — добавила она.

Варвара Степановна принесла мне подогретое молоко, хорошо сдобренное шафраном. Подобный напиток у нее был лекарством от всех болезней, а я привыкла к нему с детства и уже не представляла себе эти продукты по отдельности.

Мысли о вчерашнем разговоре меня не отпускали. Нужно было попросить прощения у папы, когда он вернется домой. Боже мой, какой же позор. Стоило остаться наедине и снова вспомнить об этом — как на глаза выступили слезы от отчаяния. Мне всегда казалось, что так же, как и мои сестры, я выйду замуж по любви и за особенного человека. Свадьба Алисы была много лет назад, но я хорошо помнила, какой счастливой она была в тот день. А Агата с Робертом познакомились во время путешествия в Европе и уже не могли расстаться друг с другом.

Я схватилась за телефон: было несколько уведомлений от Даши. Селфи из клуба, где они веселились прошлым вечером. И что мне ей сказать, когда мое сердце неспокойно?

Боже, я ведь понятия не имела, как даже зовут этого человека. Возможно, его имя называли в прошлом, но ведь я была слишком мала, чтобы интересоваться подобными вещами. Очевидно, он намного старше меня… Я ведь об этом совсем не подумала… Дрожащими руками я набрала в поисковике имя его отца. По запросу об Альберте Соколовском выходило не так много информации. Разумеется, такие люди немногословны в прессе, и сделают все что угодно, чтобы информация о них находилась в тайне. Я нашла одно единственное фото, на котором он был еще молод, вместе с женой и сыном. На черно-белой фотографии была изображена счастливая семья. Я приблизила фото, чтобы разглядеть маленького мальчика, но пиксели на фотографии размывались от увеличения. Его зовут Михаил — это единственное, что я узнала об этом человеке. Больше никакой информации. Ни даже статей о покушении на его жизнь. Интересно, это правда, что Соколовский-старший сам организовал покушение на жизнь сына? От такого человека можно было ожидать чего угодно.

Зачем им понадобилась именно я? Возможно, мне стоит благодарить судьбу за то, что Альберт Михайлович обратил на меня свое внимание и таким образом спас нашу семью от разорения. Какой вздор! Я разглядывала фотографию с маленьким мальчиком и все думала… Ему известно о том, что устроил его отец?

Трель мобильного телефона заставила меня вздрогнуть. Звонила Агата, и я мысленно готовила себя к предстоящему разговору с сестрой.

Анастасия

Папа заговорил со мной вечером следующего дня. Тема моего внезапного замужества ни разу не поднималась за ужином: несмотря на наше примирение: отец был немногословен. Я тоже ни разу не показала ему своего недовольства — это было совсем не нужно. Каждому из нас было хорошо известно, почему я так поступила. На удивление, в следующие три дня было совершенно тихо. Альберт Михайлович не приходил к нам домой, и казалось, что возможно, он передумал. Меня уже не трясло от ужаса и смятения, и не дождавшись его визита и на четвертый день — я совсем расслабилась, решив, что он пожалел нашу семью и простил нам долги. Или же, действительно нашел другой выход. Возможно, его сын тоже не был согласен с его решением. Он ведь взрослый мужчина и наверняка сам вправе решать, на ком ему жениться.

Правда то, что я узнала от Агаты о своем «женихе» — ввергло меня в шок. У мужчины, оказывается, было обезображено лицо после того кошмара: все в глубоких шрамах и ожогах. Наверное поэтому, его отец так настаивал на нашей свадьбе.

Вечером папа позвал меня к себе. Счастливая, в ожидание прекрасных новостей, я как бабочка впорхнула в его кабинет, улыбаясь во весь рот. Мне казалось, что сейчас отец оповестит меня о том, что все в прошлом, и они с Соколовским нашли иное решение, которое бы устраивало всех.

Но этого не случилось…

Напротив папы, вальяжно рассиживался в кресле Альберт Михайлович, улыбаясь. Его руки покоились на кожаной обивке, поставив ногу на ногу, поздоровавшись, он кивнул мне.

— Здравствуй, Настенька, — кашлянув, протянул он. Никаких издевательств, ухмылок, или еще чего-либо подобного из его уст я не заметила.

Может, действительно передумал?

— Не будем тянуть, — опустив руку на колено, заявил он. — Я пришел поговорить насчет дня свадьбы.

— Как это? — спросила я сиплым голосом. Сама поразилась тому, насколько сильно исказилось звучания моего голоса. Потому что его фраза была для меня совсем неожиданной.

— А как ты себе это представляла? — ухмыльнулся он, разворачиваясь и глядя на меня. Папа молчал, сжимая кулаки.

— Никак, — честно ответила я, опуская голову. Меня начало лихорадить, но я стойко держалась, представляя, что все это происходит не со мной.

— Предлагаю все организовать до новогодних праздников, — монотонно произнес он. — Незачем тянуть с такими вещами…

— Подожди, Михалыч, — прервал его мой папа. Его голос дрожал, а лицо исказилось в растерянности. — Как можно так торопиться в таком деле? Настя, она еще… Не готова совсем, — молящим тоном добавил он. — Альберт, Бога ради, давай по-хорошему все решим… — прижав руку к груди, прошептал мой отец. — Ну зачем тебе это?

— Опять двадцать пять, — грозно выпалил Соколовский. — В общем, не морочьте мне голову, — ударив по колену, сказал он. Альберт Михайлович был на взводе, но держался вежливо кажется только потому, что я тоже присутствовала в этом помещении. Его губы сложились в тонкую ниточку, а лицо исказилось. — В последний раз спрашиваю — да или нет?

— Да, — четко ответила я. Папа тихо выругался, благо достаточно сдержанно.

— Мишка-то твой, — тихо спросил отец. — Что говорит?

— О моем сыне не беспокойся, — презренно ответил Соколовский. — Это — не твоя забота.

Грубые слова гостя заставили мою кожу покрыться мурашками. Все, теперь все точно решено и спасения у меня больше не будет.

— Все расходы я беру на себя, — отрезал Альберт Михайлович.

— Михалыч, — покачал головой мой папа. — Так не положено!

— Это не обсуждается, Коль, — жестом прервал его Соколовский. — Ты и так наделал дел.

Они обсуждали мою свадьбу так, будто я не имела к ней никакого отношения. Это несправедливо. Папа молчал или иногда кивал, опустив голову и слушая Соколовского. Мужчина произносил имена незнакомых мне людей, составлял примерный список гостей, а я стояла и слушала.

— Настя, — наконец будущий «свекр» обратился ко мне. — Можешь выбрать себе любое платье в любом салоне. Завтра я отправлю к вам своих людей, поедешь с ними за новой одеждой и драгоценностями.

— Завтра я не смогу, — буркнула я не в состоянии связно ответить.

Столько всего навалилось на мою голову: каким образом я за один день должна была выбрать себе платье, да еще и… драгоценности? Боже мой, я лишь единожды ходила в свадебный салон, когда была маленькой и мы выбирали платье Агате. Теперь это касалось меня…

— Ладно, — выдохнул он. — Тогда послезавтра. Это тебе решать, хоть делай это за один день до свадьбы.

Внезапно меня осенило.

— А ваш сын, — поинтересовалась. — Я… могу его увидеть? — не в состоянии назвать «жениха» по имени, тихо продолжила я.

Папа громко прочистил горло. Очевидно, намекая на мои манеры и бесстыдство, которое я себе позволила.

— Нынче такая молодежь пошла, — ухмыльнулся он, обращаясь к моему отцу. — Всего хотят и сразу, — мои щеки вспыхнули от стыда. Господи. Он вывернул мои слова наизнанку. — Увидитесь на свадьбе, — решительно завершил он, глядя через плечо на меня.

Меня выставили за дверь. Они продолжили обсуждать подготовку к свадьбе: Соколовский не умолкая говорил о своих знакомых и лишь изредка я слышала тихие ответы папы.

Я устала плакать. Кажется, моя подушка промокла до нитки от слез, которые я пролила этой ночью. Варвара Степановна успокаивала меня все утро, и я попросила сообщить папе что мне не здоровится, чтобы не дай Бог, он не увидел меня в таком виде. Я рассматривала фотографии своих друзей в блоге и тихо завидовала им. Долго смотрела на фото Димы: ну почему буквально за неделю моя жизнь перевернулась с ног на голову?

Свадьбу назначили на пятнадцатое число, что значило, что до этого дня оставалось чуть больше двух недель. Мы говорили с Дашей несколько часов по телефону. Подруга пыталась успокоить меня и обещала приехать к нам домой этим вечером.

— Если папа заметит, — оглядываясь по сторонам в гостиной, тихо сказала я. — Он снова закатит скандал. Я не смогу спать спокойно у себя дома, пока мой отец… за решеткой.

Сказав эти слова вслух, я почувствовала, как мое сердце сжалось от боли.

— Неужели не у кого взять в долг? — спросила Даша. — Мой дядя наверняка мог бы помочь…

— Пытались, — поджала под себя ноги. — Соколовский не преклонен. Похоже, что он нашел идеальную жертву для своего сыночка, — не выдержав, всхлипнула я.

А как еще назвать то, что он устроил? Подлый эгоист!

— Ну не реви, — подруга погладила меня по голове. — Я думаю, все еще разрешится.

— Не думаю, — покачав головой, прерывисто ответила я. — Свадьба через две недели.

Даша тяжело выдохнула. Я рассказывала ей об этом по телефону, иначе это стало бы для нее неожиданностью.

— И что, он вправду так ужасен? — внезапно спросила она. Сердце неприятно екнуло — я же пыталась не думать об этом.

— Не знаю, я же его не видела, — грустно ответила. — Агата сказала, что у него шрамы и ожоги на лице. Не знаю насколько ужасно это смотрится, — обреченно ухмыльнувшись, протянула я. — Это — единственное, что я о нем знаю.

— Честно говоря, я даже не знала, — цокнув и покачав головой, продолжила подруга. — Что у Соколовского есть сын, — внезапно Даша сделала задумчивое лицо. — У моего дяди с ним какие-то дела. Хочешь, я постараюсь раздобыть у него фотографию твоего жениха?

Даша так непосредственно произнесла в одном предложении эти два слова, что по моей коже пробежало полчище мурашек. Я не хочу, чтобы он был моим женихом! Теперь, мне даже страшно смотреть на него, раз сам отец так неоднозначно отмахнулся о моей просьбе увидеться с его сыном.

— Забавно, что твоя свадьба состоится раньше дня рождения Димы, — шутливо протянула подруга. Я в ужасе подняла на нее глаза. — Не смотри на меня так, я уверена, что твой папа это дело так не оставит. Чтобы его любимая дочь вышла замуж за урода…

— Даша, не говори так! — прервала подругу. — Он не виноват в том, что с ним случилось…

Послышались быстрые шаги и в гостиную вошла Алиса, цокая каблуками и широко улыбаясь. Я подбежала к старшей сестре и крепко обняла ее.

— Смотри на меня, — подняв мое лицо за подбородок, заботливо протянула она. — Не смей плакать.

Я всегда завидовала ее стойкости и умению контролировать свои эмоции. Алиса всегда чётко знала, чего хочет от жизни, а Агату и меня называла двумя истеричками. Кажется, я видела ее слезы лишь единожды и уже даже не вспомню, что послужило тому причиной. Сейчас, расположившись в центре дивана, в белой соболиной шубе, игнорируя мою подругу, она внимательно слушала меня, кивая.

Варвара Степановна принесла нам травяного чаю, а мне еще стакан молока с шафраном. Женщине было известно, что происходит в доме, но она молчала и никуда не лезла, успокаивая меня лишь тогда, когда мы оставались с ней наедине.

— Расскажи о нем, Алиса, — робко спросила я. — О… Михаиле… — запнувшись, я с трудом произнесла его имя.

— А что ты хочешь знать? — сложив губы трубочкой, ответила она. Голос сестры подрагивал. Даша уже поехала домой к тому моменту, когда мы остались с Алисой одни.

— Расскажи все, что знаешь…

— Я знала его по институту. Он на несколько лет старше меня.

Значит, он тоже учился в МГИМО, как и мы. Сестра подошла к панорамному окну и посмотрев на улицу, резко задвинула шторы.

— Симпатичным парнем был, — она задумчиво развернулась, а я внимательно слушала, пытаясь представить его.

«Он был симпатичным».

— Но тем еще балагуром, — Алиса закатила глаза, будто сама удивилась тому, что сказала. — Характер у него был омерзительный, девок постоянно менял как перчатки, — она брезгливо поморщилась.

Почему-то от подобной оценки «жениха» их уст сестры мне стало неприятно. Я надеялась на то, что он хотя бы был неплохим человеком до покушения, но и в этот раз осталась беспощадно разочарованной.

— Но всяким дурам безмозглым он нравился, — фыркнула сестра. — Смазливый, тусовщик, да еще и с огромными бабками. Типичный представитель золотой молодежи. Девчонки сами вешались ему на шею, — презренно протянула Алиса.

Я пораженно уставилась на сестру. Мне было тяжело поверить в ее слова. Она точно говорила о Михаиле? Я представляла его совсем другим…

— Потом со своей Маринкой познакомился.

— Маринка… это? — спросила, хотя уже догадываясь об ответе на этот вопрос.

— Жена его покойная, — резко ответила Алиса. — С нами училась. Нравилась всем, — скучающим тоном произнесла она. — Но выбрала Мишку.

Я смотрела в одну точку перед собой и мне от слов Алисы стало безумно тоскливо. Это совершенно не мой человек, зачем его отец настаивает на этом браке?

— А что случилось с ними? — спросила я, глядя на сестру. — Я имею в виду трагедию… Как это произошло?

— Как… как… — с цинизмом, цокнув, ответила она. — Как это обычно бывает? — издав смешок, Алиса замолчала. — Папашка накосячил, а сын с семьей оказался не в том месте не в то время. Кажется, их загородный дом изрешетили.

Мороз пробежал по коже, стоило представить все это. Я обняла себя за плечи. У них же был совсем маленький ребенок… Нет, я никогда не поверю в слухи, что Альберт Михайлович сделал это собственноручно, лишь бы подставить своих врагов. Не может же быть человек настолько жесток по отношению к собственной семье?

— Так жаль их, — вслух произнесла я, сдерживая слезы.

Вдруг подобное коснется и меня? Хотя, куда уже хуже.

— Жаль? — изумилась сестра. — Нечего жалеть, — Алиса выдохнула. Помолчав несколько минут, она продолжила: — Так ты не хочешь за него замуж?

— Конечно не хочу, — возмутилась я, глядя на сестру с недоумением. — Что за вопрос? — осекшись, продолжила я: — Только не поднимай эту тему при папе.

— Разумеется не подниму, — она покачала головой в знак согласия. — Глупостей натворит, — констатировала она. — Он и так хорошо знает, что ты это делаешь ради семьи. Умница. — Алиса улыбнулась. — Мне хорошо известно, что Соколовские только язык оружий и кулаков знают.

Признаться, я очень ждала от нее совсем другой поддержки. Ее холодный расчет в этот раз вынуждал мое сердце кровоточить. Видимо, когда подобное коснулось меня — мне очень захотелось иных эмоций от сестры.

— Рейс Агаты задерживается, — я посмотрела на часы на телефоне. — Ты же останешься сегодня у нас на ночь?

Мы с Агатой и Алисой родные только по отцу: мама моих сестер умерла, когда им было по шесть и десять лет от тяжелой болезни, и в отличии от меня, они успели провести с ней хоть какой-то время в детстве. Да и у них обеих было больше свободы, а отец трясся надо мной, слишком сильно оберегая. Видимо для того, чтобы передать в итоге в руки какому-то чудовищу.

Алиса с сожалением покачала головой.

— Ну пожалуйста, — попросила я. — Мне будет очень хорошо, если мы будем вместе втроем.

— У меня персональная тренировка через пару часов, — она посмотрела на часы на запястье, досадно выдыхая. — Но завтра, обещаю, мы проведем весь день вместе.

Я помогла Варваре Степановне накрыть стол к ужину. Папы еще не было дома, и он сообщил, что задержится, потому что поехал в аэропорт за Агатой. Замечательная новость заставила меня улыбнуться. Мне не лез кусок в горло, как и Алисе, поэтому переместившись на диван, мы стали смиренно ждать остальных членов семьи.

Когда я увидела Агату, я не смогла сдержать своих слез снова. Тихо заплакав, я уткнулась сестре в грудь. Я слышала, как вибрировал ее голос, но она тоже сдерживалась при папе. Нацеловавшись и наигравшись с племянниками вдоволь, я почти забыла о своей проблеме.

— Алешка так вырос, — улыбнулась, махая ладонью племяннику, который был на руках у отца.

Папа и Роберт покинули гостиную и забрали с собой детей, оставляя нас с сестрами в одиночестве и тишине.

— Алис, твой Женька что говорит по этому поводу? — дрожащим голосом спросила Агата.

Я с надеждой снова посмотрела на старшую сестру.

— Мы уже предлагали свою помощь папе, но там сумма… — Алиса демонстративно округлила глаза, намекая на большие цифры. Это всем было известно.

— Настюш, — со страхом, тихо обратилась Агата. — Это все уже окончательно, да?

— Завтра едем выбирать платье, — монотонно ответила я.

— Понимаю, это ужасно эгоистично с моей стороны, — сказала сестра. — Но я не переживу, если с папой что-то случится…

— Ничего не случится, — заверила ее я, успокаивая. И пусть мне сейчас было намного хуже, ведь фактически, в жертву приношу себя я. — Агата, ты ведь сама говорила, что Соколовские своих слов на ветер не бросают. Альберт Михайлович мне обещал, что все будет хорошо.

Алиса громко и демонстративно прочистила горло, обращая наше внимание в свою сторону.

— Ей Богу, что вы обе как маленькие? — произнесла она голосом с ехидцей. — Сделали из мухи слона, — обомлев от тона старшей сестры, я чуть было не разинула рот. Ну что она себе позволяет? — Ладно она глупая еще, а ты-то что, Агат?

— Почему ты так говоришь? — пораженно ответила Агата. — Ты можешь хоть сегодня быть не настолько бесчувственной?

— Я тут думала весь вечер, — усмехнулась Алиса. — Радоваться надо, — сестра сделала глоток сока и поставила стакан на стол.

— К чему ты клонишь? — недоумевающим тоном спросила Агата. У меня не было слов — настолько ошеломила фраза старшей сестры.

— Еще спасибо деду скажешь, — Алиса подмигнула мне, намекая на Альберта Михайловича. — Соколовские богатые. Побогаче нас будут, — она загнула палец, ведя счет. — Известные. У них столько власти.

— Тебя не смущает то, что они — криминальные авторитеты? — спросила Агата.

— Ну и пусть, — Алиса закатила глаза. — Все мы не без греха, — заявила она, глядя на Агату. Средняя сестра замолчала, утыкаясь в свой стакан. — Насть, выйдешь за него замуж, — цинично продолжила Алиса, выставляя вперед указательный палец, — Будешь как сыр в масле кататься.

И она резко замолчала. Ее лицо стало хмурым.

— В общем, еще спасибо мне скажешь за нужные слова, — резюмировала она. — Пару годков и отправится твой муженек на тот свет, а все бабки перейдут к тебе. Альберт Михалыч свою невестку точно не обидит, — выпалила она.

— Он не такой старый, — виновато протянула Агата, глядя на меня.

— Дело не в его возрасте…

— О чем ты говоришь? — почувствовав, как мои руки затряслись, прерывисто спросила я.

— Ну, — выдохнула Алиса. — С таким диагнозом как у Михаила, — равнодушно продолжила она. — Долго не живут.

— С каким диагнозом? — непонимающе спросила я. Агата кашлянула и тихо буркнула что-то себе под нос, толкая локтем сестру.

— Тебе не сказали еще? — она посмотрела на Агату. — Подожди, а из-за чего тогда ты парилась? — Алиса непонимающе повела бровью.

— Насть, прости пожалуйста… — Агата шмыгнула носом, и отвернулась.

— Мне сказали, что у него шрамы по всему лицу, — протянула я, глядя на среднюю сестру. — И ожоги. Что с ним еще такое? — глядя на обеих сестер по очереди, спросила я. — Скажите!

Агата нервно теребила манжету на блузке опустив голову, а Алиса покачала головой.

— Капец, — выдохнула Алиса. — Кто ж меня за язык-то тянул…

— Алиса, не молчи пожалуйста…

— Я его не видела уже много лет, — сказала она. — Но, говорят, он не может ходить после того случая, — тихо добавила сестра, озираясь по сторонам. — Шрамы и ожоги – это вообще мелочи. — Алиса запнулась, отворачиваясь в сторону.

— Что? — я отчаянно посмотрела на сестру, еле сдерживая слезы. — Как это так?

Оказывается, после той трагедии, в которой погибла семья Михаила — мужчина с трудом выжил. Теперь же, со слов его знакомых, он не мог самостоятельно передвигаться и сидел целыми днями дома. Конечно мне стало его безумно жаль, но все же, каждому из нас присущ эгоизм. Поэтому Соколовский и решил поженить нас — какая девушка добровольно бы вышла замуж за такого мужчину? Если его инвалидность — это правда, и мы все же поженимся — то я навсегда останусь сиделкой своего мужа. По крайней мере, до конца его жизни.

— Повторюсь, — грозно добавила сестра. — В этом есть свои плюсы.

— Какие? — отчаянно проговорила я.

— Все наследство точно перейдет тебе, — поучала старшая сестра. — Не будешь ты у него никакой сиделкой, — нервно закатив глаза снова, выдохнула она. — У них поверь мне, полно денег, чтобы содержать всю клинику у себя дома. — Выйдешь замуж и можешь спокойно гулять со своими друзьями, — ее голос был таким звонким и циничным, что хотелось лезть на стену от обиды. — С этим облезлым Димкой, по которому ты сохнешь. — добавила Алиса.

— Я по нему не сохну, — захныкала я, стирая слезы.

Он мне просто нравится, но даже на это теперь у меня нет права.

— Мне это не нужно…

— С Мишей то у тебя вряд ли что-то будет, — хихикнула Алиса. — Ну ты понимаешь, о чем я, — мои щеки начали гореть от смущения и беспардонности старшей сестры. Боже. — Наконец-то хоть тусоваться начнешь, и папа тебе больше не запретит.

— Алиса, что ты такое говоришь, как тебе не стыдно! — встрепенулась Агата, пораженно уставившись на старшую сестру.

— А что, плакать что ли? Если другого выхода нет… — повторила Алиса, жуя лист шпината.

— Зачем ты мне все это говоришь? — тихо произнесла я, глотая слезы.

— Настюш, извини, — наконец-то сказала она. — Я действительно думала, что тебе уже обо всем известно.

Отодвинув стул с шумом, я встала из-за стола и направилась в свою комнату. Слез больше не было. Агата, пришла поддержать меня, а Алиса уже сотню раз извинялась за свой длинный язык.

— Сестренка, — всхлипнула Агата, обнимая меня. — Мы что-нибудь обязательно придумаем.

Анастасия

Сославшись на недомогание, я и на следующий день отказалась ехать за свадебным платьем. Вся эта предсвадебная суматоха раздражала меня до тошноты, отчего через день я все-таки на самом деле слегла с простудой. Варвара Степановна суетливо порхала над моей кроватью, пытаясь сбить температуру, но все было тщетно и на следующий день пришлось вызвать скорую помощь.

— Как давно у нее не спадает жар? — спросила медсестра, прикладывая тыльную сторону ладони к моему лбу. Она посмотрела на термометр и обомлела. — Тридцать восемь и два, — хмуро покачав головой, женщина потрясла прибор.

— Батюшки, — Варвара Степановна приложила ладонь к сердцу. — Со вчерашнего вечера. Девочке быстро стало плохо, хотя она и из дому-то не выходила. Где она могла эту заразу подхватить?

Медсестра повела плечами, а затем снова прикоснулась ладонью к моему лбу. Я тяжело вздохнула, ощущая тягучий жар, распространившийся по телу.

— Питаешься как? — спросила она у меня.

— Нормально, — пискнула я, выдыхая.

— Еще что-нибудь беспокоит?

Я покачала головой.

— Иногда у молодежи такое бывает от переутомления, — женщина повернулась к кухарке. Конечно же переутомление, ведь я превратилась в один сплошной комок нервов из-за этой свадьбы. — Давайте ей ибупрофен, бульончику куриного сварите. Побольше жидкости в общем, — медсестра записывала рекомендации на бумаге.

В комнату вошла обеспокоенная Агата: сестры не было дома, она отвозила детей к их бабушке.

— Если температура не снизится, — объясняла она. — Укольчики назначим.

Терпеть не могла с детства уколы, и от одного упоминания меня сильнее бросило в жар.

— Настюш, ну как ты? — обеспокоенно протянула Агата, касаясь моей щеки. Я попросила у сестры зеркало, чтобы посмотреть на себя: слипшиеся волосы, раскрасневшееся, покрытое испариной, лицо.

— Знобит немного, — вздрогнув, я натянула одеяло повыше.

Варвара Степановна быстро приготовила мне куриный бульон с овощами, и кормила меня с ложечки все последующие дни. К счастью, температура все же спала и никакие уколы мне не понадобились. Окончательно на поправку я пошла только спустя неделю, когда до свадьбы оставалось пять дней.

С каждым днем я все сильнее и сильнее ненавидела Михаила. Умом я понимала, что он ни в чем не виноват, но чувства были непреклонны. Несколько раз к нам приходил его отец, чтобы обсудить с моим папой подготовку к свадьбе, которая шла полным ходом и совсем не так, как я представляла в своих мечтах. Это было так странно: будто жениха с невестой совсем не существовало в этой цепочке. Было разослано более пятисот пригласительных и собран весь московский бомонд, но я будто находилась где-то вдалеке. В стороне. Свадьбой занималось агентство: к нам домой несколько раз приходили менеджеры оттуда, но догадавшись о моем безразличии, обещали сотворить безупречное празднество без моего участия. Агата старалась развеселить меня, показывая расписные, дизайнерские пригласительные с буквами «М» и «А», будто с тем человеком меня что-то связывало. Мое сердце обливалось кровью, но плакать сил больше не было. За меня всю жизнь принимали решения и в это раз все происходило точно так же.

В офис я больше не ходила и целыми днями сидела дома. Изредка выходила в сад, чтобы проверить состояние моих любимых роз. В оранжерее мне становилось спокойнее, и я забывала о своих проблемах. Но ненадолго.

Когда до свадьбы оставалось четыре дня, я все же отправилась в салон за платьем, потому что уже не было смысла тянуть время перед неизбежным.

— Какая ты красавица, — уже в третьем салоне я слышала одно и тоже.

Со мной за платьем поехали Агата с Дашей: я мерила все, что предлагали мне сестра с подругой, но без всякого энтузиазма. Все платья были по-своему красивы, но я думала лишь о том, что каждое из них — тяжкое бремя для меня. Какая разница, в чем я буду? Я бы взяла первое, что село на мою фигуру, но Даша очень хотела посмотреть еще варианты. Перемерив платьев десять в пяти салонах, я сильно устала, да и время близилось к вечеру, а нам еще нужно было договориться насчет макияжа и прически. В последнем салоне, ненароком мой взгляд упал на одно платье: воздушное, пышное, как белое облако. Мое сердце екнуло сразу же. Кружевные вставки обрамляли лиф, россыпь камней опоясывала ленты вокруг талии — оно было особенным, именно таким, каким я всегда его себе представляла!

— Ты обязана его примерить! — заявила Агата, заметив мой заинтересованный взгляд.

Платье из новой коллекции Эли Сааб, прокат которого нам обходился почти в миллион рублей. Я предупреждала девушек, что меня не интересует покупка платья, достаточно проката на один день.

Когда я вышла в зал, к девочкам, в этом платье, я видела, как округляются их глаза. За весь день я не видела подобных эмоций от Агаты. Сестра пораженно качала головой от восторга, а Даша широко улыбалась. Выдохнув, подобрав воздушный подол, я обернулась, чтобы посмотреть в большое зеркало. Увиденное вогнало меня в краску: разве можно было выглядеть лучше?

— Ты выглядишь как королева! — пропищала Агата подрагивающим голосом. — Мне кажется, оно именно то самое!

Я выпрямила спину и откинула назад свои длинные волосы, чтобы рассмотреть повнимательнее каждую деталь. Платье красиво обрамляло грудь и подчеркивало ключицы. Его оттенок идеально сливался с моим цветом кожи, и я сама восторженно вздохнула. Оно такое, невероятное нежное. Как жаль, что я выхожу не за любимого, перед которым мне хотелось бы выглядеть так красиво… Обреченно вздохнув, я отошла в сторону.

— Да, оно неплохое, — прошептала я.

Подобрав аксессуары и туфли к нему, мы направились к стилистам, которых порекомендовал Альберт Михайлович. Мне было совсем непонятно – откуда у него столько неординарных знакомств, но я просто подчинилась.

— Будет лучше, если мы просто заколем твои волосы сзади, заколкой, — стилист зацепила волосы, открывая мое лицо. Я смотрела в зеркало и находилась словно в прострации. — На светлых волосах локоны смотрятся очень богато. Будешь смотреться как принцесса!

— Макияж сделаем нежный, — рядом со мной порхала с кисточкой девушка-визажистка, — В персиковых оттенках.

— Может, все же, немного ярче, — исказив лицо, спросила Даша, глядя на меня через зеркало.

— Подведем глаза, чтобы подчеркнуть глубокий зеленый оттенок глаз, — нахмурившись, ответила визажист.

Я соглашалась с каждым их словом. Собственно, от этого ничего бы не изменилось. Когда мы обсудили все дела со стилистами, уже было достаточно поздно и мне жутко хотелось домой. Закутаться в теплый, пушистый плед с головой, выпить какао и растянуться на своей кровати. Спокойно провести последние деньки в родном доме, в котором прошли лучшие годы моей жизни.

Агата оставила нас с подругой одних — ей нужно было к детям. Проходя мимо нескольких бутиков, Даша толкнула меня в бок, останавливая у очередного магазина с неоновой вывеской.

— У меня полным полно таких вещей, — солгала я, игнорируя подругу.

— Ну, — тихо хихикнув, пискнула Даша. — Ты же выходишь замуж, — заговорщическим тоном продолжила она, подмигивая. — Нужно взять все новое, — ее глаза сияли, она обожала магазины нижнего белья, и мы часто приходили сюда, когда гуляли по торговому центру. — Вообще, я тебя не понимаю, — она покачала головой, таща меня за руку в магазин. — Ходишь как мумия. Нужно раскупать все магазины, а ты до последнего тянешь. Тебе же будущий свекр свою карточку дал.

— Мне достаточно базовых вещей, которые мы уже взяли, — отмахнулась я, хотя в глубине души конечно же была согласна с подругой. При иных обстоятельствах — это были бы две самые счастливые недели, в которые бы мы точно не вылезали из подобных магазинов. — Мне ничего больше не нужно.

— А что ты наденешь под платье? — сужая глаза в прищуре, выдала она.

Мои щеки начали неосознанно гореть лишь от одного намека подруги. Который был совсем не к месту.

— Нужно взять сексуальное белое белье, — играючи протянула она. — Чтобы жених обалдел в первую брачную ночь…

У нас с Михаилом ничего не будет. Вряд ли мужчина, не способный ходить без помощи, решится на такое. И еще я до сих пор сетовала на его благородство. Одна мысль о ночи с ним вызывала во мне рвотные позывы.

— Извини, — добавила Даша, поймав мой растерянный взгляд. — Я же пошутила. Просто, давай посмотрим.

Магазин закрывался позже остальных, что значило, что у нас оставалось чуть больше часа для того, чтобы выбрать пару вещиц. Остальные покупки были переданы водителю, который ожидал нас на парковке торгового центра.

— Глянь, какой красный комплект, — томно прошептала Даша, передавая мне полупрозрачный бюстгальтер из красной сетки. К нему же прилагались такие же трусики и пояс. — Мне кажется, на твоей коже будет смотреться охрененно.

— Я померю, — выхватив из ее рук кружева, сказала я, чтобы подруга поскорее замолчала. Прихватив с полок еще несколько базовых вещей, Даша случайно обмолвилась при консультанте о том, что я выхожу замуж.

— Это осенне-зимняя коллекция для невест, — демонстрируя мне уже третий комплект, не унималась девушка. — Вам больше пойдет оттенок айвори, не хотите померить? Белье как воздушная, молочная пена, — улыбнулась она. — Порадуете своего мужа.

От ее слов я неосознанно вздрогнула. Господи, моему мужу будет все равно. Вряд ли он когда-нибудь вообще увидит это, и я буду счастлива, если наши комнаты будут располагаться в разных частях его дома. Стоя перед зеркалом в примерочной, я рассматривала себя с ног до головы. Да, эти белые, шелковые ленты на моем теле выглядят безупречно. И цвет очень красивый, нежный. Коснулась руками кружева над лифчиком, провела пальцами вдоль груди. Примерила кружевной пояс. Я никогда не носила подобного белья, под которое предполагались чулки. Если бы я выходила замуж по любви — моему мужу бы это очень понравилось. Мне безумно хотелось бы быть для него самой желанной. Любимой…

Может, если бы это был Дима, а не тот человек…

Боже, как же я боюсь, если Михаилу вздумается прикоснуться ко мне. Поцеловать… Я сильно растерла губы, отгоняя противные мысли прочь. Вряд ли я смогу пережить такое, если даже случайная мысль об этом колючими иголками проносится по коже.

— Можно посмотреть? — Даша дернула за шторку в примерочной, но внутрь не вошла. Я разрешила, и подруга сильнее отдернула ткань, чтобы посмотреть на меня. — Вау, какая ты конфетка!

Повернувшись в бок, я приподнялась на носочках и презренно опустила голову.

— Что опять не так?

— Все не так, — выдохнула я, хватаясь за свитер. Не глядя в зеркало на себя, я быстро переоделась. Настроение упало ниже некуда, но я молча вышла из примерочной, попутно хватая белый комплект и относя его на кассу.

— Может, посмотрите наши новые ароматы для тела? — улыбнулась консультант. Она разглядела недовольство на моем лице, поэтому я тактично отказалась, чтобы не смущать ее.

— Я посмотрю, — Даша выхватила баночку из ее рук, и приложила свою карту к терминалу, чтобы оплатить покупку. — И это, красное белье, я тоже беру.

— Ты же не мерила, — удивилась я.

— Ты же мерила, — она приподняла бровь. Этого достаточно.

Когда мы спустились к парковке, Даша всучила мне в руки свои пакеты с покупками жестом, не терпящим никаких возражений с моей стороны.

— Послушай, твоя Алиса права, — поучительно начала подруга. — Подумаешь, твой женишок так себе, — покачала она головой. — Но ты же можешь просто порадовать себя, — тихо хихикнула подруга. — Жизнь же на этом не заканчивается.

— Я не могу это принять, — я отрицательно помотала головой.

— Это подарок от меня, — цокнула она, открывая дверцу машины. — На твою свадьбу.

Домой я вернулась без сил. Не было никакого желания рассматривать покупки. На следующее утро я нервно поглядывала на часы, ощущая, как кожа покрывается мурашками перед неизбежным. Совсем скоро пятнадцатое.

Почти все было готово, я знала о том, что наша регистрация будет проходить в банкетном зале в особом стиле, об этом меня предупреждали организаторы свадьбы. К чему вообще Альберт Михайлович устраивал подобный пафос? Хотел доказать, что в их семье все прекрасно, потому что такая дура, как я, согласилась выйти за его сына? У нас даже помолвки не было как у других, потому что его сын не захотел показываться мне на глаза. Да и как вообще Михаил будет стоять у алтаря, чтобы не привлекать к себе внимания?

Стоило выйти в люди, чтобы забрать свои вещи из компании отца, как все вокруг вдруг стали жалеть меня. «Урод, чудовище, неполноценный, бедняжка», — и это самое безобидное, что мне довелось услышать за своей спиной.

***

— Оставь меня в покое! — уткнувшись в подушку, я ревела уже, наверное, час без остановки. Даша гладила меня по голове, не говоря ни слова.

— Поплачь, — обреченно выдохнула подруга. — Я больше ничего тебе не скажу.

— Зачем ты вообще пришла? — всхлипывая, пролепетала я, отрываясь от подушки. Жалкое зрелище.

— Пришла поддержать свою любимую подругу, — невозмутимо произнесла она. — Даю тебе еще десять минут, а потом позову Агату.

— Не надо, пожалуйста, — встрепенувшись, я привстала на кровати. — Она и так еле сдерживается, чтобы не закатить скандал отцу.

— И к нему я тоже подойду, если не прекратишь реветь, — она кивнула.

— Ты слишком жестока, — я опустила голову, убирая подушку из рук. — Мне нужно… выплеснуть все, что скопилось.

Потом я больше не буду плакать.

— Выплеснешь, — наконец, подруга улыбнулась. — Я же пришла, чтобы взять тебя с собой в одно место.

Я непонимающе уставилась на Дашу, протирая слезы с щек.

— Меня ребята пригласили в очень крутое место этим вечером, — объяснила она, подмигивая мне. Дашка, кто бы сомневался, вечная тусовщица. — Там будет выступать одна крутая группа. Хочу взять тебя с собой.

— Мне нельзя никуда ходить, — я закатила глаза, подбирая под себя ноги. — Ты это прекрасно знаешь. Тем более перед свадьбой.

Меня и раньше-то отец не отпускал никуда, кроме дней рождений «особенных», по его мнению, знакомых, в список которых не входила Даша. Перед свадьбой мне вообще негласно запретили выходить из дома, намекая на большой ажиотаж вокруг наших семей. Да и Альберт Михайлович уже предупреждал об этом.

— Тебе не кажется, что твой папочка и свёкр – охренели? — грубо выпалила Даша, корча брезгливую гримасу. — У тебя что, до конца жизни своего мнения быть не может? Тебе двадцать один, а не одиннадцать! Они тебя даже замуж отдают без твоего согласия и еще чего-то требуют!

— Ты же понимаешь, в какой я ситуации…

— Тебе нужно, — убедительно произнесла она. — Просто жизненно необходимо отвлечься от всего это!

— Даша, я не могу, — я отрицательно покачала головой.

— Так, все! — прервала она меня жестом. — Я подойду к Николаю Алексеевичу и скажу, что мы с девчонками из «правильного списка» твоих подруг, — она нервно закатила глаза. — Организовали тебе девичник дома у Томы.

Я рассмеялась сквозь слезы, вспомнив, как папа хвалил и ставил нам с Дашей в пример Тамару из нашего класса.

— Он не поверит, — улыбчиво отмахнулась я.

— Я сделаю так, чтобы поверил, — встав с кровати, весело сказала она. — А ты пока умойся. Смотреть страшно.

Анастасия

Я кусала губы, нервно меряя шагами комнату. Мысленно я уже получила отказ от папы и не расстраивалась, подготовившись к самому ужасному исходу событий. Даша зря старалась, но ведь попытка – не пытка? Через десять минут ко мне в комнату вернулась подруга – хмурая, грустная, опустив голову. Но внезапно ее лицо засияло, и она стала насвистывать мелодию одного известно хита.

— Папа тебя отпустил! — громко сказала она. — И я сказала ему правду. Кто молодец – я молодец!

— Врешь, — пораженно уставилась на Дашу.

— Иди, спроси у него, — цокнула она.

Я быстро преодолела расстояние до отцовского кабинета под звук собственного сердца.

— Пап, это правда? — с порога спросила я.

Отец нехотя поднял на меня голову, виновато кивая. Я чуть не потеряла сознание.

— Дашка сказала, что организовывает тебе девичник, — грустно ответил он. — Возвращайся только пораньше. Звони, если что понадобится. И будь осторожна.

Я подбежала к нему, и папа сразу же крепко обнял меня, гладя по голове.

— Не пей там ничего, поняла? — заботливо протянул он. — Я говорил Даше, но повторюсь — ничего лишнего. Она обещала доставить тебя домой в целости и сохранности до полуночи.

— Спасибо, папа, — мой голос подрагивал. Я не могла поверить в то, что впервые в жизни папа действительно меня отпустил на такое мероприятие.

Несколько минут мы только визжали от счастья в моей комнате. Я сильно поразилась, когда обнаружила, что Даша взяла с собой одежду для меня. Она будто готовилась к этому заранее.

— Снимай эти джинсы, — сказала она брезгливо. — Померь вот это, — Даша протянула мне кожаные черные брюки.

Я не стала препятствовать ее желанию переодеть меня и сразу же натянула на себя ее брюки.

— У нас с тобой примерно один размер, — сказала она, глядя на то, как идеально села на меня ее одежда. — Сидит шикарно.

Переодев белую футболку на блестящий короткий топ, я покачала головой.

— Я не могу так, — я отрицательно покачала головой.

— Под него не нужно надевать лифчик, — ее руки скользнули мне под топ и отцепили застежку. Я ойкнула от неожиданности и ее беспардонности. — Вот так гораздо лучше.

Посмотрев на себя в зеркало, я приятно удивилась: выглядела я бесподобно. Даша так одевалась постоянно, и я привыкла видеть ее в подобных образах. Не думала, что и на мне все будет смотреться так же красиво.

— Блестки намажем, — она потерла мою шею и область декольте маслом, которым пользовалась всегда сама. — Чтобы ты сегодня сияла.

— Я надену сверху пиджак, — глядя на себя в зеркало, смущенно протянула я, прикрывая пиджаком голую спину, и оголенный живот. Мне было безумно неловко, хоть и выглядела я очень красиво. Моему папе бы это не понравилось, а я обещала ему быть послушной.

Даша нервно выдохнула, но ничего больше не сказала.

— Вот увидишь, Дима с ума сойдет, — прошептала она, когда мы сели в такси. Подруга назвала водителю адрес.

— Там будет Дима? — с трепетом произнесла я, глядя на подругу. Я даже не обратила внимания на название клуба.

Подруга широко улыбнулась, а затем кивнула. Даша не говорила мне о том, что мы едем в «Сохо». Никогда бы в жизни, даже еще утром, я бы не подумала, что за два дня до свадьбы окажусь в этом клубе.

Мы без проблем прошли фейс-контроль, ведь у Даши везде были свои знакомые. Несмотря на свой вид, я ужасно смущалась и оглядывалась постоянно по сторонам, боясь встретить кого-либо, кто может во мне узнать дочку Николая Шмелёва. В этом плане Даше было проще – у нее была современная семья, которая относилась к развлечениям дочери совершенно спокойно. Мне же, нужно было придерживаться образа примерной леди. Не взирая на разницу во взглядах и разное воспитание – с Дашей мы с самого детства, даже поступили на один факультет в институте, чтобы не разлучаться.

Я обомлела сразу же, войдя внутрь. Ничего подобного в жизни мне видеть не приходилось: на фото в блогах друзей все выглядело совсем иначе. Вспышки софитов и музыка со сцены оглушала: Даша потащила меня за собой к нашему столику в самом конце зала.

— Саша, Олеся, — представив мне своих друзей, выпивающих коктейли, она села на диванчик, снимая с себя куртку. — Это моя близкая подруга Настя.

— Наслышаны, — девушка и парень кивнули, но не обратили на меня особого внимания.

— Мы скоро к вам вернёмся, — сказала подруга, хватая непонимающую меня за руку. Оставив свои куртки в клубе, мы дошли до дамской комнаты.

— Давай сделаем тебе яркие губы, — подруга без лишних слов, не дожидаясь моего согласия, сразу же достала из сумочки красную помаду. — Я обещала себе сделать этот вечер твоим. Не могу видеть тебя грустной.

Вот за это я ее всегда и любила.

— Даш, мне кажется это уже чересчур, — я помотала головой, но накрасить себя все равно позволила. Посмотрев на себя в зеркало, я смущено отвела взгляд, глядя на подругу с укором.

— Чересчур – это пиджак поверх шикарного тела, — выпалила она. — Так – гораздо лучше, — сказала она, вытягивая свои большие губы, накрашенные этим же цветом.

Я рассматривала себя в зеркало: красные губы сейчас выглядели как яркое пятно на моем лице. Казалось, если я выйду в зал – они будут в первую очередь бросаться всем в глаза. Жутко неловко, учитывая то, что я никогда не привлекала к себе слишком много внимания. И так этому и не научилась.

— Насть, — злобно выпалила Даша. — Здесь все так выглядят. Расслабься уже. И сними этот пиджак.

Нехотя, я расстегнула пуговицы, оголяясь. Декольте, открытая спина и живот, яркие губы — все настолько мне незнакомое, что я уже успела пожалеть о том, что пришла в это место. Смутившись, я захныкала, стараясь прикрыться длинными, распущенными волосами и крошечным топом, растягивая, дергая его во все стороны, в слабой попытке желая спрятать свое тело.

— Послушай, — Даша выдохнула, кладя ладони мне на плечи. — Ты послезавтра выходишь замуж, — ее слова набатом прошлись по моему позвоночнику. — Чтобы там не говорили, — продолжила она. — Оторвись сегодня. Все равно ничего лишнего ты себе не позволишь, я же тебя знаю.

Я еще раз взглянула на себя в зеркало. Слова Даши как живительный источник придали мне сил и глубоко вздохнув я кивнула. Мы с подругой вышли в зал и морщась от света и музыки, быстро дошли до своих столиков.

Через несколько минут к нашей компании подключились еще несколько парней, с которыми меня познакомила Даша. Она вела себя так естественно, а я чувствовала себя ужасно скованной. Когда к нам подошёл Дима, я совсем потерялась, не зная куда себя деть от нервов. Парень окинул меня оценивающим взглядом, задерживая свой взгляд на глубоком декольте и губах, а затем сузил глаза в прищуре.

— Привет, Насть, — кивнув, томно произнес он. В его голубых глазах горели огоньки. От них по телу пробежали мурашки.

Ребята принесли нам какие-то напитки, взяв с подноса вишнёвый сок, я немного промочила горло, чтобы справиться с засухой. Несколько ребят, которым было известно о моей свадьбе, поздравили меня с этим событием, чем немного подпортили мне настроение. Я все надеялась на то, что Дима пригласит меня на танец, но вокруг него все время вертелась Олеся, не сводящая с него глаз и в итоге они потерялись в толпе, когда заиграла быстрая композиция.

— Нужно было пригласить его первой, — сказала Даша с укором.

— Я думала, он сделает первый шаг, — я опустила голову, рассматривая содержимое бокала.

— О, сейчас уже девочки сами делают первый шаг, — закатила глаза Даша. — Ты застряла в прошлом.

— Ничего, — грустно отмахнулась я, а затем улыбнулась. Даша все время пританцовывала у столика.

Украдкой я наблюдала за Димой, танцующим с девушкой в зале. Несколько раз наши взгляды столкнулись, и я просто отвела голову в сторону, больше не глядя на него. Если бы он хотел – он бы уже вернулся и пригласил меня на танец.

— Иди, тоже пригласи кого-нибудь, — Даша опустила голову, чтобы я смогла ее услышать. — Я дала себе слово сегодня развлекать тебя, — и она подняла меня с дивана, вынуждая встать на ноги.

— Я лучше понаблюдаю за вами, — смутилась я, но спорить с подругой не стала.

— Никаких отказов сегодня я не принимаю, — поцеловав меня в щеку, громко сказала Даша. В клубной иллюминации ее декоративные линзы в глазах сияли как огоньки.

Подруга посмотрела по сторонам, внимательно изучая толпу.

— Глянь, какой охрененный мужик сидит за vip-столиком, — вытянув указательный палец, показала она. — Иди, пригласи его.

— О ком ты? — нахмурившись, я стала наблюдать за движением ее руки.

— Вон туда посмотри, — показала она в сторону vip-ряда. — Такой грустный красавчик, — играючи произнесла она, опуская руку мне на плечо и направляя мой взгляд в нужное место. — С бородой, в черной кожаной куртке. Кажется, он тоже скучает.

Я не могла понять, о ком говорит подруга. За vip-столиками располагалось несколько людей. На вид, они были гораздо старше нас. Они были похожи на людей успешных и серьезных, которым точно не до глупостей, которые здесь устраивает молодежь. Тем более, учитывая расположение их стола. Возможно они просто пришли сюда, чтобы отдохнуть после рабочей недели. Когда я поняла, что не ошиблась, и Даша действительно показывает на их столик, я удивилась. Парень, о котором говорила подруга, сидел с понуро опущенной головой, а девушка, сидящая рядом с ним, что-то шептала ему на ухо и крепко держала его за предплечье.

— Даша, он же взрослый, — непонимающе уставилась я на подругу. Конечно, я хорошо знала, что моя подруга питает слабость к мужчинам постарше, но ведь это не имело отношения ко мне.

Кроме, конечно же, того, что мой жених тоже был гораздо старше меня.

— Не такой уж и взрослый, — Даша уже вовсю танцевала, продолжая беседу со мной. — Иди, подними ему настроение.

— А вдруг это его жена, — сделав шаг назад, я села на диван. — Я не подойду к нему.

— Кольца у него на пальце нет, — невозмутимо ответила она, подпевая. Как она могла заметить отсутствие, или же, наличие кольца с расстояния? — А если даже и женат — ну и плевать, — добавила она.

И в эту же секунду по закону подлости, женщина, сидящая рядом с ним, стала целоваться с мужчиной, который тоже был в их компании, тем самый отвечая на мой вопрос.

— Либо у них шведская семья, — хихикнула Даша. Я закатила глаза. — Либо это все-таки не его жена.

— Не знаю, — ответила я, осторожно наблюдая за ним. Он повернул голову вбок, кивая своим друзьям, покинувшим столик. — Мне неловко.

— Если ты не пригласишь его, — Даша подняла голову, выдвигая мне ультиматум. — Я не буду с тобой разговаривать.

Посмотрев снова в зал, где уже в обнимку Дима танцевал с Олесей, я все же встала и набрав в легкие побольше воздуха, направилась прямо к тому столику, где сидел мужчина. И только когда я приблизилась, я почувствовала, как сильно бьется мое трусливое сердце. О боже, я же никогда такого не делала. А вдруг он откажется? И что я потом буду делать? Я подошла к его столику слишком близко, так что убежать бы уже не смогла.

Правда, парень так и не поднял головы, задумчиво разглядывая свой стакан. Мне повезло, что за его столиком кроме него, сейчас, больше никого не было.

— Молодой человек, — выдохнув, произнесла я, обращая его внимание на себя.

Услышав меня, он лениво повернул голову, встречаясь со мной взглядом, из-за чего я неосознанно вздрогнула. Его глаза, карие, обрамлённые густыми черными ресницами, едва не лишили меня дара речи. Он на самом деле красавчик, как и говорила Даша. У меня перехватило дыхание, когда нахмурившись, он несколько секунд неотрывно, изучающе смотрел на меня. Я готова была поклясться, что его беглый взгляд прошелся по всему моему телу.

— Можно пригласить вас… — пробурчала я еле внятно. — На танец.

— Что? — продолжая смотреть на меня, непонимающе спросил он. Очевидно, что он меня даже не расслышал.

— Можно пригласить вас на танец? — громче повторила я, чувствуя, что вот-вот и грохнусь замертво. Господи, какой стыд.

— Почему ты подошла именно ко мне? — грубо спросил он. Стальные нотки в его голосе заставили меня затрястись.

Почему он так груб со мной?

— Я… подумала, — вытянула я, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать. — Я подумала, что вам грустно.

— Мне не грустно, — отрезал он и отвернулся. Наверное, заметив, что я так и продолжаю как идиотка стоять у его столика, он злобно посмотрел на меня снова и добавил: — Я не танцую, дорогуша.

Он отказал. Он отшил меня. Впервые в жизни я пришла в клуб, и сама же пригласила мужчину на танец. И получила отказ. Я даже не поняла, каким образом дошла до своего столика. Вздохнула, чтобы не заплакать от унижения и обиды.

— Ну что? — удивленно поинтересовалась Даша.

— Он не согласился, — прошептала я, опуская голову. Мне ужасно хотелось сбежать отсюда домой.

— Что? — поразилась она, округляя глаза. — Серьезно? — и Даша посмотрела в сторону, где располагался их столик. — Вот урод!

— Не нужно было подходить к незнакомому мужчине, — отчаянно протянула я.

— Ну кто ж знал, — Даша повела плечами. — Со мной такого никогда не было, я много раз так знакомилась в клубе.

Я подняла голову и заметила, как он встал с дивана и направился вглубь зала. Наверное, он женат, просто не носит кольца, ведь в нашей стране это распространённое явление.

— Пойдем, выпьем чего-нибудь, — Даша вырвала меня из моих мыслей и схватив за руку, повела за собой в сторону бара.

В клубе было очень много людей. Страшно было отпускать ее руку, ведь я могла сразу же потеряться среди толпы. Добравшись до барной стойки, Даша произнесла бармену название какого-то напитка. Посмотрев в сторону, я сразу же увидела того парня. На нем уже не было куртки: он пил какой-то напиток, и судя по внешнему виду и консистенции — это был виски. Еще бы, что еще пить мужчинам в подобных местах? Осушив бокал залпом, он жестом указал налить ему еще. Я быстро отвернулась, чтобы он не заметил меня, и Даша сразу же поймала мой взгляд. Подруга цокнула.

— Я сейчас ему устрою, — предупредительно покачала головой она, направляясь к нему.

— Не надо, Даш, ты чего? — запаниковала я.

— Без паники, — она вытянула ладони в оборонительном жесте. — Я сейчас все решу.

Она проигнорировала мои вопли и подошла к мужчине, отрывая его от его излюбленного занятия. Я наблюдала за тем, как она, жестикулируя, что-то говорила ему, а он лениво слушал ее. Ее самоуверенности можно было позавидовать: если бы он смотрел на меня с таким же безразличием и надменностью — я бы убежала далеко отсюда и никогда бы не возвращалась. Что она ему вообще говорила? В какой-то момент Даша обернулась и показала на меня пальцем, обращая его взор в мою сторону. Я отвернулась от них сразу же, сгорая со стыда. Если она говорила обо мне, и он снова откажется, а он откажется — в этом не было сомнений, ведь весь вечер он проводил в одиночестве с алкоголем — то я умру от унижения.

Дашка, глупая, как она могла меня так подставить.

Через секунду я услышала ее голос. Подруга схватила меня за плечи и повела вперед.

— Куда ты меня ведешь? — обреченно протянула я, как сразу же заметила этого мужчину на небольшом расстоянии от меня. Он смотрел на меня, облокотившись о барную стойку.

— Он же испортил тебе настроение, — объяснила Даша. — Он извинится.

Подруга подтолкнула меня к нему. Незнакомец жестом пригласил меня пойти за ним. Что такого Даша ему сказала, что он поменял свое решение? Высокомерный придурок, с которым мне уже совсем не хотелось танцевать. На мою беду включили медленную композицию Юлии Савичевой, и парень, нервно закатив глаза, схватил меня за руку, скрещивая наши пальцы. Другую руку он по-хозяйски опустил мне на талию и резко приблизил к себе. Мне стало жутко неловко и лицо вспыхнуло от ситуации. Дурак Дима, который так и ни разу не подошел ко мне, чтобы пригласить на танец. Мы танцевали под мою любимую песню, и я медленно сгорала со стыда в объятиях незнакомого человека.

Но он и вправду, очень красивый. Высокий шатен, с невероятными глазами. И даже в простой, черной футболке он выглядел очень хорошо. Незнакомец не смотрел на меня, крепко держа мою ладонь в своей. И я ее даже не чувствовала, остановив дыхание. Кажется, он вел меня за собой в танце, но подобное было для меня настолько ново, что я даже не сразу сообразила, что другая его рука покоится на моей голой спине. И что мне теперь делать? Он совершенно никак не реагировал, глядя в одну точку перед собой справа, а я просто двигалась в такт ему, чтобы не выдавать своего смущения. Хоть бы песня скорее закончилась, чтобы я спокойно ушла и села за свое место. Он не скрывая, всем своим видом показывал, что ему неприятно находиться здесь со мной.

Внезапно он опустил голову и посмотрел мне в глаза. Я смутилась, но постаралась не показать ему своего состояния. Мужчина обвел взглядом мое лицо, опустил глаза на мои губы и то, что произошло дальше, чуть не вынудило меня упасть без чувств.

— Помада у тебя вульгарная, — брезгливо поморщившись, он отпустил мою ладонь. Мужчина приблизил свою свободную руку к моему рту, и, схватив обескураженную меня за подбородок, нагло провел большим пальцем по моим губам, стирая с них помаду. — Выглядишь дешево, — незнакомец растер большой и указательный пальцы, размазывая остатки моей помады в своей ладони. — Красный тебе совсем не идет.

Я округлила глаза в неверии и приоткрыла рот, но сказать ничего не смогла от шока. Он не просто бессовестно прикоснулся ко мне, но еще и оскорбил. Наверное, я бы отстранилась, если бы не его рука, все еще держащая меня за талию. Он снова схватил меня за руку своей свободной рукой и продолжил танец как ни в чем ни бывало. Когда песня завершилась, мужчина отпустил меня и не говоря ни слова, вернулся к барной стойке, оставляя меня на танцполе одну.

Прикрыв рот ладонью и быстро вернувшись за свой столик, я схватилась за зеркало, чтобы посмотреть на свое лицо. Оно пылало от смущения, лоб покрылся испариной, а губы… Помада была смазана, немного выходя за края губ. Вот мерзавец. Как он посмел позволить себе такую вольность? Я сразу же схватила влажную салфетку и быстро протерла свои губы, чтобы стереть с них не только остатки помады, но и прикосновения его пальцев. Мое сердце часто забилось от волнения.

Я ненароком бросила взгляд на их столик. Он уже находился в окружении своих друзей. Задумчивый, он так и не поднял головы, слушая своего собеседника.

— О, а что это ты делаешь? — заметив, как поправив макияж, я нанесла обычный блеск на губы, Даша нахмурилась.

— Стерлась, пока я пила сок, — ответила я на немой вопрос подруги, не рассказывая ей никаких подробностей.

Значит, по его мнению, я выглядела вульгарно и дешево?

Мне нужно было забыться. Признаться, я почти полностью забыла о своей предстоящей свадьбе, развлекаясь с друзьями. Правда теперь у меня в голове был лишь этот странный эпизод с помадой и наглым незнакомцем. Танцуя, я поглядывала на vip-столик, пытаясь поймать глазами взгляд этого высокомерного урода, который посмел вытворить такое. Я виновата сама, что нашла в себе смелость пригласить его и не единожды. Он ведь не напрашивался и всячески показывал свою неприязнь, а мы с Дашей практически заставили его танцевать со мной против его воли.

Но почему-то от этих мыслей мне не стало легче. Я весь вечер наблюдала за ним, пытаясь обратить на себя его внимание, но все мои попытки были тщетны. Он сидел за своим столиком и мирно беседовал с друзьями. Уже другая женщина держала его за руку, что-то рассказывая. Ни один мускул на его лице не дрогнул даже тогда, когда осмелившись, я вышла с девочками в зал, близко к их столику, и мы стали танцевать и громко подпевать известной группе.

Возможно да, он действительно женат и мое поведение выглядело до ужаса противно, и он просто смеялся над жалкими попытками малолетней девицы завлечь его.

— Мне нравится, что ты наконец-то раскрепостилась, — громко сказала Даша, улыбаясь.

— Мне намного лучше, — сказала я, глядя на vip-столик.

Все без толку.

— Хочу пить, — подруга потащила меня за собой к бару за напитками. Я так и не успела выпить ничего из их ассортимента.

Бармен налил нам ярко-зеленые коктейли, название которых я не запомнила. Поморщившись, я вытащила трубочку, вопросительно глядя на подругу.

— Здесь совсем немного водки, — виновато ответила она. — Да ничего не будет.

Я опустила бокал на стойку, оглядываясь по сторонам. Дура.

— Димка смотрит на тебя весь вечер, — Даша крутила в руках соломинку. — Хищно. Взгляд оторвать от тебя не может.

Тогда почему он ни разу не пригласил меня на танец?

— Ты задумчивая. Никак не можешь отвлечься?

— Я… — запнувшись, я посмотрела в глаза подруге. — Глупо все это… — сказала я скорее себе, нежели подруге.

— Тебе нужно поцеловать Диму, — невозмутимо произнесла она. Сначала я решила, что мне показалось это, но заметив решительность в ее словах я покачала головой. — Я серьезно говорю. Тебе нужно поцеловаться с кем-нибудь, прежде чем ты выйдешь замуж.

— Ты с ума сошла, — вздрогнув, я отвернулась. Даша схватила меня за руку, останавливая.

— Насть, — цокнув, уверенно протянула она. — Я серьезно. Ты нецелованной замуж за урода собралась? — добавила подруга. — Потом жалеть будешь.

Я глазами попыталась найти в толпе Диму. И зачем мне это? Не восприняла же я всерьез слова подвыпившей подруги? Зачем-то я снова вспомнила танец с тем высокомерным придурком и мои щеки сразу же загорелись. Урод, испортивший мне настроение. Разозлившись, я залпом осушила бокал с напитком, морщась. Даша взяла мне один коктейль, который я тоже благополучно выпила сразу.

Меня немного повело в сторону, стоило слезть с высокого стула. В глазах слегка потемнело, а по телу прошелся приятный жар, отдаваясь покалываниями. Время уже близилось к полуночи, но так хотелось наслаждаться музыкой до самого утра. Что, собственно, мы и делали с подругой еще какое-то время, пока не устали и не вернулись за свой столик, чтобы немного отдышаться.

— Я скоро вернусь, — хихикнув, встала с диванчика, желая направиться в уборную комнату.

Проходя мимо vip-столиков, я сразу же обратила внимание, что того парня нет на месте, как и всех его друзей. Ну и ладно. У меня закружилась голова: дойдя до конца зала, я заметила табличку с двумя буквами и завернула за угол. Каково же было мое удивление, когда я столкнулась взглядом со своим незнакомцем, мысли о котором плотно засели в моей голове на весь вечер. Мужчина опустил голову, держа во рту сигарету, и сразу же поднес зажигалку к ней, вытащив руку из кармана брюк.

— Что ты весь вечер ходишь за мной? — обреченно выдохнул он, заметив, как я наблюдала за ним.

— Я скоро замуж выхожу, — издав смешок, пробормотала я.

Зачем я вообще ему это сказала?

Мужчина заинтересовано посмотрел на мое лицо, и сделав глубокую затяжку, выбросил сигарету в урну.

— Мои поздравления, — покачав головой, лениво протянул он.

— За уродливого старика, — хихикнула я, делая шаг вперед.

Незнакомец приподнял бровь, обращая на меня свое внимание, а затем прочистил горло.

— Видимо за очень богатого, — слабо ухмыльнувшись, ответил он.

— Неее, — запротестовала, улыбаясь. — Я не такая…

Он отвернулся от меня, показывая всем своим видом, что не желает больше говорить со мной и на этом наш разговор окончен.

— Молодой человек, — снова обратилась к нему. Я хорошо понимала, что в трезвом состоянии об этом пожалею, но сейчас у меня заплетался язык. — Я никогда ни с кем не целовалась, — ойкнув, промямлила я. — И с мужем своим тоже не буду…

Он повернул голову, удивленно глядя на меня. Мужчина снова окинул меня взглядом, качая головой.

— И что? Зачем ты МНЕ это говоришь? — скучающим тоном ответил он. — Вон иди, исправь эту ситуацию, — и он показал жестом на толпу парней в клубе.

— Я… — улыбнувшись, приблизилась к нему. — Хочу, чтобы меня поцеловали именно ВЫ.

— Ты — пьяная? — сузив глаза, он поражённо уставился на меня. На его лице застыл шок. Неужели я сумела вытащить из него хоть какую-то эмоцию, кроме скуки? — Или ненормальная?

— Немного пьяная, — икнув, тихо засмеялась я, прикрывая рот ладонью. Я встала слишком близко к нему, поэтому ему пришлось прижаться к стене, чтобы не прикоснуться ко мне. — Поцелуйте меня, пожалуйста, — отчаянно молила. — Я стерла помаду, которая вам так не нравилась…

— Ты хоть знаешь — кто я такой?! — злобно процедил он, не сводя с меня глаз. Мне казалось, он готов уничтожить меня на месте. В гневе он выглядел еще более привлекательным. Настоящий мужчина, и теперь я понимала Дашу. Подобные глупые мысли мне не пришли бы в голову, если бы я была трезвее.

— Нет… — я вздрогнула от гневного тона, которым была пропитана его речь. — Прошу вас, простите… — опустила голову, делая шаг назад. — Я впервые в таком месте… И пила тоже в первый раз…

И вдруг он опустил свою ладонь мне на плечо, возвращая меня к себе. Он приподнял мое лицо, хватая меня за подбородок так же, как во время нашего с ним танца, и, наклонившись, поцеловал меня в губы. Это произошло так неожиданно резко, что я моментально отрезвела. От удивления я распахнула глаза, замерев на мгновение. Мужчина не отстранился сразу же, как я думала и немного углубил поцелуй, из-за чего мое тело напряглось, кровь в жилах забурлила, а стучащее сердце готово было разорваться на части. Приподнявшись на носочках, я бессознательно обвила руки вокруг его шеи, тесно прижалась к нему всем своим телом и снова прикрыла глаза. В ту же секунду мужчина сам приподнял меня от пола, смыкая свои ладони на моей талии, крепко обнимая меня и мертвой хваткой прижимая к себе. Он целовал меня нежно и сладко, и я отвечала, боже, я отвечала на его восхитительный поцелуй так, как могла, чувствуя, как постепенно задыхаюсь. Ровно до тех пор, пока из моих уст неосознанно не слетел предательский стон.

Незнакомец требовательно провел языком по моим губам, и я инстинктивно приоткрыла рот, после чего его язык сразу же скользнул в мой рот, а его рука, держащая мою талию, провела по моей спине. Его пальцы неожиданно сильно сжали мою кожу на спине, и я дернулась. Мурашки пробежали по телу. Его юркий язык делал в моем рту что-то невероятное, и к моему стыду, это было настолько приятно, что хотелось все больше стонать от удовольствия. Он больше не целовал меня нежно, его движения стали резче и грубее, а пальцы сильнее впивались в кожу в районе лопаток, скользя все выше по голой спине и не отпуская. Он целовал меня глубоко и страстно, бешено засасывая мои губы и язык в свой рот. Я задыхалась от наслаждения, и внутренний голос кричал: «еще, еще» желая, чтобы этот поцелуй никогда не прекращался. Это и есть поцелуй? Если он так прекрасен, почему я не целовалась ни с кем раньше?

Или же, так целует именно ОН, что я готова сейчас же бесстыдно отдаться ему в этом клубе. Подарить ему не только свой первый поцелуй, но и отдать свою девственность.

Настя, у тебя свадьба через день, а ты целуешься с незнакомым мужчиной в клубе.

Но я уже послала голос совести к черту — неужели хоть раз в жизни мне нельзя почувствовать — что это такое? Осмелев, я прижалась к нему еще теснее, опустила свои ладони, гладя его шею и грудь через футболку. Зарывшись в его мягкие волосы своими пальцами, не в состоянии сдерживаться, я начала постанывать, сладко целуя его теплые губы в ответ. Но мое счастье продлилось не долго. Его протяжной стон, похожий на рычание дикого зверя, спустил меня с небес на землю. Сжав до боли мою кожу на спине, мужчина прикусил мою нижнюю губу своими зубами и убрав свои руки, покоившиеся на моей пояснице, отстранился. Мне на мгновение показалось, будто он с трудом отцепил меня от себя. Я чуть не упала замертво, когда он выпустил меня из своих объятий. Посмотрев на еле стоящую меня, выдохнув, он нахмурился, брезгливо протер ладонью свой рот и поправив свою кожаную куртку, молча направился в сторону выхода из клуба.

— Тоже мне скромница, — услышав напоследок эти слова из его уст, я прижалась спиной к стене, наблюдая за его фигурой, удаляющейся из клуба.

На ватных ногах я дошла до уборной комнаты. Мы с ним целовались у туалета, и кто угодно мог выйти из кабины. Я посмотрела на себя в огромное зеркало: я могла поклясться, что мои без того большие губы припухли и увеличились в размере. Как такое возможно?

Бессовестная. Бесстыжая. Разве так ведут себя девушки из порядочных семей? Тем более накануне свадьбы. Отец поверил мне и отпустил в клуб, зная, что я никогда его не опозорю. А я дура, которая слезно напросилась на поцелуй от незнакомого парня. Красивого парня. Красивого мужчины, чьего даже имени я не знала. Я дрожащими руками прикоснулась к своим губам. Щеки горели от стыда и страсти, а все внизу меня пылало от возбуждения. Из кабины вышла одна из женщин, что сидела с ним под руку в клубе. Это ее он ждал, точнее целовался со мной, пока ждал ее.

Нет, нет, нет. Я не могу. Я не имею права ревновать незнакомца к его подруге. Мое бедное сердце не выдержит еще и такого.

Анастасия

Я не могла уснуть. Не получалось, что бы я ни делала. Мысли о поцелуе с незнакомцем не выходили у меня из головы, и я все продолжала мысленно осуждать себя за неподобающее поведение.

Это была последняя ночь в моем доме. Альберт Михайлович забронировал номера в отеле рядом с банкетным залом, где должна была состояться регистрация нашего с его сыном, брака.

Меня немного потряхивало, но вовсе не из-за свадьбы. Парадоксально, но меня больше волновал эпизод, связанный с моим поведением в клубе прошлой ночью. Все утро я провела в оранжерее: мне казалось, всем вокруг известно о том, что произошло и поэтому не стоит показываться отцу на глаза. Папа занимался своими делами, а в доме проводилась генеральная уборка.

Днем к нам приехали люди, чтобы перевести все мои вещи в дом к Михаилу. Я совсем недавно узнала о том, где вообще находился его дом. Вот именно в этот момент я почувствовала, как моя жизнь разделилась на до и после.

— Особняк в Серебряном Бору?! — Даша округлила глаза. Я смотрела в одну точку на стене в своей комнате. — Ни хрена себе…

— Это их фамильный дом, — выдохнула я с безразличием. — Он живет там один. Ну после того случая с его семьей…

Это странно, но мне почему-то было бы спокойнее, если бы его отец тоже жил с нами. «С нами». Это даже звучало неправильно, не говоря уже об остальном абсурде происходящего. Мне было известно, что его дом располагался в каком-то отдалённом месте, окруженном заповедником и небольшим озером. Эдакий дом посреди леса. Наверное, сейчас там по-особенному красиво, учитывая то, что совсем недавно выпал снег.

— Ты будешь прям настоящей принцессой из сказки, — хихикнула подруга. — В большом доме в лесу, наедине с чудовищем, — томно произнесла она, улыбаясь.

Только жаль, что мы не в сказке и из Михаила никогда не получится прекрасный принц.

С Дашей у нас был визит к флористу после обеда, где мы обсуждали концепцию моего букета. Вариантов было всякое множество: огромное количество роз разных сортов и других цветов, отлично вписывающихся в мой образ.

— Не хочешь сделать букет из кустовых роз? — спросила Даша, пока девушка предлагала нам разные варианты из каталога. — Из твоих любимых красных.

«Красный тебе совсем не идет»,— зачем-то я вспомнила вчерашнюю фразу того хама. Неосознанно вздрогнув после воспоминаний о нем, я отвернулась от зеркала. Мне показалось, что мои губы стали по-новой пылать. Вот мерзавец.

— Хочу, — ответила я. Мне стало забавно от того, что я мысленно будто выражала протест этому человеку.

Да, красные цветы будут смотреться отлично в моих руках.

Ближе к вечеру папа позвал меня к себе в кабинет. Вид у него был задумчивый, поникший. Мы скрывали друг от друга свое настроение и это были самые тяжелые две недели в нашей жизни. Я знала, что он чувствует передо мной вину: еще бы, ведь он собственноручно передавал свою младшую дочь в лапы страшному чудовищу.

— Настенька, девочка моя, — начал он тихо. — Мы давно не говорили с тобой по душам.

Его голос негромкий, и не такой, как обычно. Отец всегда говорил размеренно и спокойно, но сейчас, я видела, что ему тяжело подобрать нужные слова.

— Прости меня, пожалуйста, — неожиданно сказал он и опустил голову.

Быстро встав с кресла, я подошла к нему и крепко обняла.

— Все хорошо, пап, — успокоила я. Мой голос тоже подрагивал, но я уже держала себя в руках.

Что бы ни случилось — мы с ним всегда будем лучшими друзьями, и я больше не держала на него обиды.

— Я уверен, что Миша тебя не обидит, — в самом конце внезапно заверил он. Папа огорошил меня подобными словами, но я решила, что он сказал это для того, чтобы я успокоилась.

Но мне не стало спокойнее.

Мы вызвали несколько машин к дому, когда наша подготовка была окончательно завершена. Варвара Степановна долго обнимала меня и какое-то время мы пили чай в нашем саду, наслаждаясь последними минутами моей свободы. Да, я бы приходила в гости, но это место уже не было бы моим домом. Алиса собиралась приехать в отель на своей машине ночью, поэтому мы с Агатой и Дашей поехали на такси отдельно.

Три этажа были забронированы для родственников и гостей, приглашенных на свадьбу. Альберт Михайлович позаботился обо всем заранее. Я подумала о том, что, если в отеле этим вечером собираются самые близкие наших семей — значит, я наконец-то увижу жениха. Хотела ли я этого раньше времени? Я до сих пор не знала.

Мой люкс в «Империал Плаза» находился на восьмом этаже. Роскошный номер в нежно-розовых оттенках с огромной кроватью в размере кинг-сайз. Комфортное место для отдыха с красивым видом на банкетный зал и парк, в котором верхушки деревьев уже были усыпаны снегом. Рядом располагались номера моих сестер и Даши.

В моем номере, на отдельной вешалке уже висело мое свадебное платье. Ко мне зашла Даша: мне было бы проще, если бы мы остались на ночь с ней вдвоем. Сердце билось неумолимо, и я смотрела на стрелку тикающих часов, плавно приближающихся к завтрашнему дню. Пятнадцатому декабря.

— Настюш, — тихо обратилась подруга ко мне. Я была ужасно нервной и растерянной. — А ты… не хочешь увидеть своего жениха?

— Я не знаю… — честно ответила я. — Я ужасно этого боюсь.

Я уже видела многих знакомых, поздравивших меня со свадьбой. У меня тряслись руки, и я ужасно боялась выйти в коридор. Но я все же вышла со стучащим сердцем, страшась ненароком пересечься с Михаилом. Это было до ужаса глупо: ведь завтра я стану его женой. Наверное, я была из тех людей, которые до последнего тянули кота за хвост перед неизбежным, растягивая неминуемое.

Стоило спуститься на ресепшн и узнать о том, где располагается номер жениха, но, к сожалению, или к счастью, меня постоянно отвлекали.

— Номер «8080» — мило улыбаясь, сообщила мне девушка.

Это на моем этаже. Только вот смелости постучаться к нему мне не хватило и вместо этого я поглядывала на закрытые двери, ожидая того, что когда-нибудь Михаил сам выйдет оттуда.

— Как думаешь, может, он тоже стесняется? — цокнув, сказала Даша.

Наши постоянные переглядки из открытых дверей выглядели глупо и отчаявшись, мы все же закрыли дверь. И в эту секунду, дверь на том конце отворилась и из нее вышел кто-то. Я с замиранием сердца посмотрела в глазок, отчитывая секунды, когда увижу его.

Но этого опять не произошло. Мимо наших дверей, из номера «8080» вышел Альберт Михайлович. Они что, с сыном делили один номер?

— Наверное, ваша судьба увидеться в момент регистрации брака, — засмеялась Даша, глядя на себя в зеркало. — Может, это даже к лучшему.

— Двадцать первый век на дворе, — возмутилась я, плюхаясь на кровать. — А я ни разу не видела своего жениха перед свадьбой.

— А ты действительно этого хочешь?

Не хочу. На самом деле я та еще трусиха, которая боится ожидания разочарования нежели самого разочарования.

— Я могу покараулить перед его дверями, — предложила Даша.

— И что это нам даст? — фыркнула я, привставая на кровати.

Приняв ароматную ванну, я залезла в шелковую пижаму и легла в постель. Сил совсем не было и рухнув на розовые подушки я с тяжёлым сердцем сразу же уснула. Проснулась я раньше положенного от жуткой головной боли. Меня дико лихорадило от панической атаки. Я попросила завтрак в номер, хотя мне и кусок в горло не лез от волнения. Еще месяц назад я сидела себе спокойно в своей комнате и мечтала о всяких глупостях с подругами, а сегодня день моей свадьбы. Я похлопала себя по щекам, отгоняя дурные мысли прочь. Мне придется пережить это.

— Я спала как младенец, — растянувшись, пробормотала сонная Даша.

Она сразу же пришла ко мне после пробуждения. Нас собирали по очереди, ведь она была моей подружкой и свидетельницей.

— Насть, а сколько между вами разница? — неожиданно спросила она. — Лет имею в виду.

Алиса говорила, что Михаил старше нее на пару лет, но эту тему я ни с кем больше не поднимала.

— Примерно лет тринадцать или четырнадцать, — нервно выдохнула я, подумав об этом.

— Понятно. Как думаешь, у твоего Михаила будет симпатичный свидетель? — хихикнув, спросила она. — Хотелось бы с ним подружиться.

Осекшись, она ударила себя по губам, извиняясь передо мной.

— Я не обижаюсь, — выдохнув, я закатила глаза.

Свидетели и друзья жениха меня волновали меньше всего. В любом случае через несколько часов я стану замужней женщиной. От этих мыслей у меня сильнее разболелась голова. К своему несчастью я не взяла с собой аптечку.

Таблеток с собой не было и у моих сестер и подруги, и отчаявшись, оставив Дашу досушивать волосы, я спустилась вниз, на ресепшн, чтобы попросить у сотрудников отеля чего-нибудь от головы.

— Давай я схожу, — пробубнила Даша с полотенцем на волосах. Не хотелось смущать подругу, поэтому отказавшись от ее помощи, я сама вышла из номера.

Преодолев путь от коридора, до нижнего этажа, я подошла к стойке ресепшн. Голова стала болеть еще сильнее и это не скрылось от администратора.

— Может, вызвать вам врача? — поинтересовалась девушка. Отказавшись, я взяла у нее упаковку лекарств от головной боли, и приложив ладонь ко лбу, развернулась, направляясь к лестницам. Меня будто толкнуло невидимой силой, и подняв голову я встретила ЕГО.

Того самого парня из клуба. Он спускался по лестницам вниз, говоря по телефону. Конечно, я его сразу узнала. Даже несмотря на то, что в клубе было темно, я очень хорошо запомнила его лицо. Меня едва не парализовало на месте: если он спускается сверху, значит он — один из приглашенных друзей или родственников. Он со стороны жениха, в этом не было сомнений, ведь в отеле собирались самые близкие люди. Сравнявшись со мной на одной ступеньке, мужчина даже не обратил на меня внимания, продолжая невозмутимо говорить по телефону.

Даже сегодня его взгляд и поведение были наполненное высокомерием, как и позавчера, в клубе.

В голове крутилась мысль: «Может не узнал?» Да, сейчас я в обычном костюме, без макияжа, но ведь я не сильно изменилась, чтобы пройти вот так мимо, не выражая ни единой эмоции.

Быстрым шагом, я буквально добежала до своего номера и закрыв дверь на замок, прислонилась к стене. Сердце неистово билось, не прекращая. Теперь до меня снизошёл весь кошмар ситуации. Если этот мужчина — друг семьи Соколовских, а еще хуже, близкий друг Михаила и он расскажет всем о том, как низко я пала в клубе тем вечером — это будет катастрофой. Наша семья будет опозорена в глазах общественности.

И тогда Альберт Михайлович точно отомстит моему отцу…

— Что с тобой? — встрепенулась Даша, заметив меня в дверном проеме.

— Дашка…— тяжело дыша, выдохнула я. Так можно и совсем задохнуться. — Ты не поверишь, что только что случилось…

Я едва удержала себя, чтобы не сгрызть аккуратно отполированные ногти после вчерашнего, свежего маникюра. У меня никогда не было такой привычки, но стресс влиял на меня по-особенному дико и сейчас мне казалось, что я стою на краю обрыва и в любую минуту меня могут толкнуть вниз.

Вдруг этот человек как раз выжидает удобного момента?

— Я сейчас встретила того человека из клуба, — нечленораздельно пробормотала я. — Ну, с которым танцевала, помнишь, — дополнила я.

— Ааа, ты о том красивом мужчине, — равнодушно протянула она, а затем ее глаза округлились. — Серьезно? — она привстала на моей кровати.

— Господи, это ужасно, — пролепетала я, схватившись за голову. Сейчас мне уже не было дела до головной боли. — Это еще хуже, чем сама свадьба.

— Ты издеваешься что ли? — непонимающе протянула она. — Ну подумаешь. По нему видно было, что он тоже из мажоров, — прочистив горло, жестикулируя, добавила она. — Друг семьи, наверное…

— Ты не понимаешь…

— Да что в этом такого? — спросила она. — Ну потанцевала с ним. О, — хихикнула она. — А вдруг он и есть свидетель… — ее глаза загорелись, но она потом сразу же замолчала, имитируя вид закрывающейся молнии у губ.

— Даша! — крикнула я. — Я с ним целовалась!

Несколько секунд подруга смотрела на меня с непониманием. Привстав на кровати, она посмотрела на меня внимательнее, с застывшим ужасом на лице.

— Что ты с ним делала? — сузив глаза в подозрительном прищуре, спросила она тихо. — Мне не послышалось?

Я отрицательно покачала головой.

— Ты охренела?! — вскрикнула она, вставая с кровати. — Как ты могла скрыть от меня такое?!

— Да я умирала со стыда, — прикрыв рот ладонью, я стара озираться по сторонам. — Что мне теперь делать…

— Так, без паники! — выставив ладонь перед собой, она вынудила меня замолчать и прекратить свои вопли отчаяния. — Не буду спрашивать, как это произошло, еще в обморок упадешь. Лучше скажи, где конкретно ты его видела?

— На лестнице, — я помотала головой, недоумевая. К чему этот вопрос? — Он спускался с нашего этажа и говорил по телефону.

— Значит, точно на свадьбу приехал, — задумчиво проговорила она. — Говоришь, он прошел мимо?

Я кивнула.

— Неужели не узнал, — добавила она. — Он сам тебя поцеловал?

Она все-таки задала этот вопрос, и я замолчала. Даша подошла ко мне ближе, требуя ответа.

— Я была пьяна, — отчаянно проговорила я. — Наговорила ему всякого. Вдруг он друг жениха и расскажет ему все? А вдруг он вообще… двоюродный брат Михаила и узнал меня еще в клубе… — кусая ногти продолжила я.

«Ты хоть знаешь — кто я такой?» — раздалась его фраза в моей голове, оглушая.

— И ждет подходящего случая, чтобы рассказать… Мой отец не выдержит такого позора…

— Стоп, прекрати, — Даша опустила свои ладони мне на плечи. — Как бы ужасно это ни звучало, — объяснила подруга. — Он мог вообще просто-напросто не узнать тебя… Такое бывает.

Почему-то от этих ее слов мне стало очень обидно. Какая же я идиотка!

— Хочешь, ради твоего успокоения, — сказала она. — Я выйду в коридор и проверю. Вдруг ты ошибаешься и это не он.

Боже, пусть ее слова окажутся правдой и у меня от стресса начались галлюцинации. Я ведь весь вчерашний день думала о нем!

— А если это он? — запаниковала я. — Ты выйдешь и напомнишь ему об этом! — вздохнула я обреченно. — Что мне делать теперь?

— Успокойся, Насть! — подруга потрясла меня за плечи. — Было и было. Дурацкая ситуация конечно, но если ты не успокоишься — то рухнешь в обморок. Подожди, я принесу тебе успокоительное.

Я слабо кивнула снова.

— Что сделано — то сделано, — передав мне стакан воды, сказала Даша.

К нам в дверь постучались: пришли стилисты и мои сестры. Меня все еще потряхивало. Мое тело, натянутое как струна, превратилось в один сплошной комок нервов.

Впервые в жизни я поступила так, как не положено — и произошло такое недоразумение. Был ли хоть маломальский шанс на то, что этот мужчина не имел отношения к нашей с Михаилом свадьбе? Вдруг он просто фотограф? Нет, это исключено. Может Даша права и он действительно просто не узнал меня?

А если узнал, но прошел мимо, потому что не посчитал нужным объясняться со мной?

— Настя, — ко мне обратилась Агата, завязывающая корсет на платье. — Что это у тебя на спине?

— А что? — она вырвала меня из моих раздумий. Я слегла обернулась к зеркалу, чтобы иметь возможность посмотреть на себя. Ко мне подошли Алиса и Даша.

— Огромные синяки, — пробормотала сестра. Девочки стали разглядывать мою спину, качая головой. — Об что ты так ударилась?

Я округлила глаза, когда мне стало понятно, откуда они. Поэтому мне и было вчера больно, но я не обратила на это внимания из-за стресса. Его руки в тот вечер, когда он держал меня в своих объятиях. Пальцы незнакомца все время до боли сжимали мою кожу и оставили на ней синяки. Это с какой силой нужно было сжимать кожу, чтобы оставить на ней следы? И он сегодня будет присутствовать на моей свадьбе…

— Наверное, вчера в саду… — промямлила я первое, что пришло мне на ум. На моем теле следы от рук постороннего мужчины. Господи, как же это унизительно.

— Может, тональным кремом замажем? — предложила Даша. Подруга принесла тюбик с туалетного столика.

— А зачем? — фыркнула Алиса. — Все равно это никто не увидит…

Даже если я и была рада этому, ее слова меня очень сильно задели.

— Не нужно, — прошептала я. — Платье зря испачкаете. Алиса права.

Ненадолго я осталась одна в своем номере. Полностью готовая к свадьбе, в платье, с макияжем и прической. Мне нравилось мое отражение, но настроение было ни к черту. Куда-то подевалась Даша, которая должна была поддерживать меня.

— Я его нигде не нашла, — запыхавшись, сказала она.

— О чем ты?

— Я искала того парня, — объяснила она. — Настюш, может ты просто запала на него, вот он и мерещится тебе повсюду?

— Чокнулась, — отмахнулась я, отворачиваясь от нее.

А у самой застучало сердце после слов подруги. Такого не бывает, но я слишком сильно зациклилась на этом человеке.

— Ну как знать, — подмигнула она мне в зеркало. Подруга посмотрела на меня и улыбнулась. — Выглядишь шикарно, — и она посмотрела на часы на своем телефоне. — Нам скоро пора спускаться.

Сердечный ритм усилился, когда я вышла из своего номера в коридор. Традиционно такого не бывает, но ведь нашу свадьбу готовило агентство, поэтому в холле меня ждал папа. Гости, к счастью, уже были в банкетном зале внизу и ждали меня.

Мне было страшно, и я крепко вцепилась в папину руку, чтобы не упасть замертво. Другой рукой я поддерживала букет и пышный подол, чтобы не зацепиться за что-нибудь.

Наверное, Михаил находился у алтаря в зале. Если он вообще приехал на свадьбу, ведь Соколовские могли учудить что угодно.

Раздалась музыка и двери в зал отворились. Моя фата плотно прилегала к лицу, и я плохо различала лица людей, расположенных по обе стороны от меня. Ступив на дорожку, я заметила, как огромное количество людей, приглашенных на свадьбу, встали, приветствуя меня. У меня затряслись руки. Послышались вспышки камер: несколько фотографов окружили меня со всех сторон, и я оказалась словно под прицелом. А вдруг, тот мужчина сейчас действительно всем расскажет обо мне?

Папа тихо успокаивал меня, ведя за собой. Затаив дыхание и опустив голову, я обреченно перебирала ногами на высоких каблуках, все ближе приближаясь к алтарю. Улюлюканье и перешёптывания со всех сторон: это действительно была свадьба года. Когда я дошла до самого конца, папа отпустил меня, отстраняясь и передавая жениху. Его теплая ладонь мягко коснулась моей, отчего полчище мурашек пробежало по телу. Я уловила слабый писк со стороны, где стояла Даша, но не в состоянии была расслышать ее слова. Если я повернулась бы сейчас вправо — я бы увидела его. Наверное, он опирался на что-то, чтобы стоять, ведь находился он совсем рядом. Сердце застучало еще сильнее, а воздуха стало катастрофически мало, что я казалось, что вот-вот и я упаду без чувств.

Регистратор произнесла торжественную речь, но я ее совсем не слушала. Точнее, я не могла ее слушать. В этот момент жених опустил свою ладонь мне на плечо и медленно развернул меня к себе. Я не поднимала головы, чувствуя, как в горле образовался ком, а на глаза выступают слезы.

И он поднял мою фату. Он осторожно приподнял мое лицо за подбородок, вынуждая обратить на него свое внимание.

— Михаил, вы согласны взять в жены Анастасию? — спросила женщина.

Я застыла в неверии, глядя на мужчину перед собой. Как она к нему обратилась? Его лицо было непроницаемо. В глазах чернильная темнота, а на лице безразличие.

— Согласен, — невозмутимо произнес он.

Не взирая на правила приличия, я обернулась, требуя ответа от своей свидетельницы, стоявшей в метре от меня. Может, это шутка? Тогда это совсем не смешно. Только вот Даша, лицо которой побледнело, качала головой. Собственно, так же, как и мои сестры, сидящие за соседними столиками. Альберт Михайлович, в отличии от всех остальных, сидел с довольным выражением лица, словно праздновал свой личный триумф. Это точно не шутка. Папа слабо улыбался, а несколько репортеров то и дело щелкали фотоаппаратами.

— Анастасия, — обратились ко мне повторно. Боже, я же проигнорировала этот вопрос. — А вы согласны взять в мужья Михаила?

Михаила? Его зовут Михаил? Я неотрывно смотрела на своего… жениха. Такого просто не может быть. Мужчина нервно закатил глаза, слабо качая головой. Жар прошелся по моему телу иголками от ушей до самых кончиков пальцев.

— Соглас...на, — пробормотала я. Мои руки задрожали.

На моих губах застыло: «кто вы?» И я, наверное, задала бы этот вопрос, если бы была в состоянии говорить. Свидетель передал бархатную коробочку, и жених сразу же надел мне кольцо на палец. То же самое сделала и я, не спуская с него глаз, едва не роняя кольцо из своих рук.

— Объявляю вас мужем и женой! — торжественно произнесла женщина и весь зал зааплодировал. — Можете поздравить друг друга.

Мужчина приблизился ко мне и слабо поцеловал меня в лоб. Послышались крики с зала, после чего, приобняв меня, жених кивнул.

— Кто вы? — прошептала я.

— Не веди себя как неадекватная, — процедил он, глядя мне в глаза. Он ни разу не улыбнулся, пока нас фотографировали репортеры.

Мужчина опустил одну свою ладонь мне на талию, а другой болезненно сжал мою руку. Подобному тому, как уже делал в клубе позавчера.

Заиграли скрипки, и он повел меня в танце за собой. Его рука по-хозяйски покоилась на моей пояснице, и откуда-то взялись эти фантомные боли от его старых прикосновений.

Незнакомец, с которым я отчаянно целовалась в клубе и человек, мысли о котором не покидали все это время мою голову — Михаил Соколовский. Мой муж и мужчина с клуба — это один и тот же человек. Нет, такого просто не бывает. Он взял меня за руку и повел к центру зала под аплодисменты.

Поэтому я и встретила его этим утром на лестнице. Но, как? Ведь все описывали его совсем по-другому. Выходит, это была ложь? Если так, то какой в этом смысл? Здесь, при ярком свете в банкетном зале я смогла в полной мере рассмотреть его лицо. Небольшой шрам рассекал его висок, но больше в нем не было никаких увечий. Разве судьба могла устроить мне такое? Неужели мой отец знал об этом и молчал?

Все страхи были позади, и мне казалось, что я стала самой счастливой девушкой на свете. Загипнотизированная его взглядом, я даже не поняла в какой момент сильно прижалась к нему. Заиграла еще одна медленная композиция, пустили тяжелый дым по полу, и Михаил опустил обе руки мне на талию, приближая к себе. Он самый красивый мужчина из всех, которых я когда-либо видела. И я неосознанно опустила голову ему на плечо, но с его стороны, к сожалению, не последовало никакой реакции.

Когда песня завершилась, он схватил меня за предплечье и осторожно повел за собой за наш столик. Я весь вечер слышала восторженные возгласы со стороны гостей, которые поздравляли нас. И улыбалась. Улыбалась искренне. Но Михаил вел себя странно. В какой-то момент мне показалось, что ему было хорошо известно, с кем он провел тот вечер в клубе. Но если бы все было так, разве он был бы со мной настолько груб в тот день?

— Настёна, — прошептала Дашка, когда Михаил вышел из зала со своим другом. — Я до сих пор в прострации. Оказывается, этот красавчик — твой Михаил. Фантастика просто.

Мой Михаил.

— Я же говорила, что мне не показалось, — хихикнула я. — Я видела в отеле ЕГО.

— Это же просто нереально, — восторгалась она. — Как в кино. Значит, вы с ним уже даже успели поцеловаться, — хихикнула она. — Интересно, а он знал, что целует свою невесту?

Мои щеки заалели от смущения, но я не смогла сдержать своей улыбки. Она трясла меня за руку и не успокаиваясь выражала свой восторг.

— У тебя все там в порядке? — подмигнув, неожиданно спросила она.

— О чем ты говоришь?

— Я не видела, когда ты надевала белье, — объяснила она. — Надела же ту красоту? Тебя ожидает горячая ночка с ним, лапуля. — тихо засмеявшись, добавила подруга.

— Тише, — смущенно прошептала я, заметив, как Михаил возвращается за наш стол.

Он был сдержан всю свадьбу. Сначала я подумала, что он так воспитан, да и если учитывать то, что ему пришлось пережить в прошлом — это нормальное поведение. Он не сказал мне ни слова за столом. Его откровенное равнодушие стало меня настораживать, когда гости стали разъезжаться по домам со свадьбы. Отец и сестры целовали и поздравляли меня, в особенности Агата, лицо которой сияло от счастья. Вскоре, попрощавшись с близкими родственниками, мы тоже сели в свадебную машину.

Мы ехали долго. Михаил сидел рядом с водителем, и мы трое молчали весь путь. До нашего дома.

Я раскрыла рот от удивления, когда мы доехали до его особняка. Дом был просто огромным даже в сравнение с нашим большим домом на Рублевке. Ко мне подошли две женщины, широко улыбаясь и помогли добраться в пышном платье до дома.

Я искала своего мужа взглядом, но он странным образом скрылся.

— Анастасия Николаевна, — официально обратилась ко мне та, что моложе. — Вам принести чего-нибудь в вашу комнату?

Я вежливо отказалась. Меня проводили до нашей спальни. Дом был полностью исполнен в классическом старинном стиле — такого я давно не видела. Дубовая лестница из балясин, свечи по всему периметру — антураж старинного замка. Спальня, мне казалось, была самой большой комнатой в доме. Повсюду было темно, и помещение слабо освещали лишь настенные канделябры. Женщины оставили меня наконец-то одну. И лишь в одиночестве я снова стала трястись от волнения.

В роскошном, свадебном платье стоимостью почти в миллион рублей я села на белоснежное покрывало, расписанное золотой нитью. В комнате было очень тихо и приятно пахло чем-то древесным с нотками розового масла. Приятный, ненавязчивый аромат тонкой вуалью проходил через всю комнату.

Моя жизнь круто изменилась буквально за несколько часов. Еще утром я тряслась от страха перед свадьбой с ужасным чудовищем, а теперь… Меня немного трясло перед первой брачной ночью с моим мужем. Мужчиной, чей взгляд не выходил у меня из головы.

Я почувствовала гулкое сердцебиение, словно сердце готово было вот-вот разорваться на части. Михаил, тот прекрасный мужчина из клуба — мой муж. Невероятно. Мягко прикоснулась к своим губам, глядя на себя в зеркало. Улыбнулась, вспоминая обо всем, что случилось между нами. Жаль, что из-за всего этого я толком не насладилась нашей роскошной свадьбой. Внезапно из сладких мыслей меня вырвал грохот соседней двери и шум голосов. Они отчетливо доносились до этой спальни, и я могла хорошо расслышать, о чем говорили мужчины.

— Сынок, я устал от этого, — отчаянно проговорил мой свекр. — Ты еще молод. Ну какого черта ты заживо себя хоронишь!

— Это — не твое дело! — грубо отрезал мой муж. Эти же стальные нотки в его голосе я слышала в тот самый момент, когда он отказался танцевать со мной.

— Я устал слышать, как за моей спиной судачат о моем сыне, — дополнил Альберт Михайлович свою речь. — Все эти небылицы о твоем здоровье и немощности, — он снова кашлянул.

— Я еще раз тебе повторяю, — выпалил Михаил. — Мне наплевать на чужое мнение, — выругался он. Боже, меня начало трясти как от лихорадки. Его тон был настолько пропитан злобой, что даже через расстояние становилось страшно. — Только не говори, что ты из-за бабских разговоров меня женил.

Женил? Его женили на мне… против воли?

Мое сердце стало обливаться кровью.

— Я же сказал, — процедил он злобно. — Я согласился только из-за твоего здоровья, пап. Мне просто надоело слышать твое нытье.

Какого здоровья? Что не так с Альбертом Михайловичем? Отец что-то ответил сыну, но я не расслышала.

— Наследников хочешь? — с сарказмом проговорил Михаил, издавая смешок. — Наследников чего? Своей криминальной империи?

Его резкие слова огорошили меня и набатом прошлись по позвоночнику.

— Сынок, мне больно слышать от тебя такое…

Никогда прежде я не слышала, чтобы господин Соколовский так оправдывался перед кем-то.

— Я тебя предупреждал, — перебил он. — Ты хотел невестку в своем доме — ты ее получил. Больше я тебе ничего не должен, — ответил он четко. — Максимум год она поживет в этом доме, как и договаривались, — добавил Михаил.

Мне казалось, что мой мир в эту секунду рухнул. Окончательно и без возможности восстановления. Поперхнувшись, я осела на кровати, подавляя желания разреветься. Спазм сдавил горло, и я подняла руку к сердцу, грохочущему за грудиной.

— Этот брак — фиктивный, — вынес он вердикт. — У нас был уговор, и я исполнил свою часть. Привыкать к ней и все такое я не собираюсь, — презренно произнес он. — Я был один раз женат — больше мне не надо. А эта соплячка мне и даром не нужна!

— Миша, дорогой, — отчаянно пролепетал Альберт Михайлович. — Я так хочу, чтобы ты был снова счастлив. Ну что ж ты так непреклонен!

— Если ты еще раз заведешь разговор об этом, — предупредил Михаил. — Я вышвырну эту девицу из дома еще раньше.

Альберт Михайлович отчаянно выдохнул, что-то проговаривая, чего я, к сожалению, не могла расслышать.

— Мишка, сыночек, — молил отец. — Настенька — золотая девочка. — добавил он сдавленным тоном. — Красавица… Скромная, воспитанная…

В этот момент Михаил громко рассмеялся. Его смех прошелся по дому, сковывая мои внутренности невидимым жгутом. Меня стало знобить от разочарования и боли.

— Скромница, воспитанная, — повторил он, просмеявшись. — Мне-то хоть не рассказывай.

Боже. Его слова ранили все сильнее и сильнее. Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько падшей и распущенной, как в эту минуту. Казалось, будто мне дали словами оглушительную пощечину, из-за которой моя щека, не переставая, неистово горела.

— Сынок, — обреченно повторил Альберт Михайлович. — Ты уже столько лет одинок…

Я вздрогнула от звука разбивающегося хрусталя в соседней комнате.

— В этом ты прав, — через несколько минут молчания цокнул Михаил голосом с ехидцей.

Голоса стихли, и кто-то из них громко хлопнул дверью.

Спустя секунду дверь в мою комнату отворилась и на пороге оказался мой муж. Злобный, угрюмый, в белой рубашке, расстегнутой на несколько верхних пуговиц, уже без галстука и пиджака, как был на свадьбе. Я моментально затряслась, ведь и так ужасно его боялась после того, что мне довелось услышать. Он ненавидел меня, но ведь я ни в чем не виновата. Его взгляд прожигал насквозь: муж смотрел на меня уничижительно, будто собирался раздавить.

Михаил закрыл дверь на ключ и развернувшись, подошел ко мне. Я бессознательно сползла на противоположный край кровати, отчаянно мотая головой. С моих глаз неконтролируемо текли слезы бессилия. Это даже хуже, чем я представляла себе этим утром.

— Прошу вас, не надо… — прошептала я, отстраняясь от мужа.

Михаил смотрел на меня неотрывно, а затем тяжело выдохнул, сделав шаг назад. Мужчина подошел к стене и обернувшись, еще раз посмотрел на меня со всей имеющейся в его арсенале, злобой, отчего я сразу же дернулась. Затем он отворил дверь и выйдя и комнаты, хлопнул ею так, что мне показалось, что она сорвется с петель.

Настоящее чудовище.

Анастасия

Утром мне на короткое время показалось, что все происшедшее вчера было страшным сном. Но лишь до того момента, как открыв глаза, я не ощутила тяжесть свадебного платья, в котором заснула прошлой ночью. Сейчас оно казалось мне тяжеленой ношей. С трудом встав с кровати, я подошла к зеркалу и сразу же пришла в ужас: потекшая тушь под глазами перешла на все лицо. Нужно было смыть с себя этот ужас, но я сразу же остановилась, вспомнив, что понятия не имею, где в этом доме находится ванная. Собственно, мне даже выходить из комнаты было страшно.

В спальню сразу же постучали. На пороге стояла девушка. Вчера именно она помогла мне разместиться в этой комнате.

— Анастасия Николаевна, — обратилась она вежливо. — Завтрак почти готов.

Меня немного передернуло от ее официального обращения ко мне. Я бессознательно отшатнулась, делая шаг назад, из-за чего случайно задела вазу на столике. Опустила голову, стоило вспомнить, что творилось на моем лице.

— Простите, — пискнула я. — Можете подсказать — где здесь ванная?

Хорошо, что Катя — так звали девушку, помогла мне с платьем. Ванная комната располагаясь внутри спальни — за соседней, смежной дверью. Умывшись, приведя себя в порядок и переодевшись в обычный свитер и брюки, я вышла из комнаты, озираясь по сторонам.

Сегодня этот дом мне казался еще больше, чем вчера. Только никакой радости это не доставляло, ведь теперь, я чувствовала себя как в золотой клетке.

Мне не хотелось видеть Михаила. Я тряслась от одного упоминания его имени, а внутри меня все еще разрывалось от обиды и разочарования. Мой телефон был почти разряжен, а зарядное устройство, вероятно, я оставила в своей сумке в спальне.

На телефон пришло огромное количество сообщений от Даши и Агаты. Девушки поздравляли меня со свадьбой, всячески подбадривали, а Даша и вовсе присылала огромное количество фотографий. На которых я еще была счастлива после того, как увиделась с Михаилом.

Я же не знала, насколько он ужасен на самом деле.

— Такая хрупкая, — послышался шепот со спины. — А попала в руки этому тирану.

Когда женщина заметила меня, она замолчала и встрепенулась, виновато опуская свою голову. Я хорошо расслышала каждое ее слово, но сделала вид, что ничего не поняла. Прекрасно, значит даже персонал дома подобного мнения о нраве хозяина.

Я практически забилась в угол за огромным столом, ощущая себя слабым зверьком, спасающим себя от хищника. И ещё, я тряслась от каждого шороха, ожидая прихода своего супруга.

Слабо улыбнувшись мне, женщина подошла к подоконнику в огромной гостиной и стала протирать пыль как ни в чем не бывало. Катя подавала на стол, хотя для меня одной было слишком много блюд.

— Катя, — пробормотала тихо. — Я буду завтракать с… Михаилом? — с трудом произнесла его имя.

— Михаил Альбертович завтракает в одиночестве, — ответила она. — Сварить вам кофе?

— Пожалуйста, обращайтесь ко мне на «ты», — сдавленным тоном произнесла я, ужасно смущаясь.

Катя была немногим старше меня, но услышав мою просьбу, она округлила глаза в неверии. Она отрицательно покачала головой и продолжила свою работу. Все мои попытки помочь ей убрать со стола сразу же потерпели поражение. Катя категорически отказалась принимать мою помощь, а другая женщина, та, что жалела меня за спиной — и вовсе преградила мне путь к кухне.

— Супруге молодого господина негоже торчать на кухне за работой, — фыркнула она.

Мои щеки заалели после ее слов, и я кивнула, возвращаясь на свое место. В своем доме я часто помогала Варваре Степановне, здесь же, на меня смотрели как-то странно, даже на миг мне показалось, с неодобрением и свысока.

Я отвлекала себя от вчерашней ночи, листая ленту своей галереи и глядя на счастливые, но такие недолгие мгновения жизни. Слившись со стенами огромной гостиной, я смотрела в панорамное окно, пытаясь забыться. Мне даже не было известно, дома ли мой муж, ведь я осталась в комнате совершенно одна. В помещении было очень тепло от камина, а звук тлеющих поленьев всегда действовал на меня как успокоительное, отчего растянувшись на кресле, я прикрыла глаза.

— Анастасия Николаевна, — меня пробудил басистый голос. Я вздрогнула от резкого тона, оборачиваясь и встречаясь глазами с взрослым, седым мужчиной в строгом костюме.

— Простите, — смущенно произнесла я. — Кто вы? — встав с кресла, спросила я.

— Дворецкий этого дома, — ответил он, кивая. — Михаил Альбертович ждет вас через пять минут во дворе. Не опаздывайте.

Я не привыкла к столь официальному обращению в адрес своей персоны, отчего постоянно смущалась. Михаил ждет меня. Для чего? В этом хаосе я совсем позабыла о том, что нам нужно было поехать в ЗАГС для того, чтобы поставить подписи в книге регистрации. Об этом мне говорили менеджеры из свадебного агентства, но я была так напряжена, что пропустила это мимо своих ушей.

Была ли вероятность того, что Михаил сейчас отвезет меня ко мне домой и наш брак автоматически аннулируется? Наверное, нет. Это было формальностью, но я все же переоделась в платье, чтобы выглядеть мало-мальски нарядно. Надев поверх пальто, я вытащила шнур зарядного устройства из телефона, и поставив аппарат в карман, направилась к выходу из дома.

Шел сильный снег, застилающий обзор, отчего зажмурившись, я приложила ладонь к глазам. Во дворе стояла машина: я не разглядела водителя, посчитав, что вряд ли Михаил самостоятельно сядет за руль. Отворив ручку, я села на заднее сиденье. И лишь в этот миг мое сердце часто забилось: Михаил, сидя за рулем автомобиля, скучающе смотрел на дорогу, очевидно, ожидая меня. Мое глупое сердце еще с момента нашего знакомства в клубе по-особенному реагировало на этого человека, и не взирая на вчерашнее происшествие — все равно тянулось к нему. Михаил был одет в бордовую кожаную куртку и синие джинсы, потому что ему, судя по всему, было все безразлично. Я не была нужна ему с самого начала, чтобы он соизволил выглядеть как-то по-другому в стенах дворца бракосочетания.

Супруг завел машину и посмотрев в зеркало заднего вида, лишь на секунду столкнулся со мной взглядом, после чего мы тронулись в путь. Мне даже мысленно тяжело было представить, что он — мой муж.

Почти два часа в дороге мы ехали в абсолютной тишине. Иногда я отвлеклась на каверзные сообщения от Даши, которая просила в подробностях описать ей нашу ночь, мысли о которой делали мне еще больнее. Я отвечала односложно, не вдаваясь в подробности, ведь к сожалению, рассказать ей правды я не могла. По крайней мере пока.

Припарковавшись у здания ЗАГСа, Михаил вышел и качнув головой, попросил меня пойти за ним. Еле ковыляя по гололеду, я направилась за мужем по крученной лестнице. Внутри, переминаясь с ноги на ногу, меня ждала довольная Даша. Рядом с ней стоял свидетель Михаила: поздоровавшись, мужчины вошли в комнату, и мы с подругой за ними. Даша не сразу уловила холод в наших с супругом отношениях, улыбаясь и дергая меня всю дорогу за руку.

Регистрация прошла быстро: мы с Михаилом поставили нужные подписи и сразу же покинули помещение. Сославшись на головную боль, я не остановилась с Дашей на кофе, как просила подруга и поехала… домой. Сейчас, мне казалось, будто у меня вовсе не было дома. Мы с Михаилом стали официально мужем и женой, но я хорошо помнила его вчерашние слова. Этот брак фиктивный и между нами ничего не может быть.

Наверное, весь пережитый день мой организм держался лишь для того, чтобы я смогла вдоволь разревется в своей комнате. Михаил ни разу не заходил ко мне и не говорил со мной, а служащие дома лишь единожды поинтересовались моим состоянием. Я никогда не чувствовала себя настолько ненужной. Белой вороной в этом доме.

Вечером мне позвонила Агата. Мне самой нужно было позвонить домой, ведь я сильно соскучилась по папе и сестрам. Давненько я не слышала столько радости в ее голосе: сестра искренне поздравляла меня и расхваливала нашу роскошную свадьбу. В сводке новостей наша свадьба стала темой номер один: все только и говорили о событии года, о чудом спасшемся наследнике Альберта Соколовского и его молодой жене. Брезгливо откинув телефон в сторону, я подобрала под себя ноги и неустанно продолжила смотреть в окно: снег хлопьями ложился на землю и на прекрасные деревья в саду. Вид отсюда был невероятный. Ко мне в дверь постучали, нарушив этим долгожданный покой, который мне удалось поймать в течении вечера.

— Простите, — тихо произнесла Катя. — Не отвлекаю вас?

Я покачала головой.

— Михаил Альбертович просит вас зайти к нему, — добавила девушка. — Его кабинет отсюда по коридору слева.

Я рефлекторно растёрла руки, покрывшиеся мурашками от ее слов. Сползая с кресла у окна, я поправила на ходу свой безразмерный темно-зеленый свитер и зачем-то посмотрела в зеркало. На моем лице не было косметики, и глупо было наряжаться ради того, чтобы идти в кабинет к Михаилу, которому уж точно не было дела до моего внешнего вида. Разве что, его раздражала моя красная помада, которую он же собственноручно стер с моих губ в тот вечер в «Сохо». Я хорошо помнила, что он посчитал меня тогда вульгарной, а вчера еще раз подтвердил свои слова при отце. От этих мыслей мое сердце ныло от боли.

Слуги обращались к нему исключительно по имени отчеству, но, а как мне к нему обращаться? Внутренний голос называл меня дурой, и я слишком сильно нервничала, думая обо всем этом. Постучавшись к нему в кабинет, я дернула за ручку.

— Вы звали меня? — пропищала я, удивляясь тому, как изменился мой голос. Я задрожала, когда мужчина кивнул, приглашая меня внутрь.

Его кабинет, подобно остальной части дома, был исполнен в том же классическом старинном стиле. При других обстоятельствах, я бы могла часами увлеченно разглядывать различные детали на полках и огромный шкаф с книгами, очевидно, наполненными экземплярами старых изданий.

Михаил был одет уже в черный свитер и черные брюки. Потупив голову вниз, чтобы ненароком не начать разглядывать его, я встала в центр кабинета, прямо напротив его стола. Мужчина писал что-то на бумагах, сосредоточенно вчитываясь в текст. Я чувствовала себя провинившимся ребенком, которого родители позвали в гостиную, чтобы отчитать.

— Послушай, — мягко начал он. Я вздрогнула, услышав его бархатистый голос, даже вопреки тому, что его тон был совершенно безразличным. — Мне жаль, что ты вчера услышала наш разговор с отцом. Наши семейные драмы не должны тебя касаться.

Я подняла голову и случайно посмотрела ему в глаза. Почти черные, со стальным блеском. Его слова меня удивили, и я слабо кивнула.

— В таком случае нет смысла скрывать от тебя очевидное, — выдохнул он. — Наш брак — ненастоящий. Разведемся через год, и ты будешь свободна.

— Хорошо, — тихо ответила я, сглатывая.

Еще вчера утром я именно этого и хотела.

«Бойтесь своих желаний»,— подумала я.

Не думала же я, что судьба так искусно накажет меня.

— Ты встречаешься с кем-нибудь? — неожиданно спросил он. Молча уставившись на супруга, я сглотнула. — Да или нет? — громче переспросил он.

— Я… — пискнула я, опуская голову.

— Ты онемела? — презренно спросил он.

— Нет, — вздрогнув, ответила я, качая головой. Он ужасно груб и резок со мной. — Я не знаю, как ответить на этот вопрос. У меня есть друг.

— Вот и хорошо, — выдохнул он, вальяжно рассаживаясь в кресле. — Можешь дружить, встречаться с ним и с другими своими друзьями и дальше, — безразлично добавил Михаил, а мне от его слов почему-то стало неприятно.

— Поняла, — робко ответила я.

Он решил позвать меня, чтобы посмеяться надо мной? В его разговоре не было ровным счетом ничего унизительного, и я чувствовала, что он говорил искренне. Но мне все равно было очень плохо, ведь я все еще прокручивала в голове ту сцену из клуба. Возможно, он бы сам завел разговор об этом, если бы захотел.

— Только возвращайся домой не позднее полуночи, — добавил он. — И не смей никого приводить сюда, — отрезал супруг. — Я не хочу видеть посторонних людей в своем доме. И еще кое-что, — резко продолжил он, глядя мне в глаза. — Я в принципе не люблю посторонних людей… — открыто намекнул Михаил.

— Я вас поняла, — монотонно проговорила я, кивая. Он не хочет, чтобы я мелькала у него перед глазами. Грустно, но мне придется пережить и это, соглашаясь с каждым его словом.

Тиран и чудовище — самое подходящее описание Михаила.

— Чем занимаешься? — его следующий вопрос. — Работаешь где-нибудь?

— Проходила стажировку у папы в юридической фирме, — тихо ответила я. — Но мне сказали уволиться из-за свадьбы. А так я люблю книги, кино, люблю танцевать….

— Меня это не интересует, — прервал он, перебивая меня. Михаил почти что заткнул мне рот своим жестом, а затем равнодушно кивнул, потирая подбородок. Наш диалог ему наскучил, и он не скрывал этого факта. — Можешь делать все, что хочешь. Решай сама, работать или веселиться… Я препятствовать не стану, — пояснил он.

— Это… все? — набравшись смелости, сказала я. Михаил поднял голову и сузив глаза, внимательно рассмотрел меня с ног до головы. Его взгляд был схож с тем, в клубе в нашу самую первую встречу. Меня отчего-то затошнило, и поморщившись, я снова опустила глаза вниз.

— Да, — кивнул он. — Можешь идти.

Развернувшись, я почти дошла до двери, как меня вдруг осенило.

— Простите, — тихо обратилась я. Михаил оторвал голову от работы и заинтересованно посмотрел на меня. Вероятно, он сам не ожидал того, что я обращусь к нему и посмею завести разговор. — Можно задать вам вопрос?

— Говори, — резко ответил он.

— Почему вы не отказались от этой свадьбы? — спросила я.

Было бы лучше, если бы я никогда не встречалась с ним и тем более не выходила бы за него замуж.

— Ты же слышала, — безразлично ответил он. — Мой отец болен. Я пошел у него на поводу в первый и последний раз в жизни, — ухмыльнувшись, ответил Михаил и опустил голову. — Все равно ему осталось немного, а этот брак — его последнее желание.

Бессердечный мерзавец. Я задрожала от его циничных слов и не говоря ни слова, вышла из кабинета. Почему-то мне стало безумно жаль Альберта Михайловича, которого еще два дня назад я ненавидела всей душой. Если Михаил настолько жесток к своему отцу — то чего ожидать от него по отношению ко мне? Слышать такое мне двойне неприятно, учитывая наши теплые взаимоотношения с папой. Я вернулась в «свою» комнату и закрыла дверь на ключ. Сердце неистово стучало, а глаза снова увлажнились от разочарования.

Просидела в спальне, наверное, целую вечность и почувствовав легкое головокружение, скрепя душой вышла в коридор. Спустившись по лестнице вниз, минуя расстояние до кухни, я остановилась у графина с водой, осторожно рассматривая интерьер. Несмотря на холод, исходящий от хозяина дома и его персонала, здесь, к сожалению, было очень красиво. Высокие потолки, дубовые лестницы, картины. Как красиво бы смотрелись наряженная елка в этой гостиной рядом с камином… Очень жаль, что в этом году мне не удастся украсить дом по-своему вкусу, расставить повсюду украшения, развесить гирлянды и нарядить елку. Мы каждый год делали это с папой и Варварой Степановной в нашем доме за неделю до Нового Года.

— Так бывает, когда девки бегут за богатством, — цокнула одна из женщин, возвращаясь с улицы.

Она снова, подобно этому утру, не заметила меня. Неужели эта женщина говорила это обо мне?

— Здравствуйте, — обратилась я к ней. Развернувшись, женщина едва не выронила из рук корзину с яблоками.

— Молодая хозяйка, — пробормотала она, а затем кивнула. — А что вы здесь делаете?

— Я пришла попить воды, — смущенно ответила я. Она боялась посмотреть мне в глаза, а мне было от этого жутко неловко. В нашем доме было не принято такое обращение, а тем более отношение к хозяевам.

— Хотите, я заварю вам чаю? — сразу замешкалась она, опуская корзину на столешницу. — Зеленого или черного?

— Спасибо, не нужно, — вежливо отказалась я. — Я сама заварю, если мне захочется. Не буду вас утруждать.

Она округлила глаза, пораженно глядя на мое лицо. Казалось, что она готова была упасть без чувств.

На кухню вошла еще одна дама, по виду — ровесница нашей Варвары Степановны. Женщина ласково улыбнулась, заметив меня у столешницы, а затем обратилась к коллеге.

— Ужин скоро будет готов, — она посмотрела на меня. — Мы накроем на стол в обеденном зале.

— Я не голодна, — солгала я, вспоминая слова своего супруга о посторонних людях.

Слишком много унижения за один день мое сердце может и не выдержать.

— Не несите вздор, — цокнула женщина. — Вы не ели весь день.

— Я на самом деле не голодна, — отказалась я, но кухарка была непреклонна. — Извините…

— Даже слушать не буду, — она помотала головой и неожиданно взяла меня за руки. — Можете подождать здесь, а пока Таисия заварит вам чай, — сказала она, глядя на удивленную женщину, которая мыла посуду. Ту самую, что постоянно терялась при виде меня. — Ароматный, с травами.

Я улыбнулась впервые за день. Кухарка, в отличии от других слуг в этом доме, относилась ко мне искренне с самого начала. Вернувшись в гостиную, я снова увидела дворецкого, который, судя по всему, как раз ожидал меня.

— Если вы не заняты, — улыбнулся он. — Я бы хотел показать вам дом.

Растерявшись от неожиданности, я покачала головой в знак согласия. Дом действительно был очень большим и здесь можно было потеряться, а за один день я пока изучила только путь от своей комнаты до кухни с гостиной. И до кабинета Михаила. И судя по обстоятельствам — большего мне и не надо.

— Это распоряжение молодого господина, — заметив замешательство на моем лице, добавил мужчина.

— Это правда? — неосознанно спросила я, а затем прикусила язык.

Отчего я так глупо себя вела, радуясь любому знаку внимания со стороны этого жуткого тирана? Мне ни в коем случае нельзя было думать о нем. Во всем этом были и свои плюсы: через год я снова стала бы свободной, а папины долги были бы навсегда закрыты.

И никогда в жизни больше я бы не связалась с семьей Соколовских. В сердце неприятно кольнуло даже от одной мысли об этом.

Мужчина кивнул и пригласил меня за собой. Дворецкий Петр Иванович, показал мне полностью первый этаж. В гостиной я уже была, а вот обеденный зал мне довелось увидеть впервые за день. На огромном столе, по центру, возвышались золотые подсвечники с белыми, горящими свечами. Дамы уже разместили приборы для нас с Михаилом, не взирая на мой отказ ужинать в этом месте.

Петр Иванович повел меня на второй этаж, где размещались спальные комнаты, кабинет Михаила и малая библиотека. В большой библиотеке на первом этаже убиралась Катя, поэтому мне пообещали показать ее на следующий день. Спустя полчаса экскурсии по моему новому дому, мне стало безумно тоскливо. Это ведь все ненастоящее. Не мое.

— Погреб, думаю, вас мало интересует, — улыбнулся Петр Иванович, ведя меня за собой по лестнице вниз. — Но он справа, — объяснил он. — А здесь — тренажерный зал и спа-зона.

Остановившись в месте назначения, я раскрыла глаза от удивления. В таком старинном доме подобные современные излишества выглядели по-особенному чуждо.

— Этот этаж был оборудован несколько лет назад специально для молодого хозяина, — объяснил он, заметив мое смятение. — Михаил Альбертович очень редко выезжает в город, а в ту пору, когда он не мог самостоятельно передвигаться, — он запнулся, очевидно решив, что взболтнул лишнего. — В общем, он много времени проводил в период восстановления именно здесь. Особый режим и ежедневные, персональные тренировки вернули его к жизни.

— А что конкретно с ним было? — спросила я тихо.

— На его семью было организовано покушение, — ответил он. Дворецкий сыпал общеизвестными фактами, которые мне были и так знакомы. — Он вам сам расскажет подробности, если посчитает нужным.

— Я слышала, что он не мог ходить и все его лицо в шрамах, — пробормотала я тихо. — Но ведь сейчас он в порядке. Ведь так?

— Конечно, — улыбнулся он, глядя на меня. — Сейчас он абсолютно здоров.

Я подошла ближе к бассейну и наклонившись, инстинктивно погрузила ладонь в теплую воду. Михаил действительно пережил много всего ужасного, и лишь мысль о том, что ему понадобились годы чтобы вернуться в обычную жизнь — заставляла меня вздрагивать от печали. Но он здоров и это самое главное. Так, хватит. Почему я так сильно переживаю за него?

— Простите, — обратилась я. — А что с… Альбертом Михайловичем?

— У него проблема с легкими, — неоднозначно ответил дворецкий. — Об этом вам тоже расскажет ваш супруг.

Супруг. Мне оставалось лишь вздрагивать каждый раз, когда я слышала это слово. Кажется, выйдя замуж за Михаила — я стала еще более одинокой.

— Молодой господин занимается здесь ежедневно с девяти до десяти вечера, — добавил он. Я хорошо уловила его очевидный намек, хоть мужчина и не говорил открыто.

— Я поняла, — улыбнулась я, оборачиваясь. — Буду приходить сюда до девяти часов. Или же, после десяти, — кротко добавила я, и Петр Иванович прочистил горло, виновато опуская голову. — Вы можете говорить мне обо всем открыто, я все понимаю.

— Анастасия Николаевна, — вежливо обратился дворецкий. — Дайте ему время. Все еще образуется.

Кивнув, я встала в полный рост и приблизилась к мужчине. Вряд ли я спускалась бы на этот этаж, но все равно поблагодарила Петра Ивановича за экскурсию по дому.

— Завтра при свете дня я покажу вам еще наш сад и окрестности дома, объяснил он, провожая меня до моей комнаты.

— Пожалуйста, обращайтесь ко мне на «ты» и по имени, — попросила я. — Мне жутко неловко, я не привыкла к такому официальному обращению.

— Хорошо, Настя, — издав смешок, кивнул он и искренне улыбнулся.

Я хотела запереться в комнате до завтрашнего утра, а потом уже подумать, что мне дальше делать со своей жизнью. Мысли крутились в голове хаотично, и чтобы отвлечься, я открыла электронную книгу в телефоне. Даже чтение не спасло меня и именно в этот момент ко мне постучались, приглашая на ужин. На который я совсем не хотела идти, но не смогла отказаться.

Робко вошла в обеденный зал, в котором горело несколько свечей. Уже стемнело, за окном шел снег, в камине потрескивали бревна, а обволакивающий, слабый свет в помещении добавлял особого шарма этому места. Жаль, что это было всего лишь красивой картинкой. Грохот сердца усилился стократно, стоило вспомнить о том, что я буду ужинать с Михаилом.

— Господин не ужинает в такое время, — сразу пояснила Катя, наливая мне сока. Их обращения к хозяину дома выглядели слишком странно, но не мне стоило вмешиваться в дела этой семьи. — Но он велел позаботиться о вас.

Кто бы сомневался в том, что и ужинать здесь я тоже буду одна. Наверное, это даже было к лучшему, ведь в противном случае, вряд ли мне удалось бы спокойно поесть.

Вернувшись к себе в комнату, я быстро переоделась в теплую пижаму и залезла в постель. Сон ко мне идти совсем не собирался и ругая себя за пагубную привычку, я больше часа провела в социальных сетях, общаясь с Дашей и отвечая на комментарии к фотографиям со своей свадьбы.

Включив светильник, я осмотрелась: еще вчера, я думала, что это будет наша с НИМ комната. Зачем-то я снова вспомнила поцелуй с ним и неосознанно притронулась к пульсирующей щеке. Нет, мне больше нельзя об этом думать. Встав с кровати, я обернулась в огромный плед и надев домашние тапочки, решила спуститься вниз. Петр Иванович говорил о большой библиотеке в доме. На часах была почти полночь и вряд ли Михаилу вздумалось бы после тренажерного зала проводить свое время за чтением книг.

Я бесцеремонно дернула ручку двери и сразу же вошла внутрь. Ком подбежал к горлу, когда я столкнулась глазами со своим супругом.

— Тебя не учили стучаться? — презренно протянул он.

— Простите, — отшатнувшись, я схватилась за дверь, чтобы выйти из помещения. — Я не знала, что вы здесь…

— Останься, — добавил он. — Я все равно скоро ухожу, — тише произнес он и закрыл книгу. Опустив ее на столешницу, Михаил встал с кресла и направился к длинным полкам.

Понуро опустив голову, я вошла внутрь и подошла к противоположной полке. Сейчас меня вовсе не интересовал выбор литературы — я уже сотню раз успела упрекнуть себя за то, что мне вздумалось вообще спуститься сюда. Взяв с полки первую попавшуюся книгу, я развернулась, но Михаил неожиданно снова остановил меня.

— Ты действительно не знала, кого приглашаешь на танец? — внезапно спросил он. От неожиданности я дернулась, обращая свой взор на супруга.

— Нет… — промямлила я. Его волновало сейчас это?

— А почему подошла именно ко мне? — закрыв журнал, он поставил его обратно на полку. Михаил вернулся за свое кресло и продолжил листать книгу, что ютилась у него на столе.

— Моя подруга предложила пригласить вас, — пробормотала я. Михаил посмотрел на меня, очерчивая взглядом мое лицо. Неужели, его во мне хоть что-то заинтересовало? — Это всего лишь совпадение.

После моих слов слабый огонек заинтересованности в его глазах сразу же потух, и мужчина снова стал серьезным.

— Та самая, что убедила меня в том, что я испортил тебе настроение своим отказом, — добавил он, ухмыляясь.

— Я на самом деле не знала кто вы, — оправдывалась я. — Я вас совсем другим себе представляла, — осеклась я.

— Я уже понял, — равнодушно ответил Михаил, читая книгу.

— И раз уж пошел разговор, — пробубнила я. — Я хотела извиниться за свое поведение в клубе. — сгорая со стыда протянула я.

Михаил никаким образом не прокомментировал мои слова, делая вид, будто меня и вовсе не существует.

— Не извиняйся, — ответил он. — Меня это не волнует.

— Тогда я пойду, — устав от его высокомерного поведения, сказала я, отворачиваясь от Михаила. Не дожидаясь его ответа, я направилась к выходу из библиотеки.

— И что, — тихо протянул он. — Ты действительно была впервые в клубе?

От внезапного вопроса мужчины я дёрнулась и сразу же кивнула.

— И пила впервые?

— Да, — тихо ответила я.

—И ни с кем до меня не целовалась? — глядя мне прямо в глаза, заговорщическим тоном спросил он.

Меня пронзило ударом тока от тембра его голоса. Мурашки пробежали по коже, стоило представить то, что я совсем одна с ним глубокой ночью в этой комнате.

— Нет, — промямлила я тихо, глядя ему прямо в глаза.

Откуда во мне появилось столько смелости этой ночью?

Стоило убежать отсюда и спрятаться подальше от этого человека. Лицо Михаила вытянулось, и на секунду, мне показалось, что в его глазах промелькнул хищный блеск. Но он сразу же опустил глаза вниз, развеивая все мои сомнения на этот счет.

— Значит, — продолжил он. — Если бы не я — ты бы любому мужику в клубе отдалась?

— Нет… — я отрицательно помотала головой. У меня перехватило дыхание от его наглости и мои щеки неистово горели. — Зачем вы так говорите…

Почему он отчитывал меня, когда минуту назад говорил о своем безразличии? Всякий раз говоря с ним я ощущала себя ужасно распутной. Хотелось уйти отсюда прочь, но меня жутко расстроили его слова.

— А вы знали? — сдавленно продолжила я. Михаил изрядно удивился моей разговорчивости. — Знали, кто я такая?

Он безлико кивнул, продолжая свое чтение. Ему было известно все с самого начала, и его грубость была намеренной, а не случайной. Боже, я попала в огромную беду.

— Почему тогда вы не отказались? — надрывным тоном спросила я. — Если знали. Почему вы... — и я запнулась, глотая слова.

— Поцеловал тебя? — продолжил он за меня и изогнул бровь в изумлении. — Что ты хочешь от меня услышать?

Обняв себя за плечи, я сделала шаг назад, теряясь под напором его взгляда.

— Думаешь, я запал на тебя? — спросил он грубо. — Я тебя разочарую, дорогуша.

Терпеть не могла это слово, а из его уст она звучало еще более пакостно.

— Тебе в тот вечер никто бы не отказал, — с сарказмом протянул он. — Ты казалась легкодоступной, — пояснил он. — И, если бы я не знал, кто ты, — глядя мне в глаза добавил Михаил. — Одним поцелуем все не ограничилось бы, девочка. Тебе понятно?

Вздрогнув, я коснулась своих щек, горящим пламенем. Какой же он мерзавец. Слабо кивнув, я опустила голову.

— Впредь думай, когда предлагаешь себя кому-то, — сказал он с презрением.

— Я… — запротестовала я, качая головой. — Не предлагала… Я совсем не такая…

— Ты все сказала? — прервав мою речь, отрезал он. — Свободна.

Анастасия

Три дня в новом доме прошли слишком быстро и одинаково, словно в дне сурка. Мы с Михаилом почти не виделись, а если и виделись — то не говорили друг с другом. Он работал целыми днями в своем кабинете, а я сидела в своей комнате, предпочитая больше не попадаться ему на глаза. Почти каждый день я говорила по телефону с семьей: рассказывала папе о том, что у меня все хорошо, а также вскользь сообщила о том, что в доме мне бывает скучно, и поэтому хотелось бы вернуться на работу. Так было удобнее всего, ведь меня более чем устраивал офис в нашей фирме. Отец же, рассказал мне о срочной инвентаризации перед новым годом, в связи с чем попросил подождать с работой хотя бы до окончания новогодних праздников. Настаивать я не стала, чтобы не вызывать у него лишних подозрений. Ведь он теперь считал, что я абсолютно довольна своим положением.

Моим единственным собеседником в этом доме был дворецкий — Петр Иванович. Мне нездоровилось какое-то время, а тоска постепенно сводила с ума. Этим утром я настойчиво решила завязать со своим затворничеством, и одевшись потеплее, вышла из дома. В принципе, Михаил и так доходчиво объяснил мне, что мои перемещения его не волнуют и я могу делать все, что мне захочется.

Хлопья снега мешали обзору, но я обожала такую погоду. В эти дни мне не удалось прогуляться по саду и окрестностям дома, сегодня же, мне наконец захотелось исправить эту ошибку. Выход к саду был расположен с противоположной стороны дома, прямо по дороге через обеденный зал на первом этаже. Пройдя по небольшой тропинке до места назначения, я обомлела: мне никогда прежде не доводилось видеть ничего подобного. В эту пору все было застелено снегом, но даже так были видны роскошные кусты, скамейки с витиеватыми узорами и уютная беседка в самом центре. Наверное, весной, когда начинается цветение, здесь все сильнее напоминает сказку. Слева был вход в оранжерею, и я направилась туда сразу же, не дожидаясь дворецкого.

— Заблудились? — мягко позвал меня садовник. Я подумала, что мужчина средних лет, орудующий садовыми ножницами — садовник, ведь прежде ни разу не видела его в доме.

Я рассматривала редкие виды растений как завороженная. Прозрачная постройка, близкая к дому, больше напоминали зимний сад. Здесь было великолепно.

— В моем доме тоже была оранжерея, — сказала я мужчине, приближаясь к розовым кустам. Которых, на удивление, было очень много.

— Самый распространённый сорт «Фридом», — пояснил Всеволод, заметив мой интерес. Садовник уже больше десяти лет работал в этом доме и знал в этом месте каждое растение.

— Знаю, — кивнула я, широко улыбаясь. — Это мои любимые. Дома я сама за ними ухаживала, — объяснила я. — Имею в виду до того, как вышла замуж, — жестикулируя, добавила я. — Знаю о них все, — и я коснулась стеблей.

— Неожиданно, — улыбнулся мужчина. — Тогда вам здесь точно понравится.

— Молодой господин тщательно следит за тем, чтобы эти растения были в порядке, — сзади меня послышался голос Петра Ивановича. Мужчина подошел ближе ко мне, а затем кивнул садовнику, после чего Всеволод ушел вглубь зимнего сада. — Вижу, вас тоже заинтересовали розы.

— Я уже говорила Всеволоду, — объяснила я, приближаясь к цветку. У этого сорта был самый приятный аромат. — У нас дома тоже росли эти розы, и я знаю, как ухаживать за ними.

— Здесь несколько сортов, — добавил он, ведя меня за собой. Дворецкий перечислял названия, а затем остановился у одного куста с гибридными красными розами с длинными стеблями и сильным, душистым ароматом. Я не смогла сдержать восторга, когда увидела их.

— «Американская красавица»? — взвизгнула я, наклоняясь. — Их же так тяжело найти.

— Вижу, вы хорошо осведомлены, — с изумлением протянул Петр Иванович.

— Пожалуйста, я же просила вас обращаться ко мне на «ты», — добавила я. — А насчет роз — я их просто обожаю.

— Жене Михаила Альбертовича они тоже очень нравились, — сказав это, дворецкий осекся. Я не смогла сдержаться удивления. — Покойной жене имею в виду.

Бессознательно в моем сердце кольнуло от ревности, но я сразу же повела головой. Глупо думать о таком. Наверное, это читалось на моем лице, отчего мужчина сразу же замялся, пытаясь перевести тему.

— Значит, она тоже любила розы, — тихо произнесла я, улыбаясь с натяжкой.

— «Американскую красавицу» Михаил Альбертович велел посадить ради нее, — добавил он, посчитав мое безразличие искренним. — За цветами по сей день тщательно ухаживает Всеволод. И в открытом саду тоже растут розы.

— Не думала, что Михаил может быть таким, — выдохнула я. Это было сказано случайно, но мой тон дворецкий истолковал неправильно.

— Да, — мелодично произнес он. — Он Марины очень долго добивался, — сказал он с дольками ностальгии в голосе. Я замерла, внимательно его слушая. — Помнится, когда он узнал, что ей нравятся розы, — добавил он. — Велел срезать все лучшие цветы в саду и поехал прямо к ней.

Я сглотнула.

— Она тогда сдавала последний экзамен перед получением диплома, — объяснил он. — Михаил Альбертович в тот день сделал ей предложение.

Просить не рассказывать об этом было невежливо, поэтому, смиренно слушая его рассказ, я кивала, чувствуя, как стучит мое сердце.

— Очень трогательная история, — произнесла я сдавленно, а затем развернулась и вежливо улыбнулась ничего не подозревающему дворецкому.

Вернувшись в дом, я последовала к себе в комнату. Кухарка Тамара Васильевна встречала меня с улыбкой всякий раз, когда видела на кухне или же, в гостиной, а другая дама по имени Таисия все еще держалась боязливо и холодно. Возможно, они считали меня такой же высокомерной, как и Михаила. К сожалению, даже Катя, которая была в первый день слишком любезна ко мне — теперь держалась отстранённо.

Проходя мимо коридора, я заметила, что дверь в спальню супруга открыта. Та самая комната, в самом конце коридора. Прежде мне не доводилось заставать подобного: он все время проводил в своем кабинете, или же в библиотеке внизу, а двери его спальни бывали наглухо закрыты. Ноги сами повели меня туда, благо я всегда могла сослаться на свое желание посмотреть в панорамное окно в самом конце крыла второго этажа. Бросив мимолетный взгляд внутрь, я обнаружила к своему успокоению, что в комнате никого не было.

Озираясь по сторонам, улучив подходящий момент, я осторожно скользнула внутрь спальни. «Не нужно бояться», — подумала я и сделала несколько шагов вперед. Спальня Михаила была такой же большой, как и та комната, в которой разместили меня. Все те же дубовые стены с картинами, большой шкаф с полками для книг и огромная кровать по центру. На белом покрывале кровати покоился черный свитер Михаила. Я с трудом одернула свои руки, чтобы не прикоснуться к его одежде. Мой взгляд тотчас же зацепили фотографии в рамках на комоде у окна, и приблизившись и набравшись смелости я взяла фото в руки. Очевидно, на нем была запечатлена Марина Соколовская. Его первая жена. Любимая, учитывая рассказ дворецкого.

Если бы он сделал мне предложение так же, как и ей…

На меня с фото смотрела темноволосая, голубоглазая красавица. Большие бездонные глаза можно было рассматривать часами, и если даже я обратила на это внимание, то очевидно, что Михаил был от нее без ума. Чутье мне подсказывало — он все еще любит. И вряд ли когда-нибудь сможет забыть. Вспомнились слова супруга в день нашей свадьбы о том, что он был женат лишь единожды и больше не собирается. Сердце болезненно заныло от зависти и ревности, а в горле до скрежета пересохло. Как можно конкурировать с такой красивой девушкой, тем более погибшей? Выдохнув, я осторожно поставила фотографию на место. Рядом с ней было еще одно фото, уже их совместное. Поднесла его ближе, пристально разглядывая. На нем Марина и Михаил оба широко улыбались. Инстинктивно я прикоснулась к его лицу на фото: здесь Михаил был лет на десять моложе. Он так же красив сейчас, но мне теперь стало отчётливо ясно, почему Алиса говорила о том, что девочки в институте сами вешались ему на шею. Наверное, я бы тоже сразу же потеряла голову при взгляде на его очаровательную, искреннюю улыбку. Да что говорить, если мне достаточно было посмотреть ему в глаза сейчас, чтобы забыться. На этом фото он совсем другой: никаких морщин в уголках глаз как сейчас, и глаза, ныне злобные и потухшие, на фото — светились от счастья.

Что я потеряла в этом доме? Михаил прав — нам даже достаточно месяца, чтобы без шума развестись и не встречаться больше друг с другом.

— Анастасия Николаевна? — удивленный голос раздался за спиной. Я почувствовала себя воровкой, залезшей в чужой дом, хоть и была в комнате супруга. Отшатнувшись, я сразу же сделала несколько шагов назад. — Вам что-то нужно?

— Я искала Михаила, — сказав первое, что мне пришло на ум, я собиралась выйти, но Катя продолжила говорить.

— Михаил Альбертович в библиотеке, — сообщила она. — Я собираюсь убраться в его комнате. Позволите?

Активно покачав головой, я опрометью выбежала из спальни мужа. На лестнице случайно столкнулась с Михаилом: мимолетный взгляд прямо в глаза, после чего мужчина сразу же отвернулся и прошел мимо. Мне было бы гораздо проще, если бы он был таким, каким его мне представляли до свадьбы, ведь как бы я ни старалась быть равнодушной, при виде него мое сердце билось быстрее.

— Ничего хорошего девочке от него не ждать, — послышался тихий голос Таисии. Тамара Васильевна что-то пробормотала в упрек женщине, хлопоча за плитой. — Сколько слез еще прольет из-за него, вот увидишь!

— Да замолчи ты уже! — завопила кухарка. — Настенька, чего ты хотела?

Обе женщины сразу же замолчала при виде меня. Постоянные разговоры Таисии по поводу моего положения в доме меня ужасно расстраивали, но я ничего с этим поделать не могла. Мне никогда прежде не доводилась попадать в подобные ситуации, и я не хотела портить с кем-либо в доме отношения. Чтобы окончательно не сойти с ума от одиночества.

— Можно… чаю? — тихо спросила я. Таисия кивнула и сразу же поднесла к столику фарфоровую чашку с душистым напитком.

Сделав несколько глотков чтобы согреться после экскурсии по заснеженным окрестностям дома, я вернулась в гостиную. Мне сразу же позвонила Даша, напоминая о вечеринке в честь дня рождения Димы этим вечером. Уже девятнадцатое число, а я совсем забыла поздравить друга с днем рождения.

— Мы тоже тебя ждем к восьми часам, — мелодично протянула подруга. Неожиданно дернувшись, я покачала головой. О каком мероприятии может идти речь, если мое сердце не на месте?

— Даш, я не приду, — отказалась я сразу же. Ей уже были поверхностно известны наши отношения с Михаилом. — Не думаю, что это правильно.

— Ты думаешь, он тебя не отпустит? — с сарказмом протянула она. — Поставь его перед фактом.

Как бы глупо это ни звучало, больше всего, сейчас, мне бы хотелось, чтобы он запретил. Он бы не запретил, я знаю. Но мне очень хотелось, чтобы Михаил сказал, что переживает за меня и не хочет, чтобы я ехала через весь город в клуб на празднование дня рождения симпатичного, мне парня.

— Хорошо, я спрошу у него, — и я положила трубку.

Выключив телефон, я посмотрела по сторонам, растягиваясь на диване у камина. Определённо здесь не хватало рождественской елки, о которой я грезила все три дня пребывания здесь. Нужно было тактично и аккуратно спросить об этом Петра Ивановича.

Я что-то почувствовала и повернувшись вправо, заметила Михаила, заходящего в гостиную. Даже не посмотрев в мою сторону, мужчина обошел помещение и направился в сторону кухни. Спустя минуту он снова оказался в гостиной, направляясь, очевидно, обратно к себе.

— Анастасия Николаевна, — Таисия в этот раз не говорила ничего за спиной обо мне. — Приготовить вам чего-нибудь?

— Нет, — поставив стакан с водой на столешницу, я отрицательно покачала головой.

Женщина все так же продолжала обращаться ко мне по имени и отчеству, но у меня уже не было сил просить ее об обратном.

— А что это? — заметив, как в чашку со свежесваренным кофе Тамара Васильевна кладет дольку лимона, спросила я.

— Мишенька, — она резко замолчала, осекшись. — Михаил Альбертович пьет кофе в таком виде.

Она назвала его так ласково. Смогла бы я когда-нибудь обратиться к нему так же? Тамара Васильевна работала в этом доме много лет и наверняка помнила все, что было связано с взрослением моего супруга. Я встала рядом, наблюдая за тем, как она ставит чашку на поднос.

— Настюш, — неожиданно обратилась ко мне кухарка. — Может сама отнесешь ему кофе?

Растерявшись от ее неожиданной просьбы, я встала столбом. На меня посмотрела удивленная Таисия, наверное, не ожидая подобного от кухарки.

— Конечно, — покачав головой, я схватилась за поднос.

Тем более, у меня наконец-то появился веский повод зайти к нему в кабинет, чтобы поговорить о вечере.

Да и кого я обманываю, я ведь просто хотела поговорить с ним и услышать его голос.

С грохочущим сердцем я ступила на второй этаж, прямо к приоткрытой двери его кабинета. Оттуда доносились крики, и мне стало понятно, что Михаил громко говорил с кем-то по телефону.

— Я любые деньги заплачу, — надрывным тоном молил он. — Любые, ничего не пожалею. Отблагодарю как следует.

Что говорили на том конце я расслышать не могла. Супруг застонал в трубку, после чего, добавил:

— Если нужно отправить его заграницу — скажите, — протянул он. — Главное, чтобы мой отец жил.

Мурашки пробежали по коже. Замерев, с подносом в руках, я слушала его разговор по телефону. Ужасно неправильно подслушивать, поэтому приблизившись, я опустила поднос на стол, и сразу же выбежала из кабинета.

Дрожа, я спустилась снова в гостиную и меня сразу же окликнул дворецкий. Оказалось, что Альберт Михайлович приехал к нам в гости и уже минут десять ждал нас в обеденном зале.

Если его здоровье действительно в таком критическом состоянии, как говорит Михаил, тогда почему он не в больнице?

— Я устал от этих белых стен, — надменно протянул свекр, попивая свежий чай. — Мишка рано списывает меня со счетов, — кашлянув, добавил он.

Его лицо было болезненно бледным, и он часто кашлял, стараясь при этом улыбаться.

— Скоро будет готов обед, — привстав на стуле, сообщила я. Свекр остановил меня, прося жестом посидеть с ним.

— Настенька, — ласково обратился он. — Я пришел проведать тебя, а не борщи есть. Как у тебя дела?

— У меня все хорошо, — монотонно проговорила я. Ни к чему было заниматься красноречием, когда родственнику и так все было хорошо известно.

— Я с твоим отцом говорил этим утром, — неожиданно сказал Альберт Михайлович. — Он упомянул, что ты хочешь вернуться на работу. Это правда?

Я кивнула.

— А что Мишку не попросила? — спросил он.

Мне даже в голову не приходило подобное. Свекр, похоже, не терял надежды свести нас с его сыном.

— Работали бы вместе из дома, — выдохнул он. — Мне было бы так спокойнее.

Я пожала плечами, но ничего не ответила.

— Нужно было вам поехать в Лунд к нашим родственникам, — сказал он, делая глоток чая. — В свадебное путешествие.

Ни о каком свадебном путешествие не было и речи. Щеки залились краской сразу же, стоило подумать об этом.

— Простите, куда? — почувствовав себя глупой, поинтересовалась я. — Вы о городе в Швеции?

В институте я изучала несколько языков, и в качестве дополнительных, мой выбор пал на скандинавскую группу, после которой я хорошо изучила и культуру этих стран.

— Польщен, что тебе о нем известно, — хмыкнув, проговорил он. — Да, там красивые улочки. Маленький, тихий городок. Моя бабушка родом оттуда.

Конечно я слышала, что у Соколовских были родственники заграницей, но я не знала, что они состояли в близком родстве с иностранцами.

— Моя бабушка по материнской линии была шведкой, — заметив смятение на моем лице, объяснил свекр. — Они познакомились с моим дедом во времена войны.

Я даже не заметила, как плавно наш разговор перешел на рассказ о его бабушке, которую с трудом выдали замуж за русского военного — деда Альберта Михайловича.

— Так что есть в нас тоже кое-что скандинавское, — прочистив горло, играючи добавил свекр.

— Папа, ты давно здесь? — растерянно произнес Михаил, стоя в дверном проеме.

Встав из-за стола, кивнув Альберту Михайловичу, я сразу же вышла из гостиной. Нужно было оставить отца и сына наедине, чтобы они имели возможность поговорить по душам.

Ближе к вечеру я попытала удачу снова. Мне хотелось узнать о состоянии своего мужа после того жуткого разговора по телефону. Робко добравшись до его кабинета, я постучалась, а затем дернула за ручку.

— Можно войти? — тихо спросила я. Михаил поднял голову, посмотрел на меня, а затем слабо кивнул.

— Чего ты хочешь? — спросил он.

— Хотела сообщить вам, — ответила я. — Я хочу поехать на день рождения друга. Можно?

— Я же говорил, — ответил он поучительно. — Ты можешь делать все, что хочешь. Возвращайся только до полуночи, — добавил он. — И возьми мою карту, — неожиданно он наклонился и достав из кармана брюк пластиковую карту, протянул ее мне. — Она, можно сказать, безлимитная. Покупай что хочешь.

— Не нужно, — я сделала шаг назад.

Михаил равнодушно кивнул.

— Тебе разве не нужны деньги? — спросил он.

Михаил произнес это с каким-то презрением. Отказавшись еще раз, я сразу же покинула его кабинет. Долго рассматривала себя в зеркало: мой внешний вид оставлял желать лучшего. Порывшись в шкафу, я так и не смогла найти чего-то более-менее подходящего для посещения клуба. В прошлый раз меня одевала Даша и подобной одежды в моем гардеробе не было.

Я хотела вызвать такси, но Петр Иванович остановил меня, потому что, как оказалось, во дворе меня ожидал автомобиль с собственным водителем и охранником.

— Это тоже распоряжение Михаила Альбертовича, — объяснил мужчина. — Он не желает, чтобы вы разъезжали по Москве на такси.

Противиться, разумеется, я не стала. Подобный жест заботы со стороны мужа мне показался милым, ведь больше он не обращал на меня никакого внимания.

С Дашей мы договорились встретиться в торговом центре. Подруга собиралась выбрать Диме подарок от нас двоих, даже несмотря на то, что уже организовала ему праздник. Увидев меня в водолазке и обычных черных брюках, подруга возмутилась. Из-за этого еще целый час мы провели в поисках подходящего наряда для вечера.

— Я же тебе говорила, что нужно купить кучу шмоток перед свадьбой, — Даша передала мне одно платье.

— Я купила все что нужно.

Кто ж знал, что, только выйдя замуж я начну ходить в клубы.

— Почему ты не взяла у него карточку? — прикладывая платье к себе, играючи протянула Даша. — Он же твой муж.

— У меня достаточно денег, — огрызнулась я, прикладывая пластиковую свою карту к терминалу.

И мне не понравился тон, которым он сказал мне об этом.

Я переоделась в блестящее платье сразу же в магазине. Даша постаралась на славу в клубе «Экзо», организуя праздник на должном уровне. Все поздравляли именинника, передавая ему свои подарки, и я тоже последовала этому же примеру. Странно, но того состояния порхающих бабочек в животе, которое бывало раньше при виде Димы — больше не было. Впервые, однокурсник стал мне безразличен. Уже час я сидела в дальнем углу, отказываясь выходить на танцпол, и оставаясь в компании с апельсиновым соком. Запыхавшаяся Даша вернулась за наш столик, чтобы выпить воды и отдохнуть.

— Что с тобой? — поинтересовалась подруга.

Я монотонно водила соломинкой по стакану, пялясь в одну точку.

— Все в порядке, — отмахнулась я. Меня совершенно не интересовало мероприятие, и я уже в сотый раз пожалела, что согласилась прийти в клуб. Зря только портила настроение подруге.

— Ага, — хихикнула она. — Еще как в порядке.

— Просто, — сглотнув, я вытащила трубочку и поставила ее на салфетку. — Я не очень хорошо себя чувствую.

— Да я вижу, — подруга закатила глаза.

Я непонимающе взглянула на Дашу, которая вальяжно развалилась на диване.

— Ты в него влюбилась, — наклонившись, глядя мне в глаза произнесла она. — В мужа своего.

— Я не влюбилась, — запротестовала я, отрицательно качая головой.

Но я действительно весь вечер думала только о нем. О том, как дрожал его голос, когда он говорил о своем отце по телефону. О цветах в саду и его предложении своей первой жене. О его улыбке на той фотографии.

— Еще как влюбилась, — хихикнула она, щелкая пальцами перед моим лицом. Видимо, я по глупости замечталась и отвлеклась. — Втрескалась по уши в своего Мишу. Я же вижу.

— Даша, не неси чушь, — надрывно протянула я. — Он красавец, конечно. Но у нас брак фиктивный…

— Это ничего не меняет, — она выставила ладонь в протестующем жесте. Даша испила немного сока из моего бокала. — Ты на Диму больше вообще не смотришь. Ты мысленно не здесь, а рядом со своим Мишей.

Она постоянно повторяла фразу «твой Миша» и это слишком болезненно отзывалось в моем сердце. Нечто запретное, чего я ни разу не позволяла себе.

— Он… — я выдохнула. — Не смотрит на меня совсем…

Я опустила голову.

— Соблазни его, — невозмутимо произнесла Даша. Я пораженно уставилась на подругу, которая выпивала коктейль через соломинку. — Затащи в постель.

— Ты с ума сошла?!

— Ну что ты как маленькая, — сказала она брезгливо. — Носишься со своей девственностью.

Даша нервно закатила глаза.

— Я не смогу, — пискнула я, прикрывая глаза. — Никогда не смогу…

— Тогда ты будешь страдать, — заявила она. — Он у тебя мужчина взрослый, — добавила подруга. — Охуенный, — издав смешок, сказала она. Мое лицо стало гореть огнем. — Ему секс нужен, а не игры в переглядки.

— Михаил, он… — запнулась я, сгорая со стыда. — До сих пор любит Марину. Ты же знаешь, его на мне женили против его воли, — отчаянно добавила я. — Он… меня не хочет.

— Конечно, — констатировала она. — Ты делаешь что-нибудь, чтобы он тебя захотел? — поучала она. — Это мы с тобой знаем, что ты красивая. А он-то многих повидал. И будет дальше по бабам всяким бегать, если ты останешься недотрогой.

Я вздохнула.

— Затащишь его в постель, — повторила подруга. — И проблема будет решена.

— Что ты такое говоришь… — надрывно протянула я.

— Ну а что? — подруга покачала головой. — Ты у нас красавица. Бельишко то наденешь, что мы перед твоей свадьбой купили и все, — говорила она, смущая меня все сильнее. — Вот увидишь, он с тебя не слезет. Сделает тебя женщиной и сразу забудет свою Марину.

— Даша, я посмотреть на него боюсь, — оправдывалась я. — Лишний раз боюсь заговорить с ним, не то что…

— Тебе и не нужно с ним говорить, — ухмыльнувшись, подмигнула Даша. — Тебе ноги перед ним раздвинуть нужно.

Я брезгливо поморщилась, затыкая ладонью рот подруге, которую уже невозможно было остановить.

Вернулась я до полуночи, как и обещала Михаилу. Окрыленная, я так хотела его увидеть перед сном, но к сожалению, в его кабинете уже не горел свет. Смыв макияж и переодевшись в теплую пижаму с котятами, которую подарила мне Агата, я спустилась вниз по лестнице. Мой муж был в гостиной.

— Извините, вы не заняты? — обратилась я.

Михаил лениво поднял глаза на меня, а затем слабо покачал головой.

— Я не в состоянии говорить, — ответил он.

— Я не отниму у вас много времени, — настойчиво протянула я. — Альберт Михайлович сказал мне, что вы можете помочь мне с работой.

Михаил заинтересованно посмотрел на меня, а затем резко опустил голову.

— Я работаю один, — отрезал он, а затем поставил стакан с водой на стол перед диваном. Комнату освещал свет одиночный лампы у стены, но все равно было хорошо видно, что Михаил выглядел уставшим, под его глазами были круги, а на лбу залегла глубокая складка.

— Я не лезу в дела отца, а он в мои. Так что лучше обратись по этому поводу к нему.

Михаил встал с дивана и быстрым шагом направился к выходу. Не знаю, что на меня нашло в тот момент, но я побежала за ним, не взирая на предстоящее унижение, которому бы он точно меня подверг.

— Почему вы так плохо ко мне относитесь? — спросила я, забегая за ним в библиотеку. Раздавая советы, Даша понятия не имела, что Михаил носит такую твердую броню, через которую мне точно ни за что до него не достучаться.

— Тебе показалось, — отмахнулся он.

— Мне не показалось…

— Анастасия, — злобно процедил он сквозь зубы, размещаясь в своем кресле. Даже в стрессовой ситуации я не упустила момент, чтобы подумать о том, что он впервые в жизни назвал меня по имени. — Не испытывай мое терпение. Иди к себе.

Михаил

— Я ведь ничего плохого вам не сделала, — пропищала она, опуская голову.

Девчонка пыталась выглядеть смелой, но получалось у нее это плохо.

— Ты не видишь, что я не хочу говорить с тобой? — помягче произнес я.

Все-таки, не хотелось ее пугать. А может быть и стоило, чтобы она пошла уже прочь отсюда в такое позднее время. Ненароком бросил взгляд на настенные часы, стрелка которых уже давно перевалила за полночь.

Как же она меня раздражает. Назойливая муха, которая маячит перед моими глазами с самого первого дня свадьбы. Терпеть не могу таких робких, правильных, послушных девиц, как эта серая мышь со смазливым личиком. Даже замуж за меня вышла по настоянию своего папаши.

Распинается, оправдываясь передо мной, а я не могу отвести взгляда от ее губ. Я даже не слушаю ее, а лишь впечатываюсь глазами в них. На пол-лица, а хуже всего то, что я уже прикасался к ним и знаю, какие они невероятно мягкие наощупь. Когда я увидел ее в клубе и, не сдержавшись во время танца, потрогал ее губы — чуть не кончил на месте. Я просто всей душой ненавижу эту малолетнюю дрянь, которая не выходит у меня из головы. Слава богу, она совершеннолетняя, потому что я и так чувствую себя рядом с ней педофилом.

— Мы могли бы с вами подружиться, — протянула она тихо.

Еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться в голос от ее глупого предложения.

— Сколько тебе лет? — прищурившись, я обвел взглядом ее тело.

На самом деле я прекрасно знаю сколько ей лет, а этот вопрос задаю для того, чтобы даже мысленно оправдать себя в собственных глазах. И чтобы ей стало неловко.

— Двадцать один, — непонимающе уставившись на меня, ответила она.

— А мне тридцать пять, — громко произнес я и девушка вздрогнула. — Сечешь? У нас разрыв поколений.

Глупости, я не верю ни единому, сказанному мною, слову. Мы могли бы подружиться, если бы мне не хотелось утащить ее к себе в спальню всякий раз, когда она мелькает перед моими глазами. Мне просто хочется сейчас, чтобы она ушла отсюда и не искушала меня и дальше. Лучше бы она обиделась на меня и оставила в покое.

Девушка переминается с ноги на ногу, будто пытается подобрать нужные слова.

— Я не такая глупая, — неожиданно отвечает она и сбивает меня с нужных мыслей. — Вам было бы со мной интересно.

— Дружить? — переспрашиваю я.

— Да, — она улыбается, кивая. — Мы могли бы с вами дружить, пока я живу в этом доме.

Девочка, я не хочу с тобой дружить. Я хочу тебя трахать и как можно чаще.

Мне даже мысленно нельзя так далеко заходить в своих фантазиях, чтобы не испытывать дичайшую боль в штанах.

Такс, мне нужно выпить или закурить. Или же, все сразу. Прочистив горло, я вытянул руку за пачкой сигарет, ютившейся на краю стола. Девушка все еще смотрит на меня, в ожидании моего ответа. Ее глаза светятся всякий раз, когда она смотрит на меня и это раздражает еще сильнее.

— Я не собираюсь с тобой дружить, — злобно ответил, поднося ко рту зажигалку. Сделав затяжку, я развалился в кресле, показывая всем своим видом, что наш с ней разговор окончен.

Краем глаза наблюдаю за тем, как девчонка отворачивается и останавливает свой взгляд на фотографии Марины. Она подходит ближе, и ее взгляд меняется, теперь же, она выглядит опечаленной.

«Мариш, любимая, пожалуйста, прости меня. Я никогда не был тебя достоин, а ты еще и умерла из-за меня».

Мерзавец, я ведь даже верным быть Марине не могу. Мысленно, я уже давно отымел эту малолетнюю девицу во всевозможных позах. Мне нужно развестись с ней и как можно скорее. Скрепя душой я согласился максимум на год только из-за болезни и прихоти отца, и думал, что мне будет не сложно. Если бы я знал, какая она в жизни, я бы ни за что не пошел у него на поводу. В первый раз в жизни согласился и такая подстава…

Как она смогла сохранить себя? В наше-то время, когда девушки уже в семнадцать лет имеют огромный опыт. Как? Я бы подумал, что она меня обманывает, но какой в этом смысл? На ее лице написано, что она — невинна. Наверное, неприятно хранить себя для одного единственного, а попасть в руки такому чудовищу с кучей проблем, как я.

Я ухмыльнулся, качая головой. Девушка сразу же развернулась и посмотрела на меня. Выдыхаю, снова как завороженный, разглядывая ее губы, нетронутые никем кроме меня. И эта чертова мысль в такое позднее время суток отправляет мой здравый смысл в нокаут. Хочется сожрать ее охрененно вкусные губы. Лучше мне вообще не смотреть на них. На ее невинном, милом лице они смотрятся как сплошное искушение. А с той красной помадой это было вообще чем-то нереальным. Сложно совладать с эмоциями, когда эта девушка рядом, поэтому я случайно скользнул взглядом по ее телу снова. У нее восхитительная фигура и шикарная грудь, и мне это хорошо известно, хоть сейчас она и скрывает все это под такой непримечательной одеждой. Я же уже видел ее полуголую в клубе.

В молодости, еще до женитьбы на Марине, я таких девчонок как она не оставлял без должного «внимания». Как же она стонала, когда мой язык трахал ее рот… Невинная овечка с нутром распутной девицы. Клянусь, если бы я не пожалел ее напуганную и зареванную в нашу первую брачную ночь, то точно уничтожил бы в своей постели. Если она задержится в этом доме, то я обязательно доберусь до ее тела и сделаю своей. Оттрахаю, и никому больше не отдам.

— Иди спать, — выдохнул я, опуская голову. Я уже давно потушил сигарету, но чувствую, что мне придется выкурить всю пачку этой ночью.

— Перед новым годом сложно найти приличную работу, — она перевела тему, обескураживая меня. Совсем меня не слушает, дурочка. — Папа попросил, чтобы я вернулась на свое место уже после праздников.

Боже, когда же она уберется отсюда. Нежданная эрекция распирает ткань моих брюк, из-за которых я просто вынужден прописаться в этом кресле, пока эта девка не покинет библиотеку.

— Тогда сиди дома и не работай, — огрызнулся я.

Еще и лезет ко мне сама, глупая. Будит во мне зверя, которого я осторожно усыпил.

Я ведь к ней даже прикоснуться не смогу, не поранив. У меня девственница в последний раз была, кажется, на первом курсе. Я и подумать не мог, что в тридцать пять лет мне придется снова столкнуться с этим.

Одевалась бы хоть поприличнее, хотя куда уж приличнее. Даже в этой идиотской пижаме с котами я ее хочу. Она на меня смотрит неотрывно. Как-будто ждет, когда я разорву на ней ее пижаму и искусаю ее белоснежную кожу. Доберусь до ее груди, чтобы растерзать ее соски свои зубами. Уверен, они такие же розовые и манящие, как и ее губы.

Лучше бы она была тусовщицей, как и другие девушки. Как она вообще среди всех людей выбрала именно меня в тот вечер? Скромница, совсем не в моем вкусе, и жутко меня раздражает своей миловидной физиономией, белой, нежной кожей, на которой так и хочется оставить царапины и укусы. У меня сто лет не было секса и лучше бы и дальше не было, чем жить под одной крышей с ходячим грехом. Хотя, в свое оправдание могу сказать, что никакую другую женщину в своем окружении я не хотел. Все дело в соблазнительной дряни, которая свалилась на меня как снег на голову.

Спасибо папе за то, что услужил мне и привел эту девчонку в мой дом, прекрасно зная, что рано или поздно я на нее залезу и испорчу. И что теперь? У меня поехала крыша, как у юного идиота. Наверное, поэтому отец не читал мне нотаций и согласился на мои условия о фиктивном браке.

Потому что прекрасно знал, что я не устою перед Анастасией.

Ужасно ее хочу. Просто до жути хочу сделать ее своей любовницей. Она молодая совсем, хрупкая, нежная, и достойна того, чтобы за ней ухаживали, любили, дарили подарки. Ей нужен ровесник, которого она искренне полюбит, и который так же сильно будет любить ее. С которым она сможет встречаться и радоваться жизни. Я на все это уже не способен и признаться, полюбить ее я тоже не смогу.

Но долбанная физиология никуда не девается, а я просто урод, который с самого начала разглядел в Анастасии только лишь сексуальный объект. Она такого обращения не заслуживает. После нашего поцелуя в клубе я думал о ней всю ночь. Тогда я завел машину на парковке и наблюдал за тем, как она покидала «Сохо» на такси. Я был ужасно зол и хотел наказать ее за распутное поведение перед свадьбой, ведь она и так была на все согласна и не сопротивлялась. Ходила за мной весь вечер по пятам как послушная собачонка. Не будь она моей невестой, я бы не отпустил ее домой в ту ночь так сразу. Не взирая на все свои принципы, я бы отымел ее прямо в кабине туалета или же в своей машине, да так, чтобы она кричала и просила о пощаде. И кричать бы я ей не позволил, целуя эти сладкие, пухлые губки.

— Почему ты все еще здесь? — спросил более настойчиво, переставая разглядывать ее. Мой голос слегка охрип от ужасно пошлых мыслей и это не скрылось от внимания девчонки. Она сделала шаг ко мне навстречу. Ее взгляд обеспокоенный.

— Вам плохо? — растерянно спросила она.

Я отрицательно покачал головой.

Я ей нравлюсь. Вижу это по ее растерянным глазам, которые темнеют, когда она смотрит на меня. Маленькая дурочка, которая пытается меня соблазнить, хотя ей совсем необязательно это делать. Есть ли хоть малая вероятность того, что если я сейчас ее поцелую и возьму прямо здесь — мне не понравится? Что я буду недоволен ее неопытностью, наивностью и разочаруюсь в сексе? Конечно же нет. Я был бы счастлив, если бы это было так. Скорее всего, с большей вероятностью, я затрахаю ее до потери сознания, выплеснув на нее все напряжение, скопившееся во мне за все эти годы. Девушка приближается ближе ко мне, а я как дурак снова смотрю на ее губы, которые не дают мне покоя. И с трудом отгоняю мысль о том, как бы красиво смотрелись эти пухлые губки на моем члене. С красной помадой. Проклятье.

С моих уст неосознанно сорвался стон, и она это расслышала.

— Михаил Альбертович, с вами точно все в порядке?

Как она ко мне обратилась? Не в силах сдерживаться, усмехнулся и покачал головой. Мало того, что она до сих пор обращается ко мне на «вы», так еще и по имени-отчеству.

— Я могу принести вам воды, — добавила она подрагивающим голосом. — Или сварить кофе.

Как же она ласкова со мной. Лучше бы она меня ненавидела за мою грубость, так мне было бы гораздо легче. Больше всего я боюсь того, что она привяжется ко мне и будет страдать, ведь мы все равно разведемся. Или еще хуже: с ней тоже что-то произойдет, как и с Мариной.

Нужно отдать ей должное: девчонка нашла отличный способ, чтобы без секса или же мастурбации усмирить мое возбуждение. Ее обращение ко мне одним рывком спустило меня с небес на землю.

— Настя, — тихо прошипел я.

Сам удивился тому, что впервые назвал ее сокращённое имя. Девушка тоже заметила это и посмотрев мне в глаза, широко улыбнулась.

— Мне ничего не нужно, — выдохнул я со свистом. — Иди к себе.

И тогда она наконец отстранилась. Кивнув, она сделала несколько шагов назад. Затем остановилась прямо у двери.

— Спокойной ночи, — мелодично протянула она и развернувшись, вышла из библиотеки.

Откинувшись в кресле, я тяжело выдохнул. Ужасно несправедлива жизнь. Чуть больше месяца назад я сумел выйти на след последних, выживших людей, причастных к гибели моей семьи. Знаю, что это похоже на одержимость, но я не успокоюсь, пока не уничтожу их всех. Мне ведь больше нечего терять в этой жизни. Моему отцу это неизвестно, и слава богу, иначе бы он, без выяснений подробностей устроил бы очередной самосуд. А в его возрасте и с его болезнью это противопоказано.

И я ненавижу себя за то, что вместо того, чтобы докапываться до правды, я думаю об Анастасии круглые сутки.

Мне казалось, что я просидел в библиотеке целую вечностью. На часах было почти три ночи, когда, почувствовав усталость, я встал с кресла. Направляясь к своей комнате, меня что-то отдернуло, и я остановился у ее спальни. Дверь была, на удивление, приоткрыта, и не совладав с собой я тихо выругался, и осторожно вошёл внутрь. Настя лежала в постели, лежа на боку к окну. Из одеяла немного пробивались ее русые пряди и приблизившись, я встал у ее кровати.

И что я здесь забыл? Очнувшись, я сразу же покинул ее комнату. Я лежал на кровати, пялясь в потолок, почти до самого утра. Меня мучали воспоминания из далеко прошлого, когда мы с Мариной только поженились. Когда родилась наша дорогая Ксюша, которой сейчас было бы девять. Тогда я был очень счастлив. Перед глазами неожиданно промелькнула улыбка Насти, когда сегодня я назвал ее по имени. Разве можно быть таким ублюдком и думать о другой девушке, когда я еще не успел полностью отомстить за свою жену?

— Тамара Васильевна, — кашлянув, обратился я. Мне так и не довелось заснуть этой ночью и чувствовал я себя очень плохо. — Можете приготовить мне кофе?

— Мишенька, — ласково обратилась она ко мне. — Почему ты так рано встал?

— Не спится, — улыбнувшись, ответил я.

— Доброе утро, — послышалось сзади. Я чуть было не закатил глаза от нервов.

— Доброе утро, Настенька, — глаза кухарки засветились. — Не спится вам обоим сегодня.

Я услышал приближающиеся шаги девушки. Настя встала рядом со мной и робко кивнула.

— Доброе утро, — тихо прошептала она. Безмолвно кивнув ей в ответ, я сразу же вышел из кухни и вернулся в свою комнату.

Переодевшись в более комфортную для меня одежду, я направился прямиком в свой кабинет. Меня начинало знобить, и уже немного побаливало горло, очевидно от простуды.

В мою дверь постучались, и я сразу же попросил войти. Возможно, горячий кофе с утра поставил бы меня на ноги.

Опустив голову, в комнату вошла Настя с подносом в руках. Она уже второй раз за неделю приносила мне кофе и мне это совсем не нравилось. Стоило отчитать ее за то, что она лезла туда куда не надо или же пыталась снизойти до меня такими пакостными способами.

— Почему кофе мне принесла ты, а не Таисия? — спросил я сразу. Девушка встрепенулась, явно не ожидая от меня подобного вопроса. — Тебе нечем заняться?

Нужно было прикусить язык, ведь я сам отказал ей в помощи в поиске работы в конце декабря. Девушку это расстроило, я это заметил, но она ничего не ответила и сразу же вышла из кабинета.

Анастасия

Бесчувственный. Судя по выражению его лица, Михаил чувствовал себя плохо. Я вернулась на кухню, чтобы согреть молоко и присыпать его шафраном, как это делала для меня Варвара Степановна, когда я болела. Вовремя отдернув руку от холодильника, я покачала головой и вернулась в гостиную. Он не заслуживает того, чтобы я ради него что-то делала.

У меня было предложение в одной юридической фирме, но расположение офиса было слишком далёким от нашего дома, и с трудом, я все же отказалась. Не хотелось много времени тратить на дорогу. Заскучав, я вспомнила о том, как недавно гуляла в зимнем саду и не придумав ничего более подходящего, оделась потеплее и вышла из дома.

— Я знаю, как пользоваться садовыми ножницами, — засмеявшись, сказала я Всеволоду.

Я все же напросилась на то, чтобы помогать нашему садовнику с цветами. Таким образом мне удавалось забыться хотя бы на время. Проведя несколько часов за работой в нашем саду, я вернулась в дом за чашкой какао.

Ближе к вечеру к моему большому удивлению, в наш дом приехал курьер с высокой, живой елкой. Моему счастью не было предела, я ведь всего лишь единожды обмолвилась о том, что хотела бы поставить елку в этом доме и мое желание сразу же было исполнено.

— Петр Иванович, как вам это удалось? — спросила я, заметив довольно ухмыляющегося дворецкого. Елку уже разместили у камина, ближе к окну, где я и хотела.

— Я поговорил с Михаилом Альбертовичем, — объяснил он. — Господин был не против.

Это было до жути трогательно с его стороны и мое сердце сразу же забилось. Вернувшись на кухню, я расслышала разговор Таисии. Она что-то бубнила себе под нос, как обычно, но теперь ее слова я стала воспринимать как белый шум на заднем фоне.

— Как бы девочке не влетело от него, — фыркнула она, намывая тарелки.

— Настя, пошли со мной, — мягко позвал меня дворецкий. Мужчина обещал показать мне, где в этом доме находятся елочные игрушки. — Не слушай ты этих грымз, — заявил он, когда мы оказались в коридоре.

— О чем вы? — я сделала непонимающее лицо.

— Таисия и Катя — новенькие в этом доме, — объяснил он. — Катя еще спокойная, а вот у другой частенько чешется язык. Не обращай на них внимания.

Я безразлично повела плечами.

Поставив коробку с игрушками на столешницу у гостиной, направилась к полке с кофе, чтобы приготовить себе напиток. Я подумала о Михаиле, и поставив банку с зернами на место, сразу же направилась к холодильнику за молоком. Сейчас мне очень хотелось сделать для него что-нибудь хорошее.

— А что это ты делаешь, деточка? — спросила Тамара Васильевна, заметив то, как нагрев молоко на плите, я перелила его в большую чашку.

— Михаил слегка приболел, — сказав это, я ужасно смутилась. Женщина улыбнулась и неожиданно погладила меня по щеке.

Постучавшись к нему в кабинет и не дожидаясь его приглашения, я вошла внутрь. Я понимала, что он может прогнать меня, но все равно решилась на это.

— Я занят, Насть, — отмахнулся он. Вид у него был болезненный и сейчас, он выглядел еще хуже, чем утром.

Он так ласково произнес мое имя, что я совсем забыла, для чего вообще зашла к нему в кабинет.

— Оставь меня в покое, — процедил он, кашлянув.

— Я принесла вам горячий напиток, — пропищала я. Всякий раз, когда я говорила с ним, меня не покидало скребущее чувство унижения.

— Зачем? — неожиданно спросил он и перевел взгляд с компьютера на меня.

— Вы же болеете, — ответила я и поставила чашку на столешницу.

— Я не пью молоко, — брезгливо ответил он, дождавшись, когда я дошла до двери.

— Тогда я заберу, — прошептала я, и возвратившись, схватилась за чашку. Но Михаил отдернул мою руку.

— Оставь, — тише произнес он. — Я выпью.

Кивнув, я отдалилась и быстрым шагом покинула его кабинет.

Достучаться до него было почти что невозможно. Все же, я понимала, что злиться и обижаться на него не имеет смысла, ведь вряд ли мужчина, переживший ужасную трагедию, так быстро пошел бы на контакт с новым человеком в доме.

Было принято решение нарядить елку до наступления ночи, и попросив помощи Кати, мы управились почти что за час. Дворецкий принес нам высокую стремянку, для того, чтобы я могла добраться до верхушки елки и поставить на ней звезду. Когда все было готово, я подключила разноцветную гирлянду и заверещала от детского восторга. За всеми этими мелкими радостями, я даже не заметила, как стоя в самом конце гостиной, за нами наблюдал Михаил. Скрестив руки, облокотившись спиной о стену, он пристально следил за происходящим. Я кивнула ему в знак благодарности, но мужчина никак не отреагировал, и сразу же вышел из комнаты.

Меня переполняли эмоции, и попросив Катю убрать пустые коробки вместо меня обратно в кладовую, я побежала за Михаилом. Я столкнулась с ним в коридоре, прямо у его кабинета.

— Спасибо вам за это, — поблагодарила я. — У меня поднялось настроение.

— Не за что, — равнодушно ответил он. Собственно, как всегда и я не ожидала от него чего-то иного. Но мне очень хотелось сказать ему эти слова.

Набравшись храбрости, я приблизилась к нему, когда он дернул за ручку двери кабинета, и приподнявшись на носочках, обняла его и поцеловала в щеку. Михаил сразу же убрал со своих плеч мои руки и оттолкнул меня, но я изначально была готова к тому, что именно так он и поступит, благодаря чему сильно не расстроилась.

— Не делай так больше, — предупредил он низким голосом и отвернувшись, зашел в свой кабинет. — Ты можешь заразиться от меня.

Если бы он мне позволил, я бы заботилась о нем так же, как раньше заботилась о папе. Михаил нервно закатил глаза и демонстративно выдохнул, когда я вошла в комнату вслед за ним.

— Вам понравился напиток? — улыбнулась я, заметив, что чашка, которую я принесла ему днем, уже была пустой.

— Да, — ответил он, не обращая на меня никакого внимания.

От его слов стало очень тепло на душе. Мужчина задумчиво разбирал документы, которые лежали у него на столе. Я осторожно приблизилась к его столику и не говоря ни слова, забрала чашку.

— Михаил, — обратилась я к нему. Супруг сразу же замер и посмотрел на меня. — Я могу приготовить вам чего-нибудь, чтобы вы быстрее выздоровели.

Он изумлённо уставился на меня, и на секунду, мне показалось, что мои глупые попытки расположить его к себе, его забавляют.

— Чтобы не отвлекать Тамару Васильевну…

— Не надо, — прервав меня, он выставил ладонь перед собой. — Я уже выпил лекарство.

Михаил держался холодным и неприступным, что бы я ему ни сказала. Отчаявшись, я кивнула и развернувшись, захотела покинуть его кабинет, но внезапно, он остановил меня.

— Подожди, — сказал он. Мое сердце застучало от радости, и я снова повернулась, ожидая что он все же передумает. Что попросит меня приготовить ему кофе или поблагодарит за молоко с шафраном.

— Я вас слушаю, — улыбнулась я.

— Больше не заходи в мой кабинет, пока я тебя не позову, — сказал он совершенно ровным тоном. В его словах не было ничего унизительного, но легче от этого мне не стало. — И не приноси мне ничего, — добавил он. — Для этого есть Таисия и Екатерина. Хорошо?

— Хорошо, — кивнула в знак согласия и сразу же выбежала из помещения.

Тем не менее я продолжала думать о нем весь вечер, лежа на своей кровати в своей комнате. В какой-то момент мне даже показалось, что совет Даши насчет соблазнения Михаила не так уж плох, и стоит им воспользоваться. Ведь в первую очередь он мужчина, который точно не сможет устоять перед женщиной. Покачав головой, я отогнала подобные, гнусные мысли прочь.

Заснуть было сложно. Взгрустнув, я встала с постели и посмотрев на часы, удивилась: не было и десяти. Мне в голову пришла не самая лучшая идея, но я подумала об этом лишь в тот момент, когда, переодевшись и надев на себя пушистый халат, крадясь, спустилась по лестнице на нулевой этаж. Михаил еще не оправился от простуды, так что, встретить его в бассейне было маловероятно. Точнее, я решила, что это будет моим отличным оправданием, если я все же встречу мужа в спа-зоне. А я хотела этого больше всего.

С грохочущим сердцем я осторожно вошла в помещение. В спа-зоне ярко горел свет, отчего мое сердце сразу же ухнуло вниз. Михаил был здесь, я не ошиблась.

— Извините, я думала, вас сегодня здесь не будет, — дрожа от смущения, солгала я. Не думала, что во мне может быть столько смелости, чтобы решиться на такое.

Михаил был по плечи в воде, и, если честно, то я не предполагала, что застану его именно здесь. Мне казалось, он будет тренироваться в спортзале справа, а я просто поплескаюсь в воде. Мне просто очень хотелось быть поближе к нему.

Мужчина поднял руки и поставил их по обе стороны бортика бассейна. Он посмотрел на меня со всей имеющейся в его арсенале злобой, а затем поджав губы, отвернулся в сторону и покачал головой. Казалось, он готов придушить меня за то, что, не взирая на его предупреждение о его времени пребывания здесь, я все равно пришла сюда. Но это было не самой главной проблемой. Мой муж был обнажен, и я понятия не имела, что мне теперь делать.

— Ты собираешься в воду? — спросил он, уставившись на мое тело, облаченное по самые щиколотки в пушистый халат.

Я сразу же кивнула, но так и продолжила стоять столбом. Михаил выдохнул со свистом. Опустив голову, я медленно потянула за пояс халата, развязывая его.

— Не раздевайся, — громко произнес он, останавливая меня. — Подожди, пока я выйду, — и выпрямившись в воде, он быстро доплыл до небольшой лестницы у воды.

— На мне купальник, — зачем-то сообщила я. Услышав глупое оправдание из моих уст, Михаил закатил глаза снова и схватив за ручку, вылез из воды.

К моему успокоению, на нем были плавки. Подобрав с металлического стула полотенце, супруг протер мокрое лицо, стоя ко мне спиной. Капли воды стекали с его натренированных мышц, и я невольно залюбовалась его красивым телом и мощной, рельефной спиной. На лопатке и плече с правой стороны виднелись несколько шрамов: два круглых, напоминали следы от пулевых ранений, а один немного тянулся вниз, к предплечью, будто был оставлен чем-то острым. Мое сердце екнуло и внезапно мне очень сильно захотелось подойди к нему, крепко обнять, расцеловать следы от ран, и сказать ему о том, что я всегда буду рядом, если он этого захочет.

Михаил развернулся и прошел мимо так, что несколько капель воды с его волос попали мне прямо на плечи. Будто меня для него тут и вовсе не существовало. Оставшись в одиночестве, я наконец-то сняла с себя халат и ступила в теплую воду. Не рассчитав глубину, я сразу же провалилась с головой, хотя желания мочить волосы перед сном у меня не было. Как и находиться здесь, ведь я пришла сюда только из-за этого равнодушного ко мне человека. Побыв в воде минут десять, я заскучала еще сильнее и решила вернуться в свою комнату. Убрав влажные волосы в одну сторону, потянула за веревки на своем купальнике, чтобы избавиться от мокрой ткани. Все равно в такое время здесь никого не было, а мой муж уже вернулся к себе. По иронии судьбы, стоило мне подумать об этом, как сзади меня кто-то сразу же громко прочистил горло, а затем послышались шаги. Вздрогнув я обернулась, хватаясь за полотенце, и прикрывая грудь верхом от купальника.

— Для этого есть раздевалка, — презренно бросил Михаил, забирая свой мобильный, лежащий на стуле, который, судя по всему, он в спешке оставил здесь.

Мои щеки заалели мгновенно, стоило ему выйти из помещения. Какой же стыд, ведь он увидел меня почти голой, да еще и резко отчитал за это. Я быстро добралась до своей спальни, стараясь выровнять дыхание.

Я не видела его утром, хотя встала достаточно рано. Больше не заходила к нему кабинет, как он и сказал мне, чтобы не раздражать его сильнее.

— Глухое ранение на спине у него от того, что он собой Ксюшеньку прикрыл, — озираясь по сторонам, тихо рассказывала мне Тамара Васильевна. — Ей даже годика не было, — пискнула она, качая головой.

Улучив время, когда мы с кухаркой остались наедине на кухне, я осторожно стала расспрашивать о том случае с Михаилом. Супруг сам не сказал бы мне ни слова, а дворецкий ясно дал понять в прошлый раз, что подобная информация держится в тайне.

Слушая эту историю, я сама не заметила, как из моих глаз скатились слезы, а руки задрожали. Тамара Васильевна и вовсе стала реветь белугой.

— Миша два года вообще ни с кем не разговаривал, — добавила она, всхлипывая и вытирая щеки. — Он же раньше такой жизнерадостный был, — улыбнулась кухарка, — После того кошмара, дочка, мы думали, что потеряли мальчика, — ойкнула она. Сердце обливалось кровью, когда моя фантазия рисовала картины происшедшего. — Он тогда почти не мог ходить, поэтому заперся в своей комнате и смотрел целыми днями в окно, — прошептала кухарка. — Отец еле вытащил его с того света.

— Я слышала, что Альберт Михайлович сам… — запнулась я. Мой голос подрагивал. Кухарка покачала головой.

— Бред это все, — возмутилась она. — Он бы никогда такого родному сыну не сделал. Все эти разговоры, — женщина затихла, замечая возвратившуюся с улицы Таисию с охапкой дров для камина. — Бред сивой кобылы. Злые языки что хочешь будут говорить…

— Михаилу Альбертовичу кофе уже приготовили? — спросила Таисия. Охая, она дошла до столешницы, требуя от кухарки чашки с подносом.

— Батюшки, — женщина схватилась за голову, очевидно, совсем позабыв о кофе. Это было моей виной, ведь это я отвлекла ее от работы своими расспросами.

— Я сварю, — тихо прошептала я, кивая кухарке. Женщина занималась замешиванием теста и не хотелось ее тревожить.

Добавив в горячую, ароматную массу дольку лимона и кубик сахара, как предпочитал Михаил, я улыбнулась, и передала поднос возмущённой Таисии. Которая при виде меня мгновенно замолчала и виновато опустила голову.

К обеду я снова вернулась в зимний сад, чтобы помочь Всеволоду с цветами. Постепенно мне начинал нравиться свой новый распорядок в этом доме.

Подравнивая стебли ножницами, я тихо напевала себе под нос любимую мелодию. И еще, я думала о нем. Теперь еще чаще, чем в предыдущие дни и ничего не могла с собой поделать. Мысли о Михаиле неосознанно вынуждали меня улыбаться, и я даже не заметила, как он оказался совсем рядом прямо за моей спиной.

— Что ты здесь делаешь?! — прокричал он. Его глаза горели огнем, а выражение лица было искажено злобой.

Мужчина рывком потянул меня за руку, отчего в страхе я выронила ножницы на пол. Мое сердце забилось от ужаса, и я застыла в неверии, глядя на страшного человека перед собой, глаза которого потемнели от злости.

— Всеволод, какого черта?! — прорычал он, бросая гневный взгляд на дрожащего садовника. — Я же поручил уход за цветами ТЕБЕ!

— Он не виноват, — пропищала я. — Не виноват! — добавила, обращая внимания супруга, болезненно сжимающего мое запястье, на себя. — Это я настояла на этом.

Михаил посмотрел на меня презренно, сужая глаза в прищуре и тяжело дыша. Он жестом показал Всеволоду, чтобы мужчина удалился из сада и оставил нас двоих наедине.

— Мне было скучно, — пробормотала я, пытаясь вырвать свою руку из его. — Я в своем доме сама занималась садом и цветами, и знаю, как…

— Послушай, — вынудив меня замолчать, сказал он, опуская мою руку. — Ты не в своем доме, а в моем, — отрезал он. Отшатнувшись, я распахнула глаза, глядя на него с непониманием. — И я не желаю, чтобы ты работала в саду. Тем более, занималась этими розами. Ты поняла?!

— Поняла, — надрывно ответила, кивая.

— Нечем заняться, — добавил мужчина. — Торчи на кухне или же сиди в своей комнате, — сказал он с презрением. — Делай что хочешь, но к цветам больше близко не подходи!

Кивнув, я всхлипнула, понимая, что не смогу больше сдержаться. Не дожидаясь конца его речи, я опрометью убежала из сада, попутно ловя в гостиной пораженные взгляды работников дома.

Анастасия

—Не расстраивайся, дочка, — говорила Тамара Васильевна. Немного успокоившись, я все же спустилась в кухню. После случившегося в саду, у меня страшно болела голова.

— Я не расстроена…

— Он привыкнет, — прошептала она.

Я стояла к женщине спиной, чтобы она не увидела моих распухших, от слез, глаз. Хотя, все и без того было понятно. Мой сиплый, с хрипотцой голос, выдавал меня с потрохами.

— Ты под горячую руку ему попалась, лапушка, — цокнула она обреченно.

Выдохнув, я налила себе воды из графина. Сердце ушло в пятки, стоило услышать за спиной его низкий голос. Замерла, вцепившись ладонями в столешницу, но оборачиваться не стала.

— Здравствуй, Миша, — протянула Тамара Васильева.

Кухарка уже давно перестала называть его при мне «молодым господином», что означало, что я стала ей ближе. Михаил попросил женщину заварить ему чай, а затем неожиданно обратился ко мне:

— Анастасия, — повелительно сказал он.

Тон его голоса заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Такой властный, будто он обращался не к жене, или хотя бы к подруге, а действительно к служанке, которая еще и провинилась, плохо исполняя свои обязанности по дому.

— Налей мне воды.

Совсем не хотелось смотреть на него, а тем более, говорить с ним. Опустив голову, я развернулась, и поставила свой стакан, из которого еще не успела испить воды, на столешницу, не передавая его лично Михаилу в руки. Мужчина не сказал ни слова, и взяв стакан, сразу же удалился. Я поняла это по звуку его удаляющихся шагов.

— А… — буркнула я, когда мы с остались с кухаркой снова одни. — Где он был?

Михаила не было несколько часов в доме. Я услышала, когда об этом говорил дворецкий, отдавая распоряжения. Тамара Васильевна, болтающая без умолку, сразу же замолчала, делая вид, будто не расслышала моего вопроса.

— На кладбище ездил, — ответила она через несколько минут. — Утром он тоже к Всеволоду за розами для Маринки заходил.

— Я… поняла, — тихо ответила. Мои руки задрожали, вытащив из шкафчика другой стакан, я снова налила себе воды.

— Нехорошо вышло в саду, — добавила кухарка. — Если бы я знала, я бы предупредила тебя.

— Ничего страшного, — отмахнулась я. — Вы же не знали.

— Это любимые цветы покойной…

— Я знаю, — прервав ее на полуслове, надрывно протянула я, залпом осушая стакан с водой.

— Петр Иванович и Всеволод должны были тебе сказать, — не умолкала она. — Миша никому не разрешает их трогать.

Очевидно, они думали, что новой жене хозяина не нужно разрешение, чтобы гулять в саду собственного дома. Хотя, разве, это мой дом? Михаил совершенно ясно выразился несколько часов назад о том, что я здесь — временное явление. Его резкие слова вспышкой возникли в памяти, отчего из глаз мгновенно брызнули слезы.

— Тяжело тебе будет, — внезапно Тамара Васильевна осторожно опустила свою ладонь мне на плечо. Не сдерживаясь, я тихо заплакала. — Твое сердечко разбито.

— Не говорите так, — выдохнула я, протирая глаза.

— Мишка очень хороший, — женщина погладила меня по волосам. — Просто закрылся от всех.

— Я не заслуживаю такого обращения, — качая головой, протянула я, всхлипывая.

Приобняв меня со спины, Тамара Васильевна начала тихо успокаивать меня. Как раз на плите засвистел чайник, и отстранившись, женщина принялась за заваривание чая.

— Настенька, — обратилась она ко мне снова. — Отнеси ему чай в его кабинет.

Я не хочу его видеть. Просто не хочу. Хорошо понимаю, что мое поведение со стороны смотрится очень глупо, но ничего с собой поделать не могу.

— Михаил запретил мне заходить к нему в кабинет, — промямлила я.

Настолько жалкой и униженной я себя давно не чувствовала. Женщина отчаянно вздохнула и пробормотала что-то невнятное.

— Что делать то, — встрепенулась она. — У меня руки заняты, а Таисия и Катя убираются на втором этаже.

Хитрый блеск горел в ее глазах: я заметила его сразу же, как не в состоянии отказать женщине, взяла поднос в свои руки. Ее попытки помирить нас с Михаилом выглядели неуклюже.

Постучавшись, я осторожно вошла в его кабинет. Сердцебиение усилилось вдвое, так же, как и детское желание снова разреветься, стоило переступить порог комнаты.

— Все в доме были заняты, — поставив поднос с чашкой на его стол, я сразу же отдалилась. Голос немного подрагивал от обиды, а внутреннее состояние было в стократ хуже.

И не дожидаясь его слов, я вышла из кабинета. Вернувшись в свою комнату, я наспех собрала вещи и сразу же позвонила Агате, которая еще на некоторое время оставалась в России. Мне пришла мысль погостить в своем доме несколько дней, тем более после того, что сказал этим утром Михаил. Сегодня, в этом доме я задыхалась.

— Петр Иванович, — обратилась я, оборачивая шарф вокруг головы. На улице было очень холодно, ведь не прекращая шел снег с самого утра. — Я погощу у папы несколько дней. Михаил мне разрешает, — сказала я себе, нежели ему.

Вряд ли супруг ринулся бы на мои поиски или же высказал свое недовольство из-за моего отсутствия.

Дворецкий кивнул и взяв сумку с моими вещами, направился со мной к выходу из дома. На улице уже полностью стемнело: напоследок взглянув в панорамные окна, в которых горел свет, я с болью в сердце села в машину.

Меня довезли до нашего дома быстро. Папе и Агате было известно, что я приеду, но я совсем не ожидала увидеть здесь и Алису.

— Прям так и сказал? — поразилась Агата. Поджав колени, я свернулась калачиком на кровати в своей комнате. По которой ужасно скучала.

— Он сильно разозлился, когда увидел меня в зимнем саду с ножницами, — объяснила я.

— Я думала, — цокнула она, а затем покачала головой. — Что тебе очень повезло с ним, — вздохнула сестра. — Выходит, он тот еще урод.

— Он не урод, — грозно ответила я и сама удивилась тому, как изменился тембр моего голоса. Я была слишком резка с сестрой, когда услышала оскорбление из ее уст в адрес моего супруга. — Просто… не оправился еще после того случая.

— Настя, — сестра сузила глаза в подозрительном прищуре. — Ты что… влюблена в него?

Ничего не ответив на вопрос Агаты, я продолжила смотреть в одну точку на одеяле.

— Бедняжка моя, — жалобно цокнула она и помотала головой.

В комнату вошла довольная Алиса вместе с племянниками. Дети подбежали к Агате и радостно завопили в руках мамы. Улыбающийся Алешка приполз ко мне на колени, утыкаясь лицом мне в плечо.

— Настюш, — улыбнулась средняя сестра, наблюдая за тем, как я милуюсь с племянником. — Тебе так идут дети, — искренне добавила она. —Глядишь, скоро тоже родишь своему Мишке ребенка.

— Нет! — запротестовала я. Сердце подпрыгнуло за грудиной, стучась о ребра.

Зачем она так неожиданно сказала такое? Никогда прежде я всерьез не задумывалась о детях, а сейчас мне нельзя думать об этом и вовсе. Нужно смотреть правде в глаза — детей от Михаила у меня не будет. Возможно от кого-то другого, после того, как мы разведемся. Но не от него.

— Скажешь тоже, — засмеялась Алиса. — Мишке. Какая чушь…

Внутри меня что-то болезненно щелкнуло после слов старшей сестры.

— Как у него дела? — равнодушно спросила старшая сестра. — Вы поладили?

Рассказав вкратце события первой недели в доме Михаила, я сразу же замолчала.

— У тебя с ним секс был? — невозмутимо спросила она, будто кроме этого, ее больше ничего не волновало.

— Нет, — дернувшись, ответила я. Алиса выдохнула, а затем тихо засмеялась.

— Поэтому грустишь? — цинично спросила она. — Агата цокнула, уставившись на старшую сестру, красящую губы моим бальзамом.

Признаться, мне не хотелось сегодня встречать здесь Алису. Совершенно некомфортно было говорить о своем муже ей, даже не взирая на то, что он успел меня обидеть этим утром. Я могла поделиться своей личной жизнью с Агатой, но не с Алисой.

— Соскучилась очень по папе, — честно призналась я, стараясь перевести неприятную мне тему. — И по вам, конечно же.

— Эх Настёна, Настёна, — хмыкнула Алиса, громко и демонстративно выдыхая. — Дура ты.

— Что ты такое говоришь? — возмутилась Агата, укладывая детей на моей кровати. — Бессовестная.

— Я говорю, что есть, — расчёсывая волосы поучала старшая сестра безразличным тоном. — Могла бы жизнью наслаждаться, а сидишь тут как на иголках. Я не вижу, что ли.

— Я не сижу как на иголках, — отрицала я.

— Тебе такой шанс выпал, а ты страдаешь по этому ублюдку, — брезгливо добавила она. — Думаешь, я не заметила, что ты в него влюбилась? Лучше бы тратила его бабки налево и направо и кайфовала.

— Не смей оскорблять его! — всполошилась я, привставая на кровати. Мои щеки вспыхнули от ее беспардонности и грубости. — Никогда!

Алиса посмотрела на меня с непониманием, а затем изогнула бровь.

— На секундочку: его папка чуть нашего за решетку не отправил, — укоризненно проговорила Алиса. — Ты, кажется, совсем об этом позабыла, бессовестная, — цокнула она. — Конечно, теперь же тебе Мишка Соколовский ближе нас стал, — добавила она елейным тоном, скрещивая руки на груди. Я внимательно слушала каждое ее слово, от которого болезненно покалывало в сердце. — Только он свою любимую Марину на тебя ни за что не променяет. С мертвыми людьми невозможно соперничать. — Алиса покачала головой. — Запомни, дурочка: он никогда тебя не полюбит и не признает. Ты ему не нужна, и он уже не раз показал тебе это.

Всхлипнув, я отвернулась и сразу же уткнулась лицом в подушку. Агата что-то тихо пробубнила себе под нос.

— Надо прямо правду говорить, — громко сказала Алиса. — Не маленькая уже, переживет.

И Алиса вышла из моей комнаты.

— Зачем она пришла сегодня сюда, — захныкав, спросила я тихо, когда мы с Агатой остались наедине. Дети уже спали, лежа на моей кровати.

Алиса говорила чистейшую правду, которую мне не хотелось принимать, наверное, поэтому мне было так больно. Когда я осталась в комнате одна, в полной тишине, я немного пришла в себя. Заснуть в своей комнате было невозможно: я ворочалась в постели. В своей постели, в своем маленьком мире, в котором мне было так хорошо. Огляделась по сторонам: теперь, эта комната, почему-то не казалась мне настолько родной, как раньше. С нашей свадьбы не прошло и месяца, а я, к своему стыду, уже успела привязаться к тому дому.

Что он сейчас делает? На часах было почти десять. Наверное, Михаил сейчас в бассейне или же, просто тренируется.

Варвара Степановна, увидев меня утром на кухне, сразу же стала возмущаться и приговаривать, что в доме мужа я похудела от того, что меня стали плохо кормить.

Интересно, он хоть раз за это время вспомнил обо мне? Взяв телефон в руки, я стала просматривать ленту в социальных сетях, и с горечью подумала о том, что у меня даже не было его номера телефона.

Все утро после завтрака я провела в оранжерее, укутавшись в плед, в окружении своих любимых цветов с чашкой какао в руках. Дома было слишком шумно из-за активных игр племянников, поэтому, переместившись в излюбленное место в доме, я провела здесь несколько часов. По крайней мере в своем доме мне было не запрещено прикасаться к розам.

Возможно, если деликатно объяснить все Альберту Михайловичу, мы сможем с его сыном расстаться уже сейчас. Я чувствовала, что с каждым днем мне все сложнее и сложнее находиться рядом с Михаилом. Даже сейчас, думая о нем и желая быть рядом, я хорошо понимала, что эти отношения для меня разрушительны.

Агата вытащила меня в торговый центр, чтобы закупиться подарками для друзей и родственников к Новому Году. Даже праздничная атмосфера, с елками, гирляндами, новогодней рекламой на каждом углу, сегодня, не способна была развеселить меня.

— Ты насколько приехала? — спросила сестра, когда мы зашли в ювелирный магазин.

— Пока не решила, — честно ответила я. — Возможно, все выходные проведу с вами.

— Все настолько плохо? — тише спросила она, словно нас могла подслушать Алиса, которой, к счастью, с нами не было. Я не ответила на ее вопрос. — Слушай, может, пока просто останешься до первого числа. Праздник вместе отметим.

Ее предложение мне показалось уместным.

— Наверное, так и сделаю, — ответила я. — Несколько дней осталось.

— И папа будет очень рад, — сестра примеряла браслет, рассматривая свое запястье со всех сторон.

Я обратила внимание на мужские часы, представленные в соседнем отделе. Мой взгляд зацепила одна модель, больше напоминающая круглые, антикварные часы, на длинной, золотой цепочке.

— Они такие красивые, — разглядывая их в своей руке, прошептала я.

Девушка консультант рассказывала мне о понравившейся модели, расхваливая новую коллекцию, но я не сильно интересовалась подробностями. Циферблат часов так сильно напоминал мне настенные часы, висящие в кабинете Михаила.

— Зачем они тебе? — спросила Агата.

Вздрогнув, я вернула часы продавцу.

Обойдя несколько бутиков, я все еще мысленно возвращалась в тот ювелирный магазин, и не удержавшись, вернулась туда обратно и вышла оттуда уже с желанной покупкой.

— Ты не показывай их Алисе, — сказала Агата, заметив пакет из магазина в моих руках.

Разумеется, рассказывать старшей сестре об этом я бы не стала. Странно, но покупка антикварных часов мигом подняла мне настроение и уже домой я вернулась в прекрасном расположении духа.

— Михаила тоже пригласи, — сказал папа за ужином, когда я поделилась тем, что решила отпраздновать Новый Год в кругу семьи.

Я слабо кивнула, продолжая свою трапезу. Время уже близилось к девяти часам, когда мы расположились у камина в гостиной. Алиса рассказывала истории с работы, а я, к моему сожалению, уже начинала засыпать. Вдруг с улицы раздался звонок, а через минуту в гостиную забежала обеспокоенная Варвара Степановна.

— Там мужчина приехал, — выдохнула она. — Сказал, за Настенькой.

— Какой мужчина? — спросила я, привставая. Папа сразу же встал с кресла.

— Тот самый, с которым ты вчера приехала, — объяснила она.

Недоумевая, я вышла из комнаты вслед за папой. Во дворе меня ожидал водитель, которого ко мне приставил Михаил, вместе с охранником.

— Что вам нужно? — грозно спросил мой отец.

Водитель пожал руку папе, и поздоровавшись со мной, сказал, что приехал, чтобы отвести меня домой.

— Я вернусь через неделю, — запротестовала. — Так и передайте Михаилу, — добавила я. — Он разрешил.

Папа встал в позу, прикрывая меня собой. Как раньше, в детстве.

— Это распоряжение Михаила Альбертовича, — объяснил водитель. — Он сказал, чтобы я забрал вас домой, — смущенно протянул мужчина. — Сейчас.

С чего вдруг он вспомнил обо мне именно сейчас? Я собиралась открыть рот, чтобы возмутиться, но папа меня остановил.

— Собирайся, дочка, — ласково произнес он. — Не нужно ему перечить.

Собрав сумку с вещами, под обеспокоенные взгляды сестер, я спустилась вниз. Больше всех возмущалась Алиса, называющая Михаила сволочью, которая не заслуживает моего уважения и послушания. Попрощавшись с домашними, я с неспокойной душой села в машину, еще до конца осознавая, что вообще происходит.

Вернулась я к полуночи, когда во всем доме уже был выключен свет. Повсюду, кроме библиотеки. Неужели, он все еще не спал и сидел там, дожидаясь меня? Яркая полоска света виднелась из прорези внизу двери, и на миг я замерла, чтобы постучаться и прямо задать ему вопрос: зачем он вернул меня домой так скоро, тем более, посреди ночи?

Покачав головой, я поднялась к себе в комнату и разложила свои вещи по местам. Приятно пахло лавандой, будто кто-то специально распылил ароматизатор по помещению. Оставив включенным лишь настенный бра с мягким, обволакивающим светом, я направилась в ванную комнату. Просидев там целую вечность под напором теплой воды, вернулась к себе, и переодевшись в короткую сорочку, залезла в теплую постель. Спать уже совершенно не хотелось, а мысли в голове не давали покоя.

Он просто вырвал меня из семьи. Не дал и двух дней, чтобы я восстановила силы. С одной стороны, сердце трепетало от толики его внимания, а с другой... К чему такая жестокость? Ни что в жизни не убедило бы меня в том, что он соскучился и желает видеть меня рядом. Надев сверху сорочки атласный халат в пол, я вышла из комнаты и снова спустилась в библиотеку, чтобы поговорить с Михаилом. Но его там уже не было. Его не было и в кабинете и сделав шаг в направлении его спальни, я замерла от внезапно участившегося сердцебиения. Похлопав себя по горящим щекам, я слабо постучалась к нему в дверь. Боже, как же неловко.

Я в любой момент могла сказать ему о том, что была недовольна возвращением, поэтому и вломилась к нему посреди ночи. Набравшись смелости, дернула за ручку и тихо вошла внутрь.

А вдруг, Михаил находится в ванной комнате и увидев меня в его спальне, воспримет все неправильно?

В его комнате было темно. Свечение с улицы позволяло разглядеть в кромешной тьме силуэт, и я заметила, что Михаил уже спал, лежа на спине. Одеяло прикрывало его только по пояс и сделав несколько шагов к его кровати, я остановилась, рассматривая спящего супруга. Что-то щёлкнуло у меня в мозгу: осторожно осев на краю кровати, я приблизила ладонь к его лицу и убрала небольшую прядь волос с его лба. Его мускулистая грудь то поднималась, то опадала, и я мягко опустила на нее свою дрожащую ладонь, нежно поглаживая теплую кожу. Мурашки пробежали по моей коже мгновенно. Дотронувшись пальцами до его скулы на правой щеке, я зачем-то наклонилась и едва осязаемо коснулась губами его виска. Запах его кожи ударил мне в нос, сворачивая внутренности в узелок. Поцеловав его осторожно в щеку, коснулась губами уголка его губ, а затем и вовсе мягко накрыла его губы своими. Я думала, что просто прикоснусь, что сумею остановиться. Что выйду сразу же из его спальни, и он никогда об этом не узнает. Чувство глубокого стыда ушло на задний план, а мое тело, натянутое как струна, готово была рассыпаться на тысячу частиц. После легкого прикосновения к его губам, я продолжила целовать мужчину, прикрывая глаза от удовольствия. Нарастающее возбуждение ломало контроль в моей голове, позволяя мне становиться все смелее и раскованнее. Мой поцелуй стал немного глубже и сильнее, одурманенная близостью мужчины, я опустила свою ладонь ему на грудь, не отстраняясь от его теплых губ.

И случилось то, чего я боялась больше всего. Михаил, дернувшись, проснулся. Его руки неожиданно обвили меня вокруг талии и потянув на себя, прижали к себе теснее. Я в ужасе приоткрыла глаза, желая отстраниться, но Михаил держал меня очень крепко, целуя мои губы с особой жадностью, терзая их, заставляя их приоткрыть, чтобы проникнуть в глубины моего рта своим языком. Михаил привстал на кровати, таща меня за собой в свою постель. Голова кружилась от удовольствия и радости: я не могла поверить в то, что это действительно сейчас происходило со мной. Он не оторвался от меня ни на миг: его руки сильно, до боли, сжимали мои плечи, а его язык практически насиловал мой рот, лаская меня изнутри. Я застонала, отвечая на его поцелуй, а затем, всего лишь на секунду, оторвалась от его губ, чтобы сделать глоток воздуха. В этот момент мой муж отстранился, тяжело дыша и наконец, широко распахнул свои, налитые огнем, глаза. Михаил неотрывно смотрел на меня несколько секунд, находясь в абсолютном замешательстве, а затем резко встал с кровати.

— Пошла вон, — с чудовищным спокойствием сказал он.

Только что он сладко целовал мои губы, а его руки блуждали по моему телу. Он желал меня, я это чувствовала и мне не показалось. Не дождавшись моей реакции, Михаил обошел кровать и схватив меня за предплечье, потянул вниз, волоча за собой к выходу.

— Еще одна такая выходка, — презренно протянул он, вышвыривая меня из своей спальни. — Ты вылетишь и из моего дома.

Я вздрогнула, когда дверь его спальни с грохотом закрылась. Слезы водопадом хлынули из моих глаз, а я, кажется, еще не чувствовала себя более ничтожной и оскорбленной, как в эту минуту. Алиса была права. Дура, какая же я дура. Сидя на полу в коридоре, я молила Бога, чтобы никто не увидел меня в подобном состоянии.

Анастасия

Встав с пола, я пулей ринулась обратно в свою спальню. Сердце разрывалось от боли, заперев дверь на ключ, я сползла вниз, потому что ноги совершенно не держали.

Я больше так не могу. Переодевшись в худи и джинсы, я схватила пальто с вешалки и осторожно вышла в коридор. Все происходило в состоянии аффекта: кажется, не будь я в таком разбитом состоянии, я бы никогда на такое не решилась. Михаил будто чувствовал, что я осмелюсь на подобное: двор сторожили еще несколько охранников, вместо обычных двоих. Мягко ступив на противоположную сторону дома, я вышла в зимний сад. Оттуда был небольшой выход, ведущий к тропинке через лес, прямо к дороге. Я обняла себя за плечи, понимая, что не смогу никуда уйти. Потому что вокруг меня кромешная тьма, лес и пустая дорога, ведущая неизвестно куда. Еще на улице очень холодно и дико метет, а я жуткая трусиха, которая никогда в жизни не осмелится на побег.

Вернувшись к себе в комнату, я скинула пальто и не раздеваясь, залезла на свою кровать. Голова гудела, а мысли шли кругом из-за неправильности происходящего. Что бы я объяснила семье, если бы вернулась? Что муж жесток ко мне, потому что не обращает внимания? Я бы могла поехать к Даше, но не хотелось ее смущать посреди ночи.

Больше я не выходила из комнаты. Какая разница, завтракать в этих четырех стенах или в огромном, обеденном зале, если в обоих случаях — я совершенно одна?

Катя принесла мне поднос с едой дважды на дню, а ужинать я и вовсе отказалась. Чтобы отвлечься от всего того, что терзало меня изнутри, я провела несколько часов за чтением юридической литературы, предназначенной для поступления в магистратуру следующим летом.

Мне предстоял серьезный разговор с Михаилом, но мое сердце еще не было к этому готово. За грудной клеткой рана закровоточила по-новой, как только я подумала о своем муже.

— Анастасия Николаевна, вы заняты? — робко спросила Катя, постучавшись в дверь.

Отрицательно покачав головой, я убрала учебник в сторону.

— Михаил Альбертович просит вас зайти к нему, — сказала она. Сердечный ритм снова участился при упоминании имени моего супруга. — Он в библиотеке.

Как мне смотреть на него после вчерашней ночи?

Я слабо постучалась в дубовую дверь и услышав его голос, потянула за ручку. Не глядя на меня, Михаил безлико кивнул, жестом приглашая меня приблизиться к его столу.

Переминаясь с ноги на ногу, я едва держалась стойко. Признаться, ноги уже давно превратились в желе, делая меня совершенно неуклюжей. Внезапно Михаил опустил крышку ноутбука, и выжидающе посмотрел на меня. Мужчина поджал губы в тонкую линию, его глаза, грозные, испепеляли до тла, а сам он выглядел так, словно собирался отчитать меня как школьницу у доски.

Неужели потому, что я осмелилась поцеловать его без его согласия?

Михаил

Какой же я жалкий осел. Жутко, до трясучки хочу ее увидеть еще с самого утра, хотя поклялся держаться на расстоянии. Мельтешащая целыми днями у меня перед глазами, как заноза на ладони, сегодня же, она целый день провела в своей комнате. Сейчас она стояла передо мной расстроенная, а мне ужасно неприятно от того, что это именно я ее обидел.

— Вы что-то хотели? — спросила она, но глаза на меня так и не подняла.

— Помнишь, что я тебе говорил? — задал вопрос отчетливо. Выражение ее лица изменилось, и она слабо покачала головой. — Ты можешь делать все, что угодно, — повторил я. Надеюсь, что доходчиво. — Ходить куда угодно, — добавил я. — Но возвращаться до полуночи.

На самом деле, я не такой тиран как ей кажется, просто хочу, чтобы она была в безопасности и под моим наблюдением. У меня большие проблемы с доверием, а ее семью и окружение я еще плохо знаю.

— Я была у родителей, — резко ответила она. От ее внезапного тона стало немного не по себе. Не думал, что у девочки может быть характер. — А вы оторвали меня от семьи.

— Мне плевать где ты была, — грубо ответил я ей. — Ты должна была вернуться домой вовремя.

— Я говорила Петру Ивановичу, — перебила она, поднимая голову.

Настя не смотрела на меня, но я хорошо разглядел выражение ее лица. Она сейчас сердита, но от этого не менее красива.

— Ты должна была предупредить меня лично, — громче повторил я. — А не передавать через дворецкого. Я пошел тебе навстречу, и оставил тебя на один день у родственников. Больше такого я не потерплю, поняла?

Она кивнула, а затем сделала шаг назад.

— Я разве сказал, что разговор на этом окончен? — остановил я. Настя посмотрела на меня с недопонимаем, зеленые глаза, как два глубоких озера, потемнели от злости, а губы дрогнули, словно она готова была вот-вот закатить мне скандал.

— К чему это все? — наконец-то спросила она. — Почему бы вам просто не отпустить меня домой? — возмутилась она, и я даже растерялся от неожиданности. — Если я вас так сильно раздражаю, вы могли бы оставить меня вчера у отца, а не возвращать домой. Сказали бы Альберту Михайловичу, что я не подхожу вам, и вы решили развестись со мной. — надрывно протянула девчонка.

— Выговорилась? — спросил я, уже несколько минут нагло разглядывая ее с ног до головы.

— Нет, — выдохнула она.

— Что еще?

— Я хочу уйти из вашего дома, — четко сказала Настя. — Прогоните меня, — добавила она тихо и опустила голову.

— Я сам решу, когда мне избавиться от тебя, — отрезал я тоном, не терпящим возражений.

Ту фразу ночью, я сказал в сердцах, разозлившись на себя, а не на нее. Но ее глаза сейчас пылают от ненависти именно ко мне и это очень хорошо. Мне легче вынести ее ненависть, чем обиду.

— Можно, я уже пойду к себе? — спросила она вздыхая.

Я снова оглядел ее, бросая мимолётный взгляд на ее лицо и тело. Может, попросить ее приготовить мне тот молочный, приторно-сладкий напиток, как в то утро, когда я болел? Он почти такой же приторный, как и ее губки, которые целовали меня прошлой ночью. Ох, как же это было восхитительно и одновременно тяжело. Похоть овладевает моим разумом сиюсекундно, когда я вижу эту девчонку, а хуже всего то, что она сама, судя по вчерашнему, хочет того же, чего и я. Хоть я и давал себе слово, больше даже мысленно не поднимать эту тему — все равно это делаю.

— Можешь идти, — проговорил я быстро.

Девушка покинула мой кабинет без оглядки, и я наконец расслабился, приближая ладонь к несуществующему галстуку у шеи, чтобы перевести дыхание.

Анастасия

За два дня выработалась привычка запирать комнату изнутри на ключ. Кажется, за все дни пребывания в этом доме, мне впервые захотелось дать ему пощечину. Часто и тяжело дыша, я осела на краю кровати, трясущимися руками хватаясь за учебник. Провалившись с головой в чтение, я не заметила, как прошло еще несколько часов и на улице полностью стемнело.

Ко мне в комнату постучали. Мое сердце сделало сальто в груди от неожиданности. На пороге стояла взволнованная Таисия, сообщающая о том, что Михаил снова ждет меня в библиотеке внизу.

— Что вам нужно? — безразличным тоном спросила я. Супруг удивился, заметив намеренное равнодушие с моей стороны, которое я мастерски ему продемонстрировала. Хотя саму нехило трясло от смущения.

— Свари мне кофе, — невозмутимо попросил он.

Я обомлела от явной наглости. Он отправил ко мне Таисию для того, чтобы приказать мне сварить ему кофе? Хотя, еще два дня назад он отчетливо напомнил мне о моих обязанностях и положении в доме.

— Для этого есть Таисия и Екатерина, — ответила я. — Попросите их.

Если ему не понравится мой тон разговора — он может прогнать меня. Мне уже все равно.

— Я хочу, чтобы это сделала именно ТЫ, — заявил он, а у меня от этой фразы случилось дежавю. Волнение мелкими покалываниями пробежало по рукам.

— Я не обязана варить вам кофе, — грубо ответила я. — Я не ваша служанка.

Михаил изучающе смотрел на мое лицо, подозрительно сужая глаза. Посчитав ненужным дожидаться его ответа, я молча развернулась и вышла из библиотеки.

Сильно мучала жажда, и поэтому, вместо спальни, я направилась к кухонному острову, чтобы налить себе немного воды и взять парочку мандаринов. Тамара Васильевна нарезала овощи для салата, и что-то напевала себе под нос. Увидев меня, женщина расцвела, ведь мы не виделись с ней еще с самого утра.

Сев на высокий стул, я сделала глоток воды и сразу же краем глаза заметила Михаила, возникшего рядом.

— Тамара Васильевна, — мягко обратился он к кухарке. Как же он вежлив с ней. — Можете приготовить мне кофе, пожалуйста?

Ни единой негативной эмоции после моего отказа на его лице не было. Равнодушие со стороны супруга в ответ на мое упрямство сбивало меня с ног. Кухарка широко улыбнулась и полезла за медной туркой, а он, ни говоря ни слова, сразу же вернулся к себе.

— Красавица моя, — позвала меня Тамара Васильевна. — Свари своему мужу кофе, пока я нарезаю салаты.

Хотелось выть от несправедливости. Нет, он это не подстроил, это всего лишь нелепое стечение обстоятельств и глупое желание Тамары Васильевны сблизить нас с Михаилом. И отказать я не в силах, ведь он действительно пока еще мой муж.

Закатив глаза и все-таки, приготовив этому бессердечному мерзавцу кофе, я направилась в его кабинет.

— Подожди, я попробую, — сказал он, когда я опустила чашку с горячим напитком на его стол.

Все, как он любит. С одним кубиком сахара и долькой лимона.

Ненавижу его.

— Я могу идти? — спросила я, заметив, как он расслабленно пьет из чашки, делая вид, будто меня не существует.

— Сразу понятно, что ты готовила, — ответил он, продолжая свою работу.

— С чего вы сделали такой вывод? — щеки заалели, стоило мне заметить промелькнувшую, порочную ухмылку на его губах.

— Слишком сладко, — ответил он и поморщился.

— Там всего лишь один кубик сахара, — закатив глаза, я развернулась, чтобы поскорее покинуть это место.

— А не должно быть ни одного, — презренно ответил он. — На будущее знай: я пью кофе без сахара.

Если бы не мои манеры и воспитание, я бы разлила этот кофе ему прямо на стол. Набрав в легкие побольше воздуха, я медленно выдохнула сквозь зубы.

— Я не обязана знать ваши предпочтения, — и я покинула его кабинет.

Сев на стул у столешницы на кухне, я снова налила себе воды. Жестокий хам, играющий на моих нервах.

— Что случилось, дорогая? — поинтересовалась кухарка, заметив мое состояние.

— Михаил возмутился, что я сварила ему кофе с сахаром, — отмахнулась я, делая глоток.

— Настенька, Миша пьет кофе без сахара, — обеспокоенно протянула Тамара Васильевна, отчего я чуть не поперхнулась водой.

Я точно помнила, что о лимоне в напитке мне говорила кухарка, но о количестве сахара говорила мне не она. Таисия мыла посуду, не обращая на меня внимания, и прочистив горло, я обратилась к женщине:

— Таисия, почему вы сказали мне, что Михаил любит кофе с сахаром? — укоризненно спросила я.

Женщина встрепенулась, на мгновенье в ее глазах промелькнул ужас.

— Простите меня, пожалуйста, — начала она вопить. — Запамятовала…

— Он не сильно разозлился? — тихо спросила кухарка, цокая.

Если он пил приготовленный мною кофе ранее и молчал, значит ему это нравилось. Я подумала о том, что немного сладкого такому тирану как он, совсем не навредит. Может, даже пойдет на пользу. В другой день, я бы подошла к нему, извинилась и приготовила новый напиток. Но не сегодня.

Хотелось ответить кухарке, что он не ребенок и переживет, но я вовремя закрыла свой рот. Незачем рассказывать работникам дома о моих отношениях с мужем и тем более подрывать его авторитет в их глазах.

Господи, какая же я дура.

Я проснулась раньше обычного. Настроение было ни к черту: перед глазами промелькнули события последних дней. Приняв душ и переодевшись в теплый домашний костюм меня сразу же осенило. Мне захотелось немного позлить Михаила этим днем, так же, как и он злил меня весь вчерашний день. Сняв с себя одежду, я надела короткую шелковую майку на голое тело, джинсовые шорты, и высокие шерстяные чулки. В таком виде ходить по дому было неприлично и поэтому я накинула на тело еще и теплый кардиган до колен, чтобы мне не было холодно. Выглядела я очень хорошо, и если Михаилу я все же хоть немного нравлюсь, то я обязательно сегодня это замечу.

На кухне еще никого не было, а мне очень хотелось чего-нибудь горячего с утра. Взяв с полки свою чашку, я налила кипяток, и развернувшись вздрогнула, увидев своего мужа прямо напротив.

Михаил смотрел на меня пристально: его беглый взгляд прошелся по моему телу, останавливаясь на моем лице. Супруг был недоволен, его осунувшееся лицо выглядело мрачным и уставшим, будто он не спал всю ночь.

— Вы чего-то хотели? — спросила я.

Ничего не ответив, он подошёл ближе ко мне, и взяв из шкафа прозрачный стакан, налил себе воды из графина.

— Не ходи дома в таком виде, — кашлянув, протянул он грозно, не глядя на меня.

— В каком? — спросила я, будто не понимала, о чем он говорит.

— В таком, — он указал пальцем на мой короткий топ и сразу же отстранился. — Оденься. В доме есть посторонние мужчины.

— Я надену теплый свитер, — показав на кардиган на спинке высокого стула, сказала я. — Если замечу Петра Ивановича или Всеволода.

Злобно закатив глаза, Михаил вышел из кухни и удалился в направлении библиотеки. А я сразу же выдохнула, сгорая от смущения, когда вспомнила взгляд его наглых глаз, рассматривающих мое тело.

Он как обычно так и не выходил из кабинета. Он больше не просил меня сварить ему кофе, как вчера и я немного отчаялась, думая о том, что его мимолетная искорка интереса ко мне сразу же погасла. В обед Михаил спустился вниз, и попросив Тамару Васильевну приготовить ему что-то из еды, снова вернулся к себе.

Умирая со скуки в своей комнате, я почти дочитала свою книгу по юриспруденции, как вдруг в дверь постучала Катя. Девушка, извинившись за вторжение, принялась делать уборку в моей комнате и мне на ум пришла нелепая мысль.

— Катя, а ты уже убиралась в кабинете моего мужа? — спросила я вкрадчиво. Девушка отрицательно покачала головой. — Давай, я помогу тебе.

— Не нужно утруждать себя, — отказалась она.

— Мне все равно нужно поговорить с ним, — солгала я.

Поправив свои длинные волосы расческой, я нанесла розовый блеск на губы и схватив пушистую щетку из ее ведерка с принадлежностями для уборки, вышла из своей комнаты.

Я вошла в его кабинет без предупреждения. Возможно, именно сегодня он решит прогнать меня отсюда, но назад дороги у меня больше нет. Михаил отвлёкся от своих дел, злобно глядя на меня.

— Зачем ты пришла? — грубо спросил он. — Разве я тебя звал?

— Решила помочь Кате с уборкой, — мелодично протянула я. — Хочу протереть пыль, — добавила я. — Я сегодня загрузила девушку своими хлопотами, — солгала снова.

— Даю тебе пять минут, — процедил он сквозь зубы, останавливая мою речь. — Потом чтобы я тебя здесь не видел.

Улыбнувшись, я закрыла дверь и принялась за работу. Михаил совсем не обращал внимания на меня, как бы я ни старалась, отчего даже стало немного грустно. Протирая щеткой пыль на полках с книгами, я снова отвлеклась на фотографию его жены и в мгновение ока мое сердце заныло от боли. Покачав головой, поставила рамку на место и приподнявшись на носочках, потянулась к самой верхней полке шкафа.

— Вы не поможете мне? — ласково обратилась я к своему супругу. Михаил медленно развернулся и бросил на меня гневный взгляд, будто я отвлекла его от очень важного дела.

— С чем?

— Я не дотягиваюсь, — объяснила, стоя на табуретке с щеткой в руках. Поэтому женщины, убираясь в комнатах, всегда брали с собой стремянку.

— Возьми стул, — огрызнулся он, продолжая работу.

И заметив, что никаких больше стульев, кроме одного единственного, на котором стояла я, в комнате больше не было, он злобно выдохнул, встал и направился ко мне.

Вообще-то, я хотела, чтобы он принес стремянку, но Михаил, кажется, воспринял мою просьбу неправильно. Сцепив свои ладони вокруг моей оголенной талии, мужчина поднял меня наверх. Мои щеки пылали от смущения и прикосновения ладоней мужа к моей коже. Протерев пыль, я попросила отпустить меня. Как же, все-таки, было неловко. Михаил развернул меня в своих руках лицом к нему, и сразу же прижал к шкафу.

— Что это ты делаешь? — злобно процедил он.

— А что?

— Что я тебе говорил этим утром? — гневно поинтересовался он. Его губы сжались в полоску от злости, и я задрожала. — Отвечай!

— Чтобы я не ходила в таком виде, — пискнула от волнения. — При посторонних мужчинах.

— А почему ты продолжаешь разгуливать в таком виде?

— Только при вас, — выдохнула я, глядя ему в глаза. — Вы не посторонний. Вы… мой муж.

Михаил смотрел мне в глаза, будто пытался найти в них какой-то ответ.

— Верно, — внезапно он сузил глаза и усмехнулся. — Я ведь твой муж.

Его губы были в сантиметре от моих, а наглая рука, еще недавно держащая меня за талию, скользнула по голому животу вверх, проникая под шелковый топ. Зачем он это сделал? Из груди вырвался всхлип от ошеломляющей неожиданности и я снова вздрогнула.

— Еще и без лифчика, — ухмыльнулся супруг, касаясь пальцами моей груди.

Я бессознательно захныкала, когда его рука накрыла мягкое полушарие. Посмотрела в его безразличные глаза, постепенно меняющие оттенок с золотистого до практически черного. Меня никогда не касались так откровенно, а Михаил делал это с таким невозмутимым выражением лица, что я готова была растечься в его объятиях как мороженое в жаркий день. Инстинктивно схватив его за запястье, когда он стал активнее водить ладонью по моей груди, я протянула что-то нечленораздельное, но Михаил сразу же грубо отдернул мою руку в сторону.

— Думаешь, я — слепой? — прошипел он, наклоняясь ко мне. Часто дыша, я откинула голову назад, прикрывая глаза. Слова застыли на устах, а руки супруга и вовсе парализовали мое тело. — Не вижу, что ты играешься со мной?

— Я не играюсь… — ответила я, выдыхая.

Михаил скользнул и второй ладонью под мой топ, теперь уже лаская мою грудь обеими руками. Я сдерживалась, как могла, чтобы из моих уст нечаянно не слетел предательский стон, ведь его чуткие пальцы делали со мной что-то невообразимое. Но это продлилось недолго. Движения супруга на моей груди сначала казались очень нежными, но затем мужчина стал грубее и жестче. Супруг сильно надавил на мои затвердевающие, от его ласк, соски, резко сжимая их между пальцами и выкручивая по спирали.

— Мне больно… — прошептала я, всхлипывая и морщась. В глазах незамедлительно скопилась влага. Моя рука снова легла на запястье Михаила, желая немедленно прекратить болезненные ласки супруга.

— Тебе больно, — оскалился он. Боже, как же он жесток. — А разве ты не этого добивалась? — тихо засмеялся муж. — Вертихвостка…

— Нет, — захныкала, отворачиваясь от тирана, измывающегося над моим телом. Я совсем не вертихвостка, а всего лишь влюбленная в него дура, которая так жестоко обманулась.

— А чего же? — хищно улыбнулся Михаил, снова болезненно дёргая за чувствительную кожу. Его совсем не заботило то, каким пыткам он подвергал мое бедное тело в эту минуту. Но я виновата в этом сама. Хрипло застонала от боли, выставляя ладони перед собой и толкая его в грудь. — Что я растаю, увидев тебя полуголую в своем кабинете? Меня раздражает твое поведение…

— Я поняла вас, — мои глаза увлажнились, но я все же посмотрела на него. Глаза супруга были покрыты пеленой, а выражение лица, сейчас, больше походило на оскал хищного зверя. — Очень больно…

Да, я все очень хорошо поняла.

— Если тебе больно сейчас, — прошептал он, наклоняясь ко мне ближе. — То, что будет, когда я прикоснусь к твоим соскам своими зубами?! Будешь терять сознание?

Только не это. Мгновенно затряслась, словно ощутила, как по нежной коже проводят острым ножом, разрезая ее на части.

— Михаил, — сдерживая непрошенные слезы, прошептала я с отрытой мольбой в голосе. — Отпустите меня, пожалуйста.

— Не отпущу, — прорычал он над моим ухом.

Наконец-то убрав свои ладони с моей груди, мужчина легко подхватил меня на руки и усадил на свой рабочий стол. К счастью, на мое спасение, в его кабинет постучали и он слегка ослабил хватку, освобождая мои руки. Спокойно выдохнула, как в ту же секунду, Михаил крепко схватил меня за талию снова.

— Я занят, — грубо произнес он и стук в дверь прекратился.

Михаил развернулся и не дав мне опомниться, вцепился зубами в мое голое плечо. Громко вскрикнула и мужчина сразу же бросил на меня взгляд полный ненависти. Ну за что? За то, что пыталась обратить на него свое внимание? Супруг сразу же выдохнул и наклонившись, провел по месту своего укуса языком и слабо поцеловал кожу.

— Я не буду с тобой нежным, — прошептал он, дергая лямку моей майки вниз.

— Почему… — обреченно протянула я, поморщившись.

Неужели я не заслуживала того, чтобы он проявил ко мне хоть чуточку заботы и подарил мне немного нежности?

— Потому что не хочу, — равнодушно добавил он, теперь уже прикусывая кожу на ключице.

И разбивая мое сердце словами вдребезги.

Его ладонь юркнула мне в шорты, немного задевая резинку нижнего белья. Я заерзала в его руках, желая отстраниться настолько, насколько возможно, чтобы не дать мужчине коснуться себя внизу, в самом сокровенном месте. Лицо пылало от унижения, и я уже сто раз пожалела о том, что по глупости решила подшутить над этим тираном, которого называла своим мужем. Думала, он разозлится, сдастся и поцелует меня снова, как в ту ночь, только уже сам, без моей инициативы. Что признается, что я ему хоть немного симпатична и мы сможем попробовать начать все с чистого листа.

Я ведь так сильно этого хотела.

Михаил развел мои ноги в стороны, размещаясь посередине. Внушительная выпуклость на его брюках уперлась мне в бедро, отчего мои щеки вспыхнули, и я отвернулась. Неужели это случится вот здесь, вот так, при таких неприятных, для меня обстоятельствах? Супруг поддел край моей майки пальцами, и потянул ее вверх, оголяя растерзанную им, грудь и сразу же сжимая обеими руками мягкие полушария. Соски затвердели то ли от боли, то ли от возбуждения, которого я уже и вовсе не чувствовала, потому что терпела мучительную пытку со сторону своего мужа. Михаил наклонился и взял губами сосок на правой груди, продолжая ласкать левую грудь своей ладонью. Полчище мурашек пробежало в местах, где меня коснулись его губы. Он был прав, когда говорил о том, что я могу потерять сознание. Михаил издал протяжной стон, похожий на рычание и сильно вцепился зубами в мою кожу, по очереди прикусывая оба соска. Я плотно сомкнула губы, и отвернулась, но спустя несколько минут его грубых ласк, не выдержала и громко закричала.

— Прошу вас, хватит… — их моих глаз брызнули слезы бессилия. Я постаралась снова оттолкнуть мужа, руки которого по-хозяйски покоились на моей истерзанной груди.

— Ты же сама сказала, — проведя языком по укусам, заявил он. — Я твой муж, а значит, могу делать с тобой все, что захочу.

— Вы же знаете… — прошептала я, всхлипывая. — У меня никогда этого не было…

К чему это напоминание человеку, которого совсем не заботили мои чувства? Я почувствовала себя переполненной презренной жалостью по отношению к самой себе.

— И что? — спросил он с безразличием, глядя мне в глаза. Боже. — Хочешь сказать, мне нужно быть нежнее и мягче?

Супруг отпустил мои руки, и я слабо кивнула, спуская свою майку обратно на грудь. Михаил, заметив свою оплошность, сразу же схватил меня за запястья снова.

— Это еще цветочки, — прошептал он над моим ухом. — Я очень жестко буду тебя трахать, лапочка, — грубо добавил он и поцеловал меня в шею. Обескураживая и вынуждая чувствовать себя еще пакостнее. По телу пробежали мурашки. — Искусаю и расцарапаю твою нежную, белоснежную кожу, — и он провел ладонью по моей руке от плеча до кисти. — Будешь знать, как испытывать мужчину.

От его порочных слов меня ударило разрядом тока, заставляя мое лицо пылать от стыда.

— Если я тебя сейчас трахну, — сказал он снова так, будто поставил меня перед фактом. — То потом это будет происходить постоянно. Я буду трахать тебя каждый день, каждый гребанный момент, когда мне этого захочется, — добавил Михаил, а я опустила голову, сдерживая глубокую обиду в горле. — До тех пор, пока ты живешь со мной в этом доме.

— То есть… — я сглотнула, обращая на него свой взор. — После этого… вы все равно разведетесь со мной?

Михаил не ответил на мой вопрос. Прижав меня к себе, он зарылся лицом в мои волосы. Мое тело было напряжено до предела, и я боялась шевельнуться, чтобы снова не разгневать зверя, в чьих объятиях медленно сгорала. Внезапно его мобильный зазвенел, и я слабо дернулась, наивно полагая, что супруг оставит меня в покое. За тем поцелуем последовал следующий, еще более чувственный и мое тело предательски стало млеть и таять от губ мужчины. Как же сильно я обманулась. Михаил застонал громко, прикусывая мочку моего уха, а ладонями, залез под мой крошечный топ, сжимая кожу на спине и проводя по ней ногтями. Мужчина переместил свои руки мне на бедра, проник под ткань шортов, а затем расстегнул на них молнию. Телефон разрывался по-новой, словно желал спасти меня от рук моего мужа. Михаил грязно выругался себе под нос, наклоняясь за мобильным и в этот момент, к счастью, я выскользнула из его цепких объятий и опрометью выбежала из кабинета, на ходу поправляя на себе майку и шорты.

Заперев свою комнату на ключ, я сделала глубокий вдох. Он совершенно сумасшедший. Бесчувственный мерзавец. Нет, мне больше ни в коем случае нельзя попадаться ему на глаза. Сняв с себя помятую одежду, я встала под душ, чтобы смыть со своего тела прикосновения этого негодяя, которые, казалось, остались на мне как клеймо.

Меня трясло от ужаса и обиды, и даже в теплой комнате я не могла согреться. Такой грубости и дикости я совсем не хотела. Наивная идиотка, так мне и надо, за то, что навязалась ему. Одевшись в теплую пижаму, я посмотрела на часы: было ровно девять. Наверняка, этот мерзавец сейчас в спортзале, значит, у меня было немного времени, чтобы налить себе горячий чай и с чашкой запереться в своей комнате. И, наверное, больше никогда не выходить из нее.

— Настёна, лапушка, — увидев меня на кухне, улыбнулась Тамара Васильевна. Женщина схватилась за ногу, будто ее мучала боль. — У меня нерв защемило на ноге.

— Хотите, я позову врача? — испугалась я, приближаясь к ней ближе.

— Скоро пройдет. Так часто бывает, — отмахнулась она, присаживаясь на стуле. — Я тебя позвала, чтобы ты Мишке в комнату отнесла кофе.

От ее слов по моей искусанной, его зубами, коже, поползли мурашки. Думала, упаду в обморок прям на месте.

— Тамара Васильевна, — мой голос задрожал, а язык и вовсе заплетался. Покачала головой в знак отрицания. — Я не могу.

— Почему это? — женщина непонимающе взглянула на меня. И как мне теперь ей это объяснить?

— Михаил же в спортзале, — улыбнулась я, едва сдерживаясь, чтобы не начать реветь. — Потом отнесу.

Да и вообще, сколько времени, чтобы пить кофе?

— Миша у себя в спальне, — проговорила он, вздыхая и корча гримасу от боли. — Отнеси, пока он не разгневался.

— Я не могу, — сказала я, делая шаг назад. Приступ паники сковал все мое тело. — Пожалуйста, попросите Таисию или Катю.

— Девчонки отпросились до завтра, — тяжело дыша, объяснила она. — Да чего ты? Мужу в его комнату кофе отнести не можешь, что ли? — цокнула она с укором.

Я его боюсь. Очень. Я ведь сбежала из его кабинета, когда он собирался... Дрожа, с трудом перебирая трясущимися ногами, добралась до второго этажа, держа серебряный поднос в руках. Приспичило же ему, мерзавцу, выпить кофе перед сном. Лучше бы я не спускалась за горячим чаем, который так и не успела испить.

Стоя перед дверями его спальни, я задрожала еще сильнее. Из этой комнаты два дня назад он вышвырнул меня как дворового котенка, наказывая за мой поцелуй.

Дверь его комнаты была приоткрыта, и осторожно ступив внутрь, я не заметила, как от моих неуклюжих действий, она с грохотом захлопнулась. Михаил стоял спиной ко мне, у окна, глядя в даль, с сигаретой в руках.

— Это ты? — развернувшись, удивился он.

Похоже, супруг был поражен, увидев меня на пороге его комнаты. Его взгляд снова переменился с изумленного на изучающий, и облокотившись на подоконник, он мазнул глазами по моему телу.

Снова. Была ли хоть крошечная вероятность того, что я могла выбраться из его спальни без последствий для себя? Хотелось поставить поднос на комод и убежать восвояси.

— Переоделась, — констатировал он, делая глубокую затяжку.

— Я принесла вам кофе, — пробормотала, и сделав шаг ему навстречу, стала искать глазами любую поверхность, на которую можно было опустить поднос.

— Поставь сюда, — Михаил указал на комод с его стороны.

Сердце забилось, а на затылке ощущалось жжение, ведь я хорошо понимала, что муж, в данную секунду, за мной наблюдает.

— Сахар есть? — преодолев расстояние в несколько шагов, спросил он.

Михаил сделал глоток из чашки и поморщился. Я отрицательно помотала головой.

В его потемневших глазах блистали огоньки, он смотрел на меня пристально, допивая свой кофе. Под прицелом его внимания, моя кожа стала гореть, словно к ней поднесли горящую спичку.

— С сахаром, оказывается, вкуснее, — резюмировал супруг, кладя чашку на поднос.

Отчего-то, его фраза мне показалось двусмысленной. Опустив голову, я развернулась, чтобы покинуть его комнату как можно скорее.

— Я разве отпускал тебя? — грозным тоном спросил он.

Анастасия

Прикоснувшись к ручке двери, я вздрогнула. Его пугающие слова набатом прошлись по позвоночнику.

— Ты не слышишь? — его вопрос прозвучал гневно. — Я тебя не отпускал, — повторил он громче.

Мои руки задрожали, а плечи и грудь покрылись испариной.

— Подойди ко мне, — потребовал мой муж.

Ни в коем случае, я не подошла бы к нему сейчас. Ослушавшись супруга, дернула за ручку и открыла дверь, но так и не успела выйти из комнаты. Послышались быстрые шаги за спиной: Михаил рывком притянул меня к себе, крепко хватая за талию одной рукой, а другой запирая дверь на ключ.

— Хорошо, что ты сама пришла, — прошептал он над моим ухом. — Я с тобой еще не закончил.

— Вы все не так поняли, — запротестовала я, пытаясь отцепить его руки, покоившиеся на моем животе. — Кухарке стало плохо, а я была рядом. Она попросила отнести вам кофе. Я бы сама не пришла…

Я несла полнейшую чушь, оправдываясь перед мужчиной, который сразу же засмеялся, прижимая меня сильнее к себе, отчего я спиной ощутила его эрекцию.

— Михаил, пожалуйста, — смущенно прошептала я, вырываясь из его крепких рук. Это было совсем бессмысленно, учитывая силу мужчины. — Не надо.

Страх сковывал сознание, озноб пополз по телу, вынуждая затрястись в руках мужа.

— Замолчи, — рыкнул он. Сделав глубокий вдох, супруг принюхался к моим волосам. Как дикий зверь к своей добыче, и это было до мурашек страшно. — У тебя волосы влажные.

— Я была в душе, — пробормотала я.

— И пришла ко мне совсем чистая, — хмыкнул он, разворачивая меня в своих объятиях лицом к нему.

— Вы все не так поняли, — отчаянно протянула я, прикусывая свой болтливый язык. — Меня попросили отнести вам…

— Заткнись, — выдохнул он, приподнимая меня от пола. Михаил перекинул меня через плечо, сцепляя свои руки вокруг моих бедер и сделав несколько шагов, усадил на подоконник у окна. — Меня раздражает, что ты обращаешься ко мне на «вы». Будто я целую свою подчиненную.

Я захныкала, озираясь по сторонам, будто у меня получилось бы слезть отсюда. Он ведь держал меня крепко, словно в стальных силках. Сглотнула, до последнего надеясь на его благоразумие, выставляя руки перед собой. Глупо и наивно. Михаил прижался губами к моей шее, хищно, остервенело засасывая нежную кожу в свой рот. И с силой сжал мои плечи, чтобы я не посмела ускользнуть.

— Почему сбежала из кабинета? — издав смешок, супруг поцеловал пульсирующую венку на шее. Я дернулась от щекотки, отворачиваясь от него. — Трусиха.

— Я не хотела… — ответила с мольбой в голосе. — Я и сейчас не хочу…

— Завела меня и бросила, — цокнул он. Михаил обвел взглядом мое лицо. — Мне уже плевать, чего ты хочешь.

— Отпустите меня, — оттолкнув его, на удивление, я сумела выбраться из его объятий.

Михаил тоже не ожидал подобного: быстро спрыгнув с подоконника, я ринулась вперед к двери, но муж снова схватил меня за талию и вернул на место.

Мужчина уже прижал меня всем своим телом к подоконнику, чтобы в этот раз у меня совсем не оставалось шансов. Мужчина был сильно разгневан: уголки его губ опустились, отчего его лицо приобрело угрюмое и злобное выражение. Глаза горели огнем, казалось, что он может сжечь меня ими в одну секунду.

— Я же сказал, чтобы ты не обращалась ко мне на «вы», — он схватил меня за щеки, вынуждая посмотреть ему в глаза.

Почерневшие донельзя, внушающие дикий, животный ужас. Проскользнула глупая мысль позвать на помощь. Но, разве кто-то осмелился бы пойти против хозяина дома?

— Как скажешь, — всхлипнув, кивнула я, все еще продолжая выставлять руки перед собой.

— Умница, — ухмыльнулся он и зарывшись пальцами в мои волосы, сильно оттянул их назад, заставляя меня запрокинуть голову.

— Ай, — я застонала от резкой боли.

Супруг наклонился и впился своими губами в мою шею снова. Он целовал и облизывал кожу и делал это нарочито медленно, дразня меня. Я хотела отстраниться от него, когда он отпустил мои волосы, но не смогла. Мурашки пробежали по телу от его чувственных прикосновений, и я прикрыла глаза от головокружения, растекаясь в его объятиях как желе.

Его запах, боже. Я не обратила внимания раньше, в кабинете, потому что боялась. От Михаила пахло сигаретами, кофе, приятным, одурманивающим парфюмом с нотками чего-то мятного, свежего и… Его ароматом, тем самым, который я почувствовала ещё в клубе в нашу первую встречу, хоть и была пьяна.

Мои ноги подкосились, и я почти растаяла, отпуская руки и выгибаясь, позволяя своему мужу целовать меня еще и еще. Михаил стал расстегивать пуговицы на моей ночной рубашке, не отрываясь от моей шеи. Когда он дошел до последней пуговицы, я снова шевельнулась, в предвкушении мучительных пыток, которым он подверг меня в кабинете, но муж схватил меня за плечи, останавливая. Супруг распахнул мою рубашку, оголяя грудь и сразу же поцеловал чувствительную кожу, всасывая ртом сосок. Но только не так, как это было в его кабинете этим вечером, совсем не так. Внизу живота стало приятно покалывать от возбуждения и с каждой секундой эта вспышка становилась все сильнее.

— У тебя охрененные сиськи, — прошептал он, лаская мое тело своими теплыми губами. Щеки загорелись от его грубых слов, но он уже давно совсем не стеснялся при мне в выборе выражений. — Просто охрененные. И идеально помещаются в моих ладонях, — добавил он, опуская свои ладони на мою грудь.

Михаил целовал и посасывал мои соски, осторожно покусывая, хрипло постанывая и доводя меня до исступления. Я была желанна им, он хотел меня, в этом не было никаких сомнений. Я была на грани, сжимая колени, чтобы унять возбуждение, которое связало все ниже пояса в тугой узел.

Внезапно Михаил чмокнул меня в губы. Его поцелуй был едва осязаемым, но таким сладким и приятным, что, не сдержавшись, я приоткрыла рот, желая, чтобы он поцеловал меня снова. Мужчина посмотрел мне в глаза и снова схватил за волосы, открывая мое лицо. И его губы сразу же обрушились на мои. Я так долго ждала его поцелуя, что сразу же громко застонала, проклиная себя за такую слабость. Михаил целовал меня глубоко, страстно и требовательно, и я сразу же широко открыла свой рот, чтобы позволить ему проникнуть внутрь языком. Его руки залезли под мою рубашку, гладя спину, поясницу, а затем вернулись к моей груди, сжимая и лаская соски пальцами. Каждое его прикосновение отдавало новым импульсом в животе, вызывая приятные покалывания.

Выставив руки перед собой, на этот раз, я сцепила их вокруг его шеи, и сама прильнула к его телу. Потому что очень сильно хотела его обнять и не могла сдержаться. Подобно мужу, я целовала его жадно, постанывая и лаская его рот изнутри своим языком, повторяя те же действия за ним. Безрассудно, но ничего не могла с собой поделать. Михаил громко и протяжно застонал, когда наши языки сплелись воедино и приподнял меня от пола в своих объятиях. Оторвавшись от его губ, я вздохнула, и сама потянулась к его шее, оставляя на ней свой поцелуй. Взрывной микс из ароматов его тела опьянил меня хуже алкоголя в тот вечер в клубе.

— Хочу тебя, — зарычал он, впиваясь своими зубами в мое горло. — Хочу до трясучки, — и он снова поцеловал меня.

Сильно, с напором, с громкими стонами, что казалось, что вот-вот и мои губы треснут от его нажима. Облизывая мои губы, пробуя их на вкус. Жар от близости его тела разливался сладкой патокой по моей коже, вынуждая мое сердце стучать сильнее.

— Настя, — внезапно прошептал он мое имя. Его голос в миг переменился и супруг посмотрел на меня со всей серьезностью, обращая мой, совершенно безрассудный и наверняка затуманенный взгляд, на него.

— Что… — хрипло протянула я, не понимая, что происходит.

— Если ты не хочешь, — добавил он. — Что бы я ни говорил и ни делал сегодня — между нами ничего не будет.

Мой муж смотрел на меня неотрывно, гладя большими пальцами мои щеки. Словно просил у меня разрешения.

— Но, если я перемещу тебя в постель, — жестом указал он кровать, держа мое лицо в своих руках. — Назад дороги не будет, — предупредил он. — Я сделаю тебя своей, — Михаил посмотрел мне в глаза, выражая серьезность своих намерений. — Даже если ты будешь кричать и просить отпустить тебя.

Супруг прикрыл глаза и легко прикоснулся к моей шее.

— Я возьму тебя, — сказал он, прокладывая дорожку горячих поцелуев от моего уха до горла.

Голова гудела от страсти, желания, острого возбуждения, выкручивающего мои внутренности наизнанку.

Я очень хочу этого мужчину. Хочу стать в его объятиях женщиной.

— Останови же меня, — обреченно, ужасно хриплым голосом прошептал он, целуя меня в уголок губ.

Зарывшись ладонями в его волосы, я сама потянулась к его сладким губам. Хочу целоваться с ним без перерывов, круглосуточно, постоянно. Наверное, я совсем сошла с ума в его пылких объятиях, окончательно лишивших меня рассудка.

Михаил обнял меня, и легко, как пушинку, подхватил на руки, направляясь со мной к постели. Мое сердце застучало перед неизбежным, будто я пробежала целый марафон по легкой атлетике.

Мужчина опустил меня на кровать, а сам разместился сверху. Несколько секунд он рассматривал мое лицо и грудь с твердыми сосками, бесстыдно оголенную, которую я даже не пыталась прикрыть, лежа на мягких подушках. Привстав, мой муж поддел пальцами край своего черного свитера и быстро снял его через голову. Обнаженный по пояс, мускулистый, широкоплечий, невероятно красивый и… Мой.

Никогда не видела мужчин красивее Михаила. Ребята, которых я знала, которых считала красивыми, теперь же, мне казались обычными. Мой муж отличался мужественной красотой, особым, природным магнетизмом, которого не было у других. Наверное, поэтому, я так легко потеряла от него голову с самого первого взгляда. Кровать с шумом прогнулась от веса мужчины: Михаил лег сверху, резко распахивая мою рубашку шире, а затем и вовсе снимая ее с моего тела. По груди и плечам пробежали мурашки, то ли от холода, то ли от внезапного смущения. Заметив это, супруг ухмыльнулся и снова примкнул к моим губам, только теперь еще жестче, терзая и… трахая мой рот, срывая с моих уст бесчисленные стоны. Вбивая свой язык почти до самого горла.

Он лежал на мне, я ощущала своим обнаженным телом его кожу, приятно щекочущую мою. Его руки переместились на мои хрупкие плечи, сдавливая, болезненно сжимая кожу. Внезапно передо мной промелькнули те эпизоды в его кабинете, когда я умирала от страха перед предстоящей близостью с мужем. Тело затряслось по-новой, а глаза увлажнились мгновенно. Что я натворила? Я не послушалась, и в порыве слабости и нежности, позволила ему воспользоваться собой.

— Ты слишком напряжена, — протянул он, погладив меня по щеке. — Расслабься.

Но не получалось. Привстав, мужчина отцепил ремень и опустил молнию, а затем и вовсе избавился от своих брюк. Я отвернулась, бессознательно скрывая свою грудь ладонями. Испугалась, смутилась, когда немного пришла в себя. Михаил почти обнажён, а я жалкая трусиха, которая боится посмотреть на собственного мужа. Послышался смешок, после которого супруг схватил меня за запястья и притянул к себе.

— Посмотри на меня, Насть, — прошептал Михаил. Он впервые обратился ко мне так ласково. Повиновавшись, я обомлела, разглядев нечто, похожее на улыбку на его устах. — Не бойся.

И я отключилась. Я не поняла, в какой момент времени, Михаил избавил меня от пижамных брюк, и я осталась лежать перед ним в простых, хлопковых трусиках. Почему-то стало ужасно обидно, стоило только вспомнить, как мы обсуждали с Дашей подготовку к моей свадьбе. Ведь я наивно полагала, что предстану в первую брачную ночь перед своим мужем во всей красе: в белых чулках, нежном, кружевном белье. Ароматная, красивая и ухоженная.

Мой муж вернулся к моим губам, одной рукой поглаживая мое тело. Он водил ладонью по моей шее, болезненно твердым, покалывающим, набухшим от его ласк соскам, животу и остановившись у нижнего белья, скользнул ладонью в трусики. Возбуждение моментально улетучилось, и я заерзала в его руках, всхлипывая и громко постанывая в его рот. Хотела, чтобы он немедленно остановился, убрал свою ладонь. Михаил припечатал меня к постели своим весом, не позволяя от него отстраниться, а уж тем более разрывать наш поцелуй. Его ладонь юркнула ниже, и коснулась моей промежности, лаская пальцами шелковистые складки. Это так до ужаса стыдно и неправильно. Я заныла в его рот, дергаясь, прося прекратить эту чудовищно-постыдную ласку, но моему мужу было совершенно все равно. Ведь он предупреждал, что не отпустит. Михаил водил пальцами вдоль моей увлажнившейся плоти, задевая клитор, а затем полностью избавил меня от нижнего белья.

— Настя, расслабься, — требовательно повторил он, а затем поцеловал меня в пылающую, от стыда, щеку. О расслабленности не было и речи. Цокнув, Михаил привстал на кровати и резко снял и с себя нижнее белье. Я отвернулась, страшась посмотреть на его мужское достоинство, а мое лицо, кажется, уже давно пошло пятнами. — Пожалуйста, — просил он.

Мужчина схватил меня за руки и завел их над головой, толкая к изголовью кровати. Его эрегированный член сразу же уперся мне в живот, отчего я инстинктивно сильно сомкнула ноги. Нервно покачав головой, мужчина громко выдохнул, а затем стал целовать и облизывать мое тело. От шеи до груди, опускаясь все ниже. Я бессознательно напряглась еще сильнее, задерживая дыхание от волнения. Дойдя до моего живота, Михаил резко разомкнул мои ноги, болезненно хватая за бедра и размещаясь посередине.

— Что вы… ты делаешь?! — ойкнув от неожиданности, я распахнула глаза.

Михаил поцеловал внутреннюю часть бедра, а затем произошло то, что отправило меня в состояние невесомости. Он коснулся меня в интимном месте своими губами. Боже. Вскрикнув, я постаралась свести ноги вместе, которые супруг держал широко раскрытыми для себя.

— Пожалуйста, не надо так… — захныкала я.

Часто и тяжело дыша, рыдая, обезоруженная его сильными руками, я рухнула на подушки. Страшная пытка. Михаил провел языком вдоль моего болезненно пульсирующего клитора, втягивая его губами в рот, а потом поцеловал меня внизу снова и повторял это ровно до тех пор, пока не сдавшись, я растаяла под ним, как кубик сахара в горячем кофе.

Никогда в здравом уме я бы не подумала, что в первую брачную ночь, мой муж будет касаться меня так. Мое тело рассыпалось на миллиард частиц, стало ватным, сахарным, невесомым под напором этого безумца. В какой-то момент я почувствовала, что все напряжение, от головы до самых кончиков пальцев выходит наружу. Мои внутренности окольцовывал спазм, низ живота стало приятно тянуть от возбуждения. Невероятные, неописуемые ощущения. Влажный поцелуй и несколько движений его языком по кругу в моей промежности, и я потерялась от мощнейшего взрыва. Никогда не чувствовала ничего подобного прежде, и даже не думала, что мое тело способно на такое. Я задрожала от сладкой судороги, а из глаз брызнули слезы. Похоже, что именно этого мужчина и добивался. Михаил привстал и потянувшись за тумбочку комода, достал оттуда серебристый пакетик. Мое тело, расслабленное, желейное, пульсирующее после первого в моей жизни, оргазма, снова напряглось. Зачем ему презерватив? На ум сразу же пришла ядовитая догадка. Он… не хочет от меня детей. Он разведется со мной, как и обещал.

Нет, я все преувеличиваю и мне не стоит думать об этом в эту ночь.

Послышался шелест, после которого супруг раскатал защиту по своему набухшему, твердому члену. Возбуждение ослабело сиюсекундно, но, кажется, моему мужу больше не было до этого никакого дела. Приблизившись ко мне и раздвинув мои ноги широко, он разместился сверху меня, несколько секунд рассматривая мое лицо. А затем, Михаил яростно набросился на мои губы и приблизив свою твердую плоть к моему влагалищу, вошел в мое тело.

Я поморщилась от странной, режущей боли, сжимая глаза и прикусывая его язык, находящийся у меня во рту. Распирало напополам, но отстраниться от него он мне не позволил, удерживая меня крепко, вдавливая в постель. Михаил начал медленно двигаться во мне, постепенно набирая обороты. С каждым движением, его член внутри меня становился все больше и больше, а потом он и вовсе вошел в меня в полную длину, вынуждая меня закричать и выгнуться дугой под его телом.

Мужчина заглушил мой неистовый крик своим ртом, и не взирая на мое состояние, стал активнее погружаться в мое лоно. Все быстрее и быстрее. Кровать под нами заскрипела, его руки блуждали по моему влажному телу, лаская грудь и плечи. В спальне раздавались неприличные звуки от наших стонов, движений тел и скрипа кровати, и мне было тяжело представить, что все это происходило со мной. Михаил неожиданно оторвался от моих губ, раздвинул мои ноги шире, а затем приподняв, опустил их себе на плечи, вторгаясь в мое тело еще глубже. Застонала громко, жмурясь и сжимая пальцами простынь. Я думала, что Михаил способен разорвать меня на части своим размером. Потому что, судя по всему, он уже давно потерял контроль над собой.

— Как же в тебе хорошо, — прорычал он, толкаясь внутри меня.

Боль постепенно стала отступать и, выдохнув, я окончательно расслабилась, позволяя супругу без препятствий входить в меня. Мне казалось, что в первый раз невозможно испытать подобных эмоций, но Михаил делал со мной что-то невероятное, сводя с ума, доводя до головокружения. Несколько толчков и меня накрыло новой волной, приближающей мое тело к фантастическому оргазму.

— Ах… — из моих уст вырвался громкий, бессвязный крик. Мой муж продолжал остервенело двигаться внутри меня, будучи уже полностью мокрым от пота, как и наша постель.

Внезапно он громко и протяжно выдохнул, ругаясь отборным матом, а затем прекратив толчки, лег сверху меня, утыкаясь лицом в мое плечо и часто дыша.

— Нереально, — прошептал он осипшим голосом. Я же, не смогла произнести и слова. Его мокрые волосы щекотали мою пылающую кожу. Михаил отдалился от меня, ложась на свою сторону постели и глядя в потолок.

Не прошло и минуты, как супруг привстал на кровати и сняв презерватив, полез в ящик за новым.

— Тебе очень больно? — вкрадчиво спросил он, поджимая мое тело под себя и нависая сверху.

— Мне… — запнувшись, ответила я, касаясь ладонями его груди. Покалывало и слегка жгло между ног, но я никогда не чувствовала себя лучше. — Немного.

— Не могу насытиться, — Михаил поставил меня перед фактом, заводя мои руки над головой.

Он сделал это снова, сводя меня с ума под натиском его крепкого, горячего тела. Мы занимались любовью и целовались как обезумевшие, и у меня больше не оставалось сомнений в том, что я безумно в него влюбилась.

***

Я проснулась от яркого света, проникшего в спальню. За окном крупными хлопьями шел снег, ослепляя, отчего я поморщилась, привставая на кровати. Сразу же мои глаза зацепились за фотографию на комоде, где мой муж, улыбаясь, обнимал свою бывшую жену. Я была в его постели, но самого Михаила в комнате уже не было.

Отвернувшись, скорчилась от резкой, тянущей боли внизу живота. Отдернув одеяло, сразу же заметила пятна крови на внутренней части бедер и простыне. Меня охватила паника, сердце забилось и оглядевшись по сторонам, я встала с кровати в поисках своей одежды. Моя красная, в клетку, пижама, была аккуратно сложена и лежала на прикроватном столике с противоположной стороны. Боже, пусть в этой комнате не было никого из рабочего персонала, кто бы мог сложить мои вещи, ведь я хорошо помнила, что они убирались в комнатах по утрам и вечерам. Если так, то мои одежду и белье, возможно, сложил Михаил. Быстро одевшись, я снова запаниковала и сразу же схватилась за испачканную простынь. Мне легче было собственноручно отнести ее в прачечную, чем это увидел бы кто-то из прислуги.

Тихо проскользнув в свою комнату с простыней в руках, я заперлась на ключ и раздевшись, направилась в ванную комнату. И только под струями теплой воды я наконец смогла восстановить сердечный ритм. Закутавшись в пушистое полотенце, встала у зеркала, пристально рассматривая себя со всех сторон. Прикоснулась ладонью к припухшим, покалывающим от его бесчисленных поцелуев, губам. Как же приятно он целует. Улыбнулась, вспоминая прошлую ночь. Самую лучшую ночь в моей жизни. Он стал моим первым мужчиной. И будет единственным – в этом я была уверена. Мое тело еще немного ныло от сладкой боли, в некоторых местах на груди и шее виднелись небольшие засосы, которые оставил на мне Михаил.

И я очень сильно захотела его увидеть. Достав из шкатулки обручальное кольцо, которое он надел мне на палец перед алтарем, я снова улыбнулась. Я сняла его на следующий день после свадьбы, когда он заявил мне о том, что наш брак фиктивный, но теперь, снова надела, любуясь блеском камня. Красиво уложив волосы, набрызгала немного духов на запястья и за уши, и одевшись, вышла из комнаты.

— Доброе утро, — протянула я. Дамы уже вовсю хозяйничали в доме: на кухне приятно пахло выпечкой.

— Доброе утро, красавица, — Тамара Васильевна улыбнулась и сразу же передала мне горячий пирожок из духовки.

Я стала смотреть по сторонам, в поисках своего мужа. Его не было в его кабинете, а в библиотеке Катя делала уборку.

— Вы не видели Михаила? — спросила кухарку.

— Миша сразу же после завтрака куда-то уехал, — ответила она. Никто в доме разумеется не знал, где находился мой муж.

Катя вошла в гостиную с принадлежностями для уборки, и увидев меня, девушка сразу же поздоровалась.

— Извините, я могу убраться в комнате хозяина? — неожиданно спросила она, глядя на меня. Будто знала, что я спала в его комнате. Впрочем, больше это не имело для меня значения.

И я кивнула. Мне захотелось сделать что-нибудь ради Михаила, и после обеда, когда Тамара Васильевна освободила мне кухню, я замесила тесто для новогоднего печенья, которое очень любила сама. Глупо, ведь я не знала, понравится ли ему такое лакомство, но он точно не остался бы равнодушным. Когда сладости были готовы, я расслышала рев мотора автомобиля у дома, что значило, что мой муж вернулся домой.

Сразу же ринулась на второй этаж, в его кабинет, ведь ужасно по нему соскучилась за весь день. Стоило постучаться, как сердце снова подскочило к горлу. Михаил сидел в кресле: задумчивый, отрешенный. Лицо было уставшим, в мимолетном взгляде на меня снова промелькнуло безразличие. Мне хотелось побежать к нему, но я сразу же остановилась, будто ноги приклеились к деревянному полу.

— Привет, — улыбнувшись, протянула я.

— Привет, — ответил он. Михаил протер глаза, а затем схватился за подбородок, просматривая какие-то бумаги.

— Я очень хотела тебя увидеть, — честно призналась.

«И поцеловать»,— подумала я.

— Угу, — пробормотал он, кивая. И он продолжил работать так, будто меня не было в комнате. — Я занят, Насть, — сказал он, не поднимая на меня глаз.

Но намекая на то, чтобы я покинула его кабинет и оставила его одного.

— Хочешь, я принесу тебе чего-нибудь? — подрагивающим голосом спросила я. Откуда-то снова пришло это ядовитое, обжигающее чувство унижения при разговоре с ним. — Кофе. Сварю так, как ты любишь, — улыбнулась, надеясь на его снисхождение ко мне. — Я приготовила имбирное печенье, — промямлила я, замечая полное отсутствие интереса в лице своего супруга к моим словам. — Оно не сильно сладкое, думаю, тебе понравится. Ты же пришел с холода домой…

— Я действительно занят, — выдохнул он, поднимая на меня глаза. — Мне ничего не нужно.

Михаил всегда был загружен какими-то делами, и сегодняшний день не стал исключением. Я повторяла себе эти слова по кругу, читая книгу у камина рядом с елкой и попивая чай с печеньем. К вечеру он снова куда-то уехал, не сообщая никому о своих планах.

Он не возвращался до самой ночи. Ближе к полуночи, я забеспокоилась и спустилась вниз, в гостиную, где Тамара Васильевна наливала себе в воду капли от бессонницы.

— Тамара Васильевна, вы не знаете, куда мог поехать Михаил? — в моем голосе проскочили обеспокоенные нотки. — Уже так поздно.

— Настенька, Миша не отчитывается ни перед кем из нас, — ухмыльнувшись, протянула женщина. — Он не поднимает трубку?

Опустив голову, я ничего не ответила и вернулась к себе в комнату. Подумала, что неправильным будет ждать Михаила в его комнате, чтобы не показаться ему слишком навязчивой. Периодически я смотрела на часы у комода. Меня стало клонить ко сну с книгой в руках, и прикрыв ненадолго глаза, я вздрогнула от шума голосов рядом со своей спальней.

Люди в коридоре о чем-то говорили на повышенных тонах. Один голос принадлежал Михаилу, а второй был… женским. Мое сердце забилось, ком мгновенно подступил к горлу. Встав с кровати, я подбежала к двери. Они не заметили меня через небольшую прорезь, или же, не посчитали нужным обращать на меня внимание. Женщина тихо смеялась, прикрывая ладонью рот, а затем она подошла к моему мужу, открывающему дверь своего кабинета, и обняла его за предплечье. Спустя секунду они вдвоем скрылись в комнате. Я закрыла свою дверь и часто дыша, сползла по стене вниз. Спрятала лицо в ладонях, убеждая себя в том, что мне показалось. Покачала головой, отгоняя от себя пакостные мысли. Они не выходили из кабинета еще очень долго, а я, не в состоянии вынести подобного, спустилась вниз за таблеткой. Меня дико лихорадило, руки дрожали, а голова гудела от невыносимой боли.

Михаил спустился вниз и заметив меня в темной кухне, у островка, резко остановился, а затем сделал несколько шагов к графину с водой. Я не включала светильник и кухню освещал лишь свет, исходящий из коридора.

— Ты говорил, что не любишь посторонних в доме, — презренно протянула я. Меня замутило и я схватилась за горло, глотая слезы.

— Что? — послышалось за спиной. Михаил взял с полки стакан и налил себе воды.

— Кто эта женщина? — спросила ненавистно.

— Не твое дело, — выдохнул он. Открыв кран, мужчина помыл руки, а затем подошёл к островку рядом со мной, и схватил полотенце.

— Ты изменяешь мне, — процедила я, всхлипывая. Думала, он опровергнет мои слова, успокоит, но как же я ошиблась.

— А я разве обещал тебе быть верным?

Я со всей силой бросила свой стакан на пол рядом с ним и заплакала. Михаил громко выругался, а затем схватив меня за запястье, потянул на себя. Свободной рукой, я от обиды влепила ему пощечину, которую мужчина явно не ожидал. Я ведь его жена, которая, похоже, и капли уважения не заслужила. Дернувшись, Михаил схватил и вторую мою руку, припечатывая меня к столешнице.

— Истеричка, — прошипел он, пытаясь успокоить мое нервозное состояние.

— Не трогай меня! — закричала я, вырываясь из его объятий. Тело ломило от обиды.

— Успокойся, ненормальная, — злобно добавил он, с силой сжимая мои запястья. Я захныкала от боли, и заметив это, он немного ослабил свою хватку на моих руках.

— Ненавижу тебя, мерзавец, — прокричала я снова. — Ненавижу!

Михаил отпустил мои ладони, после чего я снова ударила его по лицу. Он никак не отреагировал и на эту мою пощечину. Вместо этого, мужчина приблизил ладони к моему лицу и стер большими пальцами слезы. Затем он наклонился, и нежно поцеловал меня в щеку.

— Тебе… — опустив свои ладони поверх его, прошептала я. — Совсем со мной не понравилось? Я… совсем тебе не понравилась?

И я опустила голову вниз.

— Я не хочу, — мои слезы перешли в неконтролируемое рыдание. — Не хочу быть девочкой на одну ночь, — нервно покачала головой. — Я такого не заслужила. Я совсем не такая…

— Прекрати, Насть, — прошептал он, держа мое влажное лицо и снова целуя щеки. — Не плачь, лапочка, — затем супруг покрыл поцелуями мои лоб и глаза, вынуждая посмотреть на него.

— Неужели я настолько тебе неприятна…

— Настя, — отчаянно выдохнул он мое имя, и поцеловал в губы. Михаил обнял меня крепко, приподнял от пола и прижал к своему телу.

— Миш, — раздался голос где-то в конце комнаты. Муж отпустил меня на пол, но своих рук с моей талии не убрал. — Время - деньги, мне вообще-то домой пора, — возмутилась женщина.

— Вернись в кабинет! — бросил он с презрением. — Немедленно!

Голос этой женщины будто вернул меня на землю. Михаил снова посмотрел мне в глаза и наклонившись, стал покрывать поцелуями мою шею.

— Ты не заслуживаешь моей любви, — сказала я с глубокой обидой в голосе, с трудом отталкивая его от себя.

Глаза супруга сразу же распахнулись, он застыл в неверии, убирая руки с моих плеч, после чего я убежала к себе в комнату.

_____

Ребята, это последняя глава в этом году. (след. будет уже в новом) Всех с наступающим новым годом! Буду рада вашим отзывам, напоминаю, можете вступить в мою группу вк, а также подписаться на мой блог, где я публикую новости))

Михаил

— Машину пригнали к воротам, как вы и просили, — отчитался Петр Иванович.

— Хорошо, — я кивнул.

В мой кабинет постучали.

— Михаил Альбертович, — запыхавшимся голосом протянул охранник. — Анастасия Николаевна собирается уезжать, — сказал он.

— Куда? — мое сердце неожиданно застучало.

После вчерашнего, Настя заперлась в своей комнате и не выходила оттуда до самого утра. Точнее, я даже не видел, чтобы она выходила утром, и лишь Екатерина сообщила мне о том, что девушка отказалась от завтрака и никого не впускала в свою комнату.

— Простите, я не спрашивал, — виновато ответил он.

Собственно, я ведь сам разрешил Насте делать все, что ей захочется и запретил прислуге задавать ей лишних вопросов. Девушка не должна была отчитываться передо мной, но это не меняло того факта, что я места не находил себе с прошлой ночи. И сейчас, я понятия не имел, куда ей вздумалось ехать в такую метель. Наверное, Настя поедет к своему отцу, чтобы успокоиться и прийти в себя после того, что случилось между нами.

— Я пришел, чтобы доложить вам, — продолжил он. — Она взяла вашу машину.

— Что значит «мою»?

— Вашу личную машину, — объяснил охранник. Мои глаза невольно округлились. — Сказала, что у нее есть водительские права и она сама сядет за руль. Вы разрешаете? — спросил он.

— Да, пусть едет, — спокойно выдохнул я. Мне было известно о том, что у девушки есть права, хоть она никогда и не имела собственной машины. Этот маленький протест с ее стороны имел место быть, и, если ей хотелось взять мою машину — я совсем не против. — Вместе с Сергеем езжайте за ней. А за руль моей машины пусть сядет Мирон, — добавил я. — Головой за нее отвечаете, — заявил предупредительным тоном.

Мой автомобиль не представлял для меня какой-то особой ценности, чтобы я запрещал Насте садиться за руль. Только вот, погода не располагала хорошей видимостью, из-за чего я не мог позволить девушке ехать самостоятельно, тем более, когда на дорогах жуткий гололед.

— Понял, — кивнул мужчина и сразу же удалился.

Настя не возвращалась до самого вечера. Отложив все свои дела, запланированные к отъезду на этой неделе, я смиренно ждал ее дома почти до полуночи, нервно поглядывая на настенные часы в своем кабинете. Настя была весь день у своей подруги, и несмотря на наличие двух профессиональных телохранителей и водителя рядом с ней — мое сердце все равно было неспокойно.

Она обиделась на меня. У этой девушки было слишком большое сердце, которое, к моему сожалению, что бы я ни делал — понятия не имело, как меня ненавидеть.

Тикающий звук секундной стрелки действовал мне на нервы. Без пяти двенадцать, а эта девчонка все никак не возвращается домой. Я со свистом выдохнул, закрывая крышку ноутбука, ведь ни о каких тендерах и прочей рутине думать сейчас было невозможно.

— Михаил Альбертович, — мне звонил личный водитель Насти. — Ваша жена поехала со своей подругой Дарьей Селезневой и ее братом в клуб «Сохо» на его автомобиле, — дрожащим голосом сообщил Мирон. — Мы поехали за ними, как вы и распорядились.

До побелевших костяшек пальцев сжал ладонь в кулак. Отключив мобильный телефон, я запустил ладонь в волосы, громко выдыхая. Она снова нагло ослушалась меня. Глупая девчонка, настоящая проблема на мою голову. У нашей семьи множество врагов, и меня ужасно злило то, что девочка не понимала и не признавала этого факта. Я проклинал тот день, когда пошел на поводу у своего отца и женился на ней, посчитав этот брак совершенно несерьезным делом. Теперь же, мне приходилось защищать и оберегать ее, отбрасывая все свои дела на задний план.

И злиться, когда она делала все не так, как я ей говорил.

Настя не вернулась и через час. Когда на часах было почти два, злой до чертиков, я вышел из дома и сев за руль, выехал на трассу в сторону Москвы. Уже в городе мне вдруг пришло осознание того, что я понятия не имел, зачем вообще поехал за ней, ведь Мирон и Сергей могли забрать ее оттуда сразу же по одному моему звонку. В здравом уме я хорошо понимал, что Настя имела право на свою личную жизнь и я сам говорил ей об этом и не раз. Но, сейчас, я был жутко раздражен и действовал на поводу своих инстинктов, которые привели меня в «Сохо».

В клубе была организована новогодняя программа в преддверии праздника. Глазами я стал искать столик, где могла разместиться Настя со своими друзьями, если она все еще была здесь и ей не пришло в голову вовсе ускользнуть от меня.

До чего меня довела эта девчонка, что я лично приехал в такое позднее время в клуб, переживая за нее? Вряд ли она стала бы танцевать или вести себя как-то неподобающе, ведь в ее порядочности и скромности я ни на секунду не сомневался, даже вопреки нашему странному знакомству в этом же клубе перед нашей свадьбой. Заметив в дальнем углу ее подругу, выпивающую коктейль, я сразу же ринулся к ней навстречу. Сердце застучало в стократ в предвкушении серьезного разговора с Настей, ведь она точно была где-то неподалеку.

Увидев меня, Дарья встрепенулась: ее лицо сразу же стало серьезным, подвыпившее состояние она неуклюже пыталась скрыть округленными глазами, внимательно уставившись на меня.

— Здравствуй, Дарья, — я слабо кивнул, глядя по сторонам.

— Михаил, здравствуйте, — протянула она. Девушка встала, приближаясь ко мне.

— Где Настя?! — грозно спросил я, после чего девушка вздрогнула. — Почему ее нет рядом с тобой?

Девушка что-то пробубнила себе под нос, опуская голову, будто искала что-то на полу. Оглядываясь по сторонам, мое внимание зацепил знакомый силуэт в центре танцпола: Настя танцевала с каким-то парнем, активно двигаясь под музыку.

— Не подумайте ничего плохого, — Дарья стала оправдывать свою подругу, видимо заметив мое состояние озлобленного психопата. — Это наш однокурсник Дима, он только что пригласил ее. Настя сидела за столом весь вечер.

Ее попытки выгородить подругу выглядели глупо. Внезапно мне на ум пришла идиотская мысль: неужели этот пацан — тот самый романтический интерес Насти, о котором она вскользь упоминала в нашем разговоре после свадьбы? Ухмыльнувшись своей догадке, я покачал головой. Прекрасно, что Настя наконец-то одумалась, и перестала строить планы в отношении нашей с ней, совместной жизни.

Включили медленную песню и руки парня переместились ей на талию. Я все стоял у столика, прямо напротив танцпола и наблюдал за девушкой в объятиях ее друга. Присев на край кожаного дивана за столиком, напротив Дарьи, я не спускал глаз с Насти. К моему удивлению, постепенно, я почувствовал, как начинаю закипать от злости. Кровь в жилах стала бурлить, а выступившие от гнева вены на руках казалось, готовы вот-вот лопнуть. Я не должен злиться, нет. Что со мной такое? Я же сам хотел того, чтобы она держалась от меня подальше и завела себе друзей на стороне.

Как же я жалок. Перехватило дыхание от частого сердцебиения, и стоило парню наклониться, и что-то прошептать девушке на ухо, как я сразу же ринулся вперед, в центр, где танцевала пара.

Оказавшись вплотную к девушке со спины, я схватил ее за запястье, отцепляя ее ладонь с плеч парня. Лицо ее друга вытянулось, в его глазах промелькнули искры непонимания, страха и чего-то еще и парень сразу же отстранился.

— Миша… — выдохнула девушка мое сокращенное имя, пораженно хлопая ресницами.

Настя смотрела мне прямо в глаза, будто увидела впервые. И я тоже, к моему раздражению, почувствовал, как сильно мне ее не хватало весь день. Сжав ее тонкое запястье в руке, я потянул девушку за собой, волоча ее к выходу из клуба.

Девушка не сопротивлялась: смиренно следуя за мной к машине, Настя не сказала ни слова, выполняя все, что я ей говорил. И лишь когда мы переступили порог дома, у нее началась неконтролируемая истерика.

— Отпусти меня! — закричала она. — Кто тебя просил приезжать за мной?

Ее язык заплетался, а ноги совершенно не держали. Содрав с нее мою куртку, которую я наспех накинул на нее на улице, я поразился. В клубе было темно и я был слишком загружен тем, чтобы поскорее забрать ее оттуда, поэтому и не успел обратить внимание на ее внешний вид: маленький топ с лентами едва скрывал ее грудь, которая вылезала из этого подобия одежды. Она была одета еще хуже, чем в тот день, когда мы с ней познакомились.

— Как ты посмела меня ослушаться?! — гневно процедил я, хватая ее предплечье. — Где твоя кофта?! Что у тебя за вид?!

— Кофту потеряла где-то, — хихикнула она, выпячивая губы. — Тебя так сильно это волнует?

Маленькая сучка. На ее прекрасном лице был яркий, вульгарный макияж, который делал из нее дешевую проститутку.

— Ты охренела мотаться ночью по клубам?! — мой голос разлетелся эхом по гостиной. — Шалава подзаборная, — и я схватил ее за волосы на затылке, притягивая к себе. Настя поморщилась от боли, опуская свои ладони на мои. — Хочешь опозорить меня?!

Последний вопрос я произнес ей прямо в губы, не отводя от нее своих глаз. От нее пахло резким, тяжелым парфюмом, несвойственным ей, вперемешку с алкоголем. Еще вчера, в моей спальне, она была изнеженным, невинным созданием, от которого пахло чистотой и свежестью. Меня дико трясло от злости, и я с ужасом начал осознавать, что медленно зверею, держа ее в своих руках. Почему такое происходит со мной? Какого хрена?

— Тебя касались? — прошептал я ненавистно в сантиметре от ее губ. Ей было больно, когда я держал ее волосы в кулаке, но она стойко держалась, стараясь подавить свои эмоции. — Отвечай!

— А что, если да? — игриво протянула она. Настя была немного пьяна, ее затуманенные глаза были наполнены злостью. — Касались повсюду.

— Мерзкая сука, — презренно протянул я, сильнее сжимая ее волосы. Девушка тихо ойкнула, царапая мои ладони.

— А что такого? — засмеялась она.

Находясь в не самом лучшем положении, Настя держалась гордо и издевалась надо мной. И она больше не смущалась при виде меня. Вертихвостка, лицемерка и маленькая лгунья, которая сводила меня с ума и превращала в психопата. Нужно было проучить ее, запереть в ее комнате и никогда больше не выпускать оттуда.

— Приведешь снова кого-то в свой дом? — спросила она с ехидцей в голосе, испепеляя меня взглядом своих зеленых глаз. В которых я начинал тонуть с каждым днем все глубже и глубже. — Или разведешься со мной? — добавила она.

— Я убью тебя… — процедил как приговор.

И я потащил ее за волосы на второй этаж, игнорируя робкие попытки девушки вырваться из моих объятий. Настя незамедлительно вскрикнула от боли и застонала.

— Миша, отпусти меня, — хрипло молила девушка. — Мне очень больно, — ойкнула она. — Ничего не было, клянусь.

— Заткнись, — грубо бросив ее на пол в своей комнате, я закрыл дверь на ключ. Если она не понимала по-хорошему – я обязательно объясню ей по-плохому.

Девушка отползла к подоконнику, будто пыталась скрыться от меня. В ее глазах застыли страх, ужас, и ярость по отношению ко мне. Спектр невероятных эмоций. Я подошел к ней ближе, и рывком притянул к себе, сдирая с ее тела блестящий топ.

Ее налитая, сочная, девичья грудь сразу же предстала предо мной во всей красе. В моем рту, на языке, моментально образовалось обильное слюноотделение при взгляде на ее сиськи.

— Я лучше сдохну, — прошипела она, дико вырываясь из моих объятий. — Чем позволю тебе ко мне прикоснуться.

— Значит – сдохнешь, — ухмыльнулся я.

— Урод! — закричала она, смущенно отводя глаза. — Подлый урод!

Девушка пыталась прикрыться, опуская ладони на свою грудь, отчего я тихо засмеялся. После того жаркого секса, что случился между нами, ее неуклюжие попытки скрыть от меня свое тело выглядели до нелепого забавно.

Настя сопротивлялась изо всех сил, не позволяя мне поцеловать ее. Собственно, я и не собирался этого делать. Сука. При взгляде на эту малолетнюю сучку, все мое нутро требовало моментальной разрядки. Настя посмотрела на меня презренно снова.

Эти ее губы, которые не давали мне покоя. Накрашенные красным. Кровь сразу же хлынула вниз, к брюкам.

— Становись на колени, — приказным тоном протянул я. — Немедленно!

Чудовищная мысль завладела моим мозгом, заставляя меня зациклиться на этом моем желании. Мой член уже вовсю стоял от похотливых мыслей, требуя немедленного высвобождения. Девчонка тяжело дышала, сжимая пухлые, ярко-красные губы и качая головой, хорошо понимая, чего я от нее хочу. Снова схватил ее за волосы и потянул вниз, вынуждая встать Настю на колени передо мной.

— Миша, не надо, — почти умоляла она. — Я не буду…

— Еще как будешь, — прошипел я. — Хотела быть шалавой — ты ею станешь.

Сняв ремень со своих брюк, я нервно отцепил замок и потянув за молнию, спустил свои брюки вниз. Девчонка отвернулась, смущенно пряча свое лицо. Ей было неловко, и даже этот ее развратный, до ужаса распутный вид не мог скрыть того, насколько она неопытна и чиста. И от этого моя плоть становилась еще более твердой, пульсируя от дикой боли и желая немедленно оказаться глубоко внутри девушки.

— Ну же, девочка, — ужасно хриплым голосом прошептал я. — Я хочу, чтобы ты отсосала мне.

— Прошу тебя… — обреченно прошептала она, отрицательно качая головой. — Я не хочу...

И столкнувшись глазами с моим разъяренным взглядом, девушка сразу же замолчала. Настя нехотя, дрожащими руками потянула за край моих боксеров и спустила их вниз. Мой окаменевший член со вздутыми венами, предстал в сантиметре от ее лица с каплей возбуждения на головке. Настя привстала на полу, а затем снова отвернулась, тихо всхлипывая, будто готова была разреветься.

— Давай, — приказал я злостно. — Возьми его в рот.

Девушка повернулась, и подняла на меня глаза полные обиды и бесконечной, лютой ненависти ко мне. Прекрасно, этого я и добивался. Смущаясь, вздыхая, она нервно прикрыла глаза, а затем приподнявшись, встала на колени и дрожащей ладонью прикоснулась к моему члену. Настя опустила и вторую, свою невероятно нежную ладонь на мою твёрдую плоть, а затем, отчаянно оглядевшись по сторонам будто искала какой-то защиты, наклонилась и легонько прикоснулась своими прекрасными губами к головке. Меня сразу же пронзило разрядом тока, и я с трудом устоял на ногах, чтобы не рухнуть замертво на пол.

Как же часто я фантазировал об этом, но корил и осуждал себя за подобные мысли, ведь считал, что такое никогда не произойдет. Что я не позволю своему эгоизму взять верх над здравым смыслом и никогда не прикоснусь к этой девушке. Мало того, что я уже переспал с ней, теперь же… Я брал ее силой, думая только о своем наслаждении.

— Открой рот, — процедил я сквозь зубы, заметив, как девушка, убрав руки, отстранилась. Одного легкого прикосновения мне недостаточно. — Ты думаешь, на этом всё?!

Настя захныкала и приблизившись снова, опустила свои мягкие, шелковистые ладони на мой член. Ее длинные волосы спадали на ее грудь и плечи, и я потянулся вниз, смыкая свою ладонь на ее затылке и наматывая русые локоны на кулак. Настя застонала, и поняв, что ее попытки сбежать от меня потерпели поражение, широко открыла свой рот и зажмурившись, опустила его на мой член. Девушка провела губами по стволу, неумело скользя по его длине, слегка сжимая плоть своим ртом, еще даже не осознавая, какую боль и наслаждение доставляла мне в эту секунду. Обалденное зрелище. Я сдерживался столько, сколько мог, стискивая зубы и крепче сжимая свои пальцы на ее затылке, чтобы Настя никуда не посмела сбежать. Безумие.

Мне было понятно, что она делала минет впервые и этим первым мужчиной во всех смыслах в ее жизни стал я. Чувство собственного триумфа завело меня еще сильнее, возбуждая, играясь с воображением. Это выглядело даже лучше, чем в моих смелых фантазиях, в которых я уже не раз успел надругаться над ее губами и ртом. Охрененная девушка, и откуда она такая взялась? Настя провела своими ладонями по всей длине моего члена, повторяя это несколько раз, и я дернулся, издавая глухой стон.

— Делай это своими губками, — прошипел я.

Ненавистно, прожигая меня ядовитым взглядом, девушка снова взяла мой член в рот, не сводя уже с меня глаз. Я слегка ослабил хватку на ее затылке, позволяя девушке удобнее разместиться на полу передо мной и разглядывая ее прекрасные сиськи. На которые я обязательно бы кончил, когда получил бы желаемое от ее губ и рта. Настя провела языком от основания до самого конца, а затем смочив слюной мою твердую плоть, стала активнее погружать ее в свой рот, прикрывая глаза и постанывая. Девушка намеренно подняла на меня глаза снова, отчего я сразу же вздрогнул. Ее глаза, потемневшие до невозможного, в которых еще минуту назад была бескрайняя ненависть, растерянность и обида, сейчас, горели от возбуждения. На белоснежной коже выступили мурашки, розовые соски затвердели, и мне ужасно захотелось искусать их, зализать каждую острую вершинку своим языком.

Причмокнув, девушка погрузила мой член глубоко себе в рот, уже на всю длину, заглатывая плоть, лаская ее своим языком. И хрипло, протяжно постанывая. Чистейшее удовольствие. Я был готов поклясться, что она хихикнула, стоя передо мной на коленях и охрененно отсасывая мне так, словно ее саму дико возбуждало происходящее.

Настя продолжила ласкать меня руками и губами, жадно и остервенело сосать и постанывать, так, как я этого и хотел. Глядя в потолок, я застонал, хватая ее за волосы и глубже насаживая этот прекрасный, сладкий рот на свой окаменевший член. Настя немного поморщилась, когда плоть уперлась ей почти в глотку, но не отстранилась. Дешевый макияж на ее лице был безбожно размазан: тушь потекла от выступивших на глаза, слез, а красная помада вышла за края, пачкая уголки ее широко открытых губ. Даже в таком виде я ее дико хотел, и она возбуждала меня так же сильно, как юного девственника, у которого никогда не было женщины. Несколько секунд и я ощутил приближение финала. Зарычав как израненный зверь, кончил ей прямо в рот, не успевая отстраниться.

— Глотай, — приказал я, пытаясь отдышаться после невероятного оргазма.

И Настя послушно проглотила все до последней капли, часто дыша и проводя по своим губам языком, слизывая с них последние капли моей спермы. Она сделала это демонстративно и специально. Сука. Как мне после этого отпустить ее к себе в ее комнату? Меня все ещё потряхивало от возбуждения и желания обладать этим восхитительным телом. Подняв ее за плечи, я грубо бросил девушку на кровать.

— Я не лягу в твою постель! — закричала она, ударяя меня в грудь и привставая. Схватив ее за руки, я прижал хрупкое тельце к себе. — Не лягу туда, где ты изменил мне с другой!

О чем она говорила? Дурочка. Мой член снова стал твердым, требуя погружения в ее чудесное тело. Сомнений не было — я хотел только ее. Развернув ее лицом к кровати, я нагнул девушку, сцепляя свои ладони вокруг ее талии и вынуждая согнуться подо мной. Настя кричала и несвойственно ей ругалась грязным, отвязным матом, что не на шутку завело и разозлило меня одновременно.

— Как ты со мной разговариваешь, сучка?! — поразился я, снимая с нее кожаные брюки вместе с микроскопическими трусиками.

— Так, как ты этого заслуживаешь! — бросила она.

Схватив ее за живот, я заставил девушку упереться ладонями в постель, сгибая ее пополам. Это происходило как в замедленной съёмке: я даже не понял, в какой момент времени, вошел в ее тело и стал бешено трахать девчонку, погружаясь в ее лоно.

— Ты уже не девочка, — издав смешок, зачем-то ядовито протянул я, крепко держа ее за талию и притягивая к себе. — Можно тебя не жалеть и вовсю трахать, — и я сжал ее ягодицы, жестче насаживая девушку на свой возбужденный член.

Так, как мне это было необходимо. В какой-то момент Настя перестала брыкаться, и уткнувшись лицом в подушку, стала глухо постанывать, двигаясь в такт со мной. Невероятный, дикий, первобытный инстинкт обладать этой девушкой сводил меня с ума.

— Тебя никто не должен трогать, — отрезал я, добравшись до ее сосков и сжимая их между своих пальцев. Девочка захныкала, прикусывая край подушки. — Никто, кроме меня. Поняла?!

Настя активно покачала головой, прижимаясь щекой к подушке. В порыве гнева и возбуждения, я снова схватил ее за волосы, приподнимая ее голову от постели.

— Поняла?! — громче повторил я, требуя ее ответа.

— Поняла, — хрипло ответила она, кивая. — Поняла…

Секунда и новая волна оргазма накрыла меня с головой. Это произошло слишком неожиданно для меня, отчего выдохнув, я обильно кончил глубоко внутри нее, продолжая толчки. Настя задрожала и обмякла, снова опускаясь на подушки.

— Это еще не все, моя милая, — развернув ее лицом к себе, я схватил девушку за запястья.

Жадно хватая ртом воздух, девушка рухнула на постель, прожигая меня потемневшими донельзя глазами до тла. Зачем я вообще прикоснулся к этой девушке? Ведь теперь я подсел на нее как на наркотик. Разместившись сверху, толкнул ее нежные, молочные запястья к изголовью. Настя сразу же отвернулась, брезгливо морщась.

— Я не изменял тебе, — зачем-то прошептал я ей на ухо, прикусывая ее мочку. — Не изменял…

Какого хрена я еще и оправдывался перед ней?

Настя медленно повернула на меня свое лицо и распахнула глаза. В ее глазах больше не было ненависти, нет. Господи, два глубоких, бездонных озера моментально засияли от безграничной любви… ко мне.

Она влюблена в меня.

Что мне теперь делать?

Настя вздохнула, и вырвав свои руки из моих, обвила их вокруг моей шеи, притягивая к себе для поцелуя. Мой рот обрушился на ее мгновенно, засасывая ее губы дико, с жадностью, будто это было моим единственным источником кислорода. Настя привстала на кровати вместе со мной, целуя мои губы и проникая ладонями под мой свитер.

Девушка нежно погладила меня своими горячими ладонями по спине, лаская мое тело. Тысячи раскаленных игл будто прошлись по моей коже, в местах, где были ее ладони. Немного отстранившись от нее, я помог ей снять с себя свитер, и Настя сразу же крепко прижалась к моей груди, обнимая.

— Я без ума от тебя, — отчаянно прошептала она, целуя меня в шею. Меня било током каждый раз, когда она касалась меня вот так. — Я с ума по тебе схожу.

Девушка стала без разбору целовать мои щеки, глаза и лоб, а затем опустилась к горлу, и оставила на моем теле чувственный, горячий поцелуй, втягивая мою кожу ртом. Я прижал ее к себе, лаская воздушную, до невероятного, нежную кожу на ее хрупкой спине.

Девушка сильнее заерзала в моих руках и осторожно разместив ее на подушках, я снова погрузился в ее тело. Настя лишь громко вздохнула, шире раздвигая ноги подо мной, послушно встречая мои толчки, двигаясь в едином ритме со мной. Внутри нее было нереально тесно и узко, и с каждым толчком девушка неосознанно сильнее сжимала мой член внутри себя, доводя меня до исступления. До небес от чистейшего кайфа. Даже не думал, что секс может быть настолько прекрасен, как сейчас. Как с ней. Я уже давно обезумел от того, как податливо откликалось ее сахарное тело на мои грубые толчки, когда я вдалбливался в ее увлажненную, узкую плоть. Моя невероятная девушка, у которой не было никого, кроме меня. Меня колотило от приближающегося оргазма, а ее сладкие стоны, скрип кровати на деревянном полу, вперемешку с видом ее прекрасного, возбуждённого тела подо мной, окончательно лишили меня покоя. Застонав громко, я прижался к влажному, девичьему телу, тяжело дыша и кончая одновременно с Настей.

Пришло страшное осознание того, что я не смогу больше остановиться. Привстав на постели, девушка страстно поцеловала меня, не давая мне времени опомниться и снова возбуждая. И я был уверен, что смог бы заниматься с ней сексом до самого утра, без перерывов. Настя провела ладонью по моей груди и осторожно прикоснулась своими губами к моему шраму. Я сразу это заметил и мое возбуждение моментально ослабело, возвращая на место здравый смысл. Какой же я слабохарактерный подонок и мерзавец, пошедший на поводу у своего желания.

— Миша, я тебя… — и я не дал ей договорить, затыкая ее рот своим.

Поцеловал девушку как умалишенный, трясясь от удовольствия и от невероятного вкуса девичьих губ. Засасывая и заглатывая ее губы в свой рот, заставляя замолчать. До психоза, до одурения, до безумия, сидя на кровати, и обнимая девушку. Настя застонала громко и мне даже показалось, будто я почувствовал металлический привкус крови во рту от безумного поцелуя, от которого, возможно, треснули наши губы.

И я буду целовать ее так до утра, лишь бы она никогда не произнесла этих слов вслух.

----------

проды на эту неделю: пятница, воскресенье после 8 вечера по МСК

Анастасия

Проснувшись, я не сразу поняла, где находилась. Голова была затуманенной, а веки тяжелыми, что с трудом удалось разомкнуть глаза. Вздрогнула, когда поняла, что моя ладонь покоилась на теплой, мужской груди. Не знаю, как это произошло, ведь Михаил сразу же, молча отвернулся от меня после секса, и лег на противоположную сторону кровати. Муж открыл глаза, досадливо вздохнул, но мою ладонь со своей груди не убрал.

— Доброе утро, — прошептала я и аккуратно погладила по его груди.

Хоть и была все еще расстроена из-за того, что он не пожелал услышать моего признания.

Но как же приятно было просыпаться с ним в одной постели.

— Доброе утро, — ответил он тихо.

Кажется, Михаил тоже был все еще зол на меня после вчерашнего.

— Мне идти к себе? — вкрадчиво поинтересовалась я, убирая свою ладонь с его тела.

Сонный, он выглядел таким красивым и, как бы парадоксально и смехотворно это ни звучало, беззащитным, что мне очень сильно захотелось его обнять. Правда, я не рискнула этого делать.

— Да, — равнодушно ответил он, и резко отдернул одеяло со своего тела. — Иди.

Михаил сел на кровати, наклонился и надев брюки, направился в сторону ванной комнаты. Даже не взирая на обстоятельства, я не смогла не обратить внимания на идеально сложенные мышцы его спины, когда он вытащил чистую футболку из шкафа.

Скрывшись в ванной комнате, он хлопнул дверью. Послышалось журчание воды, и, ни медля ни секунды, я тоже вылезла из теплой постели. Голова немного закружилась от резких движений: поискав на полу остатки своей одежды, я выбежала прочь из его комнаты.

В коридоре, крадясь, чтобы никто ненароком не вылез из угла и не заметил меня, полуобнажённую, выходящую из спальни хозяина дома, я согнулась пополам, прикрывая грудь порванным топом и быстро добегая до своей комнаты. Смешно, учитывая наш статус супругов. Заперев дверь на ключ, бросилась на свою кровать. Стоило вспомнить его слова этой ночью, как приятное покалывание пронеслось по всему телу от головы до кончиков пальцев ног. Он не предавал меня.

Я встала с кровати, желая поскорее снять с себя эти ужасные брюки и залезть под горячий душ. Уже в ванной комнате разглядела себя в зеркало: осыпавшаяся тушь размазалась по щекам, а подводка и вовсе стерлась, оставляя ужасные круги под глазами. Хорошо, что Михаил не зациклил на этом своего внимания прошлой ночью.

Приняв душ и переодевшись в чистую и комфортную одежду, я спустилась вниз. Ужасно хотелось есть.

Михаил еще не был готов принять мою любовь, я это хорошо понимала. Учитывая то, что случилось в его жизни, я была согласна на то, чтобы неспешно дождаться того момента, когда он сам откроет мне свое сердце.

— Какая ты радостная, — Тамара Васильевна разливала по чашкам ароматный, свежезаваренный чай. — Дай Бог улыбка никогда не сойдет с твоего лица.

Довольно улыбнулась, надкусывая булку с вишней, которую женщина только что достала из духовки.

— Миш… — запнулась я. — Михаил уже завтракал? — спросила чуть тише.

— Да, — ответила женщина. — Миша уже выехал в город, — добавила она.

Я немного поперхнулась чаем после ее ответа. Мне самой нужно было ехать в Москву, и, если бы он предупредил меня, мы могли бы поехать с ним в город вместе.

А завтра, вместе, мы бы встретили наш первый Новый Год.

— Куда, не знаете?

Кухарка повела плечами, а я уже сотню раз успела прикусить свой болтливый язык за то, что задавала ненужные вопросы.

Михаил

«Прости меня, Мариш».

Поставив букет красных роз на могилу, я немного отошел в сторону. Сегодня мне захотелось приехать сюда, потому что уже не было сил. Постоял несколько минут, рассматривая плиту, на которой было вычерчено фото и имя моей первой жены. Грустно, когда тебе через несколько месяцев исполнится тридцать шесть, а ей навсегда останется двадцать четыре. Навестив еще и могилу Ксении, я с болью в сердце вернулся в машину.

Уже дома, сев за свой рабочий стол, меня что-то одернуло, и я открыл нижнюю тумбочку столика. В которой уже много лет лежал заряженный пистолет. Когда-то, на могилах своих жены и дочки, я поклялся, что собственноручно пристрелю всех тех, кто еще остался в живых и был замешан в убийстве. А потом, я собирался застрелиться сам.

Теперь же, я чувствую, что не смогу этого сделать. Впервые за восемь лет я почувствовал, что у меня за грудиной бьется сердце, но не могу принять этой истины, не испытывая при этом угрызений совести. Покушались на меня, а погибли невинные, родные мне, люди. Теперь, после всего этого, разве я имею право на счастье? Ведь если бы я не появился в жизни Марины, она сейчас была бы жива.

В дверь кабинета постучали, вырывая меня из воспоминаний. Закрыв тумбу на ключ, я пригласил девушку внутрь. Настя вошла в помещение, порхая как бабочка, смущенно кивая и робко улыбаясь. Глаза девушки сияли при взгляде на меня, и если в начале наших отношений, мне хотелось придушить ее за это, то теперь… Наших отношений. Каких еще нахрен, наших отношений?!

Что она во мне вообще нашла? Ей не нужны деньги, Настя сама из богатой семьи, да и по ней видно, что она совсем не меркантильна.

Что во мне нашла эта чудесная девочка?

Я бы мог подумать, что внешность, но я старше нее почти на пятнадцать лет, и, ни к чему лгать, в современном мире полным-полно смазливых пацанов, ее ровесников из хороших семей, которые с легкостью могли бы очаровать девушку и украсть ее сердце. Даже тот парень, с которым она танцевала вчера в клубе, подходил ей гораздо больше, чем я.

И все же, я очень надеюсь, что ее влюбленность в меня — лишь временное помутнение, интерес, выброс адреналина, или же, вспышка гормонов из-за связи с мужчиной старше нее.

— Привет, — ласково обратилась она.

— Привет, Насть, — ответил я.

Без никакого эмоционального окраса, чтобы не задеть ее и тем более, не давать ей ложных обещаний и надежд.

— Хотела сказать тебе, — начала она, очевидно, желая поскорее завершить эту неловкую паузу между нами. — Я сегодня ездила в город за новым паспортом, — Настя широко улыбнулась, — Теперь, я официально Соколовская Анастасия, — по-детски трепетала она, делясь своей радостной новостью, словно ребенок.

Ее щеки заалели, вероятно от смущения, когда она вслух примерила на себе мою фамилию. Боже. Кивнув, я громко выдохнул.

— Нам надо поговорить, — убрав ноутбук в сторону, жестом попросил девушку сесть на стул, расположенный напротив моего стола.

Взгляд Насти переменился с влюбленного на испуганный и она сразу же повела головой.

— Я знаю, о чем ты хочешь поговорить, — протянула девушка. — Тебе тяжело. Я все понимаю, — выдохнула она.

— И все же, — скрестив руки перед собой, продолжил я. Мне было сложно произносить эти слова. — Прости меня за вчерашнее. За все прости. Я не должен был поступать так с тобой.

Лицо Насти вытянулось, она слегка приоткрыла рот, будто слова застыли на ее губах, а затем опустила голову.

— Ты… — она запнулась. — Хотел сказать только это?

— Нет, — признался я.

Девушка сглотнула, это было заметно по тонкой, подрагивающей от волнения, коже на ее горле.

— Я пошел вчера на поводу своего психоза, — объяснил, глядя на нее. — Ты не должна оправдываться передо мной за то, куда и в чем ходишь, с кем встречаешься и танцуешь, — добавил четко. — Только в целях безопасности — приходи домой вовремя.

— Хорошо, — произнесла она очень тихо.

— Обещаю тебе, — продолжил, наблюдая за тем, как понуро опустив голову, Настя разглядывала свои ладони. — Я клянусь, что больше никогда не прикоснусь к тебе.

Что я натворил? Урод, который почти что надругался над невинной девочкой. Пусть она сама была не против, в любом случае, именно мне нужно было быть сдержаннее и контролировать себя. Не дай бог она забеременеет, тогда я окончательно искалечу ей жизнь.

Помолчав несколько секунд, Настя тихо прошептала:

— Ты поэтому позвал меня?

— Да, — мое жалкое сердце застучало слишком сильно. — И еще, я хотел сказать, что уезжаю.

Настя сразу же подняла на меня глаза, в которых застыла влага. Ну что она творит? Почему всякий раз, когда я собираюсь сообщить что-то серьезное этой девушке — ее глаза становятся на мокром месте.

— Ты бросаешь меня?

Вот так просто. Она сказала эту фразу так, словно нас связывало нечто большее, чем фиктивная свадьба, сыгранная за две недели и две ночи, в которые мы вдвоем не отдавали себе отчета.

И что мне ей сказать?

— Мне нужно лететь в Германию по делам, — объяснил я, увиливая от прямого ответа. — Рейс завтра вечером.

— Я… — встрепенулась девушка, глядя на меня. — Я полечу с тобой.

— Я полечу один, — ответил грубо. Настя сразу же замолчала, снова опуская голову. — Мне нужно навестить отца в клинике, и заодно все хорошенько обдумать.

— Я тоже хочу проведать Альберта Михайловича, — протянула она осипшим голосом. — Миша, пожалуйста, возьми меня с собой.

— Настя, — остановил девушку жестом. — Ты поедешь завтра к своему отцу. Как раз встретишь там праздники и отдохнешь.

— Я не хочу, — тихо ответила она.

— Это не обсуждается, — добавил тоном, не терпящим возражений.

Девушка что-то тихо прошептала. Всхлипнув, Настя протерла глаза и отвернулась от меня, вставая со стула.

— Ну почему, — протянула она, возвращаясь на место. — Почему ты не даешь мне шанс? — отчаянно пролепетала девушка. — Я же вижу, что начинаю нравиться тебе.

— Ты мне очень нравишься, — честно ответил я. — Настя, ты красавица. Ты самая красивая девушка из всех, что я знаю.

Глаза девушки в миг округлись, и она замерла, будто не поверила моим словам.

— Ты — прекрасная девушка, — добавил я. Настя улыбнулась и снова посмотрела на меня влюбленными глазами. Я медленно погибал, глядя в эти два зеленых омута, и чтобы не обезуметь на месте, отвернулся. Проклятье. — Но на этом все, — ответил резко. — Я очень хочу, чтобы ты была счастлива.

И это — чистая правда. Я на самом деле очень хотел, чтобы она была счастлива.

— Я буду счастлива, — заявила она. — С тобой.

Выдохнув сквозь зубы, я закатил глаза и провел ладонью по лицу. Почему так сложно говорить с ней?

— Счастлива со мной ты не будешь, — ответил я грубо. — У меня куча проблем и моя главная цель — наказать убийц моей жены и дочери, — объяснил доходчиво. — Я тебе уже много раз говорил, что не собирался жениться и сожалею, что это произошло, — громко выдохнул, повышая голос. — Я поступил неправильно, как и мой отец, который эгоистично считал, что я могу измениться, если в моей жизни появится женщина, — продолжил немного тише, чтобы сильно не запугивать девушку. Настя молча слушала каждое мое слово. — Так вот, я не изменился и не изменюсь. И не вижу смысла тянуть целый год, ведь мы можем завершить это уже сейчас. Я слышал о каких-то долгах, — зажмурившись добавил я. — От твоей семьи мне ничего не нужно. После развода я даже оставлю тебе значительную часть своего состояния.

— Не говори так! — закричала она и не дослушав мою речь, выбежала из кабинета.

Бежать за ней, успокаивать и говорить добрых слов я совсем не собирался. У меня было полно работы перед отлетом, и попросив Таисию сварить мне крепкий кофе, я принялся за дела.

В этот раз, как некстати у меня были проблемы, связанные с одним крупным холдингом, новичком на рынке, вторгшимся в мой тендер, который я намеревался выиграть. Забавно, что именно такие вещи до сих пор поддерживали во мне жизнь. Какой бы хаос не творился в моей личной жизни — я должен был отвлечься, чтобы окончательно не съехать с катушек.

И не думать теперь еще и о Насте.

— Михаил Альбертович, — говорил по телефону мой помощник. — Вы же в курсе, что этой фирмой с недавних пор руководит Евгений Самойлов? — спросил он.

Разумеется, я был в курсе. Когда-то, мы с этим человеком частенько влезали в опасные игры, в конце которых, он всегда оставался в проигрыше. К сожалению, с этим человеком помимо старых терок в одной бизнес-сфере нас теперь связывало дальнее родство, а именно после того, как я женился на Анастасии. Кто же мог подумать, что именно он станет моим родственником. Ирония судьбы, не иначе. Возможно, теперь, нам стоило бы прекратить наши споры и перипетия.

Семья семьей, но бизнес остаётся бизнесом, и я даже рад за него, что за столько лет ему удалось так сильно приумножить свое богатство.

К вечеру, когда глаза стали слипаться, а тело ломило от боли и сидячей работы, я спустился вниз, в бассейн. В котором снова наткнулся на Настю.

Девушка плескалась в воде, совершенно не обращая на меня внимания. Сначала, мне показалось, что она специально дразнит меня, но, когда мы столкнулись взглядами, я понял, что она меня совсем не ждала. Конечно, на часах было почти одиннадцать, а я совсем потерял счет времени.

— Мне уйти? — спросила она.

— Оставайся, — ответил, снимая футболку через голову. Нужно было здраво реагировать на эту девушку и не показывать ей своих слабостей. — Это же я пришел не в свое время.

Надев плавки за ширмой, я вышел в зал и заметив, что бассейн, все же, пуст, со спокойной душой залез в воду. Мысли в голове не давали покоя, и разозлившись, я вышел из прохладной воды, направляясь прямиком к джакузи на другой стороне зала. Возможно, горячая вода с гидромассажем успокоила бы мой невроз, от которого у меня уже сутки сводило скулы.

Это было не самой лучшей идеей. Остановившись у небольшого подиума, на котором возвышалась ванна, я замер.

— Почему ты здесь? — сразу же спросил я, увидев Настю в воде.

— Я решила не мешать тебе, — девушка растерялась, и сразу же прикрыла ладонями свою грудь. — Поэтому вылезла из бассейна.

Не говоря ни слова, я окунулся в теплую воду, посылая все происходящее куда подальше. Завтра я избавлюсь от нее насовсем. Настя об этом еще ничего не знала, но я не собирался забирать ее от отца. Сегодня, возможно, ее последняя ночь в моем доме. От этих мыслей в моей груди болезненно заныло. Боль распирала грудную клетку напополам, вынуждая меня задыхаться.

— Тебе плохо? — спросила она тихо, заметив, как я приложил ладонь к сердцу.

— Мне нормально, — развернувшись, я посчитал нужным вылезти из воды и уйти отсюда подальше.

Как вдруг, Настя крепко обняла меня сзади, прижимаясь мокрой и нежной щекой к моей спине. Ее дыхание щекотало мою кожу, а острые соски, касающиеся спины, вынуждали мою плоть увеличиваться в размерах.

В теплой воде, стоя почти по пояс, полуобнаженная, девушка творила невероятные вещи с моим, изголодавшимся по ней, телом. И если в бассейне с прохладной водой я мог скрыться и успокоить свое возбуждение, то здесь, это было невозможно.

Бесстыжая девчонка.

— Я никогда не чувствовала ничего подобного, — прошептала она, прикасаясь губами к моей спине. — Все говорили мне, как вести себя и решали за меня, а я просто молча соглашалась, — от ее слов в моем сердце остро кольнуло. — Но не сейчас.

Я опустил свои ладони на ее руки, но, к моему удивлению, убрать их со своего тела был не в силах. Вместо этого, я развернулся, стоя лицом к девушке и требуя от нее ответа.

— Чувствуешь, — она схватила меня за руку и опустила мою ладонь на свою грудь, в районе сердца. — Как бьется мое сердце, когда ты рядом?

— Хватит, Настя, — протянул я одними губами, вырывая свою ладонь. — Ты заходишь слишком далеко, — покачал головой.

Красавица. Какая же она красивая. С длинными, мокрыми волосами, почти обнаженная, она была похожа на ангела. Невинного и чистого.

— Мы вместе зашли слишком далеко, когда познакомились, — глядя мне в глаза, ответила она, — Когда впервые поцеловались, — она прикоснулась ладонью к моей щеке, — Когда впервые любили друг друга, — прошептала она, приближаясь ко мне теснее.

— Замолчи! — прорычал я на все помещение.

— Я влюбилась в тебя с первого взгляда, — уверенно произнесла девушка, и снова прижалась к моей груди, нежно целуя кожу, — И я тоже тебе не совсем безразлична, — от ее слов мое тело покрылось испариной.

Мурашки пробежали по телу, а сердце предательски забилось от такого простого, но уже запретного жеста со стороны девушки. Меня прибило к кафелю от неожиданности, но я так и не смог отстраниться от девчонки.

— Настя, — предупредительным тоном заявил я, и с трудом отцепил ее от своего тела. — Между нами — обычная похоть и страсть, — произнес четко, так, что девушка дёрнулась, распахивая свои зеленые глаза. — Меня к тебе влечет, потому что у меня давно не было секса, — грубо отрезал я. — А ты — совсем молодая, неискушенная девочка, которой пока еще хорошо со мной, — добавил резко. — Страсть со временем пройдет, и ты поймешь, что я тебе не нужен. Найдешь себе ровесника и будешь еще вспоминать об этом браке как о своем страшном кошмаре.

— Ты не прав, — запротестовала она, отрицательно качая головой. — Мне нужен только ты, — глотая слезы, прошептала она, — Я хочу быть с тобой, — добавила она тихо, и снова обняла меня, прижимаясь щекой к плечу.

— Ты совсем ненормальная?! — разозлился, хватая ее за руку. — Мы с тобой едва знакомы. Ты хоть понимаешь это?! После моего возвращения сразу же разведемся и разбежимся по разные стороны.

— Миша, я… — замолчала она, опуская голову. Из ее прекрасных, больших глаз лились слезы. — Не бросай меня, пожалуйста. Дай мне шанс. Я уверена — ты меня полюбишь.

— Я тебя не полюблю, — отрезал я, убирая ее ладони с моей груди. Сердце дико стучало, разрывая грудную мышцу. — Ты мне не нужна, и быть с тобой я не хочу. Пойми уже это, — и развернувшись, вылез из воды, оставляя ее в одиночестве.

Настя больше не сказала ни слова. Остановившись у бортика джакузи, я повернул голову набок.

— Таисия соберет твои вещи, и утром ты уедешь к своему отцу. Будешь там до тех пор, пока я не приеду.

— Как скажешь, — надрывным тоном протянула она.

Лучше бы я сдох, чем заставлял из-за себя страдать дорогих мне людей.

Утром было тихо. Мой рейс был запланирован на одиннадцать вечера по Москве, что значило, что в любом случае Новый год я бы встретил в небе, или в лучшем случае, аэропорту Берлина. Ухмыльнулся своим мыслям: будто меня так сильно волновал этот праздник. Почему-то промелькнул перед глазами тот день, когда я наблюдал за Настей, наряжающей елку у нас в гостиной. Определенно, я поступал правильно, отправляя ее домой, где ее окружили бы заботой, лаской и любовью. Она достойна того, чтобы ее носили на руках.

В кабинет вошла Екатерина со шваброй и полотенцами для уборки. Посмотрел на часы: еще было слишком рано. Надеюсь, что Настя не уехала, не попрощавшись со мной. Какого хрена я об этом думаю?!

— Екатерина, — обратился я к девушке. — Позовите ко мне Анастасию.

Девушка кивнула и удалилась из помещения. Переминаясь с ноги на ногу в комнату вошла Настя: девушка была опечаленной, глаза были распухшими, а лицо ужасно бледным.

— Ты уже собрала свои вещи?

— Да, — ответила она. — Только не все, — ее голос подрагивал. Девушка посмотрела на меня, в ее взгляде читалась мольба. — В этом же нет проблемы?

— Конечно нет, — согласился с ней.

Наш разговор внезапно зашел в тупик, и я почувствовал, что мне больше нечего сказать этой девушке.

Кроме того, что мне очень сильно захотелось ее обнять и прижать к себе.

— Когда ты уезжаешь? — спросила она тихим, хриплым голосом.

— В одиннадцать, — ответил, поглядывая на часы на запястье.

— Можно, я провожу тебя в аэропорт?

— Нет, — ответил резко, отчего девушка вздрогнула. — Сегодня тридцать первое, — помягче объяснил я. — Лучше насладись праздником в кругу семьи, тебе же это нравится. Ни к чему перед Новым Годом торчать в аэропорту, тем более, когда от Шереметьево до города неблизкий путь.

Настя опустила голову и ничего не ответила. За короткий срок я будто сумел стереть все краски из жизни этой девушки.

— Можно мне… обнять тебя? — спросила она тихо.

Выдохнув, я привстал на кресле. Настя замерла, явно не ожидая от меня подобного, а затем сделав несколько шагов ко мне, снова остановилась. Кивнув, я подошел к ней ближе, и она сразу же прижалась ко мне, крепко обнимая и утыкаясь лицом мне в грудь. Не удержавшись, прикрыл глаза и сам обнял девушку, осторожно опуская ладони ей на спину. Сердце с грохотом застучало, и в эту минуту, я будто отключился от реальности: все остальное казалось таким бессмысленным и ненужным, а в голове были лишь мысли о девушке, что находилась в моих объятиях. В кабинет постучались, и Настя сразу же отпрянула от меня, делая шаг назад.

— Подождите, — громко заявил я, чтобы в кабинет не входили. — Настя, постой.

Девушка застыла в неверии, распахивая свои глаза.

— Возьми мою карту, пожалуйста, — настойчиво произнес я, доставая пластиковую карту из кармана. Девушка сразу же отрицательно покачала головой. — Возьми, — и я всучил ее ей в руки.

— Миша, мне не нужны… — протестовала девушка.

— Я не хочу, чтобы ты была на попечении отца, пока живешь со мной.

И лишь тогда, нехотя, Настя взяла банковскую карту из моих рук. Одна светлая прядь выбилась из ее прически, и вытянув руку, я убрал локон с ее лица, случайно касаясь пальцем ее бархатистой кожи.

Целовать ее в нежную щеку было бы верхом безответственности, поэтому резко отдернув руку, я вернулся за рабочий стол.

— Ты же… — запнулась она. — Вернешься за мной?

В ее голосе проскочило столько невероятных нот: от боли, страха, и нерешительности до грусти и тоскливой безнадеги.

В помещение снова постучали, оставив мой ответ витать в воздухе. Настя посмотрела на меня еще раз, и не дождавшись моих слов, быстрым шагом дошла до двери. С трудом прижал себя к креслу, чтобы не пойти за ней. Не стоило вообще звать ее к себе перед расставанием, ведь теперь мне стало в разы хуже.

Ничего, я и это переживу.

— Вернусь, — сказал я, когда она дернула за ручку двери. — Как решу все свои дела.

Настя слабо улыбнулась, и ничего не говоря, скрылась за дверью.

Анастасия

Дома вовсю готовились к празднику. Варвара Степановна наготовила огромное количество моих любимых блюд, а Агата с детьми наряжали гостиную, создавая вокруг новогоднее настроение. Подобрав под себя ноги, я тихо сидела в своей комнате, в темноте пытаясь разглядеть вышитые узоры на своих шерстяных носках и иногда поглядывая в окно. Не переставая шел снег, оседая на ветках деревьев, на небе ярко светила луна, мягкий свет которой обволакивал мою комнату.

Почти девять вечера: с минуту на минуту к нам должны были приехать Алиса с ее мужем, чтобы провести Новый Год в кругу семьи. Это был мой любимый праздник, безбожно омраченный обстоятельствами в этом году.

Сейчас, я бы променяла этот праздник на возможность проводить Мишу в аэропорт. И пусть мне пришлось бы встречать Новый Год в такси по пути домой. Это совсем не важно.

Как такое произошло, что человек, которого я знаю меньше месяца, стал для меня самым родным и важным?

Миша мне запретил ехать за ним, я знаю. Мое сердце не переставая обливалось кровью, стоило представить, что он совсем один в данную минуту.

В дверь моей комнаты настойчиво постучали. Помахав ладонями себе на лицо, чтобы отогнать выступившие на глаза, слезы, я откликнулась и попросила гостя войти в мою комнату.

— Настюш, — ласково обратилась Агата. — Почему не спускаешься к нам?

Собрав волосы в высокий хвост, я отправилась на кухню, чтобы присоединиться к семье. В теплой пижаме, без капли макияжа и украшений. Раньше я всегда наряжалась в этот день, и хоть мы праздновали в узком, семейном кругу — все равно старалась выглядеть по-праздничному красиво.

Признаться, сейчас, настроения совсем не было. Я сослалась на недомогание и легкую простуду, чтобы избежать излишних вопросов со стороны семьи. Украдкой поглядывала на дисплей своего телефона, безнадежно надеясь на то, что он позвонит мне, или же, напишет.

И когда на часах было ровно одиннадцать, мое сердце пропустило удар, доставляя мне неприятную, удушающую боль.

Он не вернется за мной, я знаю. Я прочитала это в его глазах этим утром. Наверное, он пришлет мне документы о разводе по почте или же, через курьера. Мирон привезет мои вещи через неделю и на этом, эта история завершится, даже толком не начавшись.

Мы с Агатой сервировали большой стол в гостиной и аккуратно раскладывали холодные закуски, как приехали Алиса и ее муж. Вскоре вернулись еще и папа с Робертом из офиса, и вся наша семья была в сборе. Почти, вся.

— А где Миша? — голосом с ехидцей поинтересовалась Алиса, когда мы расположились за столом. — Отказался отмечать с новыми родственниками?

На мгновение я задрожала, поднимая глаза на сестру, сидящую напротив. Алиса держала в руках бокал шампанского, улыбаясь во весь рот и демонстрируя идеальную работу своего стоматолога, поставившего ей виниры.

— Он уехал в Германию, — ответила я с безразличием, рассматривая свою пустую тарелку. — По делам.

— А почему тебя с собой не взял? — спросила она.

Агата громко прочистила горло, намекая на то, чтобы старшая сестра замолчала. Мужчины не обращали внимания на наши разговоры, как всегда обсуждая бизнес и политику.

— Я захотела остаться в Москве, — ответила четко. Закатив глаза, Алиса сразу же прекратила свой допрос.

По телевизору началось обращения президента, после которого, встретив Новый Год с бокалами шампанского, все стремглав ринулись во двор, чтобы запустить салюты. Я же, осталась в гостиной и наблюдала за семейным весельем из окна.

Нашу елку в этот раз наряжали Агата с детьми. Совсем не так, как делала это я в прошлые годы, отчего мне немного взгрустнулось. Подошла к хрустальной игрушке золотистого цвета, рассматривая в ней свое отражение, и почувствовала, как внезапно, все в этой комнате стало мне таким чужим и далеким.

— Насть, а что ты тут одна? — послышался голос Жени — мужа Алисы. Мужчина взял со стола три бокала и бутылку шампанского. — Почему не вышла с нами во двор?

— Я простужена, — солгала я, сильнее кутаясь в плед у камина. — Но я наблюдаю за вами в окно, — натянуто улыбнулась, кивая.

— Кстати, — не унимался Женя. — Почему Михаил не приехал? — надменно поинтересовался он.

Мне совсем не понравился тон его разговора, когда он заговорил о Мише.

— Он был занят, — сухо ответив, я сделала вид, что смотрю Новогодний огонек по Первому каналу.

— Даже на праздниках занимается своими тендерами, — издав смешок, зять открыл пробку шампанского. Шипящая пена фонтаном выбежала из бутылки.

Изогнув бровь в недоумении, я покосилась на мужа сестры.

— У нас работа раньше пересекалась, — объяснил он, заметив мое недоумевающее выражение лица. — Ну еще до того, как…

В гостиную с шумом забежали мои сестры, к счастью, прерывая не самую приятную беседу с Женей. По правде говоря, мне совершенно не хотелось говорить с кем-либо этой ночью, поэтому, после полуночи, убедившись в том, что за мной больше никто не наблюдает, и вся семья занимается своими делами, я налила себе чашку горячего чая и вернулась в свою комнату.

Ответив на поздравления друзей и обменявшись сообщениями с Дашей, я легла в постель. Было почти два часа ночи, на первом этаже еще слышался громкий смех моих родных, изрядно подвыпивших и празднующих на всю катушку. Дети Агаты спали в самой дальней комнате, до которой не доходил шум с гостиной, и, сейчас, как бы смешно это ни звучало, я им сильно завидовала.

Залезла в интернет, чтобы сверить разницу во времени между Москвой и Берлином. Сейчас, наверное, Миша уже встретил Новый Год. Ужасно, просто до лихорадочной трясучки хотелось услышать его голос.

Господи, как же сильно я хотела быть рядом с ним. Прижаться к его теплой груди и никогда не отпускать. На глаза почти что выступили слезы бессилия, и коря себя за слабость, я позвонила домой.

Смешно, что я называла дом Михаила своим домом, не взирая на все то, что он мне сказал. После длинных гудков и гнетущей тишины, вспомнила о том, что всему персоналу давались выходные в связи с отъездом хозяина и дом сторожила охрана, которой точно было не до телефонных звонков.

Швырнув телефон на конец кровати, я уткнулась лицом в подушку и впервые за сегодняшний день, разрыдалась от безысходности. Так же, как и прошлой ночью, когда он сказал мне, что никогда не полюбит.

Утром встала раньше всех, чувствуя простудную ломоту, распространившуюся по всему телу. Сегодня мне нездоровилось уже на самом деле. Найдя таблетку аспирина в шкафу, я расположилась за кухонным островком со стаканом воды. Так же, как в и любых других семьях, в нашей было принято в первые дни после праздника завтракать оливье и селедкой под шубой, только вот меня, этим утром, даже от названия этих салатов воротило. Заварив себе травяной чай, я села завтракать с бутербродом в полном одиночестве, ужасно радуясь подобному стечению обстоятельств. Сейчас, никто бы не стал устраивать мне допросов и не пришлось бы чувствовать себя шестым пальцем на кисти руки.

— Настён, ты что встала ни свет, ни заря, — сонно протянула Агата. Сестра досадливо схватилась за голову, подходя к холодильнику.

— Не спалось, — ответила вполне честно.

Средняя сестра к счастью, была совершенна равнодушна к моему ответу, борясь с собственным похмельем.

На мое спасение днем меня навестила Даша, приехавшая с огромным количеством подарков для моих племянников и сестер. Приезд подруги сказался на мне положительно, заставляя меня ненадолго забыться и перестать думать о своем муже в режиме нон-стоп. После утреннего чая, я даже завалилась обратно в постель, чтобы уснуть, убить время и поскорее завершить этот день.

— И что, он даже в социальных сетях не сидит? — вкрадчиво спросила подруга.

Я отрицательно покачала головой.

— У него была страница «Вконтакте», — ответила тихо. Как-то я действительно украдкой искала его страницу, и нашла профиль без фото. — Но там даже даты визита нет, а на стене последняя запись оставлена более десяти лет назад.

— Ну ты, мать, даешь, — фыркнула Даша. — Как так можно? Ты как будто в бункере живешь.

Вот такая вот я дура, у которой даже не было личного номера телефона собственного мужа, или, хотя бы, кого-нибудь из прислуги. Наверное, моим уделом было страдать из-за мужчины, который никогда не станет моим.

— Дворецкий не поднимает трубку, — ответила я. — А номеров женщин у меня нет.

Звонить Альберту Михайловичу в его состоянии я бы не рискнула. Ведь если он сейчас в палате, то своим звонком я бы могла потревожить его и этим разозлить Мишу.

— Я даже не знаю, как он приземлился, — застонала, отворачиваясь от подруги. — В порядке ли он, — добавила, утыкаясь в подушку. — Мы даже с праздником друг друга не поздравили.

— Да ладно тебе, успокойся, — увидев мое надломленное состояние, подруга погладила меня по голове. — Все с ним в порядке.

Отчего-то после этих слов Даши мое сердце заколотилось из-за странного предчувствия. Я резко привстала на кровати, ошарашенно осматриваясь по сторонам и судорожно хватая ртом воздух.

— Ну, не драматизируй, — успокоила меня подруга. — Ничего с ним не случилось. Иначе бы уже в новостях объявили, — хихикнула она, но заметив, что ее шутка оказалась совсем неудачной, схватила меня за руку, приводя в чувство.

— Мне так плохо, Даш, — надрывно протянула я, обнимая подругу.

— Все обойдется, вот увидишь, — успокаивала она. — Вернется твой Мишка через несколько дней и заберет тебя с собой.

Только вот моей подруге не было известно, что Миша не собирался забирать меня домой.

— Слушай, поехали со мной и Максом в Сочи четвертого числа, — внезапно предложила Даша. — На горках покатаемся, отдохнем.

— Папа меня не отпустит, — протянула по старой привычке, а затем покачала головой.

Но ведь, теперь я должна обо всем сообщать Мише, а не папе. А ему, судя по всему, совершенно нет дела до того, где я буду. Лишь бы я возвращалась до полуночи и ночевала дома.

— Я не поеду, — отрезала я.

К вечеру, подруга уехала из нашего дома, и я снова осталась в тоскливом одиночестве в нашем огромном доме, наполненном людьми. Сославшись на важное чтение, я заперлась в своей комнате, не желая пересекаться с Алисой, действующей мне на нервы. Сегодня, выслушивать ее правильные речи я была не в силах. Даже не заметила, как смертельно устав от мыслей и переживаний, погрузилась в сон.

Следующий день тоже прошел тихо и монотонно. За день до отъезда Даши в Сочи, подруга вытащила меня в торговый центр, чтобы пройтись по магазинам и заодно развеяться после новогодней спячки и дикого отшельничества.

Дашка мерила спортивный костюм в примерочной, а я с безразличием сновала по рядам, рассматривая походный инвентарь в соседнем зале и ожидая подругу. Даже не сразу ощутила вибрацию в заднем кармане джинсов и лениво достав телефон, увидела на дисплее незнакомый номер. Тысячи игл вонзилось в мое сердце сиюсекундно.

— Алло, — подрагивающим голосом протянула я.

Боже, пусть это будет не какой-нибудь оператор из колл-центра, предлагающий мне услуги мобильной связи.

— Настя, здравствуй, — на том конце раздался низкий, окутывающий теплом, голос.

Я чуть не упала замертво, еле удерживая телефон в руках. Прижалась к полке напротив зеркала, чтобы не потерять равновесие.

— Миша, — прошептала я. Думала, что еще чуть-чуть и разревусь как идиотка. — Неужели это ты…

— Да, — ответил он. — С Новым Годом.

— Спасибо, — стараясь говорить членораздельно, ответила я. — И тебя, тоже…

Хотелось закричать в трубку, что я задыхалась без него все эти дни, что мне его безумно не хватало, что он не прав и я не могу без него, но слова застыли на губах как засохшая глина.

— Как Альберт Михайлович? — протараторила я первое, что пришло на ум. — С ним все в порядке?

— Да, все в порядке, — монотонно ответил он.

— А ты? — я буквально задрожала как осиновый лист. — Как ты долетел?

— Нормально, — безразличным тоном ответил он так, словно этот вопрос его заботил меньше всего.

Из раздевалки вышла Даша и окликнула меня, требуя принести мне другой размер брюк.

О чем он сейчас думал? Зачем позвонил? Неужели для того, чтобы просто сухо поздравить с Новым Годом?

— Где ты сейчас? — в его голосе мгновенно проскочили встревоженные нотки.

Он… беспокоился обо мне. По коже поползли мурашки от неожиданности.

— Мы с Дашей в торговом центре, — ответила я.

Жестикулируя, объяснила подруге, что говорила с Мишей, после чего, Даша сразу же довольно улыбнулась и подозвала к себе консультанта.

— Хорошо, — выдохнул он.

— Когда ты приедешь? — в моем голосе улавливалась нервозная дрожь, которую я не могла контролировать. В горле образовалась пустынная засуха и пересохли губы, что казалось, что кожа на них вот-вот лопнет.

— Еще не решил, — безлико продолжил он и снова выдохнул.

Мы молчали в трубку несколько секунд, а затем, я прервала эту тишину:

— Мне очень скучно, — произнесла одними губами. — И тоскливо.

— Почему? — недоумевал Миша. — Ты разве не с семьей и друзьями?

— Да, но… — резко замолчала. — Агата уезжает сегодня домой в Цюрих, а Даша собирается в Сочи, на Роза Хутор, — говорила я. — Так что, я остаюсь одна в Москве с папой, у которого много работы.

И зачем я ему это сказала?

— Миша, я… — запнувшись, протянула волнующим тоном. — Ужасно по тебе скучаю.

В трубке послышалось тяжёлое дыхание. Похоже, что я не на шутку разозлила мужчину своим навязчивым заявлением. У меня затряслись руки.

— Поезжай с Дашей в Сочи, — неожиданно ответил он, игнорируя мою последую фразу. — Отдохни.

«Я хочу, чтобы ты приехал за мной и больше мне ничего не надо», — подумала я.

— Ты серьезно?

— Да, — ответил он. — Нечего сидеть просто так в Москве, — добавил супруг. — Мирон и Сергей поедут с тобой.

И послышались короткие гудки. Он просто положил трубку, даже не попрощавшись со мной. Открыв главное меню, я посмотрела на его номер, делая глубокий вдох, потому что, на протяжении всего разговора, кажется, совсем не дышала.

— Если он сам сказал тебе ехать, то в чем проблема?

Мы направлялись к подземной парковке с огромными пакетами из различных магазинов одежды. Даша, похоже, решила кардинально обновить свой гардероб этой зимой, скупая подряд все спортивные костюмы, которые хорошо сели на ее фигуру.

— Просто, — сказала я. — Я думаю о нем целыми днями, — громко выдохнула, останавливаясь у Дашиной машины. — А он думает, что мне нужен отдых и решает за меня, так же, как и папа.

— Он прав, тебе нужно отвлечься, — кивнула подруга, открывая багажник и кладя пакеты внутрь.

Внезапно меня окликнули и обернувшись, я столкнулась со своим водителем и охранником, которые, к моему удивлению, уже несколько часов ждали нас с подругой в торговом центре.

— Распоряжение Михаила Альбертовича, — заученную фразу монотонно проговорил Сергей, отвечая тем самым на мой немой вопрос.

К вечеру, у меня по накатанному сценарию разболелась голова. Выпив таблетку ибупрофена, закуталась в одеяло и закрыв глаза, сразу же провалилась в глубокий сон.

Открыла глаза под утро, когда еще только начинало рассветать. Меня дико трясло, сердцебиение участилось, а на плечах и груди выступили капли пота. Но вовсе не от жары. Грудь то поднималась, то опускалась вниз, а дыхание стало ужасно сбивчивым, словно я пробежала несколько километров без остановки.

Мне приснился сон, в котором мы с Мишей дико целовались в его кабинете. Как в тот день, когда он издевался надо мной, грубо терзая мое тело, только в отличии от реальности, во сне он был нереально чутким и нежным, одаривая меня ласками и любовью. Я сидела на его столе и его руки и губы были повсюду на мне. Готова была поклясться, что мои губы до сих пор горели и покалывали от его страстных, неистовых, требовательных поцелуев. Боже. Промокнув до нитки, привстала на кровати и сразу же разделась до нижнего белья. Легла на подушки, не накрываясь одеялом и глядя в потолок. Сон был настолько реалистичным, что я до сих пор чувствовала прикосновения его языка к моей груди.

Сколько времени должно пройти, чтобы я перестала сходить по нему с ума?

Порывшись в тумбе у комода, достала те самые часы на длинной цепочке, напоминающие мне о нем. Было почти пять утра, а я все никак не могла уснуть, а уж тем более, восстановить сердечный ритм. Думает ли он обо мне так же, как и я о нем?

Утром я приняла решение лететь с Дашей в Сочи, чтобы вернуться в адекватное состояние. Собрав чемодан, зашла на сайт авиабилетов и, к счастью, сумела купить последний билет на тот же рейс, что был у Даши. Сердце готово было выскочить из груди: я никогда не принимала спонтанных решений. Пусть даже косвенно на это повлиял мой муж.

С подругой мы встретились уже вечером, в аэропорту Домодедово. Глаза Даши сияли, собственно, как и мои, ведь в последний раз на горнолыжном курорте я была еще в подростковом возрасте, когда мы ездили туда всей семьей.

Поздоровавшись с Сергеем и Мироном, сопровождающими нас весь путь, мы с подругой отошли в сторону. Даша собиралась купить себе кофе, а я, улучив момент, с грохочущем сердцем за грудиной, вытащила телефон из кармана зимней куртки и решила позвонить Мише. Короткие гудки, и вызов сразу же оборвался. Покачала головой, откидывая плохое предчувствие куда подальше.

Наш рейс, к счастью не задержали, и вскоре мы без проблем приземлились в городе. Правда, немного утомила сама поездка от Сочи до Роза Хутор, и добравшись до отеля глубокой ночью, приняв душ, уставшие, мы с подругой легли спать.

В горах было холодно и одевшись потеплее утром, я спустилась к стойке ресепшн, чтобы попросить дополнительный комплект с полотенцами, который забыли нам принести прошлой ночью. Я с особым трепетом относилась к моей первой, одиночной поездке в другой город, но в глубине души, все равно ощущала вязкую тоску.

Расписавшись на бланке, внезапно, справа от себя, я ощутила жгучее покалывание. Услышала знакомый голос, и сердце мгновенно подскочило к горлу, отчего медленно развернувшись, я поражено застыла.

По лестнице, говоря по телефону, спускался мой муж. Сначала я подумала, что это всего лишь наваждение, оправдывая свое безумие недосыпом и жуткой усталостью, но, сделав шаг вперед, убедилась в том, что это, все-таки, правда.

Заметив меня, Миша остановился. На его лице сразу же промелькнуло огромное количество эмоций, а его губ, на мгновение, коснулась слабая улыбка. Почувствовав дежавю, я сделала еще один шаг ему навстречу и в этот момент, мужчина сразу же убрал свой телефон в карман брюк и направился ко мне.

— Миша! — не сдержавшись, закричала я, и бросилась ему на шею.

Мужчина прижал меня мертвой хваткой к своему телу и тихо, едва уловимо, зарывшись в мои волосы, прошептал:

— Малышка моя.

«Малышка моя».

Мне не послышалось, он действительно прошептал эти слова мне на ухо.

Всхлипнув, я уткнулась ему в грудь, в белый, мягкий свитер, желая полностью раствориться в его сильных руках. Он здесь, рядом, и мне это не кажется. Миша приподнял меня от пола, и слегка закружил, а затем нежно поцеловал в шею и это было так интимно, что полчище мурашек пробежало по телу. Мы стояли в огромном зале отеля и обнимались, и я подумала, что никогда прежде не была такой счастливой.

Наверное, потому, что думала, что больше никогда его не увижу, и тот звонок в торговом центре был последним перед окончательным расставанием.

Что он здесь делал? Когда он успел вернуться в Россию и почему не сообщил об этом мне? Почему не сказал мне, что тоже собирался в Сочи?

И когда он опустил меня на пол и отстранился, я заглянула в его глубокие, пронзительные, карие глаза, от которых всякий раз у меня перехватывало дыхание. Его руки все ещё покоились на моей талии, как и мои, которые я не в состоянии была убрать с его плеч.

— О, Настя, — игриво протянул его друг и свидетель на свадьбе, Саша, который спускался по лестнице вместе с девушкой. — Не знал, что ты тоже здесь, — и он остановился рядом с нами.

За ними спустилась еще одна молодая женщина, и мне сразу же ее лицо показалось знакомым. Да, именно ее Миша ждал в клубе у дамской комнаты, когда мы познакомились.

И именно она была в тот вечер у нас дома.

Я сразу же отстранилась от Миши.

— Это — мои друзья, — сказал он, притягивая меня одной рукой за талию обратно к себе.

Друзья Миши рассматривали меня с неподдельным интересом как экспонат на выставке.

— Ребят, это Настя, — проговорил он, знакомя их со мной. — Моя жена.

Я сразу же вздрогнула. Он назвал меня женой. Впервые за все время, пока мы были женаты, он назвал меня женой. Не девочкой, девчонкой, дорогушей и остальными, безликими обращениями, к которым, с болью в сердце, я начинала привыкать. Для него женой была Марина, а я… временным недоразумением, вторгшимся в его размеренную жизнь как гром среди ясного неба. Его жест был настолько родным и необходимым мне все эти дни, что я чудом не разревелась от волнения прямо на глазах у его друзей.

— Мы знаем, Миш, — улыбнулась девушка, которая держала за руку друга Миши. Похоже, что они тоже были женаты.

— Мы же были на свадьбе, — проговорила с улыбкой другая, которая была у нас дома и неожиданно для меня, подошла и поцеловала меня в щеку, приобняв. — Я – Оля, подруга и юрист семьи. Недавно заходила к вам.

— Приятно познакомиться, — улыбнулась я.

И вежливо кивнув, Оля направилась к стойке ресепшн, махая рукой какому-то мужчине.

— Мы тоже пойдем, — сказал Саша, взяв под руку свою подругу. — Рады были тебя видеть, Настенька. Миш, ты же с нами?

Мой муж покачал головой в знак согласия, и ребята скрылись за дверью, ведущей к коридору.

— Когда ты приехал? — прерывистом тоном, наконец, задала я главный вопрос.

— Полчаса назад, — посмотрев на часы, снова, безразличным тоном, протянул Миша, убирая свои руки с моей талии, — У меня деловой обед через десять минут, — пояснил он. — Увидимся позже.

— Я в 413 номере, — зачем-то сказала я, и мои щеки сразу же вспыхнули. — Ну… если вдруг…

Миша непонимающе уставился на меня, а затем, улыбнулся и кивнул.

— Хорошо, — и наклонившись, глядя мне прямо в глаза, он поцеловал меня, совершенно растерянную, в пылающую щеку, и сразу же направился к лифту.

-------

проды: вт.чт.сб

Анастасия

— Почему ты до сих пор не одета? — красуясь у зеркала, спросила Даша. Подруга наносила «последние штрихи» перед выходом на горки. — Нужно еще пойти за снаряжением, — пробормотала она. — Хочу немного покататься на лыжах, пока там не так много народу.

Я сидела на краю своей кровати, медленно раскачивалась вперед-назад и размышляла. До сих пор не могла поверить в то, что Миша тоже здесь.

— Яссс-но, — со свистом протянула подруга, — Опять думаешь о своем дорогом Мише.

Деловой обед, наверное, уже давно завершился. Посмотрела на время на телефоне: почти три часа дня.

— Позвони ему, — хихикнула Даша. — Иначе сознание потеряешь от ожидания.

Было странное состояние, щемило под ложечкой, и немного потряхивало из-за волнения. Он бы ни за что не приехал сюда из-за меня: наверное, его приезд на самом деле был связан только с работой. Пусть даже здесь, в горах, на Роза Хутор. Взгрустнулось еще и от того, что Миша так и не зашел ко мне в номер. Набравшись смелости, я последовала совету Даши и набрала ему. В трубке послышались длинные гудки: один, второй, третий. Когда отчаявшись, я собиралась нажать на кнопку отбоя, включилось долгожданное соединение и мужской голос ответил:

— Насть, — в голосе супруга четко улавливались нервозные нотки. — Я занят. Перезвоню, — и он положил трубку.

— Зато ты знаешь, что он занят, — хмыкнула Даша. — А то бы ждала его тут весь день и умирала в догадках.

Я раскинулась на кровати и громко выдохнула. Он так ласково назвал меня «малышкой», что мои губы самопроизвольно растянулись в мечтательной улыбке. Поддавшись грезам, представила, как он уже влюбился в меня, у нас родились дети, и к щекам сразу же прилила краска.

Одевшись потеплее, мы спустились с Дашей за снаряжением на первый этаж. Глазами, я все еще искала Мишу в вестибюле отеля, но его нигде не было. На всякий случай проверила режим на мобильном телефоне, чтобы не пропустить его звонок или сообщение. Если он, разумеется, решил бы перезвонить мне, как и обещал.

Мне очень хотелось покататься по канатной дороге, и, к счастью, рядом с нашим отелем в Горной Олимпийской Деревне, располагалось сразу несколько подъемников, до которых можно было дойти пешком. Правда, мы с Дашей намудрили что-то с билетами, и не смогли попасть туда в положенное время.

На лыжах я стояла плохо, и Даша всячески помогала мне чем могла, и где-то спустя два часа, у меня начало что-то получаться. У нас в запасе было еще несколько дней, так что, остановившись у заваленного, пушистым снегом, дерева, я просто тихо наслаждалась прекрасным горным видом. Сделала глубокий вдох, а затем выдохнула, наблюдая за облаком пара изо рта. Определенно, мне нравились подобные выходные. И даже нахождение двух телохранителей неподалеку, не сильно омрачало мое настроение.

Оставив подругу дальше развлекаться на снегу в компании ее старшего брата и его девушки, я медленным шагом, слушая хруст скрипучего снега под ногами, решила вернуться в отель.

Добравшись до лифта, стала судорожно проверять уведомления на телефоне, но, к сожалению, Миша мне так и не перезвонил. А звонить снова и раздражать его — я не рискнула. Неужели совещания длятся по нескольку часов?

— Извините, пожалуйста, — обратилась я к менеджеру на ресепшн. — Можете подсказать, в каком номере остановился Соколовский Михаил?

Отчего-то от такого простого вопроса застучало сердце, будто я делала что-то неправильное или запретное.

— Да, я родственница, — смущенно кивнула. — Супруга.

К счастью, у меня не стали постыдно требовать паспортные данные, чтобы окончательно не лишить меня чувства собственного достоинства. Которое, как мне казалось, я уже почти растеряла, отчаянно разыскивая мужа в отеле.

Но я не пошла к нему. Что-то щёлкнуло у меня в мозгу и мне стало до ужаса обидно от того, насколько навязчивым выглядело мое поведение.

К моему возращению на этаж, Даша уже тоже была в нашем номере. Подруга уже вовсю перебирала наряды в шкафу, очевидно, собираясь в местный клуб при отеле.

— Пойдешь со мной, — приказным тоном проговорила она, раскладывая на кровати топы и различные юбки.

— Пойду, — ответила я, выдыхая, лежа на кровати.

Я ведь приехала сюда, чтобы отдохнуть и развеяться.

— Свои топы я тебе больше не дам, — протараторила подруга. — Когда твой Миша рядом.

Мои щеки воспылали огнем от такого простого замечания подруги. Я не собиралась надевать ее одежду, но все же.

— Я же извинилась в прошлый раз, — ответила я. — Сказала, что случайно порвала застежку, когда ложилась спать, — откровенно лгала, но иного выхода у меня не было.

— Ой не заливай, — цокнула Даша. — В общем, меня это совсем не касается, — она изогнула бровь и вытянула руки в протестующем жесте, чтобы я закрыла свой рот и перестала оправдываться за ее испорченную одежду. — Но переодевать я тебя больше не буду.

Смущенная, я быстро натянула на себя белый топ с длинными рукавами и черные джинсы с высокой посадкой. Волосы оставила распущенными, а на губы нанесла светло-розовый блеск. Выглядела я хорошо, и ни к чему было привлекать к себе излишнего внимания, когда мои мысли были заняты совершенно другим.

И он и так сказал, что считает меня красавицей и я нравлюсь ему.

Увы, как оказалось, для любви одной красоты недостаточно.

— Здесь связь не ловит, — раздраженно протянула Даша в клубе. Я пила гранатовый сок через трубочку и разглядывала танцпол. — Макс должен был встретить Диму и присоединиться к нам.

— Дима тоже здесь? — поразилась я.

— Приехал вечером, — ответила она. Подруга возмущалась из-за проблем с сотовой связью. — Даже интернет не работает, чтобы написать сообщение.

Охранникам было известно где я, и если Миша все же решил бы найти меня, то это не составило бы ему труда даже без сотовой связи.

Дашка вышла ненадолго в коридор, чтобы поговорить с братом по телефону, оставляя меня в клубе в полном одиночестве. Я все продолжала поглядывать по сторонам, уже по привычке, и вскоре стала замечать, что подобное сильно меня утомляет, лишая возможности насладиться курортом.

— Прикинь, — брезгливо протянула возвратившаяся подруга. — С Димой еще эта грымза приехала. Ритка Тимакова, или, как она сейчас просит называть ее — Марго Тим, — и Даша нервно закатила глаза.

По телу сразу же пробежал колючий жар от неприятных воспоминаний из института. Настолько токсичной персоны я еще нигде не видела. Сначала сильно запаниковала, вспоминая неприятную нам, однокурсницу, которая проходила магистратуру в университете в Лондоне, но, потом, неожиданно для себя, сразу же успокоилась. Стало смешно, как в голову пришла шальная мысль о том, что по уровню токсичности Рита могла бы посоревноваться лишь с моей сестрой Алисой.

Брат Даши, Максим со своей девушкой Соней, расположились за соседним столиком вместе с Димой и Ритой, и мы с Дашей спокойно выдохнули от того, что нам не пришлось делить пространство с неприятной нам однокурсницей. Но ненадолго.

— Какие люди! — своим противным голосом вскрикнула Рита и нагло села за наш стол.

Однокурсница слабо чмокнула нас с Дашей в щеки, демонстрируя свою фальшивую вежливость. Девушка вела блог в популярной социальной сети и выглядела там еще более неискренней. Ее показное поведение раздражало.

— Насть, я слышала, ты замуж вышла, — хихикнула она. — Поздравляю!

— Спасибо, — сухо ответила я, выпивая уже второй стакан сок через соломинку.

Будто Рите было дело до того, что я вышла замуж. На лице девушки черным по белому было написано: она собирала очередные сплетни.

— Даже неожиданно, — цокнула она. — Ты и замуж! Ты же даже на свидания толком никогда не ходила.

— Так вышло, — ответила одними губами. — Не всем же блоги вести.

— А за кого вышла, если не секрет?

— Если ты слышала о свадьбе, — раздраженно проговорила Даша. Эмоциональную подругу наша однокурсница раздражала еще сильнее, чем меня. — Значит и жениха знаешь.

Новость об этой свадьбе действительно обошла весь интернет, и, показной интерес Риты выглядел со стороны очень жалко и неестественно.

— Разумеется, знаю, — и она замолчала. — За Соколовского младшего, — хмыкнула она. — Молодец, богача отхватила, — тихо засмеялась девушка, прикрывая свои накаченные губы ладонью.

Кивнула, не желая оправдываться перед бессовестной однокурсницей, которая брюзжала ядом.

— А что недовольна-то, Настён? — опустив голову, она с жалостью, продолжила: — Он действительно с кучей шрамов на лице, как о нем говорят?

Я поперхнулась соком от вопиющей бестактности.

— Прости, — нарочито вежливо протянула она. — Не хотела давить на больное.

И виляя бедрами, однокурсница покинула наш столик.

— Какая же она мразь, — брезгливо протянула Даша. — Паскуда, — ругнулась девушка, — И еще блоги о добре ведет, мерзкая сука.

— Мне сейчас совсем не до нее, — отмахнулась я, выдыхая. — Пусть говорит и делает, что хочет.

Главное, что я знаю, что это – ложь и какой Миша на самом деле.

Внезапно к нашему столику подошел довольный Дима, пританцовывая под играющий, популярный трек. Его еще не хватало.

— Ты зачем Риту сюда притащил?! — грубо выпалила Даша.

Однокурсник вздрогнул, явно не ожидая подобного от моей подруги. Я слегка засмеялась, но в их диалог не влезла. По правде, мне уже было все равно на то, кого притащил сюда Дима.

— Ну мы же дружили, — Дима почесал затылок в растерянности. Даша поморщилась, закатывая глаза в своей любимой манере. — Пойдем Даш, потанцуем.

— Я с тобой танцевать не буду, — фыркнула подруга. — Хочешь, вон, Настю пригласи.

Округлила глаза от предложения подруги. Возможно, в прошлом, я бы порадовалась подобному стечению обстоятельств, но, сейчас, мои мысли были целиком и полностью заняты моим кареглазым красавцем, которого я ждала весь день.

— Ой, нет, — голубые глаза однокурсника вспыхнули, словно он увидел во мне привидение. — Настён, извини. Тебя я приглашать больше не буду.

— Почему?

— Потому что, — ответил он, прикладывая руку к сердцу, словно у него защемило мышцу, — Мне хватило в прошлый раз увидеть безумные глаза твоего мужа, — Дима покачал головой. — Мне проблемы не нужны.

И попрощавшись с нами жестом рукой, Дима вышел из-за стола и направился с Ритой в центр зала. Я обомлела от его слов, широко раскрыв рот. Даша тихо хихикнула, но больше ничего не сказала.

— И это он тебе раньше нравился, — засмеялась подруга. — Правильно говорят: замуж надо за взрослых, состоявшихся выходить, — Даша повела головой. — А с такими, как Дима просто… дружить. Такие сопляки не годятся для брака.

— Миша женился в двадцать четыре, — горестно проговорила я. Наверное, потому, что в моем воображении, он казался идеальным мужчиной, а я для него, похоже — совершенно обычной. И от этого мне стало очень горько на душе. — В первый раз….

— Ну он — исключение, — Даша досасывала пенку со дна бокала.

— Хотела бы я познакомиться с ним в том возрасте, — досадливо выдохнула я.

И быть его первой и единственной любовью.

— Он бы по статье пошел, — усмехнулась Даша, убивая всю романтику в моих мыслях.

— Ну ты же поняла, о чем я! — возмутилась словам подруги. — Если бы я была не настолько младше, разумеется.

Как же ужасно в данную секунду я завидовала Марине. Что-то одернуло меня, и я резко посмотрела в сторону и увидела, как Миша с друзьями вошли в зал и сели за забронированный столик. Весь вечер я поглядывала на этот столик, с прекрасным расположением на противоположной стороне справа, и даже не думала, что он будет забронирован за моим мужем и его друзьями. Мое сердце болезненно заныло, словно меня предали.

Миша даже не посмотрел на меня. Я успокаивала себя тем, что он, возможно, просто меня не увидел, ведь здесь было не так много света.

— Девчонки, что сидите кислые? — к нам снова подсела Ритка, запыхавшаяся после быстрых танцев. Девушка бесцеремонно вытянула глоток сока из бокала Даши, и как ни в чем ни бывало вернула его ей обратно.

— Отстань, а, — скорчив недовольную гримасу, протянула Даша, и попросила официантку принести ей новый напиток.

— Тухлые вы какие-то, — протянула однокурсница. — Будто на поминках, — присвистнула она и огляделась по сторонам. — Тут даже танцевать не с кем, кроме Димы.

Я имела неосторожность бросить взгляд на противоположный столик справа, за которым разместились мужчины. Миша что-то говорил Саше, и лицо мужчины сразу же вытянулось. Интересно, о чем они говорили в данную секунду?

— Надо того красавчика вытянуть на танец, — мелодично протянула она.

— Какого красавчика? — встрепенулась я от неприятного предчувствия.

— Вон того, — она вытянула голову, показывая за столик, где сидел Миша с друзьями. В сердце сразу же кольнуло после ее слов, и я начала медленно закипать от злости. — Там их двое, — показала она пальцем. — Хочу темненького. Уже минут десять за ним наблюдаю.

— Ты охренела?! — сама удивилась тому, как неожиданно для себя, встала из-за стола, почувствовав прилив сил. — Это – мой муж!

— Твой муж? — голосом с ехидцей протянула она, приподнимая бровь.

Стерва, она просто издевалась надо мной, а я, тяжело дыша, хватала ртом воздух, чтобы не перелезть через стол и не влепить девчонке пощечину.

— Насть, успокойся, — сбивчивым тоном протянула Даша, хватая меня за руку. — Рит, ты ненормальная?!

— Да ладно тебе, я же пошутила, — хихикнула она. — У вас брак по расчету, да? — Рита обратилась ко мне.

— С чего ты взяла? — выдохнув, спросила безразличным тоном, хотя сердце не переставая стучало за грудиной.

— Ну с того, — тише проговорила она. — Хотя бы с того, что ты сидишь здесь, а он – там. И он совершенно на тебя не смотрит.

— Он отдыхает со своими друзьями, — задыхаясь от обиды проговорила я. — А я — со своими.

Боже мой, когда же я научусь защищать себя.

— Камон, Настён, — фыркнула Рита, вальяжно рассаживаясь на диване и доставая сигарету из кармана брюк. — Все вокруг обсуждают вас весь вечер, словно вы – звезды. — ее слова неприятно прошлись по позвоночнику. — Даже надоело, — скучающе добавила она.

— А ты завидуешь? — раздраженно спросила Даша.

— А мне что завидовать? — хмыкнула она. — Я замуж только по любви пойду, — протянула Рита. — Не обижайся, Насть. Ты очень хорошенькая, симпатичная, я не спорю, — приложив руку к сердцу, проговорила она. — Но такой привлекательный мужчина, шугга дэдди, — добавила однокурсница с английским акцентом, — Как твой муж, вряд ли бы влюбился в такую простушку как ты, — Рита сделала глубокую затяжку. — Наверняка ему просто скромную девушку из приличной семьи искали, вот ты и подвернулась.

— Пошла вон отсюда, — уже вскрикнула Даша, привставая. — Пока я тебя за волосы не оттаскала!

После ее слов стало ужасно мерзко, словно мне плюнули в душу. Дашка посмотрела на меня, округляя свои большие глаза еще больше, но я лишь покачала головой, опуская руку ей на ладонь.

— Оставь, Даш, — выдохнув сквозь зубы, проговорила я, успокаивая подругу. — Пусть договорит.

Не хватало еще драться на людях с этой жалкой стервой и позорить себя перед мужем и всеми знакомыми.

— Да мне нечего больше сказать, — и она окунула сигарету в пепельницу. — Так ты не против, если я приглашу его? Это всего лишь танец, лапуля.

— Пригласи, — ответила, глядя на нее с вызовом. — Я совсем не против.

Он ведь все равно откажет ей.

— Какого хрена происходит? — ахнула Даша, — Насть, ты что, совсем дура?

В нашу первую встречу, он даже посмотреть на меня не пожелал, когда я подошла к его столику, чтобы пригласить на танец. Возможно, Миша посадил бы эту девчонку на место намного изящнее меня. По крайней мере, я надеялась на это.

Медленно подняла голову, украдкой наблюдая за происходящим. Сердце забилось донельзя сильно, лишая меня возможности дышать. Тело, напряжённое до предела готово было сломаться напополам от стресса.

Рита подошла к столику, где сидел Миша и что-то тихо сказала. Лена, жена Саши, сразу переменилась в лице, наблюдая за моей однокурсницей, что-то говорящей Мише. Он сидел спиной ко мне, и мне было непонятно, как отреагировал мой мужчина на слова моей однокурсницы. Рита поставила свою руку ему на плечо, и Миша сразу же бросил гневный взгляд на ее ладонь, после которого, девушка резко отпрянула. Случись со мной такое, я бы умерла на месте от унижения.

Мой муж обернулся, посмотрел мне прямо в глаза, пронзая ими насквозь, а потом покачал головой. Он отказал ей. Я выдохнула, приводя сердечный ритм в спокойное состояние.

Недовольная, однокурсница, отошла от столика и направилась к нам, как вдруг, Миша остановил ее и пригласил к себе. Как же так? За что он так со мной?

Мой муж передал ей салфетку, и лицо девушки засияло. Затем Миша сказал еще что-то и опустив голову, однокурсница кивнула.

— Я пойду в номер, — надрывно протянула я, вставая со столика. Даша схватила меня за руку, прося остановиться, но у меня больше не было сил терпеть такое.

— Это тебе от твоего дорогого мужа, — Рита резко всучила мне в руки салфетку и понуро опустив голову, рухнула на диван. Ее лицо было бледным и растерянным, словно ее окатили ледяной водой. — Грубо сказал, чтобы передала тебе лично в руки, — она закатила глаза. — Он у тебя совсем не джентльмен.

Он не разочаровал меня.

Мои ладони запотели и посмотрев на столик, я уже и вовсе не обнаружила Миши. Саша и Лена сидели вдвоем, а моего мужа нигде не было.

«Тут сеть не ловит. Жду тебя у 413 номера», — было в записке.

Неосознанно я улыбнулась, сворачивая салфетку и кладя ее в задний карман брюк. Объяснив ситуацию Даше, сразу же выбежала из клуба и на лифте, со стучащим сердцем, направилась на четвертый этаж.

Меня потряхивало и лихорадило от предстоящей встречи. Ноги еле несли, и уже в вестибюле, сворачивая за угол, я почувствовала, как сердце подступило к горлу. Миша стоял у нашего с Дашей номера, оперившись ладонью о стену.

Выдохнув, стараясь не потерять сознание, я сделала несколько шагов, приближаясь к мужчине. Миша окинул меня изучающим взглядом с ног до головы, а затем отвернулся, отходя от двери. Я хотела высказать ему слова благодарности за то, что он не вышел танцевать с Ритой, но увидев его, совсем обо всем позабыла.

— Оденься потеплее, — сказал он властно. — Выйдем на улицу.

— Хорошо, — я кивнула. Миша не вошел в комнату, дожидаясь меня в коридоре.

Набрызгав немного духов на запястья и за уши, я похлопала себя по плечам и нанесла немного блеска на губы. Обернула тёплый шарф вокруг шеи и взяв куртку с вешалки, вышла из номера. На телефон пришло сообщение от Даши.

«Я могу остаться на ночь у РитыJ»

«Принесу себя в жертву, ради тебя любимой))»

Щеки загорелись, и дрожащими пальцами нажав на кнопку блокировки, я сухо ответила на сообщение подруги и спрятала телефон в кармане куртки.

Мы с Мишей зашли в лифт, не говоря друг другу ни слова. Он смотрел в одну точку перед собой, пока кабина несла нас на первый этаж. Когда мы вышли в вестибюль, он лишь слегка придержал меня за предплечье, ведя за собой.

— Пойдем, прогуляемся, — безлико протянул он.

Было совсем темно. Небо было как на ладони: в городе, в такое же время суток невозможно разглядеть такое количество звезд на небе. Я глубоко вздохнула, чувствуя, как свежий воздух проносится по всему организму. Растерла ладони, досадливо горюя из-за того, что забыла взять с собой перчатки.

— Тебе холодно? — Миша обернулся, наблюдая за тем, как я растирала руки.

— Нет… — запнулась, пряча ладони в карман.

Муж приблизился ко мне, и достав мои руки из карманов, поднес их к своим губам и подул на них, растирая ладони в своих руках. Меня прибило к земле от его неожиданного проявления заботы ко мне. Миша достал из кармана свои перчатки и надел их на мои руки, а затем отстранился.

— Говорил же, чтобы ты тепло оделась, — он покачал головой. — Здесь по вечерам холоднее.

— Я забыла про перчатки, — проговорила я еле внятно.

Сам он был одет довольно-таки легко, но его, судя по всему, холод совсем не беспокоил. Сравнявшись с ним, осмелев, я взяла его под руку. Миша никак не отреагировал на мои действия и продолжил идти по заснеженной дороге к горам как ни в чем не бывало. Путь освещала луна, свет которой придавал снегу на верхушках деревьях мерцание, и мне казалось, что я давно не видела ничего более красивого.

— Почему ты не перезвонил мне? — робко поинтересовалась я.

— Я был занят, — отрезал он. — Было много дел, — и он замялся, словно его что-то беспокоило. Миша не хотел говорить о своей работе, и я не стала задавать дополнительных вопросов.

В такое позднее время мы не смогли бы покататься по канатной дороге, чтобы дойти до смотровой площадки, поэтому сменили путь в другую сторону.

— Почему не сказал, что приедешь сюда?

— Это решилось в последнюю минуту, — ответил он сухо. — Я не планировал.

Мы остановились у высокого дерева и стали смотреть на звезды. Которые были как на ладони. Играть в снежки, валяться в негу или просто дурачиться, Миша бы точно не стал, а я бы не стала настаивать.

— А что ты сказал Рите? — украдкой спросила я.

— Той девице, которую ты ко мне подослала? — цокнул он. — Ничего.

— Я не подсылала! — мои щеки вспыхнули. — Она сама хотела пригласить тебя!

Я растерялась от его неожиданного заявления. Неужели он всерьез считал, что я способна на такое?

— Да я понял, — издав смешок, проговорил он. — Ты не способна на интриги, — он громко выдохнул, и из его рта вышло облачко пара. — Просто передал ей сообщение для тебя и все.

Мне сразу же полегчало после того, как он объяснился со мной.

— Я очень боялась, — честно призналась я. — Что ты согласишься и выйдешь танцевать с ней.

Миша изогнул бровь в недоумении, плавно перемещая на меня свой взгляд, а затем улыбнулся.

— Насть, уже поздно, — посмотрев на часы, сказал он. — Давай я провожу тебя. Утром мне тоже надо вставать.

Мне бы очень хотелось провести с ним еще немного времени, но, к сожалению, мужчина был непреклонен.

— А когда ты уезжаешь? — забеспокоилась я. — Ты же… возьмёшь меня с собой?

— Пошли, — выдохнув, он взял меня за руку и повел за собой.

Мы не обмолвились больше и словом. Буйство мыслей в моей голове лишило меня окончательно дара речи.

— Спокойной ночи, — прошептала я, когда мы остановились у моего номера. Все еще надеялась на то, что он остановит меня, поведет к себе и никогда больше не отпустит.

— Спокойной ночи, — ответил он. Я развернулась, направляясь к двери и Миша, осторожно потянув меня за плечо, наклонился и поцеловал в щеку. — Сладких снов, — прошептал он в сантиметре от моих губ.

— И тебе, — и потянувшись на носочках, я тоже поцеловала его так же, как и он меня. Мое лицо стало пылать от волнения.

— Тогда иди, — и он снова поцеловал меня, но только уже в другую щеку. Повторив за ним, я коснулась губами его лица, а затем поцеловала в уголок губ.

— Иди, Насть, — прикрыв глаза, муж, поцеловал меня так же, как и я его, близко к губам. — Иди спать, пожалуйста.

— Скоро пойду, — протянула я тихо.

Миша едва осязаемо коснулся губами моей щеки, а потом лба. Мой муж взял мое лицо ладонями и целовал мои щеки, вызывая во мне бурю эмоций. Сердце стало трепетать от тех нежностей, которыми меня одаривал мужчина, превращая мое тело в сладкую вату. Я опустила свои ладони на его, глядя ему прямо, в его застеленные пеленой, глаза. Обреченно выдохнув, Миша накрыл мои губы своими, и я наконец-то за столько дней ощутила вкус его сладких губ, которых мне так не хватало. Но он быстро отстранился, не дав мне насладиться его поцелуем.

— Пожалуйста, Миша, — жадно хватая ртом воздух, я потянулась к его губам, цепляясь за мужчину. — Еще. Пожалуйста, просто поцелуй меня еще раз, — надрывным тоном прошептала я, — Мне больше ничего не надо…

— Прекрати, Насть, — хрипло и отчаянно протянул он, отцепляя мои ладони от его лица.

— Прошу тебя, — почти молила я, всхлипывая.

Прижав меня к стене у двери, Миша жадно набросился на мои губы, крепко держа мое лицо в руках. Я обняла его за шею, ладонями проникая под вырез его свитера, касаясь разгорячённых мышц на спине и плечах.

— Хватит, — осипшим голосом прошептал он, отрываясь от меня и убирая мои руки с его плеч.

Часто дыша, смотрела на него, не в состоянии сделать шаг влево и уйти.

Я очень сильно нуждалась в этом человеке.

Миша наклонился ко мне, вытащил из кармана моей объёмной куртки пластиковую карту-ключ и открыв дверь, жестом велел войти внутрь.

— Иди к себе, — громко выдохнул он. — Ну же.

И он закрыл за мной дверь. Послышались, отдаляющиеся, быстрые шаги в коридоре. Прижавшись спиной к двери, я переводила дыхание.

— Мать, ты что вернулась? — сонно протянула Даша. — Я думала, ты останешься у Миши.

— Да… — прошептала я.

Сняв с себя куртку и шарф, я выбежала из комнаты. И только в лифте осознала, что понятия не имела о том, что вообще делала в данную минуту. Меня жутко било током от мыслей и моих необдуманных действий, но иначе я не могла. Поднявшись на лифте до шестого этажа, где располагался люкс Михаила под номером «606», я остановилась и выдохнув, со стучащим сердцем, постучала в дверь.

Анастасия

Несколько гулких стуков в груди, и я услышала звук отворяемой двери.

Миша потянул за ручку и увидев меня, застыл, словно не верил своим глазам.

— Зачем ты пришла? — гневно процедил он и сделал шаг назад. Супруг еще не успел переодеться и стоял в расстёгнутой в куртке. — Я же сказал, чтобы ты ложилась спать…

Тяжело дыша, я вошла внутрь, и грубо хлопнув дверью в номер, приблизилась к Мише. Чувства отправили рассудок в нокаут и ударив его в грудь ладонями, я прижала мужа к стене слева и впилась в его горячие губы. Никогда бы не поверила в то, что смогу стать такой смелой от любви к этому мужчине. Миша протяжно застонал, хватая меня за плечи и отталкивая от себя. Пытаясь отдышаться, мужчина смотрел на меня несколько секунд взглядом, пропитанным злостью, растерянностью и… желанием.

— Ты охренела... — прошептал он злостно, протирая свои губы ладонью. — Убирайся отсюда!

— Поцелую тебя… — всхлипывая, ответила я. — И уйду…

И я снова набросилась на него как сумасшедшая, целуя его губы, прижимая своим телом к стене, параллельно снимая с мужа его куртку. Миша сначала пытался сомкнуть свои губы, но потом, расслабившись, приоткрыл свой рот и начал с жадностью целовать меня в ответ. Наш поцелуй стал все откровеннее и глубже, в этот раз я сама настойчиво провела по его губам, вторгаясь языком в его рот и целуя его так, как он меня научил. Не сдерживая стонов. Страстно и головокружительно, кусая его сладкие губы.

— Уходи, Насть… — рыкнул он, оттягивая зубами мою нижнюю губу. Его руки еще меня не касались, он словно самостоятельно припечатал ладони к стене, чтобы не трогать меня. От него приятно пахло парфюмом и сигаретами, и это теперь стало моим любимым ароматом.

— Поцелую тебя еще раз, — сказала я, держа его щеки в своих ладонях. — И уйду… Обещаю.

И я прижалась губами к его шее, слегка прикусывая горячую кожу, гладя его плечи и руки, которые он так и не поднял, чтобы прикоснуться ко мне. Мужчина дернулся и отвернулся, но я сразу же вернула его лицо к себе, хватая за шею. Прикусила подбородок, прикоснулась губами к щекам и снова вернулась к моим любимым губам, настойчиво целуя, посасывая нижнюю губу, так же, как всегда делал он, когда целовал меня.

— Сучка… — выдохнул он мне в губы, и притянул к своему телу, до боли сжимая пальцами спину.

Я заныла от головокружительных эмоций, прижатая к его крепкому телу. Казалось, будто все это происходит во сне: Миша сразу же переместил свои ладони мне на бедра и подхватив на руки, перенес на столик в маленькой гостиной. Мне удалось сломать контроль в его голове и мое сердце от этого трепетало как обезумевшее.

— Дрянь, ты с ума меня сводишь… — выдохнул он хрипло, заглатывая мои губы в свой рот. — Я же поклялся. Поклялся больше тебя не трогать.

По телу пробежало тысячи электрических разрядов после его откровенных слов. Миша целовал меня очень жестко, вынуждая задыхаться под его диким, безумным напором. Как изголодавшийся зверь, поймавший свою добычу.

— Расцелуй меня, — судорожно хватая ртом воздух, когда он примкнул к моей шее, прошептала я. — И я пойду. Я обещаю. Мне этого достаточно…

— Зато мне уже недостаточно! — прошипел он, болезненно кусая кожу. После таких его поцелуев, на моем теле оставались следы. — Я же дал слово…

Я посмотрела ему прямо в глаза, оборачивая свои ноги вокруг его талии и прижимая к себе. Мне было плевать на эти ненужные обещания, собственно, сейчас не имело значения ничего, кроме того, что я безумно хотела отдаться ему снова. И снова.

— Забери свои слова назад, — обняв мужа, сказала я и надрывно прикусила за мочку его уха. — И делай со мной все, что угодно.

Скользнув руками под его тонкую кофту, я погладила крепкие мышцы и снова прижалась к его губам. К таким нежным, и жизненно мне необходимым.

— Забери свои слова, — целуя его, прошептала я ему на ухо, — И трахни меня.

Впервые в жизни, одурманенная близостью любимого мужчины, я произнесла такие порочные слова вслух. Теплое чувство безграничной любви и острого желания творили со мной невероятные вещи.

— Что ты со мной сделала… — надрывно и обреченно, до ужаса хриплым голосом пробормотал он.

Миша поцеловал меня снова, грубо и жестко, глубоко погружая свой язык в глубины моего рта. Как он всякий раз делал это по-особенному прекрасно, словно в первый раз? Моя грудь, мои руки и губы таяли, растекались теплыми волнами от его огненных прикосновений. Ниже пояса стало медленно покалывать от адреналина и зудящего возбуждения. Немного заерзав, я приблизила Мишу ближе к себе, ощущая своим животом его внушительную эрекцию.

— Ты — мой, — прошептала я хрипло в его рот, отцепляя ремень на его брюках. — Мой...

— Твой, сучка, твой… — ответил он, и в неверии я на секунду застыла. Я будто отключилась от этого мира.

Он сказал это вслух.

— Я сдаюсь, — отчаянно добавил он и поддев край моего топа двумя руками, снял его через голову и примкнул губами к моей груди. — Сдаюсь…

Вытянув руки, я дрожащими руками сняла с него лонгслив, бросая ненужный атрибут одежды на пол. Миша проделал то же самое с моими джинсами, и я осталась сидеть перед ним в черном, кружевном комплекте. Как же давно мне хотелось быть для него по-особенному красивой. Еще вечером, надевая это белье, я не думала, что попаду к мужчине в номер.

Глаза Миши на несколько секунд разглядывали мое тело, а потом он снова яростно набросился на меня, целуя и облизывая мое тело.

Выгнувшись и позволив мужу наслаждаться моим чувствительным телом, я осторожно прикоснулась к выступу на его брюках. Миша сразу же оторвался от моей шеи и посмотрел на меня. Его глаза, налитые огнем, вспыхнули еще ярче, чем прежде. Табун мурашек пробежал по телу, когда я увидела этот взгляд. Дрожа от возбуждения, я сползла со столика вниз, перед ним на колени, еще до конца не осознавая того, что мне взбрело в голову.

Да, я обязательно сделаю ему минет. Миша недоумевающе посмотрел на меня сверху вниз, качая головой, часто и тяжело дыша.

Меня немного трясло от желания и смущения, но я взяла себя в руки и потянув за молнию на его брюках, спустила их вместе с его черными боксерами вниз. Ему это нравилось, а мне хотелось стать для него самой лучшей. Погладив его возбуждённый и вздыбленный, с густо проглядывающими венами, член, своей ладонью, я сразу же вставила твердую мужскую плоть себе в рот. Почувствовала запах мыла или же геля для душа с мятными нотами, как и в прошлый раз, когда делала это впервые. Возможно, в этот раз у меня получилось бы лучше. Миша застонал, прижимаясь спиной к столику, на котором сидела я. Привстав на коленях, я вытащила плоть изо рта и снова провела от основания до самого конца ладонью, слегка сжимая его. Меня распирало от неизвестных мне, эмоций. В моем рту было достаточно слюны, для того, чтобы с легкостью погружать его член в свой рот, и доставлять ему удовольствие. И теперь я снова убедилась в том, что мне это нравилось тоже. Миша сжимал ладонями края столика, постанывая и глядя на меня. Возбужденный, растерянный и… любимый.

Я глубже погрузила его плоть себе в рот, аккуратно посасывая, чтобы случайно не поцарапать нежную кожу своими зубами. Мне и в этот раз было немного больно от растяжки в уголках губ, но, я как-нибудь переживу это. Мое тело по-особенному реагировало на подобные ласки, будучи возбужденной до максимума, я стала сама насаживаться ртом на его член. Сделав несколько движений по кругу вокруг его плоти, отстранилась и прикоснулась к ней своими пухлыми губами. Миша громко выдохнул, и я продолжила ласкать мужчину, желая довести его до финала своим ртом. Он кончил обильно в мой широко открытый для него рот, и поморщившись от неожиданности, я проглотила сперму, слизывая ее с его члена и со своих губ.

Миша подхватил меня на руки, бросил на кровать и навис надо мной, сдирая с моего тела лифчик. Толкнув его ладонями в грудь, я поменялась с ним местами и разместилась на нем сверху, кладя его ладони на мою грудь. Порочно ухмыльнувшись, пораженный моей смелостью, мужчина праздно развалился на подушках, лаская пальцами мои чувствительные соски.

— Хочу тебя, — проговорила я, убирая волосы со своего лица и наклоняясь к нему.

Мой здравый смысл полностью отключился: сгорая от страсти я совсем позабыла о смущении. Тем более после того, что произошло между нами недавно. Я провела губами от его горла до ямки на шее, гладя его крепкую, мускулистую грудь с порослью темных волос, тянущихся к паху. Прикоснулась губами к груди, покрывая ее поцелуями и стала опускаться ниже. В этот момент Миша сомкнул свои руки вокруг моей талии и прижал к себе, возвращая меня к своим губам. Целуясь со мной взасос, мужчина скользнул пальцами мне в трусики и одним резким движений, стянул их с моих бедер.

— Хочешь сама надеть презерватив? — хрипло протянул Миша и потянулся к полке.

Мое возбуждение моментально ослабло, и я слабо покачала головой в знак отрицания. Выдохнув, мужчина разорвал обертку зубами и раскатал латекс по своему члену.

Почему он до сих пор не принимал меня? Я не жаждала становится матерью так скоро, но почему-то, мне казалось, что подобные действия отдаляют его от меня.

— Садись, — приказным тоном прошептал он.

Коснувшись ладонью его плоти, я смиренно направила ее к своему влагалищу. Я сразу же бессознательно напряглась, но вовсе не от страха, а от безнадежности, чувствуя глубокую обиду. Муж, обхватив мои ягодицы, приподнял меня от своего тела и опустил на свой член.

— Всему свое время, — приподнявшись на кровати и заметив мое недовольство, прошептал он, возвращая мое лицо к себе и целуя в щеку. — Обещаю.

И нежно поцеловав меня в губы, мужчина сжал мои бедра, требуя того, чтобы я начала двигаться на нем. Вновь нарастающее возбуждение застало меня врасплох, окольцовывая мои внутренности в давящий, тугой узел. Плечи и грудь с твердыми сосками покрылись испариной и зажмурившись от размера его члена внутри меня, я начала медленно и осторожно двигаться. С каждым разом неприятные ощущения становились менее заметными, а вскоре боль и вовсе отступила.

— Быстрее, — просил Миша, привставая на постели и прижимая меня к себе. — Скачи на мне, лапочка.

Миша наклонился, прикусил мой сосок, отчего вскрикнув, я стала послушно двигаться на нем все быстрее и быстрее. Его укусы всегда вызывали мурашки на моем теле и множество приятных импульсов до самых кончиков пальцев.

Обняв меня за талию, мужчина взял инициативу в свои руки и перебросил меня на кровать, вдавливая меня своим телом в постель. Я застонала от неожиданных действий и поморщилась, пока он был глубоко внутри меня. Зажмурила глаза еще сильнее, постанывая, чувствуя, как мое тело покрывается мурашками от страсти. Мужчина накрыл мои губы своими, схватил мои руки, жадно проник в мой рот языком, не позволяя мне кричать от его диких толчков в моем теле.

Отпустив мои тонкие запястья, Миша шире раздвинул мои ноги, увеличивая темп, вторгаясь в мое тело и почувствовав, как мое тело пронзила судорога, я громко и бессвязно прокричала, кончая одновременно с ним. Вздохнув, мужчина лег на меня, будучи уставшим и абсолютно мокрым от пота.

— Ты охуенная, Насть, — сбивчиво прошептал он, целуя мою грудь. — Просто охуенная.

Миша вернулся к моему лицу, и прикоснулся губами к скуле. Я же, была не в состоянии произнести и слова.

Он тоже очарован мной, как и я им. Осознание этого факта по известной, мне, причине, вынуждало меня реветь от счастья. Но я сдержала слезы. Ведь сейчас, в моем сердце появилась надежда на то, что я сумею завоевать любовь Михаила.

— Миш, — спустя минут пять, обратилась к мужу, все еще лежащему на моей груди. Его борода и уже размеренное дыхание приятно щекотало мою кожу, и я опустила свою ладонь, гладя его по голове. Тепло приятной истомой растекалось по моему телу, когда я находилась в такой близости с мужчиной. — О чем ты думаешь?

Задала ему до нелепого банальный вопрос, и самый не подходящий для данного момента. Муж цокнул, и сильнее прижался ко мне, оборачивая свои руки вокруг талии.

— Насть, молчи, — раздраженно протянул он. — Я не спал несколько суток, — громко выдохнув, муж уткнулся мне в грудь, проводя щекой по коже.

Стало немного неприятно, когда его волосы вонзились в кожу, но, собственно, я была совсем не против быть его подушкой и одеялом, даже ценой собственного комфорта. — Дай отдохнуть.

Проснулась от дикого дискомфорта, потому что мое тело жутко затекло от веса Миши, лежащего на мне. Его твердая плоть упиралась мне в бедро, а руки, лицо и грудь, покоились на мне, уже буквально как на подушке.

— Я сплю, — прошептал он недовольным голосом, когда я предприняла попытку немного размять руки. Миша схватил мои ладони и крепко сжал их в руках. — Ладно, я понял, — и он резко перевернул меня, ложась на спину. Мужчина притянул меня к своей груди, и прикрыл глаза.

Я водила пальцем по его груди, рисуя на ней узоры и прижимаясь щекой к его торсу. Миша все еще спал и никак не реагировал на мои прикосновения. Осторожно привстав, я потянулась к его губам, желая оставить на них легкий поцелуй, а потом прижаться к нему и тоже закрыть глаза, ведь было еще совсем рано.

— Ты опять меня разбудила, — протянул он хриплым, раздраженным голосом, отчего я отпрянула от его губ. — Теперь уже продолжай.

— Тебе нравится?

— Целоваться сквозь сон? — спросил он, сглатывая. — Очень, —ответил он очень тихо. — Мне в целом нравится целоваться, — хмыкнул он и снова закрыл глаза.

— Со мной тоже? — снова задала ему глупый вопрос, гладя его по груди.

Миша нервно выдохнул и открыв глаза, сомкнул свои ладони вокруг моей талии и приблизил очень близко к себе. Я ойкнула от неожиданности, зажатая его крепкими руками.

— Я ни с кем не целуюсь, — злобно проговорил он, глядя мне прямо в глаза. — Кроме тебя, — и он провел указательным пальцем по моим приоткрытым губам, бросая на них свой сонный взгляд. — И сплю я тоже только с тобой, — Миша схватил меня за поясницу. — Запомни уже и не задавай мне больше подобных вопросов. Поняла?

— Поняла, — пробормотала я, кивая и опуская голову.

Миша поднял мое лицо за подбородок и сразу же мягко прижался губами к моим губам. От растерянности я распахнула глаза, а затем сама продолжила отвечать на его приятный, утренний поцелуй. Спустив одеяло с моего тела, мужчина накрыл своими ладонями мою грудь и начал нежно массировать полушария, задевая большими пальцами соски, нарочито медленно приводя мое тело в возбужденное состояние.

— Я уже не хочу спать, — громко причмокнув, он оторвался от моих губ. Едва не потеряла сознание от неожиданности. Моя голова гудела от количества приятных эмоций с раннего утра. — У меня есть немного времени, — деловитым тоном произнес он, глядя на часы у комода. — Мы можем позавтракать в номере, — предложил супруг. Я широко улыбнулась. — Или же, заняться любовью, — невозмутимо добавил он, отчего я пораженно застыла. — Выбирай.

— Я не голодна, — захныкала я, притягивая его за шею обратно к себе.

— Я тоже, — тихо засмеялся он, целуя мои губы и опуская меня на постель.

Наверное, мы бы еще успели заказать еду в номер, но ни у кого из нас уже не было сил. Будучи обессиленным, Миша лежал с закрытыми глазами, а я прижалась к его плечу.

***

Мой муж отправился решать какие-то юридические вопросы со своей помощницей, поэтому, после обеда, я была совершенно свободна и будучи от этого грустной, вернулась в свой номер. Возмущенная, но воодушевленная Даша уже собиралась объявлять меня в розыск, но, увидев мои сияющие глаза, сразу же успокоилась.

— Ужасно хочу есть, — проговорила подруга, красуясь перед зеркалом.

Сегодня, она снова прибегла к контактным линзам демонического, черного цвета, чтобы, как он говорила, подчеркнуть свою индивидуальность. И скрывая при этом свой природный голубой оттенок глаз. Я вспомнила, что сама не успела насладиться завтраком, отчего в желудке заурчало, а к щекам сразу же прилила краска. Хоть мы и ни разу не завтракали вместе с мужем, определённо я готова была бросить все завтраки, обеды и ужины взамен на его объятия.

— Ты не ела?

— Нет, я еще тоже не ела, — ответила я, переодеваясь в чистую одежду. Благо, я уже успела принять душ в номере Миши.

После легкого обеда, мы с подругой возвратились за снаряжением для похода на горки. В этот раз, мы правильно установили время и, к вечеру, нас ждало восхождение на пик, после которого мы собирались прокатиться по канатной дороге прямиком до смотровой площадки. Миша обещал мне покататься со мной на следующий день, ведь и сегодня его дела были расписаны по минутам до самого вечера.

В помещение с лыжами и формой я встретила Лену и Сашу, которые собирались так же, как и мы с Дашей, прокатиться на лыжах. Саша громко из-за чего возмущался, высказывая свою неприязнь, но, заметив меня, сразу же замолчал.

— Не обращай внимания, Настенька, — успокоила меня Лена. — Он всегда ворчит, когда что-то ему незнакомо.

— Он никогда не катался на лыжах?

— Он в этом отеле никогда не был, — объяснила девушка. — Он же из Газпрома, — Лена нервно закатила глаза, словно ее тоже забавляло поведение супруга. — У них тут свои отели, — продолжила Лена. — Тут ему и лыжи не те, и кофе в номере не тот. Капризный, — хихикнула она.

Никогда бы не подумала, что такой мужчина как Александр, способен на подобное поведение.

— Обычно мы в наших отелях останавливаемся, — корча гримасу проговорил Саша. — На Красной поляне. Здесь тоже неплохо, просто непривычно, — Мужчина стал набирать сообщение на телефоне.

— Почему тогда остановились здесь? — поднимая молнию на спортивной куртке, поинтересовалась я.

Вопрос был риторическим, я задала его только потому, что не хотела показаться бестактной и не умеющей поддержать беседу. И чтобы друзья Миши не решили, что он женился на недостойной его, девушке.

— Это Мишка настоял, — равнодушно протянул он, разглядывая дисплей телефона. Мое сердце екнуло, когда друг моего мужа так невозмутимо сообщил об этом. — Работу тоже сюда перенес, хотя мы могли в Москве встретиться.

— Я была только за, — улыбнулась Лена.

Саша помахал нам с Дашей рукой и надев куртку, вышел из помещения.

— Мишка вчера места себе не находил, когда не нашел тебя в отеле, — тихо сообщила Лена, когда мы остались наедине. Я вздрогнула от неожиданных слов подруги Миши. — Лучше не зли его и не огорчай из-за глупостей. Сама понимаешь его ситуацию, дорогая, — она погладила меня по щеке. — Он нас в клуб потащил, только чтобы тебя одну не оставлять без присмотра, — говорила она. — Миша после всех этих дел очень переживает, хоть и старается этого не показывать, — и, замолчав, она продолжила тихо: — Ты ему очень дорога, Настенька.

— Лен, ты идешь? — послышался голос Саши. Девушка кивнула и подмигнув мне, направилась за мужем.

Глядя в след друзьям Миши, я похлопала по своим горящим щекам, чтобы прийти в чувство. Лена сказала об этом вот так просто, а я целую вечность не могла прийти в себя, чтобы мыслить здраво. Если бы она знала, как много эти слова для меня значили в данную минуту.

Я почувствовала себя окрыленной.

Наклонившись за перчатками, которые мне передал Миша прошлой ночью, я ударилась лбом о деревянный стол, потому что кто-то сзади намеренно толкнул меня.

— Я тебя не заметила, — пискнула Рита и встала рядом со мной, делая селфи на телефон.

Однокурсница держала в руках монопод, к которому был прицеплен ее мобильный. Рита записывала видео для своего блога, демонстрируя свои ораторские и фальшивые способности, стараясь быть максимально вежливой и доброй на камеру. Как же противно это выглядело со стороны.

— Может, ты отойдешь? — девушка закатила глаза, останавливая запись. — Ты мне кадр портишь!

— Вообще-то здесь моя обувь, — решив потесниться, чтобы не мешать однокурснице, я отошла в сторону, но случайно задела какую-то девушку.

В помещении было очень тесно, поэтому, выходя из узкого проема, не заметив спортивной сумки, я споткнулась, из-за чего, стоящая поблизости Рита, не удержав мобильный в руках, уронила устройство.

— Какая же ты овца, — буркнула брезгливо девушка, и не дав мне опомниться, сильно толкнула меня плечо, отчего я упала на скользкий пол. Моя куртка безбожно испачкалась от грязного, размазанного на полу, снега.

— Да ты сама овца, — крикнула я, взбесившись из-за поведения Риты. Ударила ее в ответ, и стала искать глазами Дашу, чтобы девушка передала мне влажные салфетки. Пропускать прогулку из-за подобного недоразумения я вовсе не собиралась.

Внезапно, девушка потянула меня за край крутки, из-за чего я снова поскользнулась, но в этот раз поцарапала щеку об какую-то острую поверхность. Почувствовав неприятную, жгучую боль на лице и поморщилась. Тумблеры щелкнули в мозгу, ломая мое спокойствие. Я могла бы серьезно повредить себе что-нибудь, если бы не успела вовремя прикрыться. Увидев пятна крови на пальцах, разозлилась и вовсе перестала себя контролировать, ответно нападая на девушку. Вымещая всю скопившуюся злость на Риту, за все обидные слова, которые мне приходилось слышать от нее за годы обучения в институте и за то, что она говорила о моем браке.

За то, что она вчера бессовестно подкатывала к Мише и прикасалась к нему… Раньше, мне было запрещено вести себя неподобающим образом, но, сейчас, это уже не имело никакого значения. Я очнулась лишь тогда, когда услышала крики Даши, отцепляющей меня от Риты. Боже мой, хоть бы об этом не узнали друзья Миши, или, хуже, сам Миша, ведь где-то неподалеку были мои охранники.

— Все, успокойся, дорогая, — Даша протирала влажными салфетками мою щеку. Подруга брызнула антисептик на раненное место, и я зажмурилась от боли.

Даша хихикнула, продолжая обрабатывать мою щеку.

— Почему ты смеешься?

— Просто, — ответила подруга. — Наконец-то ты отмутузила ее, — Даша засмеялась сильнее. — Всегда считала, что это я когда-нибудь изобью эту суку, а сделала это ты. Просто фантастика.

Действительно, фантастика. Почистив куртку от грязи, мы с подругой вернулись на горку к лыжам. Мое настроение уже нормализовалось, и рана на щеке перестала пульсировать от жжения.

Даша помогала мне на горках, так же, как и вчера. Меня разрывало от огромного количества положительных эмоций и я вовсе перестала думать о неприятном эпизоде с Ритой. Погода неожиданно ухудшилась, но это так же совсем не помешало продолжать нам развлекаться. Со временем у меня начало получаться удерживать равновесие самостоятельно, без помощи подруги и встав на горку, я начала переступать с ноги на ногу. Оттолкнувшись, начала постепенно сползать вниз. Не могла сдержать криков восторга, и этим, допустила огромную ошибку, обернувшись, чтобы посмотреть на Дашу. Я отвлеклась и не заметила, как слева, сравнявшись со мной, оказалась Рита и толкнув меня со всей силы, девушка уехала вниз. А я, морщась от боли, оказалась на снегу.

Даша подбежала ко мне с воплями возмущения, привлекая к нам больше внимания, чем мне хотелось. Я не могла самостоятельно встать, нога сильно болела, ведь похоже, что я неправильно приземлилась.

— Идти сможешь? — обеспокоенно спросила Даша и взяла меня под руку, чтобы помочь добраться до помещения со снаряжением.

Каждый шаг мне давался с трудом, подпрыгивая на снегу, я еле дошла до места назначения. Неохотно поморщилась не только от боли, но и от глубочайшей досады, когда поняла, что боль стала еще сильнее и игры на снегу сегодня, похоже, для меня завершены.

— Сейчас из медпункта кто-нибудь придет, — успокоила Даша, помогая мне разместиться. — Я Сергею тоже сказала, чтобы Мише сообщил.

— У Миши много работы, — возмутилась я, совсем не чувствуя левую ногу.

— На лыжи больше становиться нельзя, деточка, — заверила меня медсестра, рассматривая мою стопу.

Вокруг меня собралась толпа людей с горок, и мне было жутко неловко и горько. Мне сильно хотелось отдохнуть эти несколько дней, а теперь, я была вынуждена торчать в отеле или же, любоваться видом на горные склоны только с окна. Медсестра потрогала мою ногу, болезненно реагирующую на прикосновения.

Вдруг со стороны двери послышался шум и подняв голову, я увидела, как растолкав толпу, около меня возник Миша. Как ему удалось так быстро прийти сюда? Его лицо было злым, угрюмым и обеспокоенным.

Миша переживал за меня.

Мужчина обратился к врачу и та, объясняя ситуацию, начала раздавать ему рекомендации.

— Ей нужно в травмпункт? — забеспокоился он. — Нужно везти ее в больницу?

— Не нужно, — ласково ответила медсестра. — Вывих слабенький, ей повезло. Синяком отделалась.

Миша нервно выдохнул, а затем наклонившись, обернул свои ладони вокруг меня и приподняв, подхватил на руки. Все в помещении разошлись по обе стороны, открывая нам путь к выходу. Мое сердце трепетало от такого простого, заботливого жеста со стороны мужа. Он мог не приходить сюда, ведь я его не звала, да и проблема была не такой серьезной, чтобы отвлекаться от работы.

— Спасибо, — прошептала я, оборачивая ладони вокруг его шеи.

Миша ничего не ответил, сильнее прижимая меня к себе. Его челюсть была плотно сомкнута, было заметно, что он сильно зол. Мужчина дошел со мной на руках до отеля, и далее сразу же в его номер.

— Как ты так умудрилась? — спросил он, осторожно укладывая меня на кровать. Миша опустился рядом, у кровати, снимая с меня обувь.

— Ай, — я застонала, когда он коснулся рукой моей стопы.

Заметив это, Миша сразу же снял с моей ноги носок и стал рассматривать вывих, держа моя ногу в руках. Поврежденное место уже было перебинтовано пластырем, а мне почему-то вновь стало безумно неловко.

— Нельзя было быть внимательнее? — раздраженно пробормотал он.

— Меня толкнули, — ойкнув, снова захныкала я, когда мужчина прикоснулся к моей ноге.

— Кто тебя толкнул? — презренно спросил он, поднимая на меня свой взгляд. Я даже вздрогнула, когда увидела, какими безумными стали его глаза.

— Знакомая, — буркнула тихо. — Это произошло случайно, честно.

Меньше всего мне хотелось, чтобы он влезал в эти глупости, и создал себе новые проблемы.

— Та, с которой ты подралась? — цокнул он, и покачал головой.

Миша сразу же успокоился, видимо, посчитав этот эпизод совсем незначительным, чтобы создавать шумиху. Я тоже выдохнула со спокойствием: не хватало еще устраивать разборки с однокурсницей, которая явно не блистала умом.

— Как ты узнал?

Охранники этого не видели, видимо, Дашка все равно ему все растрепала.

— Лежи и отдыхай, — проигнорировав мой вопрос, Миша выпрямился и вытащив телефон из кармана джинсов, направился в маленькую гостиную за спальней. — Я сделаю пару звонков.

Взяв с подоконника пульт от кондиционера, Миша увеличил температуру в прохладной комнате, а затем наклонившись, осторожно снял с меня куртку. Мне сразу же стало холодно и это не скрылось от глаз моего супруга, укрывшего меня пледом. В его спальне в нашем доме тоже всегда бывало прохладнее, чем в основном доме. Миша убрал прядь волос с моего лица, а затем нахмурился, прикасаясь большим пальцем к щеке. Я болезненно заныла, совсем позабыв о свежем порезе.

Как можно было за один день так себя покалечить?

— Щеку тоже она поцарапала? — держа за подбородок, муж изучающе рассматривал мое лицо.

— Это я уже сама, — ответила я. Миша потянул мое лицо к себе и нежно прикоснулся губами к ране.

Как ему удавалось заставлять меня смущаться так сильно от таких невинных прикосновений?

— Ты как ребенок, — выдохнул он с сарказмом. — За тобой глаз да глаз нужен.

От его слов мои щеки заалели, и я виновато опустила голову. Миша подошел к стационарному телефону у прикроватного столика и позвонил на ресепшн. Мужчина заказал нам еду в номер, а затем присев на стул рядом с кровью, стал пристально наблюдать за мной.

— Прости, я оторвала тебя от важных дел, — смущенно протараторила я. — Я могу остаться тут одна, пока ты работаешь.

— Молчи, — процедил он.

Почему-то мне стало совсем неловко лежать без дела, пока муж вот так смотрел на меня, прожигая своим испепеляющим взглядом. В комнате стало катастрофически не хватать воздуха от ситуации, ведь мы оба молчали, накаляя обстановку еще сильнее.

— Я очень хотела на смотровую этим вечером, — жалобно протянула я. — А теперь, я даже не знаю, — добавила я.

У меня просто заплетался язык от волнения и чувствовала я себя полной дурой.

— Завтра сходишь, — равнодушно протянул он, прикладывая ладонь к своему подбородку.

В номер позвонили. Миша встал со стула и направился к двери. Я украдкой наблюдала за супругом, заносящим в комнату стол на колесиках с огромным количеством различных закусок. В центре подноса был крем-суп, и я даже поразилась тому, как, не зная моих предпочтений, он заказал для меня одно из моих любимых блюд.

— Я сам тебя покормлю, — аккуратно приподняв меня на постели, Миша подложил под мою спину подушку.

В моем животе порхали бабочки от количества заботы, которой окружил меня мужчина. Миша был сильно раздражен и не скрывал этого, но все равно помогал мне. И, признаться, я бы действительно не справилась здесь, в одиночку, без него. Мне бы не хотелось смущать Дашу, которая не обязана была тратить все свое свободное время на больную подругу.

— Я злюсь не потому, что ты отвлекаешь меня, — прошептал он, протягивая мне ложку с супом. — А потому, что тебе придется лежать весь день в постели во время курорта.

Я ведь вчера сама рассказывала ему о своих планах на эти выходные.

Мои щеки пылали донельзя, и я не могла отвести от него глаз всякий раз, когда он подносил ложку к моему рту. Когда трапеза была завершена, Миша встал и пошел к выходу из номера.

— Ты пока полежи, — резко проговорил он. — Я скоро вернусь.

— Миш, ты можешь сказать Даше? — встрепенулась я. — Что я останусь у тебя, — виновато запнулась.

Мне внезапно показалось, будто Миша скажет, что сам перенесет меня в мой номер перед сном. От этой мысли в сердце неприятно укололо острой иголкой.

— Она и так знает, — Миша покачал головой. — Поспи, пока я не приду.

Анастасия

Даже не заметила, как закрыв глаза на пять минут, проспала до самого утра. Разомкнув тяжёлые, свинцовые веки, поморщилась от жуткой сухости во рту. Я лежала на груди Миши. Муж крепко обнимал меня, лежа на спине, так же, как и я, полностью одетый. Жаль, что он не разбудил меня ночью, но лежать вот так, в обнимку с ним в одежде, было до безумия приятно. В комнате было уже слишком жарко от кондиционера и, тяжело дыша, я обнаружила, что мое тело промокло до нитки от пота.

— Поспи немного, — прошептал Миша сквозь сон.

Приподняла голову, чтобы посмотреть на его лицо. Еще вчера я переживала за то, что мои выходные омрачались из-за травмы, но, теперь, рядом с ним, я поменяла свое мнение. Миша сильнее прижал меня к своей теплой груди и выдохнул. Скорчила гримасу, стоило забыться и заерзать на кровати: нога болела немного сильнее, чем вчера.

— Тебе больно? — спросил он, привставая. Муж убрал свои руки с моей спины, и помог мне удобнее разместиться на кровати.

— Не уходи, — возмутилась я, когда Миша, отстранившись, встал с кровати.

— Нужно посмотреть, — он наклонился и сняв с меня носок, начал рассматривать мою стопу. — Синяк стал больше, но меня вчера об этом предупреждали.

Погладив мою ногу, он снова надел на нее носок. Я все еще смущалась, когда он снимал и надевал на меня носки, гладил мои ноги, потому что, это казалось мне слишком личным, сокровенным, характерным только для самого близкого человека. Которым постепенно Миша становился для меня.

— Спасибо, — прошептала я. Миша ничего не ответил. — Можешь полежать еще немного со мной?

Я знала, что он, вероятнее всего, не послушает меня, но Миша сразу же лег обратно в кровать, взял меня в охапку, прижал к себе и закрыл глаза. Хотелось умыться, привести себя в порядок и переодеться в чистую одежду. А потом зацеловать этого человека, который даже во сне выглядел прекрасно. Стоило подумать об этом, как Миша сам притянул меня к себе и прижал к своим губам.

— Я знаю, — тихо прошептал он. — Ты этого хотела.

— Очень, — смущенно проговорила я в миллиметре от его губ.

— Я тоже, — ответил он. — Иди ко мне, — мужчина обернул свои руки вокруг моей талии и стал медленно и нежно целовать мои губы.

Муж залез пальцами мне под шерстяной топ и начал нежно гладить спину, задевая застежку бюстгальтера.

— Я хочу принять душ, — обеспокоенно протянула я, привставая на нем. — Чувствую себя не очень.

— Давай потом, — отмахнулся он и прижал меня к себе обратно.

Миша осторожно перевернул меня на спину и потянул край моего топа вверх, снимая его с моего тела. Я сразу же вздрогнула. Мужчина наклонился и стал прокладывать дорожку чувственных поцелуев от моей шеи к животу.

— Миша, ну пожалуйста, — захныкала я, когда мужчина снял с меня лифчик. — Я хочу тебе нравиться, — добавила, чувствуя себя неловко из-за несвежести.

— Ты мне и так очень нравишься, — супруг снял с себя черную водолазку через голову и вернулся к ласкам. Я ойкнула, но сразу же замолчала. — Мне нельзя отказывать, Насть, — грозно шепнул он мне на ухо. — Ни в коем случае. Запомни это.

Ему невозможно было отказать, и за все это время, я всегда таяла даже от его легких, мимолетных прикосновений. Стало немного обидно от такого замечания из уст супруга.

— Нет, я и не собиралась… — запротестовала, и он сразу же заткнул мне рот поцелуем.

Когда я проснулась, было уже почти девять утра. Вздохнула, привставая на постели, но сразу же зажмурилась от боли: неправильно переместила ногу.

— Куда ты собралась? — Миша встрепенулся, притягивая меня обратно к себе. Похоже, что он проснулся гораздо раньше меня. — Если ты в душ, то у тебя не получится.

Миша встал с постели и подошел к подоконнику, чтобы откинуть окно в номер и впустить свежий воздух в помещение. Было действительно жарко, отчего немного разболелась голова. При ярком, утреннем свете, обнаженный, мой муж выглядел настолько великолепно, что так и хотелось повиснуть на нем. Закрыв окно и сменив режим на кондиционере, мужчина скрылся в ванной комнате, оставив меня грустную, в полном одиночестве. Но ненадолго. Полностью одетый, он вышел оттуда, подошел ко мне и присел у кровати.

— Я отнесу тебя в ванную, Настюш, — притянув непонимающую меня к себе, мужчина стащил с меня одеяло.

— Спасибо, — прошептала я, опуская свои ладони ему на плечи.

Миша подхватил голую меня на руки, и отнес в джакузи с бурлящей водой. В моем номере такого не было, а здесь, в люксе, ванная комната была намного роскошнее, с изумительным видом на заснеженные скалы. Еще вчера, украдкой, заметив это, я ужасно захотела поплескаться в теплой воде вместе с мужем.

— Перестань меня благодарить, — раздраженно протянул он, аккуратно укладывая меня в воду. Приятное тепло окутало мое измученное тело от шеи до кончиков пальцев, что я еле сдержалась, чтобы не замурлыкать от удовольствия. — Я обязан заботиться о тебе.

— Поняла, — сказала я одними губами, немного расстроившись после его слов об обязанности.

— И мне это нравится, — тихо добавил он и поднял мое лицо за подбородок.

И моих губ сразу же коснулась улыбка.

Миша чмокнул меня в нос, а затем схватил с бортика гель для душа и вылил густую струйку зеленоватого оттенка себе на ладонь. Я непонимающе уставилась на супруга.

— Ты собираешься меня мыть? — возмутилась, когда его ладонь с густой пеной коснулась моей спины. — Не надо, мне неловко, Миш...

— Иногда твоя скромность меня просто раздражает, — презренно протянул он. — Да, я тебя помою, что в этом такого?

— Но…

— Настя, ты спишь со мной, — констатировал он, затыкая меня. — Чего тебе уже стесняться?

Миша закатал рукава на своей водолазке по локоть и продолжил массировать мою спину.

— Я не стесняюсь, — запнулась я. — Просто…

— Просто замолчи, — и он сильнее сжал кожу на спине, делая мне массаж.

Он удобнее расположился сзади меня, своими мощными руками нежно поглаживая мою кожу. Я инстинктивно выгнулась и застонала от наслаждения. Приятный аромат его геля для душа ударил мне в нос. Его запах. Тот самый, который вперемешку с запахом его тела всякий раз сводил меня с ума. Как и его нежные руки в данную секунду.

И почему я вчера не увидела этот тюбик и воспользовалась гелем для душа из отеля?

— Ммм, — выдохнула я.

Как у него получается быть таким нежным?

— Какая ты изнеженная, — мелодично проговорил он, перемещая свои ладони мне на грудь. Мои соски от его прикосновений снова предательски затвердели, словно он не спал со мной десять минут назад. Почему-то от этого мне стало стыдно. — Вся такая тепличная, — хихикнул он мне на ухо. — Как твои любимые розы.

— О чем ты? — я привстала в ванне, растроганная его словами.

— Как такая нежная девочка могла подраться вчера?

Мои щеки зардели от стыда и волнения.

— Но она сама это начала, — оправдывалась я. Миша громко засмеялся, лаская мою грудь под водой. — Я бы не стала…

— Правильно, — неожиданно серьезным тоном согласился он. — Не оправдывайся. Некоторым людям пока кулак не покажешь — по-хорошему не понимают.

Я обернулась, желая заглянуть ему в глаза. Ведь я совсем не ожидала от него подобных слов поддержки.

— Моя умница, — сказал он неожиданно.

— Ты назвал меня своей умницей… — протянула я с трепетом.

Миша немного придвинулся ко мне, наклонился, и прикоснулся губами к ложбинке груди, отчего мурашки поползли по коже.

— Ах, — ойкнув, я дернулась.

— Прекрати терять сознание от таких вещей, — выдохнул он, протирая свое лицо от воды.

Я кивнула, опуская голову. И все равно, после его слов и нежностей, сердце билось сильнее, а щеки горели и вовсе не от температуры в ванной комнате.

— Просто… мой папа не разрешал мне так себя вести, — буркнула себе под нос.

— А я разрешаю, — добавил он и поцеловал меня в спину. — Только не дерись со всеми подряд, — и Миша засмеялся.

Михаил

Ничего не могу с собой поделать. Это девочка меня просто околдовала. И стыдно, ужасно стыдно с такой большой разницей в возрасте хотеть именно ее. Взяв с полки шампунь, я растер густую, душистую массу в ладонях и осторожно стал намыливать ее волосы. Настя ойкнула, но больше не предприняла попыток отстраниться от меня.

Конечно, она могла сама помыться, ведь я удобно разместил ее в ванной. Мне просто маниакально хочется постоянно касаться ее и быть ее защитником. Настя вздохнула, когда пена попала ей на нежную, раненную щеку. Если бы в этом была виновата не ее однокурсница, да и тем более, девушка, я бы не знаю, как повел себя в этой ситуации. Тому человеку, точно было бы очень плохо.

Мило вздыхая, Настя откинула голову назад, пока забывшись, я намыливал ее прекрасные, русые волосы.

— Миш, — обратилась она ласково, опуская свои нежные ладони на мои руки. — Можешь уже смыть шампунь.

Она всегда так ласкова. Сердце бьётся неумолимо всякий раз, когда она обращается ко мне. Девушка влюблена в меня такого, какой я есть и принимает меня со всеми моими тараканами. Лапочка, нереально красивая и совершенная девушка.

Никогда прежде мне не нравились такие девушки. Скромные, аморфные папины дочки, у которых нет собственного мнения. Но Настя, как оказалось, совсем другая, и она мне по всем параметрам идеально подходит. Даже в постели. Особенно в постели. Проклятье.

При иных обстоятельствах, она бы стала той, кому бы я точно сделал предложение руки и сердца. Я бы влюбился в нее в первую же неделю наших отношений и уже был бы у ее ног. Да и сейчас я у ее ног, просто не показываю ей этого.

Стыдно признаться в этом, но это правда.

Я без ума от нее и ненавижу себя за эту безвольность. А еще за то, что я совершенно ее недостоин.

Я направил душ на ее волосы, но случайно дернувшись, переместил лейку на себя. Мои брюки и свитер сразу же намокли.

— Иди ко мне, — прошептала она, заметив мою неосторожность.

Настя привстала в ванной, и потянула меня за руки к себе, отчего рукава моего свитера промокли уже полностью. Девушка прижалась своим влажным, обнаженным телом к моей груди, и прикоснулась губами к моим губам.

Быстро сняв с себя свитер и брюки с боксерами, я залез в ванную к ней. Плевать, угрызения совести могут подождать или вовсе пойти к черту.

Настя сразу же схватила меня за плечи к себе, и осторожно разместилась на мне, зарываясь своими ладонями мне в волосы. Она сама еще не осознавала, как сильно меня заводила ее искренность и открытость.

— Можно… — протянула она, очерчивая своим пальцем мое лицо. — Мне тоже тебя помыть?

— Можно, — ответил одними губами, опуская свои ладони на бортики по обе стороны от ванной.

Девушка намылила свои белоснежные ладони моим гелем для душа и погрузила пальцы мне в волосы, распределяя ароматную пену по голове.

— Это гель для душа, — объяснил я, издав смешок.

— У них с шампунем примерно одинаковый состав, — ухмыльнулась девушка. — Зато гель пахнет в сто раз лучше.

Настя осторожно привстала, а затем села мне на живот, и крепко обняв, прижалась губами к моей щеке. Мой член отреагировал моментально, наливаясь кровью от близости красивой девушки.

— Хулиганка, — цокнул я, улыбаясь. — Не упускаешь возможность соблазнить меня.

— Угу, — пробормотала она, массируя кожу моей головы.

Девушка плавно погладила по моей спине, реагирующей на ее касания, а затем переместила свои ладони мне на грудь, растирая на коже пену. Я тихо застонал от удовольствия и запрокинул голову назад, прикрывая глаза. Ее мокрое, разгорячённое тело прижималось к моему, будоража мое воображение.

— Давай займемся любовью, — прошептала она близко к моим губам, держа меня за щеки. Бездонные, зеленые глаза-омуты в миг потемнели. — Снова.

Всякий раз, когда я думал, что девушка не сможет меня удивить сильнее, ей удавалось это снова. И снова, как сейчас. Сжав ее ягодицы, я взял свой твердый член в руки и сразу же погрузил в ее лоно. Девушка вскрикнула от неожиданности, а затем зажмурившись, стала ритмично двигаться на мне. Настя опустила свои ладони мне на плечи, а я не упустил возможность приласкать ее острые, сладкие соски. Трахаться с ней в воде оказалось еще лучше, чем я фантазировал пятью минутами ранее, когда мне в принципе пришла эта мысль в голову, но озвучила ее Настя.

— Обними меня, — выдохнул я, чувствуя, что почти кончаю.

Настя прижалась к моему телу, оборачивая свои ладони вокруг моей шеи. Крепко обняв ее воздушное, желейное тело, я вонзился зубами в ее плечо. Накинувшись на ее губы, я поцеловал ее взасос, потому что, иначе было просто невозможно. У меня сносило крышу во время секса с ней, и как же тяжело бывало сдерживаться, чтобы не заклеймить и не съесть эту девушку. Я притянул ее еще ближе, чтобы наше слияние было максимально тесным и сразу же почувствовал, как достигаю финала. Ни в коем случае нельзя было кончать в нее, по крайней мере, пока… Но, разве теперь это так важно?

Я же все равно приехал сюда за Настей, потому что задыхался дома без нее. Мне стало в моем доме еще хуже, чем до свадьбы, чем до появления этой девушки в моей жизни. Это омерзительное состояние безнадёги, когда меня душит совесть с одной стороны, и отсутствие человека с другой… Душевная пустота стала в стократ хуже, когда, приехав четвертого числа вечером домой, я понял, что, возможно, никогда больше не увидел бы Анастасии. Что собирался развестись с ней и вырвать клещами из своей головы ее улыбку. Ее милое, краснеющее при виде меня, личико, ее ласковый голос, когда она обращалась ко мне.

А ведь мы знакомы совсем чуть-чуть и уже без ума друг от друга.

Из ее уст вылетел протяжной, сладострастный стон и прижавшись ко мне грудью, Настя задрожала. Я успел отстраниться от нее, чтобы не торопить события, которые ворохом застыли у меня в голове. Настя вздыхала, прижимаясь ко мне и целуя мои щеки. Медленно и нежно, снова приводя мое тело в возбуждённое состояние.

— Насть, — прошептал я хрипло. — Давай мы уже вылезем из воды.

Девушка кивнула, отстраняясь от меня. Мне нужно было выйти из воды первым, чтобы вытащить ее из ванной и унести в комнату на своих руках. Обернув полотенце вокруг талии, я наклонился, и Настя сразу же вытянула руки, помогая мне достать ее из ванной. Подобные милости даже на меня оказывали особое влияние, хоть я уже давно растерял свои качества романтика из прошлого.

Усадив девушку на бортик ванной, я обернул вокруг нее другое полотенце и подхватив на руки, отнес в постель. Настя уткнулась лицом мне в шею, и, когда я опустил ее на подушки, она, на удивление, не отпустила меня, крепко держа меня за шею и глядя мне прямо в глаза. Завораживая своим магическим взглядом и гипнотизируя своими глубокими, как две реки, глазами.

— Я люблю тебя, — прошептала она в нескольких сантиметрах от моего лица, не сводя с меня глаз. — Миша, я очень сильно тебя люблю.

Сглотнув, я наклонился и поцеловал растерянную девушку в лоб.

Солнышко, ангел мой, я это и так уже понял, но отчаянно боялся услышать эти слова вслух из ее уст.

— Я знаю, что это не взаимно, — добавила она надрывно, отпуская меня. Сердце сжалось от болезненного спазма, и ощущения были такими, словно мне отрезали руку.

Настя привстала на постели, морщась.

— Насть… — и девушка сразу же приложила свою ладонь к моим губам, заставляя меня замолчать.

— Я хотела тебе сказать, — продолжила она тихо. Боже мой, ее голос был надломлен, будто она готова была разреветься. — Тебе все это тяжело принять, — добавила она. — Ты, наверное, считаешь себя предателем. Но это совсем не так.

— Все нормально, Насть, — отмахнулся я и опустил свою ладонь на ее руку.

Но не было нормально.

Девушка задрожала, и со страхом в глазах, опустила свою ладонь мне на грудь. Прямо к сердцу, которое билось с бешенной скоростью, разрывая мою грудную клетку.

— Мне не нужно её место в твоем сердце, — сказала она. — Мне достаточно моего, когда ты будешь готов.

Я широко раскрыл свои глаза, глядя на нее с растерянностью. Зачем эта девочка говорила мне такие вещи? Мое сердце, мертвое, безразличное, вернулось к жизни благодаря ей несколько недель назад. И теперь, из-за нее же, не переставая обливалось кровью.

— Я буду за тебя бороться, — прошептала Настя и взяв меня за руку, поцеловала тыльную сторону ладони, отчего я вздрогнул.

Это невыносимо.

— Я очень хочу быть с тобой, — уверенно протянула она. — Хочу сделать тебя снова счастливым и родить от тебя детей, — опустив голову, добавила она чуть тише, очевидно смущаясь. От этих ее слов у меня щелкнуло в мозгу. — Теперь я это точно знаю.

Настя приложила мою ладонь к своей щеке и всхлипнула. А я молча смотрел на нее, лишившись дара речи.

— Не разводись со мной, пожалуйста, — молила она. — Мы вместе все преодолеем, я тебе обещаю.

— Не разведусь, — притянув ее к себе, я сжал хрупкое тельце в своих объятиях.

Ни за что не разведусь. Просто не смогу.

На мои глаза впервые за много лет выступили слезы, и сейчас, они совсем не имели отношения к моим покойным жене и дочке.

Чертов ублюдок, я совсем не достоин ни их ни Анастасии. И вопреки всему, отпустить Настю я больше не в силах.

— Все преодолеем, — прошептала она, прижимаясь ко мне. — Только разреши мне все это.

— Разрешаю, — ответил тихо и взяв ее за руку, прижался губами к нежной ладони.

Анастасия

Мне было так хорошо. Будто груз, который я копила на себе уже много дней, наконец-то свалился с плеч. Он не ответил мне взаимностью, но я и не ждала от него таких слов так сразу. Теперь, я сильнее ощутила, что у нас с ним появился шанс.

Миша усадил меня на кровати, и невозмутимо стянул полотенце с моего тела. Мужчина хихикнул, очевидно от того, что моя глупость вынуждала меня смущаться всякий раз, когда мужчина раздевал меня на нейтральной территории. Сам он уже успел полностью одеться в джинсы и серую водолазку, и ему очень шел такой простой, непосредственный стиль. Муж подошел к креслу и принес оттуда стопку, на удивление, моих чистых вещей.

— Вчера прихватил из твоего номера, — пояснил Миша, раскладывая их на кровати.

— Одеться уж точно я сама смогу, — покраснев до кончиков ушей, протянула я, когда в этой стопке обнаружила лифчик и трусики. — Я ведь не немощная!

— Давай сегодня ты не будешь спорить со мной, — гневно протянул он.

Мое лицо пылало от смущения и от непривычности ситуации, когда, игнорируя меня, мужчина сам зацепил застежку на лифчике на моей спине. Надев на меня джинсы и свитер, Миша подсушил мои волосы полотенцем, а затем сняв его с моей головы, направился в ванную комнату.

— Расчешешь мне волосы? — посмотрев в зеркало, спросила я, немного подшучивая над мужем и пользуясь ситуацией.

Но я совсем не ожидала того, что, схватив с полки расческу, мужчина на самом деле примется за мою прическу.

— Как твоя щечка? — спросил он нежно, аккуратно разворачивая мои лицо к себе. — Не щиплет?

Лицо от его действий на самом деле пылало, будто его коснулось пламя. Но совсем не от свежего пореза.

Миша отвлёкся на трель мобильного телефона. Я удобнее разместилась на кровати, глядя на себя в зеркало, поправляя подсушенные волосы и хлопая по лицу от волнения. Столько всего за одно утро мое сердце могло не выдержать. Миша неожиданно подошел сзади и осел на краю кровати рядом со мной, убирая мои распущенные волосы на одну сторону, оголяя шею. Я в предвкушении прикрыла глаза, ожидая его поцелуя, но, вместо этого, мне стало немного холодно от прикосновения металла. Распахнула глаза в неверии, рассматривая себя в зеркало: на моей шее висела подвеска из золота. С кулоном в форме крыла и с камнем посередине.

— Миш, — обеспокоенно пробормотала я, касаясь пальцами подвески. — Что это?

— Мой подарок на Новый Год, — невозмутимо произнес он и поставил бирюзовую коробочку на комод. Его глаза горели огнем и как бы он не пытался выдержать между нами стену — все равно не мог скрыть того, насколько взволнован.

И это тот самый, грубый мужчина, с которым я познакомилась в клубе?

— Крыло…

— Как у ангела, — ласково закончил он за меня. — Увидел в ювелирном магазине рядом с моим отелем в Берлине, — объяснил он. — Подумал, что будет красиво смотреться на твоей шее.

Я снова посмотрела на себя в зеркало. Мой первый подарок от любимого мужа. Дрожащими пальцами прикоснулась к кулону, который так идеально разместился в яремной впадине у меня на шее. На щеках сразу же выступили пятна от волнения.

Миша купил мне подарок, но ведь он собирался разводиться со мной.

— Если ты купил его мне, — надломленным голосом протянула я, оборачиваясь. — Значит ты…

— Я скучал, — выдохнул он. — По твоему голосу в своем доме. Поэтому приехал сюда за тобой.

— Ты… — запнувшись, я округлила глаза в неверии. — Серьезно?

Миша кивнул, а затем встал с кровати и направился к окну. По моей щеке скатилась слеза, которую я быстро смахнула рукой.

Он больше не сказал ни слова, словно этого разговора между нами не было. Миша приехал сюда, потому что соскучился. По коже пробежали мурашки, а сердце готово было выскочить из груди от переполняемых меня, чувств.

Натянув маску безразличия, Миша помог мне надеть куртку и взяв, непонимающую меня, на руки, направился к выходу из номера.

— Мне легче было остаться в номере, — заверещала я, дергаясь в его объятиях. — Ты бы доделал свои дела и вернулся ко мне.

Было бы восхитительно, если бы он остался со мной: мы бы заказали еду в номер и весь день лежали в объятиях друг друга. Или же, я просто подождала бы его здесь, в его постели, пока он бы решал свои рабочие моменты.

— Мы с тобой сейчас пойдем на обед, — тоном, не терпящим возражений, сказал он, закрывая дверь на ключ-карту. — А потом, отправимся на смотровую площадку.

— Но я не могу ходить! — возмутилась я. — Ты будешь держать меня на руках весь день?

— Да, — цокнув, нервно выдохнул он. — Значит будешь весь день у меня на руках.

— Но, Миша…

«Что скажут люди»,— промелькнуло в голове, но я замолчала, прикусывая язык. Мишу это совсем не волновало, и, сейчас, мои слова, только сильнее бы его разозлили.

Да и мне безумно нравилось быть в его руках.

— У меня тоже есть для тебя подарок, — сказала я. Миша выдохнул и слабо улыбнулся. — Он в моем номере.

— И что это?

— Покажу позже, — ответила я, вспоминая о тех часах, что купила, с горестью полагая, что никогда не смогу их ему подарить.

Я прижалась к его шее, когда мы спустились в вестибюль. Дико смущалась, стоило представить, как все пялились на нас с Мишей.

— Моя Даша, — пробормотала я. — Наверное совсем одна, — проговорила, вспомнив о том, что подруге совсем не нравилось обедать в обществе неприятных ей, людей.

Наверняка, из-за Димы, ей бы пришлось выносить еще и Риту, если бы у парня совсем не осталось стыда и он бы пригласил девушку за их общий стол.

— Позови ее, — сказал Миша. — Пусть обедает с нами.

Мы вошли в столовую и сразу несколько пар глаз обратили на нас свое внимание. Можно было позавидовать безразличию Миши: остановившись в центре, он взглядом стал искать свободный столик и сразу же направился к нему со мной на руках. Опустив меня на кресло, мужчина снял с меня куртку и кивнув, отошел к шведскому столу за едой.

Мы впервые будем с ним обедать вместе за одним столом.

Я уже успела сообщить ему о своем заказе, поэтому, оставшись в одиночестве, сразу же набрала подруге, которая уже спустя пять минут оказалась у нашего столика.

— Настюш, — верещала подруга, разглядывая подарок Миши. — Как же я за вас рада…

— Пока еще все запутано, но… — замолчав, я пораженно застыла, увидев перед собой Риту.

Понуро опустив голову, девушка стояла передо мной, переминаясь с ноги на ногу. Даша замолчала, подобно мне, непонимающе глядя на однокурсницу.

— Насть, как ты? — тихо спросила она. — Как твоя нога?

— Хорошо, — обомлела от неожиданности. — Уже немного лучше, спасибо.

— Извини меня, пожалуйста, — пробормотала однокурсница и подняла растерянное лицо. — Я этого не хотела. И ты Даша, тоже меня извини, — девушка слабо улыбнулась и сразу же покинула столовую.

Я поразилась, от шока раскрыв рот. Сразу же посмотрела в сторону стола с едой: Миша невозмутимо раскладывал тарелки с едой на поднос.

— Ущипни меня, — хихикнула Даша. — Я не верю.

Снова посмотрела на Мишу, возвращающегося к нам за столик. Мужчина сел напротив нас с подругой и поставил тарелку на стол.

Это точно было его рук дело. Миша никак не прокомментировал эту ситуацию, молча попивая свой кофе и не вмешиваясь в наш, с Дашей, разговор. Вскоре к нам присоединились и его друзья, и за столом стало очень шумно. Только вот мой муж, так и не сказал больше ни слова, полностью уходя в свои мысли.

проды: вт-чт-сб

Анастасия

Миша на самом деле носил меня на руках весь день. Сначала я немного смущалась, а потом переняла от него способность игнорировать взгляды посторонних людей и стала наслаждаться последним днем отдыха в компании любимого человека.

Это были самые счастливые выходные в моей жизни.

Супруг был тихим и задумчивым, даже когда мы катались на фуникулерах по канатной дороге к смотровой площадке Роза Пик. Вся заснеженная территория курорта была как на ладони, и я смотрела с высоты на верхушки пушистых деревьев, украдкой и с грустью подмечая то, что Мишу это совершенно не волновало. Михаил был скуп на эмоции. Похоже, что он показывал себя настоящего только тогда, когда мы оставались наедине, в его постели.

Но, когда он придерживал меня за талию, чтобы не давать нагрузку на мою стопу во время восхождения на пик, я растеклась как сахар в кипятке. Я стояла у выступа за ограждением, а мой муж нежно гладил мои ладони, а затем по привычке надел на них перчатки. В эти минуты я чувствовала себя на седьмом небе от счастья.

Вдоволь налюбовавшись панорамой Кавказских гор, супруг отвел меня в местный ресторан на пике с изысканной кухней, после чего мы собирались обратно в отель. Даша и остальные ребята уезжали уже сегодня вечером, а у нас с Мишей были билеты в Москву в полдень следующего дня.

Мы прилетели в родной город, когда было еще совсем светло. Весь полет я проспала, утомленная дорогой до аэропорта и часовой задержкой нашего рейса, который мы проводили в зале ожидания в аэропорту. Было немного грустно, когда проснувшись, я осознала, что находилась во сне весь путь и даже не успела насладиться нашим первым перелетом вместе с Мишей. Муж сидел за ноутбуком, задумчивый, решая свои рабочие вопросы и когда я проснулась, он довольно и искренне улыбнулся. И от этой его улыбки мурашки поползли по коже.

— Миш, я же уже могу ходить, — укоризненно протянула я, когда супруг вытащил меня из машины и поднял на руки.

Стопа немного побаливала, но эта боль стала гораздо слабее, чем в предыдущие дни, и я уже самостоятельно передвигалась, лишь немного хромая.

— Ты еще хромаешь, — процедил он сквозь зубы.

— Но…

— Если еще раз скажешь, что тебе неловко перед прислугой — я тебя накажу, — предупредил он.

— Не скажу, — засмеявшись, ответила я. — Но наказать меня все равно можешь.

Выдохнув, приблизилась к его шее, потянула за горловину свитера и поцеловала мужа. Еще утром, осторожно наблюдала за ним, когда он разглядывал себя в зеркало, нервно вздыхая: я случайно оставила ему засос на шее. Миша дернулся и тихо вздохнул после моего невинного поцелуя, и я поцеловала его еще раз, тихо смеясь.

— Хулиганка, — прошептал он тихо и слабо улыбнулся.

Двери в дом отворились, и мы вошли внутрь. Я подумала о том, что он внес в меня в дом на руках впервые, и это стало своего рода посвящением. Раздались крики и радостные возгласы: к нам подбежали дамы, искренне приветствуя нас. Мне показалось, будто глаза Тамары Васильевны увлажнились от слез, когда она увидела меня в объятиях Миши, ведь в нашу последнюю встречу, женщина, расставаясь со мной на праздничные выходные, тихо плакала, хорошо понимая, что я больше никогда не вернусь в этот дом.

Но, к счастью, я снова оказалась здесь, в этом доме. Даже не ожидала, что так сильно соскучусь по этому дому: за короткий срок каждый угол стал мне таким родным, словно я жила тут всю жизнь. Нет, разумеется, я очень любила свой прежний дом, но и этот стал для меня особенным.

Миша осторожно опустил меня на пол, придерживая за плечи, и сразу же предупредил сотрудников дома о моей травме. Хотя, похоже, что они и так были в курсе.

— Красавица наша, — прошептала женщина и крепко обняла меня.

— Господин, все готово, — протянула Катя, обращаясь к Мише. — Все, как вы и просили.

Мой муж кивнул, а я, непонимающе уставившись на него, сразу же отвернулась. Ни к чему задавать ему лишних вопросов, которые, судя по всему, не имели ко мне никакого отношения.

— Ужин скоро будет готов, — пролепетала заботливо Тамара Васильевна. — Я тебе грибной крем-суп тоже приготовила, лапушка. Твой любимый, — глаза женщины засияли.

Мое сердце, отчего-то, было переполнено радостью.

— Насть, — обратился мой муж. — Мне нужно сделать пару звонков, — произнес он сухо. — Если хочешь к себе — скажи. Я тебя отнесу.

— Я пока побуду в гостиной, — ответила я и улыбнулась.

Миша кивнул и направился по лестнице вверх, оставляя меня беседовать с Тамарой Васильевной и Катей, радостно расспрашивающих меня о нашей поездке в Сочи. После разговоров, желая переодеться в более комфортную одежду, я осторожно ступила ногами по полу, прихрамывая. Петр Иванович хотел мне помочь, но я вежливо отказалась, желая передвигаться самостоятельно, чтобы поскорее вернуться в привычный ритм жизни.

Добравшись до своей комнаты, не сразу заметила изменений. Умыв лицо и помыв руки, я увидела сквозь зеркало отражение распахнутой двери своего шкафа, в котором уже не было одежды. Приступ панической атаки не заставил себя долго ждать: стала проверять полки и не обнаружив в них своих вещей, отчаянно всхлипнула, представляя себе самые ужасные сценарии развития событий. Наверное, Миша приказал прислуге собрать все мои вещи в день моего ухода, чтобы прислать все в дом моего отца через водителя. Обстоятельства изменились, но так горько было даже представлять то, что это действительно происходило со мной совсем недавно.

— Мне тут долго стоять? — услышала монотонный тон супруга.

Миша стоял у дверного проема, скрещивая руки на груди. Его лицо было изучающим, губы сложены в тонкую полоску, похоже, он наблюдал за мной уже давно.

— Мои вещи… — протянула я тихо.

— В моей комнате, — продолжил он за меня. — Идем, — позвал он жестом. А затем цокнув, подошёл ко мне и подхватил снова на руки.

Он опустил непонимающую меня на пол в своей спальне и закрыл за нами дверь.

— Теперь это и твоя комната, — прошептал он мне на ухо, обнимая со спины.

Полчище мурашек пробежало по телу от неожиданности.

— Теперь я буду жить… — запнувшись, продолжила я. — В твоей комнате?

— Угу, — развернув меня к себе, ответил он. — Со мной.

Широко улыбнувшись, я сильно прижалась к мужчине. Меня осенило и отстранившись от него, я бросила взгляд на комод у окна, где располагались рамки с фотографиями его покойной жены. Которых, на удивление, уже не было. Сердце пропустило удар незамедлительно: я ночевала здесь дважды, но оба раза понимала, что мне приходится делить мужа с его бывшей женой.

И я никогда не рассматривала эту спальню как свою собственную.

— Миш… — опустила голову, не зная, как подобрать правильные слова.

— Та комната напротив, — объяснил он, поднимая мое лицо ладонями. — Я тебя понял, Настя, — выдохнул муж, глядя мне в глаза. — Я бы ни за что не поступил так ни с тобой, ни с ней, — добавил он, прикасаясь губами к моей ладони, покоившейся в его руке. — В этой комнате всегда жил только я, а та комната, о которой ты подумала, находится прямо напротив, и она уже много лет пустует.

Я была в той комнате, о которой говорил Михаил. В ней регулярно, как и по всему дому, делалась уборка, но, как мне известно, даже не было мебели. Лишь старые вещи, за которыми тщательно ухаживали и держали в надлежащем состоянии.

— Фотографии тоже в альбомах, — продолжил он, заметив, как дрогнули мои губы. — Я ничего не забыл, — уверенно продолжил мужчина. — Но очень хочу попробовать с тобой с чистого листа.

Неужели он сказал это?

— Миша, — протянула его имя, ощущая влагу на глазах и ритмичное биение сердца в груди.

Снова прижалась к мужчине, чувствуя его ладони на своей спине и горячее дыхание у шеи. Муж притянул меня к себе для поцелуя и в нашу комнату сразу же постучали. В нашу комнату. Даже проговаривать мысленно это было прекрасно.

— Опять все с начала, — выдохнув, ругнулся он из-за стука в дверь. Я тихо засмеялась. — В собственном доме даже отдохнуть не дадут.

— Михаил Альбертович, — тихо произнесла Таисия у порога. — Ужин готов, можете спускаться.

— Можно, я сяду рядом, — возмутилась, заметив свои приборы в другом конце стола, напротив Миши. Да, это было в центре, но мне не хотелось располагаться так далеко от мужа. — Хочу быть ближе к тебе.

— Таисия, — обратился он к женщине, раскладывающей салфетки на длинном столе. — Поменяйте расположение, пожалуйста, — продолжил он. — Анастасия будет сидеть здесь.

Женщина сразу же исполнила поручение моего супруга и посмотрев на меня, улыбнулась.

— Так прекрасно ужинать с тобой в нашем доме, — смущенно проговорила я, наблюдая за Мишей.

— Ешь давай, — буркнул он, указывая вилкой на мою нетронутую еду в тарелке. — Пока не остыло.

— Хочу, чтобы ты покормил меня с ложечки, — протянула я игриво и прикусила свой язык, прикрывая лицо ладонью.

Я сказала это вслух?

Миша поднял голову и посмотрел на меня, сужая глаза в подозрительном прищуре. Мужчина рывком перетянул меня с высокого стола к себе на колени, не дав мне даже возможности ойкнуть.

— Миш, мне неловко, — заныла я, ерзая в его руках. — Таисия постоянно приносит сюда что-то, а я у тебя на коленях.

Мише в этом вопросе было гораздо проще, а вот я воспринимала Таисию и Тамару Васильевну так же, как и Варвару Степановну, которая относилась ко мне, как к дочери, поэтому, мне было пока еще жутко неловко перед ними.

Казалось, будто я обнимаюсь с мужем на глазах у бабушки или тети.

— Ну и что? — хмыкнул он, нахмурившись.

— Для таких вещей есть спальня, — тихо прошептала я, заметив, как Таисия, войдя в обеденный зал, смутилась, но быстро забрав поднос с фруктами, ретировалась прочь из помещения.

— Для каких «таких»? — недоумевающе спросил он.

Миша искусно подшучивал надо мной, хотя его глаза, в которых горели озорные огоньки — выдавали его с потрохами. До сих пор с трудом верила в то, что он принял меня и держал сейчас вот так, у себя на коленях, а ведь неделю назад я даже мечтать о таком не рискнула бы.

— Я собирался тебя покормить, как ты и хотела, — равнодушным тоном продолжил супруг. — А если ты об этом, — и он скользнул ладонью мне под домашнюю кофту и прижался губами к шее. Бессовестный. Я бессознательно всхлипнула, запрокидывая голову назад. — Для этого есть весь дом.

— Я же пошутила… — захныкала жалобно.

— Молчи, — Миша прикусил мочку моего уха. — Что захочу, то и буду делать с тобой.

— Господин, — нашу идиллию прервала Катя. Я сразу же встрепенулась. — Принести вам второе блюдо?

— Да, несите, — кивнул супруг, крепко держа, дергающуюся меня, за талию. — Сиди смирно, — цокнул Миша, когда девушка отдалилась.

— У вас такие странные обращения дома, — неожиданно сказала я. Меня всегда поражало то, как служащие особняка обращаются к хозяевам и как изначально собирались обращаться и ко мне. — Как-будто вы из девятнадцатого века.

— Это еще от деда пошло, — объяснил Миша и притянул мою тарелку супа к себе. — Это ничего для меня не значит, но я никого не исправляю.

— Значит, тебе это нравится, — констатировала я. Мои руки покоились на его плечах, и Миша сам приблизил ложку с грибным супом к моему рту. — Если не исправляешь.

— Я об этом не думал, — почесав затылок, ухмыльнулся он. — Скорее мне безразлично, нежели нравится.

Миша не выпустил меня с рук, пока я не доела всю тарелку грибного супа. Вечером он оставил меня, читающую книгу с чашкой горячего какао, в гостиной у елки, а сам отправился в свой кабинет. Немного ломило тело, вероятно от неудобной позы, в которой я заснула в самолете, но я все равно была безумно счастлива.

— Насть, — внезапно мой муж возник в гостиной, рядом с моим диваном. — У меня много дел, давай я уже отнесу тебя наверх.

Говорят, что к хорошему быстро привыкают. Это абсолютная правда. Кивнув, я вытянула руки, привыкшая за несколько дней к его заботе и теплым объятиям. Миша отнес меня осторожно по лестнице наверх, в нашу спальню и аккуратно уложив на кровать, отдалился.

— Если тебя нужно в ванную, — ласково обратился он. — Я уже набрал ее.

— Спасибо, — радостно улыбнувшись, я стала снимать с себя одежду.

Миша так же, как и в номере в Сочи, отнес меня в душистую, теплую воду с ароматной пеной. К сожалению, у него были какие-то дела, и оставив меня наедине с самой собой, он вернулся лишь спустя минуть двадцать, когда я почти завершила уход за волосами. Муж сразу же завернул меня в халат и опустил в свежую, расстеленную постель.

Собственно, травма стопы не делала меня немощной, но как же приятно было чувствовать то тепло и ласку, которой меня окружил этот мужчина. Поцеловав меня в лоб, Миша снова отстранился и вернулся к себе в кабинет.

Осторожно встав с постели, я с трудом достала из шкафа первую попавшуюся пижаму, ту самую, с котятами, которую подарила мне Агата. Сняв с тела халат, переоделась в теплый костюм. В его, точнее уже в нашей, спальне, как всегда было немного прохладно. С улыбкой отметила, что Миша добавил некоторую мебель в свою спальню ради меня. Подойдя к зеркалу, села за высокий стол, так как стоять долго у меня не получалось. Я нашла в полке у туалетного столика свой фен и подсушив свои волосы, нанесла немного защитного масла на кончики. Миша еще работал в своем кабинете, а я, досадливо вздохнула, ведь мне совершенно не хотелось ложиться в постель без него. Просто до мурашек невероятные чувства переполняли меня в ту секунду, когда я оглядывалась по сторонам. Это — наша с ним комната.

Я решила подождать мужа, разместившись с пледом у окна рядом с едва греющей батареей и продолжив свое чтение. После полуночи начали слипаться глаза от бесконечной вереницы терминов по юриспруденции и, безнадежно выдохнув, все же решила лечь в постель, как вдруг, в комнату, вошел мой муж.

— Еще не спишь, — заметив меня у окна с книгой, слабо улыбнулся он. Миша был уставшим: темные круги под глазами и залегшая, глубокая складка на лбу говорили сами за себя. — Я приму душ. Подожди меня, хорошо?

Я радостно кивнула и спустя секунду, как он уединился в ванной, сон как рукой сняло. Намазав ароматный лосьон с жасмином на шею и плечи, о которых я благополучно позабыла сразу же после душа, я надела ночную рубашку обратно, похлопала себя по плечам и вернулась в кресло. Шум воды прекратился и из ванной комнаты вышел мой муж: по пояс обнаженный, с полотенцем на талии. Его волосы были влажными, по груди стекали капли воды, и хоть я видела эту картину уже несколько раз за последние два дня — все равно не могла отвести от него глаз. Миша подошел к комоду, посмотрел на часы, а затем бросил на меня изучающий взгляд.

— Что это на тебе? — грозно спросил он.

Вздрогнув от тона его вопроса, я осмотрела себя с ног до головы.

— Пижама… — ответила тихо и схватила край одеяла.

— Сними ее, — нервно процедил он, другим полотенцем подсушивая свои короткие волосы. — Ты что, всерьез собиралась ложиться в мою постель в… этом? — презренно добавил мой муж, указывая пальцем на мое тело.

— Ладно, — послушно кивнула, чувствуя, как пылают мои щеки. Да что с ним такое? — Сейчас надену что-нибудь другое.

— Настя, — обратился он громко. — Ты ничего не наденешь, — констатировал он, глядя на меня. — Ложись голая, — приказным тоном продолжил супруг. — Не хватало еще, чтобы моя женщина в моей постели была в идиотской пижаме.

Как же красиво звучало его обращение «моя женщина» по отношению ко мне. Я расплылась от радости, позабыв обо всем на свете. Даже о его внезапной вспышке гнева из-за моей пижамы.

— Если хочешь, носи ее дома, чтобы прикрывать от посторонних глаз свое тело, — из моих мыслей вырвал меня недовольный голос Миши. — Но не в спальне.

— Поняла, — опустив голову, я стала расстегивать пуговицы на ночной рубашке, и скинув ее с плеч, принялась за брюки. По позвоночнику сразу же прошелся холодок, и я вздрогнула, обнимая себя за плечи. — Только, здесь холодно.

— Я тебя согрею, — четко произнес Миша. Заметив, как я схватилась за край одеяла, он нервно выдохнул снова. — Трусики тоже сними. На тебе ничего не должно быть.

— Но… — заметив его гневный взгляд, я сразу же замолчала. Было бы лучше, если бы он снял их с меня сам, но спорить с ним я вовсе не желала. — Хорошо, — наклонившись, дернула за резинку нижнего белья и спустила его вниз. На его губах сразу же заиграла порочная ухмылка.

— Носи их только во время критических дней, — невозмутимо добавил он.

Мои щеки вспыхнули от его прямолинейности: прежде, я никогда не встречала парней, которые так спокойно говорили на подобные темы. Наши друзья, если случайно, в разговоре, вскользь упоминалась тема женской физиологии — сразу же морщили нос, подшучивая и выставляя это, как нечто постыдное.

Миша снял полотенце с бедер и его, налитый кровью, член, сразу же предстал передо мной во всей красе. Я уже больше не смущалась при взгляде на него, ведь после того, что уже случилось между нами с мужем и уже не раз, стесняться этого, по крайней мере, было странно. Миша залез под одеяло ко мне, и схватив за руки, сразу же поджал мое тело под себя, вдавливая меня своим весом в постель.

— И больше, в постели, со мной не спорь, — предупредительным тоном заявил он, наклоняясь и прикусывая мою нижнюю губу. — Я говорю — ты исполняешь.

Я кивнула, и Миша сразу же прижался губами к моей шее, жадно втягивая кожу ртом.

— Свой характер можешь показывать вне этой комнаты, — прошептал мужчина, раздвигая мои ноги коленом. — А здесь, со мной, ты должна быть нежной, ласковой и послушной девочкой, — Миша громко причмокнул, целуя мою ключицу и постанывая от удовольствия. — Поняла меня?

Улыбнувшись, закивала, и обняла его за шею. В принципе, с ним я повсюду была такой.

— Поняла вас, молодой господин, — хихикнула я, притягивая его к себе. Миша тихо засмеялся и отцепив мои руки со своей шеи, сжал мои запястья и завел их над моей головой.

— Для тебя — просто господин, — усмехнувшись, поправил он, медленно погружаясь в мое тело.

— Хорошо, мой господин, — выгнувшись под ним дугой, хрипло протянула я, громко вздыхая. Миша порочно ухмыльнулся, ненадолго прекратил свои действия и стал наблюдать за мной. — Как вы скажете, так и будет.

***

— Как ты себя чувствуешь? — Миша подошел ко мне сзади, когда я расчесывала волосы. Его взгляд упал на его подарок, подвеску, красующуюся на моей шее. Я надела кулон только что, даже не успев снять с тела полотенце.

— Нога уже почти не болит, — развернувшись, улыбнулась я. Миша наклонился ко мне и поцеловал в щеку, в место, где заживал порез. — Кстати, Миш, — прикоснувшись к цепочке, сказала я. — Спасибо тебе за подарок. Я не поблагодарила тебя в прошлый раз, потому что растерялась.

— Солнышко, — схватив меня за подбородок, он посмотрел мне в глаза. Мое сердце по-девичьи затрепетало от его нежности. — Я тебе уже говорил — перестань меня благодарить за все, — и он нежно поцеловал меня в губы.

— Помнишь, я говорила о своем подарке, — схватив его за руку, протянула я, отрываясь от его сладких губ.

Миша недоумевающе посмотрел на меня, а затем улыбнулся уголком губ. Держа его за руку, я схватилась за самую нижнюю полку и вытащила пакет с часами. Достав оттуда бархатную коробочку, я передала ее Мише, который смотрел на меня подозрительно, сужая глаза и качая головой.

— Они напомнили мне те часы, что висят на стене твоего кабинета, — подметила я, наблюдая за тем, как сделав серьезное лицо, Миша рассматривал подарок. — Я так рада, что у меня появилась возможность подарить их тебе…

Миша приподнял меня со стула и не дав договорить, снова поцеловал, только уже более глубоко, не отпуская сразу.

— Спасибо тебе, — прошептал мой муж мне в губы. — Моя девочка.

Когда он посмотрел мне в глаза, на секунду, мне показалось, что в свои слова он вложил куда больше смысла, нежели просто благодарность за подарок. «Моя девочка». Меня все еще потряхивало всякий раз, когда я слышала из его уст подобные, редкие, но настолько прекрасные обращения, приводящие мое сердце в сумасшедший восторг. Но это было искренне, я чувствовала это каждой клеточкой. Миша положил часы себе в карман, а коробку от них в ящик комода у его стороны кровати.

— Ты говорила, что выходишь на работу, — напомнил он, когда мы отправились завтракать. — Когда?

— В понедельник, — ответила, кивая Кате, которая поставила передо мной тарелку с омлетом и овощами.

Миша выдохнул, но ничего ответил, продолжая трапезу. Иногда так хотелось залезть к нему в голову и понять, что в ней происходит. Миша совсем не жестокий и не бессердечный, а в том, что у него большое сердце — я больше ни на секунду не сомневалась.

— Как Альберт Михайлович? — спросила тихо.

— Нормально, — отмахнулся мой муж. Он не особенно жаловал эту тему, но я все равно задала этот вопрос. — Он уже в Москве.

После завтрака я снова осталась в гостиной одна и продолжила вчерашнее чтение, чтобы занять себя чем-нибудь. Помогать по дому мне не позволяли работники, а Миша так и вовсе категорически запретил мне это, прознав о моем желании заниматься домашним хозяйством. Тем более, учитываю мою ситуацию с ногой.

— Вас Михаил Альбертович ждет у себя в кабинете, — сообщила Катя.

— Насть, мне нужно с тобой поговорить, — серьезным тоном протянул Миша, возникший у дверного проема.

Катя сразу же отстранилась и продолжила заниматься уборкой. Мужчина подхватил меня на руки и потащил в свой кабинет, усаживая в кресло напротив своего. Предстоял серьезный разговор и у меня щемило под ложечкой, стоило столкнуться со взглядом супруга.

— Настя, — выдохнул он. — Я тут подумал, — добавил он тише. — Ты действительно хочешь работать?

— Да, — нахмурившись, ответила я, совсем его не понимая. — Что-то не так?

— Все так, — он почесал подбородок. Муж о чем-то думал, глядя в одну точку перед собой. — Мне нужна помощница, — внезапно сказал Миша. У Оли много работы, а мне нужен человек, который будет составлять договоры.

Не смогла сдержать своей улыбки, ведь именно этим я и занималась в папиной фирме.

— Ты могла бы работать у меня, — наконец, сообщил он. — Если ты хочешь, конечно.

Ведь я сама просила у него работу в декабре, но, тогда, он грубо отказал мне. Миша понял меня без слов и виновато улыбнулся, вздыхая. Подобное предложение растрогало меня до глубины души, потому что я совсем этого не ожидала.

— Я буду платить тебе больше, чем ты получала у своего отца, — подмигнув, голосом с ехидцей протянул он. — Будешь работать из дома. Со мной.

Михаил

— Да, Насть. Ты будешь работать со мной, — повторил я, заметив ухмылку на ее губах. — Платить тоже буду больше, чем ты получала у своего отца.

— Больше, чем ничего? — лукаво улыбнулась девушка. На секунду, я даже растерялся от ее странного вопроса. — Папа не платил мне зарплату, — объяснила Настя, заметив мое недоумевающее выражение лица. — Я стажировалась за бесплатно.

— Ты издеваешься надо мной?

— Нет, — честно ответила она. — Я ведь и так была на его попечении, и у меня была его карта. Папа мне никогда ни в чем не отказывал.

— Как это так? — поразился. — Твой труд должен был быть оплачиваемым, — цокнув, объяснил ухмыляющейся Насте.

— Он стал бы оплачиваемым, — уверенно ответила девушка с улыбкой.

Ну что за чудесное создание? Ее улыбка всякий раз лишала меня дара речи.

— После стажировки мне бы платили зарплату, — продолжила она.

— Насть, это неправильно! Стажерам тоже надо платить.

— Я сама так решила, — прервав мою речь, ответила девушка. Ее тон был непоколебим, хотя, кажется, объясняя это она все же немного смутилась. — Было неудобно перед сотрудниками, у меня ведь и так был гибкий график. Не хотелось, чтобы за спиной болтали о том, что дочке руководителя все можно. Папе, как и тебе, тоже это не нравилось, но мне нужен был всего лишь опыт для поступления. Не более.

— И ты решила работать за бесплатно из-за чужих разговоров, — выдохнул, закатывая глаза. — Глупо зависеть от чужого мнения.

— Согласна, — тихо засмеялась она.

— Но я все равно буду тебе платить, — тоном, не терпящим возражений, протянул я. — Кстати, — хотел задать давно меня интересующий, вопрос. — Почему ты не пользуешься моей карточкой?

Настя смутилась: на ее милом личике выступили розовые пятна. Эта ее особенность меня дико раздражала в самом начале нашего брака, а теперь, я просто не мог налюбоваться ею. Куколка.

— Ну, — запнулась девушка. — Мне ничего еще не нужно было.

— А новая одежда, драгоценности? — поинтересовался я. Хотя, Настя совсем молода, скорее, в ее возрасте, ее интересовали совсем другие вещи. — Косметика?

— Я все купила перед свадьбой, — объяснила она, глядя на меня. — Одежду и украшения я покупаю по необходимости и отдаю предпочтение качеству и комфорту.

— А что ты еще любишь? — спросил неожиданно. — Ну, помимо твоих любимых цветов в саду.

Настя снова мило улыбнулась, заметив интерес к ее персоне с моей стороны. Мне очень захотелось разузнать о ней больше, чем мне было известно. Я даже отложил важные дела и подготовку к тендеру.

— Духи, — задумчиво проговорила она. — Кремы, всякие масла для тела, бомбочки для ванны, — мечтательно добавила девушка. — Все, такое ароматное, для ухода за телом.

— Все, что пропишет тебя в моей постели, — монотонно проговорил я, не спуская с нее глаз. И когда глаза Насти засияли, я осознал, что сказал это вслух.

— Я не это имела в виду… — тихо засмеялась она.

— У меня просто вырвалось, — улыбнулся.

На самом деле в этом был мой своеобразный фетиш: в прошлом, до брака, я всегда выбирал себе девушку на ночь, да и для более длительных отношений по аромату, будоражащему мое воображение. Слишком едкие запахи меня раздражали, и я не мог относиться благосклонно к представительницам противоположного пола, предпочитающим тяжелый, для моего обоняния, парфюм. У Насти в этом вопросе никаких проблем не было еще с нашей самой первой встречи — она мне идеально подошла. Да и даже без всяких духов, от нее всегда приятно пахло.

— Продолжай, — кивнул я.

— На такие вещи я и тратила обычно деньги, — рассказывала Настя. — Я как-то побрызгала на себя духи, которые мне подарила одноклассница, — говорила она, а я просто наблюдал за тем, как мило двигались ее губы, и как светились глаза, когда она перемещала на меня свой взгляд. — У меня потом долго болела голова. Поэтому духи я подбираю для себя тщательно.

— В этом мы похожи, — констатировал, опираясь подбородком на ладони. — Я тоже пользуюсь одним и тем же парфюмом уже больше десяти лет. Другие запахи не воспринимаю.

— Он у тебя очень классный, — играючи протянула Настя.

Наступило секундное неловкое молчание.

— У тебя есть водительские права, — прервал тишину. — Ты когда-нибудь водила собственную машину?

— Нет, у меня ее не было, — ответила Настя. — Я совсем недавно получила права и не довелось еще ездить на машине самостоятельно.

— Я куплю тебе машину, — поставив звенящий телефон в беззвучный режим, сказал я. — Любую, какую захочешь.

— Зачем? — хихикнула девушка, изгибая бровь. — У меня же есть личный водитель, — она вытянула губы и меня будто полоснуло ножом ниже пояса. Так сильно захотелось ее расцеловать прямо в данную секунду, перетащив к себе через стол. — И у тебя их три, я в любой момент могу взять любую, — и она подмигнула мне.

Хулиганка. За это я ее и… Эволюция наших отношения с Настей перешла несколько этапов: от грязной похоти и ненависти с моей стороны до симпатии, невероятной нежности и привязанности.

Что я к ней чувствую сейчас, помимо одержимой привязанности? Я действительно в нее влюбляюсь или же… уже влюблен?

— У тебя будет своя тоже, — задумчиво проговорил я, лихорадочно вздыхая.

— Миш, — окликнула меня девушка. — Я скажу папе, — добавила она. — Насчет работы, — объяснила Настя. А я уже и вовсе позабыл, о чем говорил с ней в самом начале. — Я очень хочу работать с тобой, но не хочу подставлять папу, ведь я сама просила найти мне место.

— Конечно, дорогая, — бессознательно произнес я и Настя снова по-ребячески улыбнулась.

Девушка уже не смущалась спать со мной, и в постели удовлетворяла любые мои желания и потребности, но такие простые жесты и проявления заботы с моей стороны вгоняли ее в краску. Еще я очень ждал, когда она полностью пошла бы на поправку и мне удалось бы наконец-то делать с ней самые непристойные вещи, по которым я ужасно скучал.

— Я уже пойду, — заметив, как я уже в десятый раз отключил уже вибрирующий телефон, робко протянула девушка. — Вижу, у тебя много работы.

И привстав, она, в свойственной ей манере, подошла ближе и поцеловала меня в щеку.

— Подожди, — схватив ее за талию, я усадил девушку к себе на колени.

Зарывшись в ее белокурые локоны, глубоко вздохнул, наслаждаясь ароматом ее тела, напоминающим мне чистоту и невинность. Настя ойкнула и сильнее прижалась ко мне, гладя моя спину.

— Тебе очень идет, — прошептал я, заметив кулон в форме маленького крылышка у нее в яремной ямке.

Отодвинув подвеску в сторону, прижался губами к ее нежной, шелковой коже, жадно покрывая тело поцелуями. С ума сойти, до сих пор не могу понять, откуда она взялась такая, почему досталась именно мне и ворвалась в мою жизнь в тот момент, когда в ней не было просвета.

— Ангелочек мой, — добавил тихо.

И накрыл ее сахарные губы своими. Целовал очень долго и глубоко и мне всегда нравилось, с какой страстью Настя отвечала на мои поцелуи. В брюках стало тесно в ту же секунду, как из уст девушки раздался тихий стон. Настя схватила меня за голову и сильнее прижалась ко мне: вкус ее губ окончательно лишил меня рассудка.

— Я сейчас отнесу тебя в нашу спальню, — часто дыша, осипшим голосом протянул я в миллиметре от ее губ. — Приду через полчаса, сразу, как доделаю кое-что по работе. Подождешь меня, окей?

Настя кивнула.

— Мне раздеться? — издав смешок, протянула она, ерзая на моих коленях.

— Я сам тебя раздену, — чмокнув ее в губы, я подхватил воздушное тело на руки.

***

— А что ты читаешь?

Настя уже почти час сидела в моем кабинете, увлеченно читая какую-то книгу.

— Это для поступления в магистратуру, — объяснила она, показывая мне переплет. Вздрогнул от названия известного мне учебника из институтской программы. Жуть, я даже сдавал экзамен по этому предмету. — Хочу попробовать в этом году.

— Сейчас так неудобно студентам, — брезгливо протянул я, отгоняя мысли об учебе прочь. — Я окончил в 2009 году и, тогда, после специалитета, никакая магистратура не была нужна.

— Сейчас тоже не нужна, — пояснила Настя. — Просто мне хочется.

— Будешь поступать к нам в МГИМО?

— Ага, — кивнула она. — На наш факультет. Международно-правовой.

Настя вскользь упомянула об учебе на факультете, и о том, почему из-за здоровья отца ей пришлось отложить поступление в магистратуру на целый год. С моими финансами ей в принципе не нужно было работать, но у нее были цели в жизни, и достаточно серьезные и меня это восхищало до невозможного.

— В будущем, я хотела бы стать адвокатом, — резюмировала она. — Или же, работать в Министерстве Иностранных Дел, — улыбнулась девушка. — Если получится, конечно.

— Все получится, — заверил ее я. — Не рассматривала другие страны для поступления? — поинтересовался украдкой.

— Нет, — она отрицательно покачала головой. — Я люблю Москву, очень. Это мой родной город, — ее глаза снова засияли. — Раньше, я бы сказала, что не могу бросить папу. Но сейчас… — Настя снова запнулась. — У меня еще есть ты. Я хочу быть здесь с тобой.

— Ты бы поехала со мной, — объяснил, замечая ее растерянность.

— Давай, останемся в Москве, — проговорила девушка.

Мне сразу же позвонили бизнес-партнеры из Швеции и показав жестом Насте, я с сожалением ответил на кнопку вызова. В ходе серьезного разговора, я заметил, что Настя, оглядываясь по сторонам, осторожно подслушивала мой разговор. Собственно, что она могла понять из того, что я сказал на шведском языке?

— Почему улыбаешься? — заметив ее озорную улыбку, спросил я.

— У тебя почти нет акцента, — ответила Настя. Я бросил непонимающий взгляд на девушку. — Ты очень красиво говоришь по-шведски.

— Ты понимала, о чем я говорил? — сузив глаза в подозрительном прищуре, спросил я.

— В общих чертах да, — Настя кивнула. — О строительстве коттеджей в нескольких городах. Я в институте изучала скандинавские языки на выбор.

— Чего еще я о тебе не знаю? — поразился, выдыхая от шока. Настя хихикнула, но ничего не ответила.

Покачав головой, продолжил работу, изредка поглядывая на объект моих мыслей. На нее невозможно было смотреть не восторгаясь. Определенно, я совершил большую ошибку, предложив Насте работать со мной, ведь теперь эта девушка была в моей голове и перед глазами в режиме нон-стоп. И я медленно тонул в ней.

Красивая, умная, невероятно интересная и развитая не по годам. Мой лучик света.

И она любит меня.

Просто безумие.

— Хочешь, я сварю тебе кофе? — неожиданно протянула она своим приятным, мелодичным голосом. Девушка что-то записывала в своем блокноте, увлеченно вычерчивая символы. — Тебе нужно сделать перерыв от работы.

— Тебе необязательно варить мне кофе, — улыбнулся, продолжая рассматривать документы. Хотя, я больше поглядывал на свою милую женушку, сидящую напротив. — Я попрошу Таисию, и она приготовит нам с тобой что-нибудь.

— Я хочу сама заботиться о тебе, — возмутилась девушка, хмурясь. — Я же твоя жена.

— Тогда просто подойди ко мне, — выдохнул, вальяжно рассаживаясь в кресле. Мне действительно был жизненно необходим перерыв от огромного количества цифр и, желательно, тактильный.

Широко улыбаясь, девушка сразу же переместилась ближе ко мне и обняв, села на колени. Кажется, стоило и в правду взять недельный перерыв и рвануть куда-нибудь подальше вместе с Настей, иначе, совсем скоро, у меня окончательно поехала бы крыша из-за переживаний и домыслов, которые я все чаще посылал куда подальше.

— Ты носишь кольцо, — констатировал, гладя тыльную сторону ее бархатистой ладони.

Обручальное кольцо для Насти выбирал не я, а помощники, которым было поручено подготовить все к нашей свадьбе. Я не принимал отношения к подготовке этой церемонии и был максимально раздражен все эти недели.

Теперь, мне очень неприятно осознавать то, что я сильно обижал столько времени ни в чем не повинного ангела.

— Да, — кивнула девушка. Настя нежно поцеловала меня в щеку. — Это же ты надел его мне на палец.

Поцеловав ладонь девушки, мне в голову сразу же пришла мысль.

— Знаешь, мне нужно в город ненадолго, — объяснил я, и не сдержавшись, провел по алым губам девушки своим языком, пробуя их на вкус. — Булочка моя вишневая.

Сам не понял, почему я назвал ее так, но стало очень забавно. И мне все чаще хотелось называть ее «своей». Это выглядело как-то незрело и по-детски с моей стороны, но я ничего не мог с собой поделать.

— Ты стал таким нежным, — лицо девушки вспыхнуло. Она выдохнула в миллиметре от моих губ и провела носом по моему носу. — Даже не верится.

Настя схватила меня за щеки и чмокнув в губы, слезла с моих колен.

— Возвращайся скорее, — прошептала она и мягко ступая по полу, вышла из моего кабинета.

Прекратив пялиться в одну точку перед собой, провожая взглядом уже закрытую дверь, я снова вернулся к своим бумагам. Нужно было предупредить Сергея, чтобы подогнал мою машину ко входу. Мой взгляд зацепился за маленький, клейкий стикер розового цвета, которого уж точно не было на моем столе ранее.

«Jag älskar dig❤»* — было написано на стикере красивым, каллиграфическим почерком.

Мое сердце застучало, заставив меня вздрогнуть.

Перечитал записку еще раз и улыбнулся. Да уж, похоже, что я тоже.

***

Дома приятно пахло выпечкой. Запах ванилина и свежей сдобы всегда уносил меня воспоминаниями в прошлое, в те годы, когда еще мама была жива. Мы так же вечерами сидели вместе за одним столом, и она баловала нас различной выпечкой собственного приготовления. Неосознанно улыбнулся, разуваясь на входе: сегодня сильно мело на улице, снег лежал почти до колен.

Я провел в торговом центре несколько часов, но, к счастью, нашел именно то, что искал. Глазами уже сразу же в прихожей искал Настю: обычно, даже тогда, когда я не хотел разговаривать с ней, она всегда бывала неподалеку и встречала меня украдкой. Моя девочка. Но не сегодня. За грудиной защемило от тоски и неприятной неожиданности.

Вернулся к себе в кабинет, чтобы продолжить работу. Откинулся в кресле, глядя в потолок. Нет, я все делаю правильно, мне не в чем и не за что себя винить. Еще до того, как поехать в магазин, я успел съездить на кладбище. Наверное, потому, что до сих пор чувствовал себя эгоистом, но уже по отношению к обеим моим женщинам. Я ничего не забыл и обязательно сделаю то, что обещал восемь лет назад. Только вот Настю я терять не намерен.

— Миш, — постучавшись, девушка вошла в кабинет с подносом на руках. Как же мне именно ее и не хватало. — Я так ждала, когда ты вернешься.

— Иди ко мне, лапуля, — позвал ее нежно.

Девушка поставила поднос на мой стол и сразу же крепко обняла, будто не видела меня несколько дней. Сразу же усадил ее к себе на колени, как делал это весь день, и уткнулся лицом в теплую грудь, за которой гулко билось сердце.

— Такая ты красивая, — вздохнул, сглатывая.

Волосы Насти были аккуратно уложены в косу, и это выглядело просто великолепно. Настя благодарно кивнула и поцеловала меня в висок. Хоть мы были вместе совсем малое количество времени, но я уже изучил ее привычки: Настя очень ласковая, тактильная, как котёнок, который любит ластиться. Мой котёнок.

— Кто сделал тебе эту прическу?

— Таисия, — повернувшись набок, Настя продемонстрировала мне свою косу со всех сторон. — Нравится?

— Очень нравится, — честно признался я, касаясь пальцами ее волос. Затем переместил их на ее щеки, очерчивая овал лица и приподнявшись в кресле, поцеловал ее в подбородок, отчего Настя вздрогнула.

— Щекотно, — прыснула девушка. — Миш, я приготовила вишневые булочки, — улыбнулась девушка.

Отстранился от нее и наконец соизволил взглянуть на поднос, на котором красовалась чашка со свежесваренным кофе и круглой, румяной булочкой. В желудке моментально заурчало.

— Ты же был в городе весь день, — прошептала Настя. — Я подумала, что ты будешь голоден, — заботливо добавила она. — Тамара Васильевна уже тоже приготовила ужин…

— Тшшш, — перебил ее, и схватил пышную булку с подноса. Укусив кусочек выпечки, блаженно выдохнул от невероятного вкуса. — Сама, говоришь, готовила?

— Ага, — девушка искренне улыбнулась, довольная тем, как я оценил ее мастерство.

Она просто идеальная.

— Очень вкусно, — протянул, прикрывая глаза. — Я их просто обожаю.

— Я так и подумала, — Настя лукаво улыбнулась, а затем поправила топорщащийся ворот на моем свитере. — Ты днем назвал меня булочкой, — добавила она неосознанно. — Ты же меня тоже… Ну я имею в виду… Я подумала, что они тебе нравятся, поэтому ты назвал меня так, — девушка растерялась, подбирая слова.

— Да, Насть, — удержав ее на месте, я прижал девушку к себе теснее. — Ты все правильно поняла.

Посмотрел прямо в бездонные, светящиеся глаза растерянной девушки. Настя приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но промолчав, опустила голову.

— Я очень рада, что тебе понравилось, — сказала она, опуская свои ладони мне на плечи.

— Моя мама готовила их мне в детстве, — зачем-то напомнил я. Наверное, потому, что мне очень хотелось поделиться с ней этими воспоминаниями. — Сейчас уже все продается, да и Тамара Васильевна готовит слишком профессионально.

— Извини, — буркнула она. — Твой отец рассказывал нам о той аварии…

— Ничего, это было давно, — отмахнулся, сцепляя вокруг девушки свои руки.

— У меня тоже нет мамы, — вздохнула она, слабо улыбаясь и глядя в пол. Мне стало ее безумно жаль, ведь девочкам необходима поддержка матери намного сильнее, нежели парням. — Я ее совсем не знала, — хихикнув, продолжила Настя. Бессознательно сильнее обнял ее в своих руках. Она говорила об этом так спокойно, а у меня в сердце кольнуло чем-то острым. — Но меня дома все любили, и я не чувствовала ее отсутствия.

— Насть, — цокнув, я поцеловал ее нежную ладонь, на которой было обручальное кольцо.

Достав из кармана красную, бархатную коробочку, я открыл ее и придвинул к ничего не понимающей девушке. Ее щеки моментально заалели при виде того, что лежало в коробке. Я купил ей другое кольцо. На этот раз выбрал сам то, что мне показалось, подошло бы Насте больше и могло бы стать символом начала наших отношений.

Признаться, я сам был растерян и действовал по наитию, но увидев днем на ее пальце то кольцо, сразу же пожелал подарить ей другое. То, что целиком и полностью принадлежало бы ей.

— Ты не против, если я сниму его? — попросил я.

Настя закивала, просто доверившись мне. Отложив то кольцо на стол, я сразу же надел новое на ее безымянный палец. Настя вздохнула, ее губы задрожали, а глаза увлажнились.

— То кольцо купили по моему поручению, — объяснил растерянной девушке. — А это, уже выбрал я самостоятельно. Хочу, чтобы оно было на пальце моей обожаемой девушки.

— Миш, я так сильно тебя люблю, — всхлипнув, девушка набросилась на меня, чуть не задушив в своих объятиях.

Мы сидели в обнимку какое-то время, просто слушая ритмичное биение сердец друг друга. Настя повисла на мне, прижимаясь своими губами к моей шее и в какой-то момент, просто стала прокладывать дорожку поцелуев выше, от шеи до моих губ.

— У меня так много работы, — громко причмокнув от удовольствия, я оторвался от ее губ. — А вот эти твои губки не дают мне покоя, — и я облизнул ее нижнюю губу, на которой отчетливо чувствовался какой-то сладковатый привкус.

Я сплю с ней ночью, утром и уже даже днем, откладывая работу и мне все равно ее мало. Что за колдовство?

— Миш, — девушка слегка привстала на мне, держа меня за голову. — А тебе действительно не нравилась моя красная помада?

Меня от неожиданного вопроса словно окатили холодной водой. Ухмыльнувшись, я почесал подбородок, наблюдая за чудом, сидящим у меня на коленях в ожидании ответа.

— Нравилась, — досадливо выдохнул я. Да я глаз не мог оторвать от ее губ. — Выглядело очень сексуально, — признался честно.

Ее глаза в миг округлились.

— Мне папа показывал твою фотографию, — захотелось поделиться с ней своими впечатлениями. — На ней была такая милая, нежная девушка.

— А на тебя он запретил мне смотреть, — обиженно протянула она.

Я вспомнил, как она высказывалась обо мне, не зная, кто стоит перед ней. Бедняжка, Настя действительно думала, что выходит замуж за урода со шрамами, неспособного передвигаться без помощи.

— Я помню, — засмеялся я. — Ты еще говорила, что не будешь целоваться со своим мужем, — подмигнув, напомнил ей и притянув девушку к себе, ворвался в ее рот своим языком, страстно целуя. Настя сразу же застонала, скользя своими пальцами мне под ворот свитера, лаская мою шею. — Вижу, не сдержала обещание.

— Замолчи, — захныкала она, возвращаясь ко мне.

— И отдалась мне… — хрипло протянул я, дразня девушку.

— Молчи, — всхлипнула Настя.

— В клубе мне было сложно поверить в то, что это ты, — сказал серьезным тоном, отстраняясь от девушки снова. — Ведь вместо милой девчушки ко мне подошла сексуальная блондинка с глубоким декольте, — глядя ей в глаза, прошептал я. — Да еще и полезла ко мне целоваться.

— Тебе же понравилось, — Настя придвинулась ко мне, не переставая целовать мое тело. Любой обнаженный участок, который попадался ей. Ох, как же мне повезло с ней.

— Очень, — осипшим голосом ответил я. — Чтобы успокоиться, я стер пальцами твою помаду.

Хотя, нужно было сделать это своими губами.

— Десять лет назад, случись со мной такое в клубе, — буркнул я, глядя в затуманенные глаза моей прекрасной девочки. — Я бы оттрахал тебя в любом, уединенном месте, — томно прошептал ей в губы, чувствуя прилив возбуждения. — Ты бы даже пикнуть не успела.

— Я бы и не сопротивлялась, — заговорщическим тоном протянула она.

— Испорченная девчонка, — покачал головой, поймав ее губы своими губами. — Будучи помолвленной, творила такое с посторонним мужчиной. Надо срочно заняться твоим воспитанием.

— Займись, — улыбнулась Настя и подмигнула мне.

Мое напряженное тело стало реагировать на наш, уже совсем нескромный флирт, достигший откровенных поцелуев и такими темпами я бы снова переместил девушку в соседнюю комнату. Или же, просто усадил бы ее на стол и содрал бы с нее одежду.

— Ты мне тоже сразу понравился, — серьезным тоном продолжила Настя. — Ну ты это и так знаешь. Когда увидела тебя в отеле в день свадьбы, даже подумала, что ты мне мерещишься, — выдохнула она с досадой. — Я думала о тебе все время.

— Я тоже, — признался честно. Настя удивленно распахнула свои прекрасные, зеленые глаза. — Ты ужасно меня злила, но я все равно о тебе думал. Не хотел говорить с тобой перед церемонией и прошел мимо, чтобы не выяснять отношения. Знала бы ты, как сильно меня раздражала.

И я широко улыбнулся.

— У тебя такая красивая улыбка, Миш, — внезапно прошептала Настя.

В бездонных глазах девушки можно было увидеть свое отражение. В ее глазах я просто терялся, глубоко погружаясь всякий раз, стоило столкнуться с ней взглядом. — Я хочу, чтобы ты всегда так улыбался, — и она крепко обняла меня.

— За что ты меня полюбила? — задал волнующий меня, на протяжение всех этих дней, вопрос.

— Я… — запнулась девушка. — Не знаю. Просто ты для меня особенный. И с тобой мое сердце бьется сильнее.

Уткнулся лицом в ее шею, выдыхая.

— Ты знаешь, насколько ты прекрасна? — отчаянно протянул я. — Настя, ты могла заполучить любого парня. Любой мужчина был бы у твоих ног.

— Но мне не нужен любой другой, — возмутившись, надрывным тоном прошептала она. Я схватил ее за щеки, вынуждая посмотреть на меня.

— Да и поздно уже, — вздохнул. — Я никому тебя больше не отдам.

Воспоминания немного успокоили мое возбуждение.

— Прости меня, Насть, — отчаянно выдохнул я, сжимая ее тело. — Прости меня, мой лучик света.

Мне давно нужно было попросить у нее прощения за все те вспышки гнева, за обиду и злость, которую я вымещал на ней, будучи раздраженным совершенно по другой причине. И она терпела и даже полюбила меня, разглядев во мне те забытые, положительные черты.

С трудом оторвавшись от нее, я продолжил свою работу. К вечеру, подустав, посмотрел на часы: время близилось к полуночи, а я этого даже не заметил.

— Слушаю, — на телефон звонили с неизвестно мне номера.

— Михаил Альбертович, — обеспокоенные нотки в голосе моего помощника заставили меня встрепенуться. — У меня есть для вас новости. По тому самому делу.

*Я люблю тебя (шведский).

Анастасия

— Миш, можно мне сегодня поехать с Дашей в торговый центр? — спросила тихо, наблюдая за супругом, увлеченно рассматривающим документы за своим рабочим столом. — Еще где-то на час я хочу заглянуть к папе и поговорить насчет работы.

Муж был задумчив: он еще с прошлой ночи вел себя достаточно странно, а утром, за столом, не сказал ни слова, уткнувшись в свою полупустую тарелку.

— Это обязательно? — подозрительным тоном, резко выпалил он.

— Нет, — запнувшись, ответила я. — Если ты против, я останусь дома.

Миша обвел ладонью лицо, устало вздыхая.

— Поезжай, — ответил тихо. — Только прошу тебя, будь осторожна. Ребята тоже поедут с тобой.

Я согласно кивнула и сразу же подошла к нему. Даже сердитый и хмурый, он сразу же сгреб меня в охапку и уткнулся лбом в мою шею.

— Что с тобой? — осторожно спросила, подмечая его взволнованное состояние. — Миш, если ты хочешь, я останусь дома.

— Тебе нужно развеяться, — выдохнул супруг. — Ты из-за своей ножки столько дней провела взаперти, а я не хочу держать тебя в клетке, зайка.

Я до сих пор вздрагивала от его новых, ласковых обращений. Миша стал настолько романтичным, чутким и нежным, что моя грудная клетка уже готова была разорваться на части от переизбытка дофамина.

— Тогда я пойду собираться, — чмокнув его в губы со всей страстью, я слезла с колен мужа.

— Только никаких ночёвок, — грозно предупредил Миша. — Приезжай поскорее.

Мне было тяжело расставаться с ним даже на час. Одевшись потеплее, я выехала в город с Мироном и Сергеем, как и настоял Миша. Еще утром звонила Агата: одной из причин моего внезапного желания выйти из дома стал приезд родной сестры из Швейцарии.

С Дашей мы не виделись почти неделю, и, в последний раз, вместе были только в Сочи. Подруга крепко обняла меня, вереща о том, что скучала и у нее огромное количество новых историй, о которых ей жизненно необходимо было рассказать.

Признаться, в излюбленном торговом центре мне был нужен один единственный магазин, целью которого, в принципе стал мой приезд в это место. Мы могли бы встретиться с Дашей просто в кафе, но, краснея до кончиков ушей, я потащила подругу в магазин нижнего белья.

— Вижу, у вас с Мишей все намного лучше, чем было даже в Сочи, — Даша подмигнула, волоча меня за собой к стойке, на которой висела, понравившаяся ей, вещь.

А мне, как и прежде, хотелось стать для него самой красивой. К сожалению, еще ни разу мне не довелось провести с ним романтическую ночь в особой атмосфере, какую я всегда представляла себе, мечтая. У меня были подобные женские штучки, но я искала нечто более роскошное, что свело бы моего мужчину с ума. Правда, для Миши я была привлекательна в любой одежде, и все всегда завершалось страстным сексом в его постели.

Перемерив несколько пикантных вещиц из новой коллекции, я остановила свой выбор на нежно-розовом комплекте из воздушного материала, который отлично смотрелся на моей коже. Даша, как мне казалось, получала еще большее удовольствие от покупок нижнего белья для меня, нежели я.

Завершив шоппинг, мы с подругой выпили по чашке капучино в любимой кофейне, а, затем, с тоской в душе, разъехались по домам. Она к себе, а я, к папе.

И каково же было мое удивление, когда на пороге меня встретила Алиса. Мне совершенно не хотелось видеть старшую сестру, тем более сейчас, чтобы не омрачать себе настроение. Алиса, к счастью, была в отличном расположении духа и на ее лице, впервые за долгое время, читалась искренность.

— Да, я хочу работать со своим мужем, — объяснила сестрам причину, по которой я просила папу не включать меня в штат стажеров. — Миша предложил мне работу в своей фирме.

— Какая красота, — заметив на моей шее кулон, Агата заверещала от восторга, и я сразу же схватила крылышко пальцами, чтобы помочь сестре рассмотреть цепочку поближе. — Откуда у тебя такая прелесть?

— Миша подарил, — тихо протянула я и улыбнулась.

— Значит, у вас с ним все наладилось? — хмыкнула Алиса.

Я мгновенно напряглась в ожидании. Но, сестра не высказалась плохо и никаких едких комментариев с ее стороны больше не последовало.

— Ну, рада за вас, — безразличным тоном продолжила она. — Что еще могу сказать.

Алиса сразу же отвернулась и стала разглядывать себя в зеркало, поправляя расческой свои волосы.

— И колечко тоже он подарил? — выдохнула Агата.

Меня сразу хватил удар: почему-то на душе стало неприятно колоть от напряженной обстановки. Алиса изогнула бровь в недоумении, бросая на меня презренный взгляд.

— Да, — прошептала я, вежливо вытаскивая ладонь из рук Агаты, рассматривающей обручальное кольцо со всех сторон.

Мне в этот момент очень сильно захотелось сберечь свое маленькое счастье от всех, и в большей части, от Алисы.

— Что это вдруг с ним случилось? — цокнула старшая сестра.

— Мы решили попробовать с начала, — ответила монотонно, желая прекратить эту тему. — Как у вас дела? Как Рождество отметили? — задала первый попавшийся вопрос, который пришел мне в голову.

— Странно это. Никогда не поверю, что человек так быстро взял и позабыл о своей любви к первой жене, — размышляла она. — Разве такое возможно?

По моему телу пробежали мурашки, а в груди полоснуло раскаленным железом. Эта мысль бередила мои старые, почти зажившие раны. Неужели мне всегда придется делить Мишу с его покойной женой?

— Смотри, Настён, — перебив меня, продолжила Алиса. — Будь с ним осторожна.

Агата сразу же недовольна цокнула, закатывая глаза.

— Как бы не получилось так, что он решил с тобой просто поиграться, — досадливо вздохнув и проигнорировав недовольную, среднюю сестру, проговорила Алиса. Ее нравоучения и лицемерная забота раздражали. — Ну а что, молодое тело, симпатичное личико. Что еще нужно мужчине? — в воздухе провела пальцем сестра, указывая на меня. — Грех не воспользоваться. Годик позабавится, пока ему не надоест и найдет другую. Так что, смотри, — и она покачала головой.

Миша не обманывал меня. Ни разу, и я целиком и полностью доверилась ему. Он бы не стал использовать меня только ради исполнения своих низменных желаний, в этом не было сомнений.

— Я каждый раз говорю себе, что не приду сюда, когда здесь ты, — нервно выдохнув, перебила сестру. — Но все равно наступаю на одни и те же грабли!

В нашей семье не принято было вступать в споры со старшими, но ее поведение просто меня убивало.

— Ты как со мной разговариваешь?! — возмутилась она.

Хотелось уколоть ее ненужным выпадом, сказав о том, что, возможно, она сама была когда-то влюблена в моего мужчину, и поэтому вымещала свой гнев на мне. Но от этих мыслей по телу пробежали мурашки. Тошнота подкатила к горлу, и я моментально прикусила свой язык.

— Алиса, — выдохнув, остановила ее жестом. — Извини, но я сама разберусь со своим МУЖЕМ! — громко отрезала я. — Без твоих ненужных советов!

— У тебя, я вижу, свое мнение появилось, — хмыкнула она, скрещивая руки на груди. — Что, стоило ему тебя трахнуть — голос прорезался?

Я ощутила, как на моих щеках сразу же выступили пятна от агрессии и нервов. Никто не имеет больше права лезть в мою жизнь и говорить плохо о моем мужчине. В груди забилось сердце от всех неприятных слов, которые успели вылететь из уст циничной, старшей сестры, но я вовремя закрыла свой рот, чтобы не сказать лишнего. У меня было прекрасное настроение, которое я не собиралась омрачать из-за чужой зависти.

— Знаете, я лучше поеду домой, — контролируя приступ гнева, сказала я. — Пока не сказала чего-нибудь похуже.

— Что еще ты собралась мне сказать? — охнув, встрепенулась старшая сестра.

— Пошла ты к черту, Алиса! — глядя ей в лицо, выплюнула слова ненависти.

На лице сестры выступила гримаса удивления и шока: Алиса приоткрыла рот, явно подбирая слова, ведь она совсем не ожидала того, что я когда-нибудь смогу ей ответить.

— Малышка, посиди еще чуть-чуть, — захныкала Агата, бросая злобный взгляд на старшую сестру. — Алиса извиняется, ведь так?

— Ничего я не извиняюсь, — фыркнула сестра. — Мне обидно, что ты, Настенька, променяла меня на своего мужа.

— А мне обидно, что ты всякий раз ранишь меня, — надрывно протянула я. — Ты же знаешь, что я люблю его, но все равно делаешь мне больно.

И крепко обняв Агату, не прощаясь со старшей сестрой, я вышла из комнаты.

В машине, самопроизвольно, из моих глаз брызнули слезы. Похлопала себя по щекам, чтобы случайно не попасться в зеркало заднего вида Мирону, который все передавал Мише. Мысли, из-за которых на мои глаза выступила влага, касались именно того, что, подсознательно, я обрабатывала слова Алисы. Но почему, почему ее слова так сильно меня ранят?

Миша любит меня — как мантру повторяла себе эти слова, убеждая себя в правдивости моих суждений. Он сам еще не осознает этого, но мой муж питает ко мне глубокие чувства — в этом не было никаких сомнений.

— Анастасия Николаевна, вам плохо? — поинтересовался Мирон, сталкиваясь со мной взглядом в зеркало. — Открыть окно?

— Нет, все хорошо, — отмахнулась, опуская голову.

Только бы он не рассказал об этой моей слабости моему мужу.

Вернувшись домой, не снимая куртки, я сразу же направилась в кабинет к Мише. Муж поднял глаза, увидев меня и искренне улыбнулся. Побежала к нему со всех ног, бросаясь в его объятия.

— Привет, — прошептала, прижимаясь к его теплому, родному телу. — Любимый, — неосознанно добавила, потому что сдерживаться уже не было сил.

— Ангелочек, — ласково обратился он, гладя меня по голове. — Что с тобой такое?

— Скучала по тебе, — честно ответила я, утыкаясь лицом в его свитер. Миша поцеловал меня в висок. — Лучше бы осталась с тобой дома.

— Кто тебя обидел? — насторожился он, глядя мне в глаза и требуя ответа.

— С сестрой повздорила, — громко выдохнула, обнимая мужа. — Ничего серьезного.

Рассказывать о подробностях ссоры с сестрой я ни за что бы не стала. Миша улыбнулся, но никаких вопросов задавать не стал, объясняя это тем, что между братьями и сестрами иногда такое случается. И засмеялся от того, что он понятия не имел каково это, потому что родительское внимание всегда целиком и полностью принадлежало только ему.

— Ты бы хотел иметь брата или сестру? — неожиданно спросила я.

— Сейчас уже даже не знаю, — отмахнувшись, ответил он. — Наверное, нет.

Я вернулась к себе в комнату, чтобы переодеться в домашнюю одежду. У Миши было много работы, и, оставив его, спустилась вниз, на кухню, чтобы устроить нам романтический ужин при свечах. Тамара Васильевна с радостью освободила мне кухню, и, если в самом начале она скептически относилась к тому, что хозяйка дома сама желала заниматься готовкой, то, сейчас, ее это даже забавляло.

Хозяйка дома. Мне нравилось думать об этом в таком ключе. Завершив все приготовления, накрыла на стол и, надев на себя красивую одежду, вернулась к Мише, чтобы пригласить его на ужин.

Супруг был отрешённым и о чем-то думал, но на мой вопрос лишь слабо улыбнулся, объяснив все большой загруженностью в делах. Признаться, я в это не верила, но раз он не считал нужным объясняться, то не имела привычки навязываться без причины.

— Котёнок, — шепнул он мне на ухо, когда мы оказались в коридоре. — Куда ты меня тащишь?

— На ужин, — играючи протянула я, держа его за руку. Миша обернул свою свободную руку вокруг моей талии и прижал к себе, нежно целуя меня в шею.

Миша зажмурился, когда мы вошли в обеденный зал, освещённый лишь одиночными свечами в золотых подсвечниках, которые были размещены на длинном столе.

— Значит, у нас романтический ужин, — муж притянул меня к себе, подмигивая.

— Да, — поймав его поцелуй, ответила я. За спиной снова будто выросли крылья от нежности мужчины. — Я все сама приготовила.

Миша стал увлеченно рассматривать блюда, которые ютились на столе. Довольно улыбнувшись, он потянул меня к себе за руку, обнимая. Тамара Васильевна рассказывала мне о любимых блюдах Миши, а что-то уже знала я сама, наблюдая за его предпочтениями. Помимо стандартных, классических рецептов, мне захотелось внести что-то свое, что мог бы оценить мой муж по достоинству.

— Ты — такое чудо, — улыбнулся он, пробуя пасту с оригинальным соусом, приготовленным по любимому рецепту Варвары Степановны.

— Ты уже говорил мне это, — смутившись, пробормотала я. Хорошо, что в темном зале не было заметно, наверняка выступившего, румянца на моих щеках. — Но мне все равно нравится. Так что, продолжай, — тихо засмеялась я.

— Я тебя обожаю, — спустя пять минут трапезы, серьезным тоном протянул он.

Можно ли было расценивать эти слова как долгожданное признание? Миша посмотрел мне прямо в глаза, а затем, сразу же опустил голову. Уткнувшись в свою тарелку, я размышляла о глупостях, пытаясь найти смысл в слове «обожаю». Но ведь, это почти то же самое, что и «люблю»?

— Я тебя тоже, — ответила тихо, продолжая нарезать телятину в своей тарелке.

Ему кто-то позвонил, когда мы почти завершили ужинать, и извинившись, поцеловав меня, Миша вернулся в свой кабинет. Шампанское так и осталось нетронутым, и придавшись тоске на несколько минут, я снова стала прокручивать в голове ядовитые слова Алисы.

Вот же человеческая натура: думать о плохом нам свойственно гораздо дольше, чем впускать в свою жизнь светлые мысли. Я поднялась в нашу спальню и приняв душистую ванну, посвятила немного времени чтению.

В мои планы на этот вечер чтение совсем не входило, так же, как и бездумная тоска из-за глупых слов старшей сестры. Набрызгав на тело духи и обмазавшись ароматными маслами, я схватила тот самый пакетик из магазина нижнего белья, в котором днем, мы с Дашей, оставили кругленькую сумму. Если у Миши имелась привязка карты к мобильному приложению, то, ему наверняка уже было известно, что его ожидает этой ночью.

Надев то розовое великолепие с чулками и поясом, я накинула на тело короткий, шелковый пеньюар в тон. Покачав головой, достала из косметички красную помаду, подаренную Дашей и которой я пользовалась всего лишь один раз в жизни. Аккуратно уложила распущенные волосы расческой и посмотрела на себя в зеркало: выглядела я безупречно, нежно и в меру сексуально. Щеки вспыхнули от смущения и легкой эйфории мгновенно, и схватив недопитую бутылку охлаждённого шампанского, которую я успела захватить в спальню после ужина, я тихо ступила в коридор. Прямо к кабинету своего мужа.

И пусть я считала навязывание и попытку отвлечь человека от работы верхом бестактности и невоспитанности: сегодня, я решила послать воспитание к черту.

— Миш, — мелодично протянула, держась за дверь. Оторвавшись от бумаг, муж приподнял голову, а, затем, сузив глаза в подозрительном прищуре, окинул меня мимолетным взглядом с ног до головы. — Ты не идешь спать?

Мужчина громко прочистил горло, вальяжно рассаживаясь в кресле и наблюдая за мной. На его губах заиграла игривая ухмылка. Даже с расстояния я заметила выражение его лица, словно он прошептал свое любимое «хулиганка», рассматривая мое тело, облаченное в воздушное неглиже. Я подошла поближе, облокачиваясь о его стол и кладя бутылку с шампанским и два бокала на столешницу.

— Не уверен, — хмыкнул он, следя за моими движениями. — Что смогу теперь уснуть.

Вытянула руки ему навстречу, и мужчина сразу же потянул меня на себя, вынуждая сесть к нему на колени. Осторожно перекинула одну ногу через его бедро, чтобы удобнее разместиться на мужчине. Миша сразу же бросил подозрительный взгляд на мои красные губы и ухмыльнулся, качая головой.

— Красавица моя, — протянул он, кладя свои руки мне на бедра. В его глазах горели восторженные огоньки. — Кошечка.

— Я купила это на твои деньги, — подмигнув, прошептала я.

Прикоснувшись к моим губам пальцами, Миша опустил голову и нежно провел по верхушкам груди, очерчивая каждое полушарие над шелковой полоской пеньюара. По телу поползли мурашки, и заерзав, я сразу же почувствовала внушительного размера выступ, утыкающийся мне в бедро.

— У меня в горле пересохло, — сглотнув ком, прошептал он, скользя пальцами под мою ночную рубашку на тонких бретелях.

Мужчина провел своими ладонями по моим бедрам и сомкнул их на моей талии.

Аккуратно развернувшись в его руках, я взяла бутылку шампанского, налила напиток в бокал и передала его Мише. Супруг нахмурился, а затем вытащил одну руку, ютившуюся на моем животе и взял бокал в руки. Проделав то же самое со вторым бокалом, мы сделали по глотку напитка, не сводя глаз друг с друга. Сердце билось, не переставая, от накала чувств и заряженной атмосферы. Глаза Миши, почерневшие до невозможного, горели, а я все никак не могла привыкнуть к этому пламени.

— Ты мало целовал мои губы сегодня, — убрав бокал в сторону, протянула я, и наклонившись, прикоснулась к его губам.

Это было правдой. Загруженный, сегодня, он почти не уделял мне внимания, к которому я привыкла с нашей поездки в Сочи.

С легким привкусом шампанского, его губы, сегодня, были по-особенному нежными и манящими. И вкусными. Миша вернул свои руки на мою талию, и притянув меня к себе, углубил наш поцелуй.

— Если мой тендер завтра накроется, — хищно прошептал он над моим ухом. — Я привяжу тебя к кровати и буду делать с тобой очень плохие вещи.

— Угу, — захныкала я. — Я только за.

Миша усадил меня на свой стол, убирая бумаги подальше. Расцеловал мои губы, от страсти болезненно сжимая мои ягодицы пальцами. Закружилась голова: разве можно было быть настолько возбуждённой и умирать от желания? Что со мной творил этот пылкий мужчина?

Его рука переместилась мне на шею, немного ниже по ключице, и со всей силой спустила бретельку платья вниз, обнажая плечо. Послышался треск, и, на секунду, стало немного обидно за такой прекрасный комплект, который, по всей видимости, мне больше не удалось бы надеть.

Плевать, ведь я всегда могла бы купить что-то другое.

— Сладкая киса, — прошептал он, впиваясь губами в мою ключицу и принюхиваясь ко мне, как он делал это всегда. Инстинктивно вздрогнула от невероятных ощущений. — Я съем тебя этой ночью.

Прикусив плечо зубами, Миша провел по нему языком, слизывая свой укус. Его юркие пальцы блуждали по моему телу, медленно лаская и сжимая мою пылающую, от его напора, кожу. Плечи, предплечья, затем он обхватил ладонями грудь, сладко целуя губы.

— Твою ж, — ругнувшись, мужчина подхватил меня на руки, и быстро пересек кабинет, хлопая дверью.

Миша бросил меня на кровать в нашей спальне, и стянув с себя свитер через голову, сразу же набросился на меня сверху, разводя мои руки в стороны и скрещивая наши пальцы.

— Как же ты красива, — вздохнув, хрипло вытянул он, кусая мою шею.

Он больше не целовал, он просто оставлял на ней укусы, словно действительно пытался меня съесть, как и обещал. Я застонала от сладкой боли, прикрывая глаза и наслаждаясь под натиском его обжигающего тела. Миша стащил пеньюар с моего тела, покрывая жадными поцелуями каждый миллиметр моей разгорячённой кожи, на которой, по всей видимости, завтра, останется множество засосов.

— Моя девочка, — прошептал он, привставая и секунду разглядывая мое тело.

Я лежала под ним в откровенном нижнем белье, а его глаза жадно пожирали меня, прожигая насквозь. Испепеляя до тла. Миша прижался губами к моим бедрам, спускаясь ниже, а затем, потянув за край корсета на талии, мигом содрал его с моего тела. Он медленно снимал с меня чулки, языком проводя по тем местам, где остались следы от ажурной резинки. Избавив меня от кружевных лифчика и трусиков, Миша довольно ухмыльнулся и вернулся к моим губам.

— Люблю, когда ты полностью голая, — подув на мою шею, прошептал он. — Сладкая и воздушная.

Его губы снова накрыли мои, лишая меня чувства реальности происходящего. Мужчина облизал каждую створку своим языком, погружаясь глубоко в мой рот, вычерчивая изнутри в нем узоры. Терзая, насилуя мои губы и рот, с громкими стонами, прикусывая мой язык, как и все остальное тело. Я думала, что задохнусь. От его поцелуев и чувственного запаха тела. Обняв его, прижала мужа к своей груди, лаская пальцами его рельефную спину, на которой уже выступили капельки пота. Мне каждый раз казалось, что невозможно было быть более возбужденной, но каждой ночью Миша доказывал мне обратное. Меня дико трясло от желания и трепета, в предвкушении его толстой, налитой кровью плоти глубоко внутри себя, я скользнула пальцами ему в брюки, широко раздвигая под ним свои ноги.

Миша хихикнул мне в рот, вытягивая зубами мою нижнюю губу. Его наглая ладонь накрыла мою увлажненную промежность, гладя нежную плоть. Властные пальцы прикоснулись к клитору, сильно надавили на чувствительный бугорок, вырывая из моей груди нескончаемые стоны. Я захныкала, заерзала, выгибаясь под его сумасшедшими ласками, и его палец сразу же вонзился в мое лоно, погружаясь все глубже, доводя меня до исступления.

— Я хочу тебя вылизать, — вздыхая, проговорил супруг в мой рот. Губы пылали от болезненных, жарких поцелуев.

Мужчина приподнялся, чувственно поцеловал меня в ложбинку между грудями, в каждую грудь, прикусывая соски по очереди, а затем одним движением стянул с себя брюки вместе с трусами. Миша развел мои ноги в стороны и потянув меня на себя, разместился посередине, наклоняясь и прикусывая внутреннюю часть моего бедра. Я громко вздохнула от щекотки, после чего супруг раздвинул мои половые губы пальцами, и провел языком по клитору, громко причмокивая.

Возбуждение и сладкая лихорадка дрожью прошлись по телу до самых кончиков пальцев на ногах, и я громко застонала, бессознательно прикрывая рот ладонью в тот момент, когда его губы прикоснулись к гладкому лобку. Неосознанно выгнулась, громко вздыхая от удовольствия и сжимая ноги в коленях. Мне больше не было стыдно признавать то, что я обожала его чувственные ласки. Несколько подобных действий подвело меня к головокружительному оргазму и, задрожав, я рухнула на подушки, хрипло постанывая.

Абсолютно мокрый от пота, Миша навалился на меня сверху, не давая мне и двух секунд, чтобы восстановить силы.

— Даже и не думай, — прошептал он грозно, словно прочитал мои мысли, и раздвинув мои ноги снова, еще более широко, резко погрузился в меня.

Я распахнула глаза от неожиданности, сладкой боли и чувства наполненности. Он забыл или же, решил сегодня не использовать презерватив? Миша поцеловал мой приоткрытый рот жёстко, с языком, одновременно трахая меня, глубоко врываясь в мое лоно и вырывая из моих уст гулкие стоны. Заниматься с ним любовью без защиты было по-особенному прекрасно, ведь сейчас, мне казалось, будто нас с ним ничего не отделяло друг от друга. От его прикосновений можно было потерять сознание, забыться, выпасть из реальности от чувств.

Возможно это было самовнушением, но я ярче чувствовала каждую вену, каждое прикосновение его твердого члена глубоко внутри себя и это было прекрасно. Он двигался быстро, ритмично, стремительно приближая меня к финалу. Его губы целовали мои, а его руки ласкали мое мокрое тело, гладили хрупкие плечи, сжимали острые, покалывающие от возбуждения соски, и сделав несколько глубоких толчков, Миша громко застонал в мой рот, и обильно изливаясь глубоко во мне, кончил одновременно со мной.

— Как же хорошо с тобой, — выругавшись, прошептал он.

Между ног приятно покалывало после фантастического оргазма, и я все лежала, восстанавливая дыхание и глядя в потолок. Миша, по привычке, лежал на моей груди, целуя и посасывая мои соски, лаская мое тело своими ладонями и тяжело дыша. Он больше не отстранился от меня сразу, как в те редкие разы, когда мы занимались любовью без защиты. Мужчина поднял голову, поджимая меня под себя и нежно целуя в губы. Любимый. От счастья, я зарылась в его волосы, притягивая влажное, покрытое испариной, мускулистое тело, к себе. В его груди бешенно билось сердце, и я чувствовала это, тесно сливаясь с ним воедино.

Перевернув меня, мужчина лег на спину, обнимая меня за талию. Миша приподнялся на кровати, и поцеловав меня в живот, скользнул губами выше, к соскам и шее, требующим его поцелуев.

Как же мне хорошо с ним.

— Не останавливайся, — ойкнула я, когда его пальцы снова накрыли мою влажную плоть.— Пожалуйста, еще…

Придвинувшись к нему, прижалась к яремной впадине на его шее, и провела по горячей коже языком, лаская любимого в ответ. Ох, этой ночью я обязательно сделаю с ним то же самое, что и он со мной, облизав и расцеловав каждый участок его крепкого тела.

— Я очень устал, — выдохнул он. — Но не успокоюсь, пока не кончу еще несколько раз, моя кошечка, — издав смешок, он прикусил меня в плечо. — Ты будешь сверху, — и схватив меня за талию, мужчина притянул мое тело к себе.

____

такая, лайтовая глава получилась, чтобы максимально расслабиться)).

проды: вт-чт-сб

Анастасия

После завтрака, Миша сразу же позвал меня к себе в кабинет, чтобы ввести в курс дела. Чувствовала себя как первокурсница первого сентября перед началом учебной недели. Невероятно приятно было работать, когда твой босс – твой любимый мужчина. Миша вел себя вполне профессионально и сдержанно, объясняя мне принцип работы, показывая бланки и образцы документов, относящиеся непосредственно к моей деятельности.

Мы переместились с ним в библиотеку, где в огромном шкафу хранилась часть документов, необходимых для составления договоров. Разбирая архивы по поручению Миши, я наткнулась на старинный, семейный фотоальбом в кожаной, затертой обложке. Мой муж слегка напрягся, но, заметив неподдельный интерес на моем лице, сразу же кивнул, позволив прихватить интересную вещицу вместе с кипой папок к нам в кабинет.

— Моя покойная мама, — ласково и с тихой грустью произнес Миша, глядя на хрупкую женщину в зеленом платье. — Ксения Александровна Соколовская, — горделиво протянул он. — Ей здесь даже тридцати еще нет.

Его дочь тоже звали Ксенией, об этом мне было известно.

— Красавица, — прошептала я, разглядывая фотографию. — У тебя ее глаза, — стараясь разрядить обстановку, честно призналась я. — Такие же красивые.

— Похожи только взгляд и разрез, — улыбнулся он. — У нее были зеленые глаза, как у тебя, — щелкнув меня по носу, сказал мой муж, а потом нежно поцеловал меня в щеку.

Миша снова вернулся к фотографии и досадливо выдыхая, тихо пробубнил себе под нос:

— И как у моей доченьки…

Я бы так хотела родить ему детей, зная, что это залатает зияющую дыру в его сердце от потери ребенка, но, прекрасно понимала, что это невозможно. Дьявольский голос твердил мне о том, что эта пропасть между нами никогда не уменьшится, но я отчаянно желала быть рядом с Михаилом и бороться за наше счастье.

Он ведь дал шанс нашим отношениям.

— А это мой дед, — Миша показал на седовласого мужчину с длинными усами в военной форме на черно-белой фотографии. — Михаил Альбертович Соколовский, — обняв меня за талию одной рукой, супруг зафиксировал меня у себя на коленях. — Ветеран Великой Отечественной Войны.

— Не знала, что в вашей семье были военные, — прикусив язык, я собиралась перевести тему, но Миша понял меня без слов и сразу же усмехнулся.

Альберт Михайлович вскользь упоминал о том, что их шведские родственники служили в армии, но не говорил о том, что его отец был на войне.

— Мы не родились криминальными лидерами, — с иронией проговорил он. — Девяностые на всех оставили свой отпечаток.

— Прости, я не должна была такое говорить, — покачала головой. Прикоснулась пальцем к его виску, и наклонившись, поцеловала. Мне нравилось прикасаться к нему постоянно.

— Да какая уже разница, — засмеялся Миша, поймав мою ладонь. — Ты теперь уже сама Соколовская. — цокнул он. — Считай, крест на всю жизнь, — пошутил супруг, и мои щеки вспыхнули от его непосредственности. — Многое из того, что ты слышала о нашей семье — обычные сплетни. — проговорил он серьезно.

Я кивнула, меняя тему.

— Тебя назвали в честь деда, — тихо произнесла я и в моем сердце кольнуло.

— Да, — четко ответил Миша, листая фотографии. — У нас имена по наследству передаются от деда к внуку, — объяснил он.

— Значит, если у тебя будет сын, — сказав это, я запнулась, потому что не смогла подобрать слов. Его пальцы на моей талии сильнее сжали кожу: на мужчину оказало воздействие, то, что я произнесла. — То его будут звать Альберт…

Это ведь я когда-нибудь рожу ему сына?

— Не будем сейчас об этом, — отрезал он и перелистнул страницу.

Он показывал мне какие-то фотографии, а я думала о его словах, произнесенных с презренным равнодушием. Сердце забилось, и тошнота сразу же подступила к горлу. Миша показывал мне фотографии его родственников, частично пересказывал ту историю знакомства его прабабушки с шведским офицером, но я находилась в том дне, когда дома у отца выслушивала ядовитые слова старшей сестры о несерьёзности намерений супруга по отношению ко мне.

— Насть, — Миша неожиданно взял меня за руку и поцеловал тыльную сторону моей похолодевшей ладони. Супруг закрыл фотоальбом и потянув меня на себя, вынудил посмотреть ему в глаза. — В свое время, ты обязательно родишь мне детей.

— Правда? — чувствуя, как на глаза надвигается поток слез, пискнула я.

— Правда, — прошептал он и поцеловал меня в подбородок. — Не переживай, лучик мой.

***

У нас было все прекрасно в отношениях: Миша был ласков, нежен и внимателен ко мне, и работать с ним было настоящим удовольствием. Мы вместе засиживались допоздна в его кабинете, составляли договоры, исправляли ошибки, во время перерывов я приносила ему кофе, а себе чай с молоком.

И мы много, очень много целовались в конце рабочего дня, когда время подходило к полуночи. Довольные и зацелованные до распухших губ после окончания тяжелого, трудового дня, забегали к себе в спальню, или же, в спа-зону в джакузи на нулевом этаже и как сумасшедшие занимались любовью. И так каждый день, проводя друг с другом все свое время.

Близился День Святого Валентина, и хоть у нас и не принято было отмечать этот праздник масштабно, мне все равно хотелось подарить что-нибудь памятное своему мужу. Или же, снова приготовить ужин.

Даша пришла к нам гости, ведь Миша, который терпеть не мог посторонних людей в доме, теперь сам предложил мне приглашать иногда подругу к нам, чем встречаться с ней в городе.

— Что решила ему подарить? — пискнула она, когда в гостиную вошел мой муж. Мужчина кивнул моей подруге в знак приветствия и направился в сторону кухни. — Ну, кроме себя на блюдечке с золотой каёмочкой, — хихикнула девушка и я слабо хлопнула ее по колену, чтобы она прикусила свой болтливый язык.

Миша, благо, не расслышал слов Даши, и на мой недовольный, возмущённый писк лишь недоумевающе скорчил гримасу. Супруг налил себе воды, а затем покинул гостиную, возвращаясь к себе в кабинет.

— Время еще есть, — лениво отмахнулась я, обманывая саму себя.

— Хочу по магазинам завтра пройтись, — говорила она. — Подарочки присмотреть. Пойдешь со мной?

Миша отпустил меня с Дашей, только, я все равно замечала смену настроения супруга всякий раз, когда отпрашивалась в город. И, если раньше, еще до нашего примирения, ему были безразличны мои перемещения, теперь же, он реагировал на это с каким-то презрением.

Я думала об этом все время, пока мы гуляли по магазинам, и, вернувшись без подарка ко дню влюблённых, расстроенная, направилась в кабинет, чтобы поговорить со своим мужем.

— Что с тобой? — спросила я. Встала к нему сзади, со спины, и опустив руки ему на плечи, стала осторожно массировать спину супруга. — Тебя что-то беспокоит?

— Все в порядке, — ответил он с равнодушием снова.

Миша выдохнул и размявшись, откинулся в кресле, позволяя мне сильнее сжимать его кожу, делая ему массаж.

Время шло быстро. Досадливо вздохнула, когда поняла, что не нашла тот самый подарок, который бы хотела подарить своему мужу ко дню всех влюбленных. Я уже готовила ему ужин, сладости, дарила часы, а повторяться вовсе не хотелось. Дарить ему украшения или парфюм было верхом глупости. А книг у него было и так много.

Мы пока только изучали друг друга. Я уже знала, что Миша любил серьезную литературу, бизнес, автомобили. В прошлом, как я украдкой выяснила от Петра Ивановича, Миша был очень ярым поклонником футбола, в частности клуба «Спартак» и часто проводил время на стадионе во время особенных матчей. Тогда, они с друзьями еще сами играли на досуге в футбол на каком-то закрытом стадионе. Собственно, поэтому у него и была настолько прекрасно сложенная фигура. Сам Миша, к сожалению, об увлечении футболом мне еще не рассказывал.

Не придумав ничего более интересного, я решила сделать ему подарок своими руками: связать что-нибудь теплое, вроде свитера или носков. На свитер времени не оставалось, и, посвятив несколько свободных вечеров на рукоделие, с трудом, я связала не самые аккуратные, но зато самые, пропитанные любовью и, как бы смешно это ни звучало, шерстью, носки.

Он разбудил меня ближе к обеду своим поцелуем, и я сама поразилась тому, как проспала столько времени, не проснувшись ни разу. Нацеловавшись друг с другом почти что вдоволь и негласно поздравив друг друга с праздником, мы отправились на поздний завтрак. После которого, Миша попросил меня пойти за ним к заднему двору дома. Для этого нужно было обойти зимний сад с розами, а мне было это не совсем приятно, ведь это место хранило в себе не самые лучшие воспоминания.

Миша накинул мне куртку на плечи, и, когда мы добрались до гаража, неожиданно закрыл мне глаза ладонями. Послышался звук отворяемых рольставней, и когда мне на ум пришла смелая догадка, чмокнув меня в щеку, Миша убрал свои руки. Поморщилась от яркого света, глядя на белое великолепие, которое красовалось прямо перед моими глазами.

— Что это? — мой голос дрожал. Самодовольная ухмылка играла на губах моего мужа: Миша обернул свои ладони вокруг моей талии и притянул меня к себе.

— Мой подарок, — невозмутимо произнес он.

— Какой именно? — не до конца поверив в происходящее, спросила я. Голос стал похожим на писк. Миша хмыкнул и покачал голой, что-то бормоча себе под нос.

— Я же говорил, что куплю тебе машину, — заявил он, а затем схватил меня за руку и поместил в мою ладонь ключи с брелоком, на котором было выбито изображение серебряной, трехконечной звезды. — Она — твоя.

Миша говорил об этом так спокойно, а я стола с отрытым ртом, боясь сделать и шаг навстречу своему… подарку.

— Пошли, — он повел меня за собой в гараж. — Сядешь за руль.

Миша помог мне, ошарашенной и не понимающей, что с ней происходит, пристегнуться, а затем сел рядом со мной, и стал пристально наблюдать за процессом.

— Может, заведешь уже? — ухмыльнулся супруг. — Сделаем пару кругов во дворе.

— Миш, я… — сглотнув ком, пропищала. — Мне нечего сказать…

— Тебе и не нужно ничего говорить, — пристегнувшись, проговорил он. — Заводи.

От непривычки и неожиданности, все еще шокированная, я с трудом повернула ключ зажигания, заводя автомобиль, и сделав несколько неправильных движений, перепутала символы на коробке передач, отчего мы с Мишей случайно с грохотом въехали в глубь гаража на задней скорости.

— Осторожнее, — издав смешок, буркнул мой муж. Я растерялась, сжимая дрожащей и вспотевшей ладонью, руль. — Не бойся, мы не выедем сегодня в город, — успокоил он. — Настенька, — щелкнув пальцами у меня перед лицом, мужчина отцепил ремень безопасности и приблизившись, снова поцеловал меня в щеку. — Все нормально, это всего лишь машина.

Его слова подействовали на меня как нечто живительное: сделав глубокий вдох, я выехала из гаража, и мы немного покатались по кругу во дворе. Было так хорошо: любимый мужчина был рядом, и он улыбался, наблюдая за тем, как я водила машину. Внезапно так сильно захотелось куда-нибудь уехать с ним вдвоем, чтобы были только мы, без водителей и охранников. Наедине.

— Умница, — с гордостью протянул он, снимая ремень. Миша погладил меня по пылающей щеке.

— Можно мне выехать завтра на ней в город? — спросила украдкой, чувствуя мурашки, ползающие по моей коже.

— Конечно, — кивнул Миша и ласково улыбнулся. — Только за рулем будет Мирон, — заметив мое недовольство, он добавил: — У нас бывает жуткий гололёд до марта, а ты еще неопытный водитель, — цокнул он тоном, не терпящим возражений. — Самостоятельно будешь ездить только весной.

Выдохнув, я согласно кивнула. И только потом вспомнила, что совсем не поблагодарила любимого человека за такой прекрасный подарок. Меня до сих пор колотило от шока.

— Миш, — прижавшись к нему, когда мы скрылись в гараже подальше от охранников, протянула я, — Спасибо тебе большое, — и я поцеловала его в губы, — А я связала тебе носки, — оторвавшись от него, прошептала с досадой.

— Ты меня удивляешь, — тихо засмеялся он, качая головой.

Бессознательно нахмурилась. Поняв, что я не пошутила, Миша засмеялся еще громче. Боже мой, как же он красив, когда счастлив. Я зависла на несколько секунд, разглядывая лицо супруга.

— Давай, сделаем фотку, — вытащив телефон из кармана джинсов, попросила я.

Вспомнила о том фотоальбоме, на котором были фотографии его семьи и грустно вздохнула. Кроме свадебных, у нас с Мишей больше не было общих фото.

Миша согласно кивнул и прижал меня к себе. Щелкнув на затвор камеры, я довольно взвизгнула, увидев прекрасное изображение на экране.

— Пошли, покажешь мне носки, — выдохнув после позирования на камеру, прошептал мой муж мне на ухо. — Моя маленькая рукодельница.

Когда мы возвращались домой через сад, Миша резко остановился в том самом месте, где был розовый куст с цветами сорта «Фридом». Здесь же он грубо отчитал меня за то, что я подрезала у цветов стебли садовыми ножницами. Воспоминания острыми иголками прошлись по рукам и плечам, заставляя меня вздрогнуть.

— Тебе холодно? — обеспокоенно спросил он. Я отрицательно покачала головой.

Миша бросил взгляд на сад, а затем схватил меня за руку, чтобы я тоже замедлила шаг, и остановилась вместе с ним.

— Тебе не кажется, что розы нуждаются в более тщательном уходе? — вкрадчиво поинтересовался он, обнимая меня со спины.

— О чем ты? — насторожилась, оборачиваясь. Сердце неумолимо застучало. Неужели это то, что я думаю?

— Мне говорили, что ты знаешь, как ухаживать за ними, — улыбнулся супруг.

— Миш, ты хочешь… — замолчала я, застыв в неверии. — Чтобы… за розами следила я? — спросила подрагивающим голосом.

Супруг кивнул. Он разрушил еще одну, казавшуюся мне нерушимой, стену между нами, позволив мне прикасаться к этим розам.

Меня переполняли эмоции, казалось, невозможно быть настолько счастливой. Потащив любимого за собой на второй этаж в нашу спальню, я выдвинула ящик в комоде, в котором ютилась коробочка с шерстяными носками.

Никаких шуток и смеха больше не последовало. Миша широко улыбнулся и благодарно кивнув, прижал меня к себе, кружа в своих объятиях. Голова моментально закружилась и зажмурившись, я немного покачнулась, когда он опустил меня на пол. Миша этого не заметил, потому что все еще крепко держал меня в своих руках.

Ему позвонили и лишь тогда, сославшись на важные дела, он оставил меня одну в нашей комнате. У меня работы не было, поэтому, этот вечер был посвящен целиком и полностью моему чтению, мятному чаю, который специально для меня приготовила Тамара Васильевна и, ожиданию моего дорогого супруга.

Начало темнеть, и убрав книгу в сторону, уставшая и сонная, я с трудом сняла с себя одежду и не глядя на часы, легла под одеяло. Миша должен был вот-вот вернуться, как и обещал, но не заметно для меня, закрыв глаза, я уснула крепким сном.

Михаил

На часах было ровно двенадцать, когда я вышел из кабинета. В предвкушении шелковых объятий Насти, я уже чуть ли не в коридоре снял с себя свитер, дергая за ручку двери. Но каково же было мое удивление, когда в комнате было темно и тихо, и меня вовсе никто не ждал. Обернувшись в одеяло почти по самую голову, девушка спала. Прежде, она никогда не ложилась спать, не дождавшись меня, и от этого мне стало как-то пакостно на душе.

Досадливо вздохнув, я направился прямиком в душ, чтобы смыть с себя весь напряжённый день. Не помогало. Не придумав ничего получше, спустился в спортзал, чтобы побить боксерскую грушу и, возможно, немного поплавать. И стоя под прохладным душем, понял, что и это было бесполезно.

Вернувшись в спальню, разделся и сразу же лег под одеяло. Настя так и не проснулась с тех пор, хотя прошел почти час. Глядя в потолок несколько минут, я отчаянно выдохнул и перевернувшись на бок, привстал на постели, глядя на девушку. Настя спала спиной ко мне: на подушке россыпью лежали ее русые волосы и из-под одеяла виднелось голое, молочное плечико. Она немного шевельнулась во сне, но так и не проснулась, а я с досадой и злобой стал понимать, что мой член начинал наливаться кровью лишь от того, что я просто наблюдал за девушкой, которая спала на расстоянии нескольких сантиметров от меня.

Ее близость сводила меня с ума. Цокнув, я снова отвернулся, ложась на спину, но, поняв, что это бессмысленно, снова развернулся и вытянув ладонь, опустил ее на плечо девушки. Шелковое и нежное, воздушное, как зефир, таящий от горячих прикосновений. Погладил ниже, скользя под одеяло, а затем приблизившись к Насте, прижался к ее плечу губами. Мой член уже упирался ей в ягодицу, а я все гладил ее руку, и переместив свою ладонь ей на плоский живот, прикоснулся губами к шее, откидывая ее волосы в сторону.

Я собирался разбудить ее. Эгоистично, но сил моих уже не было. Моя рука юркнула ей в промежность, осторожно проникая пальцами в шелковистые складки. Тихо застонал, лаская ее внизу и покрывая поцелуями ее бархатистую спину. Какая же она нежная. Настя тихо вздохнула, дергаясь и прикусив ее плечико зубами, я стал сильнее потирать ее увлажнившуюся плоть. Прижал ее к себе теснее, приподнимая ее бедро, чтобы глубже проникнуть в тело девушки.

— Что ты… — Настя вздрогнула.

Я сжал ее в своих объятиях, довольный, как наевшийся кот. Наконец-то она проснулась. Настя вздыхала и отчаянно постанывала, зажатая моим телом. Проникнув двумя пальцами в ее лоно, я вырвал из ее губ сладкий крик, и сразу же прикусил ее в ключицу. Моя ладонь была уже абсолютно мокрой от ее возбуждения. Отлично, именно этого я и хотел. Вытащив из нее пальцы, я вставил их себе в рот, наслаждаясь ее вкусом и предстоящим, безудержным развратом.

— Ну-ка иди ко мне, — схватив ее за талию, я перевернул растерянную девушку, вынуждая ее сесть мне на живот. — Ближе. Хочу приласкать тебя.

Настя скользнула своим влажным телом ближе ко мне, именно так, как я ее и просил. Схватив ее, непонимающую и все еще сонную за бедра, и приподняв голову, прикоснулся губами к ее мокрым складкам, лаская и посасывая набухший клитор. Настя сразу же застонала, привставая и сгибая ноги в коленях, держась руками за изголовье кровати.

Ужасно признавать это, но у меня никогда не было секса лучше, чем с ней. Это недавнее открытие заставляло чувствовать себя уродом, неудачником, кем угодно, пока я с трудом просто не взял и не принял это.

Ее восхитительное тело будто было создано для меня.

Как и она сама.

Прижав Настю, дрожащую после оргазма к себе, я впился зубами в ее шею.

— Сделай мне минет, — требовательно прошептал ей на ухо.

И я знал, что она сделает и последующие минуты я буду находиться в состоянии чистейшего кайфа. Тяжело дыша, Настя поцеловала меня в губы, а затем, прикусив мой сосок, стала медленно покрывать мокрыми поцелуями всю мою грудь и живот. Разместившись поудобнее на подушках, я завел руки за голову, прикрывая глаза и наслаждаясь. Девушка опустила свою ладонь на мое окаменевшее достоинство, водя ею по твердому стволу, возбуждая еще сильнее, а, затем, опустившись, наконец-то прикоснулась к нему своими пухлыми губами. Настя любила прикасаться к моему телу, и меня всякий раз било от этого словно оголенными проводами. Погрузив мой член наполовину в свой теплый рот, посасывая, глубоко заглатывая плоть и лаская меня своими нежными ладонями, девушка быстро довела меня до головокружительного оргазма. Она уже хорошо изучила все мои предпочтения. Я с громкими стонами кончил, желая снова оказаться глубоко в ее нереально тугой плоти. Каждый раз как в первый, и это было чем-то фантастическим, безрассудным.

Перевернув ее на бок, прижал к себе хрупкое, влажное тело и не дожидаясь разрешения, ворвался в узкое влагалище девушки. Засмеялся про себя: как будто мне нужно было ее разрешение. Она ведь и так принадлежала мне. Мои фантазии уже давно сделали меня ее хозяином. Девушка опустила свои ладони на мои руки, крепко держащие ее за талию, пока я со всей силой погружался в ее тесное лоно. Ее тело, дрожащее, мокрое от пота, зацелованное мною за такой короткий срок уже больше тысячи раз, лишало меня рассудка. Настя смиренно выдерживала все, что мне взбредало в голову, любую эротическую фантазию, а я подсел на нее уже насовсем. И не только телесно.

Я влюбился в нее.

Это самое ужасное и самое прекрасное, что могло произойти со мной.

— Миш, поцелуй меня… — надрывно протянула девушка, вздыхая.

Я с трудом привстал и прикоснувшись к ее щеке ладонью, притянул Настю к себе впился в ее приоткрытые губы. Сладкие и сочные, наливные, которые можно было целовать сутками без остановки и наслаждаться их дивным вкусом. Громко причмокнув, я застонал, кончая глубоко внутри нее. Потому что она — целиком и полностью — моя.

— Больше… — вздохнул, пытаясь перевести дыхание, лежа на спине. — Не засыпай, пока я не приду.

— А ты разбуди, — улыбнувшись, девушка легла сверху меня, целуя мои щеки. Ну как ей это удавалось? Настя прикоснулась губами к моему лбу, а затем к векам, оставляя на моем лице полчище мелких поцелуев. — Если я усну.

***

Настя слезно просила отпустить ее в город: девушке очень хотелось похвастаться подруге своим новым подарком. Признаться, ее слова звучали немного по-другому, но я прочитал по искоркам в ее глазах, чем на самом деле ей хотелось поделиться с подругой.

Переодевшись и расцеловав мои губы, она все-таки получила мое разрешение. Теперь она всегда так делала, обезоруживая меня.

Сразу же, как она уехала из дома, мне стало как-то не по себе. Тревожно и некомфортно, а за грудиной не переставая билось сердце. Это были всего лишь мои загоны: в последнее время я стал слишком мнительным, особенно, если что-то касалось моей жены.

Тем более, после того звонка, когда мне сообщили о том, что нашли выжившего урода, который был одним из организаторов трагедии восьмилетней давности. Я не мог найти его раньше, так как это ублюдок сумел переделать документы и переехать заграницу. К счастью, ему дали пожизненное заключение уже за другое преступление.

И, к сожалению, я не мог теперь к нему приблизиться.

Прошло время, и я стал постепенно отпускать эту ситуацию, но, на всякий случай все равно утроил охрану, сопровождающую мою жену до города. Насте об этом известно не было — совсем не хотелось пугать девушку. Она ни в коем случае не должна быть взаимодействовать и даже нечаянно прикасаться к этой грязи.

Время близилось к вечеру: уставший, я протер глаза и схватив со стола антикварные часы, подаренные Настей, посмотрел на время. Девочка должна была уже вернуться домой. Обеспокоенный, я сразу взял телефон в руки, набирая в поиске номер жены. На дисплее смартфона неожиданно отобразился незнакомый мне номер от неизвестного оператора и что-то остро резануло мне по сердцу.

— Слушаю, — ответил на звонок.

— Это Михаил Соколовский? — голосом с ехидцей проговорил собеседник на том конце.

— Да, — однозначно ответил, рефлекторно кивая. Мне моментально стало неспокойно. — С кем я говорю?

Раздался тихий смешок, а затем оппонент громко прочистил горло.

— Догадайся, — хмыкнул он язвительно.

Мое тело пропустило удар мгновенно. Руки задрожали, автоматически сжимаясь в кулаки.

— Когда ты вышел? — процедил сквозь зубы.

И каким образом?

— Это сейчас совсем не важно, — засмеялся он. — Лучше спроси — зачем я вышел?

Тело, натянутое как струна готово было вот-вот разорваться на куски от гнева и ярости, которые я тщательно копил в себе. Меня мучало множество вопросов, связанных с этим человеком, но я мог подумать об этом позже.

— Мне плевать зачем, — грубо выпалил я. — У меня с тобой свои счеты.

И я обязательно их сведу.

— И я о том же, — издевательским тоном пробормотал он.

Я нервно выдохнул, прикладывая ладонь к трубке, чтобы не выдавать своего внутреннего смятения и приближающегося приступа агрессии.

— Слышал, ты снова женился, — добавил он, прежде, чем я успел продолжил наш разговор. — На молоденькой шлюшке.

— Если ты ещё раз скажешь такое о моей жене, — выпалил я, забывая о контроле, — Я вырву твой поганый язык и затолкаю его тебе в глотку!

Костяшки пальцев побелели от злости. Он посмел оскорбить мою Настю. Моего ангела. Меня лихорадило, судорожно втягивая ртом воздух, я еле сдержался, чтобы не схватиться за пистолет и бездумно выехать в город, на поиски ублюдка.

— Не кипятись, — ровным тоном ответил он. — Тебе всегда везло с бабами, — продолжил Желудов, а именно так звучала настоящая фамилия ублюдка. Он испытывал мое терпение. — Это несправедливо.

— Чего ты хочешь? — игнорируя его речи, прошипел я.

— Я ничего, — хихикнул он. — Это же ты меня ищешь, — цокнул невозмутимо. — Никак не угомонишься, несмотря на то, что нашел себе новое развлечение, — ехидно продолжил он, иронично вздыхая. — Пока я в тюрьме баланду жрал, ты трахался со своей молодой женушкой, но тебе все равно мало.

— Где и когда?! — громко и отчётливо спросил я, привставая.

Твою ж мать, почему Насти все еще нет дома? Меня беспокоили какие угодно мысли в момент, когда нужно было трезво реагировать на ситуацию и использовать разговор с Желудовым с выгодой для себя.

— Сегодня, — уверенно произнес он, назначая мне встречу. — Место выбери сам, если хочешь, — добавил он.

Прикрыв глаза, я стал обдумывать его слова, как вдруг он продолжил:

— Правда, у меня есть условие, — хихикнул он.

— Какое?! — прошипел сквозь зубы.

— Тебе же важно, кто на самом деле виноват в том, что твои жена и дочь умерли восемь лет назад? — серьезным тоном спросил он. По моему телу пробежал холодок, и я молча слушал, в ожидании его условий. — Я тебе такое расскажу — охренеешь, — издав смешок, продолжил Желудов. — А всего лишь — взамен на твою новую куколку в белой шубке.

Мои глаза округлились от шока: нажав кнопку отбоя, я сразу же набрал Сергею.

— Быстро, забери Настю и вези ее домой! — выругавшись в трубку, приказал я, ощущая, как почва под моими ногами ускользает.

Моим людям не нужно было объяснять дважды, что я имею в виду. Нервно хватаясь ладонями за лицо, я вытащил из шкафчика пистолет и опрометью ринулся в гараж. Сел в свою машину и не думая ни секунды, выехал на трассу в сторону Москвы. Настя, моя милая девочка, если с ней случится что-то по моей вине — я не переживу.

Остановился, заметив на горизонте белый мерседес, который я купил для Насти. Сравнявшись со мной, ребята тоже остановились: спереди в линейке машин были Настя с Сергеем, окруженные по обе стороны автомобилями охранников.

Растерянная, Настя вышла из машины и сразу же побежала ко мне. В белой шубе, которую я хорошо запомнил на ней, когда она прощалась со мной несколько часов назад, выходя из дома.

Эти ублюдки приблизились слишком близко к моей семье и произойти могло что угодно.

Девушка бросилась в мои объятия, часто дыша. Что-то невидимое окутало меня с головы до ног: ответственность. Настоящая ответственность, осязаемая, страх за потерю родного человека. Уроды снова нашли мое слабое место. Я столько лет не имел ничего, кроме жажды мести за потерянную семью, и, теперь, когда моя цель почти что была достигнута, у меня снова появилась слабость. Прикрыв глаза, крепко обнял девушку и сжал в своих объятиях.

— Миша, что происходит? — испуганным голосом пропищала девушка, поднимая на меня свое растерянное лицо.

Обняв ее за талию одной рукой, отдал распоряжение охране и забрал девушку с собой в свою машину.

Она больше ничего не спросила, глядя вдаль перед собой. А я думал лишь о том, что скорее отдам свою жизнь, чем позволю кому-то обидеть Настю.

Анастасия

Вернувшись домой, Миша заперся в своем кабинете, попросив меня подождать его в спальне. Катя принесла мне легкий ужин в комнату, и будучи нервной и растерянной, я быстро проглотила бутерброд с сыром, даже не почувствовав его вкуса.

Что это вообще было? Помнила лишь момент, когда со страхом в глазах, Сергей заслонил меня собой и буквально втолкнул в заднее сиденье автомобиля. По телу пробежали мурашки, а к горлу подступила тошнота. Убрав поднос с едой подальше, я встала с кресла. Нужно было принять душ, переодеться и, наконец, успокоиться.

Проснулась от тяжести мужской ладони, которая покоилась на моем животе. Я снова заснула, хотя обещала ему его дождаться. Да что со мной такое? Миша лежал на кровати, полностью одетый и обнимал меня через одеяло. Произошло что-то серьезное, если он даже не соизволил снять с себя свитер и брюки, хотя терпеть не мог ложиться спать даже в футболке, да и тем более, не приняв душ.

Осторожно перевернув мужа на спину, аккуратно сняла с него свитер, а затем, то же самое проделала с брюками и носками, чтобы случайно не разбудить Мишу.

— Любимый, — прошептала тихо и поцеловав его в уголок губ, опустила свою ладонь ему на грудь и снова закрыла глаза.

Но заснуть снова так же быстро не получилось: мучали мысли по поводу происшедшего. Он бы обязательно рассказал мне все завтра, а сейчас, будить его, чтобы успокоить свое любопытство — я просто не имела права.

Меня вырвали из сна сдавленные стоны мужа: схватив меня в охапку, Миша ворочался, бубня что-то себе под нос. От страха, я на несколько секунд просто задержала дыхание, представляя, что мне все это кажется.

Ему снился страшный сон.

— Только не она… — надрывно протянул он, цепляясь за мое тело. — Не она… не она… — повторял он, с силой прижимая меня к себе.

Вырвав свою руку из его цепких объятий, я включила ночник у комода и привстав на кровати, слабо похлопала по его щекам, чтобы разбудить мужа.

— Миша, — дрожащим голосом, в ужасе прошептала я, гладя его по лицу, покрытому испариной. — Мишенька, родной, очнись, — прошептала я, пытаясь вырвать его из кошмара. — Приди в себя, любимый.

Поцеловала его в обе щеки, осторожно тряся за плечи, и тогда, наконец, он проснулся. Его глаза округлились, дыхание было тяжелым и рванным, увидев меня, он резко привстал на кровати и мертвой хваткой прижал меня к себе.

— Родной мой, — протянула я ласково, гладя его по влажной спине. — Все хорошо, это всего лишь страшный сон.

Мое сердце обливалось кровью. Никогда прежде не видела ничего страшнее. Миша ничего не ответил, часто дыша и сжимая мое тело в своих руках. Я начинала постепенно забывать о том, что ему пришлось пережить в жизни, но, сейчас, лежа в постели с сильным мужчиной, в глазах которого я увидела неподдельный страх — мне стало невыносимо больно. Возможно ему снился кошмар из далекого прошлого. Миша поцеловал меня в шею, а затем стал без разбору целовать мое лицо и снова притянул к себе. Словно пытался поверить в то, что я действительно была рядом.

Его сердце билось так сильно. Мне с трудом удалось уговорить его снова лечь в постель и постараться заснуть. Миша не оторвался от меня ни на секунду и лишь тогда, когда я легла с ним в обнимку, он прикрыл глаза.

Мое тело, затекшее, смятое от рук Миши, утром, ужасно пульсировало от боли. Он все еще спал крепким сном. Вздрогнула, стоило вспомнить вчерашний, ночной эпизод, но покачала головой, чтобы отвести страхи куда подальше.

Мучала жажда: выбравшись из постели, я едва не рухнула на пол, и сделав шаг, почувствовала резкий, болезненный спазм внизу живота. Меня замутило, и я сразу же схватилась за стакан воды, оставленный на столике прошлым вечером. Тошнота стала сильнее, поморщившись, я приложила ладонь ко рту и ощутив рвотный позыв, еле добежала до ванной комнаты.

Это было не самым лучшим началом дня. Намылив тело Мишиным гелем для душа, я наспех ополоснулась и быстро вышла из ванной. Мой супруг лежал в постели: задумчивый, растерянный, но увидев меня, сразу же широко улыбнулся.

— Иди ко мне, — ласково прошептал он, хватая меня за руку.

Миша потянул меня на себя, а затем опустил на подушки и навис сверху, разглядывая мое лицо. Сначала улыбаясь, а затем серьёзно. Долго и пристально. Он был таким привлекательным с утра: выражение лица казалось безмятежным и невинным.

— Ну же, — играючи протянула я, соблазняя мужа. — Поцелуй меня.

Он прикоснулся к моим губам со всей нежностью, на которую был способен, осторожно поглаживая мое плечо рукой. В нос ударил запах его тела и это, вместе с его чуткими поглаживаниями, вызвало прилив возбуждения внизу живота. В груди стало покалывать от желания, заерзав, я согнула одну ногу в колене, чтобы раскрыть полотенце и открыть мужчине доступ к своему телу.

Миша оторвался от моих губ и снова серьезно посмотрел на меня.

— Я сильно напугал тебя ночью? — виновато прошептал он.

— Нет, — покачав головой, солгала я, чтобы не смущать мужа и снова потянулась за поцелуем.

Миша привстал, отстраняясь от меня.

— Мне нужно поговорить с тобой, — выдохнул он. — Я приму душ, а потом пойдем, позавтракаем, хорошо? — тихо произнес он, и не дожидаясь моего ответа, скрылся в ванной комнате.

В его кабинете было тихо. Мы сидели молча несколько минут, и эту тишину изредка нарушала лишь секундная стрелка его настенных, тикающих часов. Миша выдохнул, глядя перед собой и собираясь с мыслями.

— Насть, — начал он серьезно. — Скажу тебе правду — есть небольшие неприятности.

— Что произошло? — пропищала я, привставая в кресле. Мое сердце забилось от предстоящих, дурных, ожидаемых вестей. Правда, так надеялась, что он скажет, что все в порядке и мне не за что переживать. — Ты можешь рассказать мне правду.

— У меня кое-какие проблемы по работе, — он сжал двумя пальцами подбородок, а затем цокнул, хмурясь.

Отчего-то внутренний голос твердил мне о том, что он мне лжет. Так просто, неожиданно за один день проблемы на работе появиться не могли, учитывая то, что я работала вместе с ним, и точно бы предвидела подобное. Мой муж импровизировал в процессе разговора и старался выдать правдоподобную, фальшивую историю за истину.

— Я могу тебе помочь, — протянула я. — Скажи, что мне сделать?

— Милая, — перебил меня муж. — Не задавай мне лишних вопросов.

— Ладно, — опустив голову, смиренно приняла я.

— Настенька, — обратился он снова, ласковым тоном. — Я прошу тебя больше не выходить из дома.

Согласно кивнув, я продолжила слушать наставления супруга. Именно это он и собирался мне сказать и подбирал слова.

— Это временное недоразумение, — досадливо произнес он подрагивающим голосом. — Обещаю, очень скоро ты вернешься в привычный ритм жизни.

Меня совсем не волновало мое заточение, я бы и так сделала то, что он мне скажет. Мне нужно было знать лишь причину его неожиданного поведения и истинный мотив его беспокойства.

— Я совсем не против, — покачав головой, ответила я. — Как скажешь, Миш, — согласилась я. — Если это нужно.

— Твои друзья, близкие, — продолжил он тише. — Могут приходить к нам домой в любое время, — говорил Миша. — Можешь приглашать Дашу хоть каждый день сюда.

— Миш, как ты хочешь, так и будет, — согласилась я снова и вытянувшись, опустила свою ладонь на его руку, покоившуюся на столе.

Мужчина слабо улыбнулся и погладил мою ладонь большим пальцем. Темные круги под глазами и осунувшееся лицо выдавали его физическую и моральную усталость. Он много переживал и будто постарел всего лишь за одну ночь. Встав с кресла, я подошла к мужу и сев к нему на колени, крепко обняла. Погладила по щекам, глядя ему в глаза.

— Не скрывай от меня, прошу, — молила я. — Если что-то случилось — я хочу знать. Ты можешь мне довериться.

Поцеловав мою ладонь, супруг прижал ее к своей щеке, а затем отчаянно выдохнул.

— Человек, который был замешан в том покушении, — объяснил он, с силой сжимая мою ладонь в своей руке. — Один из организаторов, — пояснил супруг. — Сбежал недавно из тюрьмы.

Мои руки затряслись от страха, и ладони предательски запотели, но я подавила в себе это чувство, чтобы муж продолжил свой рассказ.

— Он звонил мне вчера, — протянул супруг. Миша задумчиво поглаживал мою ладонь, размышляя.

— Миша, это опасно, — всхлипнула я, привставая. — Нужно позвонить в полицию, сделать что-то, — протараторила обеспокоенным тоном. — Твой папа в курсе?

Боже мой, хоть бы ему не пришло в голову вершить самосуд и влезать в это дело без поддержки органов власти. Если с ним что-то случится — я не переживу.

— Настя, ты не должна вмешиваться в мои дела, — отрезал он злобно тоном, не терпящим возражений. — Я знаю, что мне делать. Все давно схвачено.

Кивнув, я безоговорочно следовала всем его указаниям. Как и всегда в таких случаях — будто у меня когда-либо был выбор. Умом я понимала, что мой муж прав, и мне не стоило вмешиваться в мужские дела, тем более, когда они не имели ко мне прямого отношения. Но я ужасно переживала за Мишу. И, хоть это и было невозможно, я так хотела, чтобы он выбросил это дело из своей головы и продолжил жить счастливо.

Я собиралась на кухню, но, остановившись у его стола, спросила:

— Миш, что тебе вчера приснилось? — с опасением в голосе спросила я. Лицо мужчины вытянулось, в глазах блеснул гневный огонь. — Твоя… семья? — подавив обиду глубоко в горле, спросила я. — Я имею в виду…

Как мне произнести их имена, когда мое сердце захлебывается от этого, кровью? Ведь в данный момент, я снова почувствовала себя совершенно ненужной и лишней во всей этой истории.

— Сейчас ты — моя семья, — отчетливо произнес он и попросил меня оставить его одного в своем кабинете.

Михаил

— Вы нашли его местоположение?

— Звонок был сделан с одноразового телефона, — объяснил Мирон. —Думаем, он скрывался в толпе, в это время на Маросейке сами знаете, сколько народу бывает, — оправдывался мужчина. — Из-за того, что темнело, мы не смогли вычислить его по камерам.

Я громко выдохнул сквозь зубы.

— Извините, — досадливо произнес Мирон. — Мы будем искать дальше.

Отключив звонок, развалился в кресле, обдумывая происходящую ситуацию. Леденящий душу холод прошелся по венам, стоило на секунду прикрыть глаза и вспомнить вчерашний сон. На моих глазах в Настю попала смертельная пуля. Я держал ее в руках, и она не дышала, глядя на меня потускневшими, полупрозрачными глазами, а губы, мои любимые, ярко-розового цвета, в мгновение приняли холодный, синеватый оттенок.

Такое со мной уже было наяву, но, тогда, я не мог защитить ни Марину, ни Ксюшу. Все чаще начинаю верить в то, что меня оставили живым не случайно, а только за тем, чтобы я жил с этой болью в сердце.

Настю никто не тронет.

Сделав несколько важных звонков, я пригласил к себе юриста, и, в отличии от Оли, этот человек был незнаком с моей женой и точно держал бы язык за зубами.

Настя несколько раз под различными предлогами входила в мой кабинет, пока мы обсуждали с Лихомановым — юристом, цель его визита. Маленькая хулиганка. Под видом глупой девчонки, приносящей чай двум взрослым мужчинам во время важного разговора, она бессовестно подслушивала. Учитывая ее образование и специализацию, я прекрасно знал, что Настя поймет, о чем будет идти речь, если бы мой собеседник вовремя не закрывал свой рот, переводя тему в тот момент, когда на горизонте появлялась моя милая, любопытная женушка.

— Думаете, она все поймет? — засмеялся он, когда Настя вышла с подносом в руках.

— Она сама юрист, — выдохнул я, и неосознанно, от моих слов я испытал огромную гордость за свою жену. — При ней — ни слова.

Я так часто стал произносить это слово в обращении к Насте, что сжималось сердце. Как бы мне хотелось, чтобы этот разговор с моим собеседником так и остался бы разговором без последствий.

— Значит, у вас два пути, — вытянув документ, говорил он. — Я составлю документ и пришлю его вам по электронной почте.

Кивнув, мужчина покинул мой дом и снова оставил меня одного в раздумьях.

— Почему не Оля? — спустя вечность молчания за столом в обеденном зале, спросила Настя, медленно водя вилкой по своей пустой тарелке.

— Почему твой мозг занят этим? — сдержав смех, спросил я, протирая рот салфеткой.

— Это не ответ, — пробубнила она.

— Что я тебе говорил? — процедил гневно, вынуждая девушку посмотреть на меня.

— Чтобы я не лезла в твои дела, — пробормотала она с обидой, но так и не обернулась. — Но… я не согласна.

От неожиданности, я даже поперхнулся стаканом воды.

— Ты — мой муж, и твои проблемы — мои проблемы, — надрывно протянула она, всхлипывая. — Ты скрываешь от меня что-то еще, а я места себе найти не могу.

Моя маленькая, нежная красавица. Несмотря на свой внешний вид и ласковый характер, Настя была сильна духом, и я каждый раз восхищался ею, но, сейчас, я и близко не подпустил бы ее к своим проблемам.

— Это совсем не проблема, — слабо ударив по столу, я все же обратил внимание Настеньки в мою сторону.

Девушка вздрогнула, ее глаза были наполнились слезами.

— Если бы это не было бы проблемой, — сказала она тихо. — Ты бы не пригласил незнакомого юриста к нам домой, — и встав из-за стола и даже не притронувшись к еде, Настя вышла из обеденного зала.

Поймав ее у кухонного островка, крепко обнял девушку со спины и поцеловал в шею.

— Ангелочек, у меня много юристов, — оправдывался я, покрывая ее шею и ключицы поцелуями. С ума сойти, для меня стало нормой отчитываться перед ней. — Это ничего не значит и не имеет отношения к нашему утреннему разговору.

Настя развернулась в моих объятиях и посмотрев мне в глаза, крепко обняла.

— Надеюсь, ты мне не лжешь, — ласково прошептала она, прижимаясь щекой к моей груди. — Я люблю тебя, родной мой.

— Я тоже тебя люблю, — с глубокой досадой выдохнул, сильнее сжимая хрупкое создание в своих руках, еще до конца не осознавая, что сказал эти слова вслух. — Очень люблю, родная.

Настя всхлипнула и затрепетала в моих объятиях, похожих на силки, гладя свои ладонями мои спину через тонкую футболку. Мне показалось, что она заплакала, и потянув ее осторожно за лицо, спрятанное в моей груди, я стер пальцами выступившие на ее глаза, слезы. Девушка охнула, и набросилась на меня, со всей силой оборачивая свои нежные руки вокруг моей шеи, что мне даже на несколько секунд стало катастрофически мало воздуха.

— Настенька, ты меня задушишь, — с трудом выдохнул я. Сомкнув ладони на ее талии, усадил девушку на столешницу, чтобы сделать глубокий вдох.

— Ты наконец-то признался мне, — радостно протянула она, и поцеловала меня в губы. — Ты сделал меня такой счастливой, Миш, — прошептала девушка, глядя мне в глаза.

И в этот момент сердце сильнее застучало за грудиной, неистово ударяясь о ребра. Мне стало ужасно больно, и эта боль в сердце ощущалась физически.

Я люблю ее, сильно люблю, но счастливой совсем не сделал. И самое страшное — как бы ее слова не перевернулись в обратную сторону.

Настя не отрывалась от меня ни на секунду и всю ночь лежала, приклеившись своей нежной щекой к моему плечу. Как я уже говорил, как котёнок — и это самое точное определение ее поведения каждым утром. Мой утренний котёнок. Девушка дернулась во сне, солнечный свет попадал на ее красивое лицо, и она, поморщившись, слегка шевельнулась, потираясь щекой о мое обнаженное плечо.

— Не уходи, — возмутилась она, когда я собирался вылезти из постели.

Наклонившись, поцеловал ее распухшие, от моих ночных поцелуев, губы, и снова попытался встать с кровати, но Настя остановила меня, оборачиваясь руки вокруг моего предплечья.

— Еще слишком рано, Миш, — прошептала она, дергая меня на себя.

Девушка сразу же схватилась за виски, и зажмурившись, легла на спину.

— Что с тобой? — лег рядом, прикладывая тыльную сторону ладони к ее лбу.

— Голова разболелась, — тихо ответила девушка, хватая меня за руку. — От резких движений.

Настя отказалась вызывать врача и взяв с комода таблетку от головной боли, запила лекарство водой.

У меня на душе скребли кошки. Мы больше не возвращались с ней к вчерашней теме, но это вовсе не значило, что тема как таковая перестала существовать. Моя девушка порхала как бабочка, окрыленная и счастливая после моего вчерашнего признания ей в любви.

Днем я ждал звонка от своего помощника, Артема Ткачева – частного детектива, нанятого мною еще задолго до свадьбы с Настей. Собственно, он и вышел на след Желудова несколько месяцев назад и вел это дело тихо и скрытно от всех, даже от моего отца. Моему отцу, с его-то заболеванием, меньше всех нужно было знать о том, что я глубоко капнул во всю эту неразбериху.

И еще, мне всегда казалось, что папа от меня что-то скрывает.

Проверив документ, присланный от Лихоманова и убедившись в достоверности данных, я со спокойной душой вздохнул и отправил ему ответное письмо. Горестно было это признавать, но я поступал правильно. Я должен был защитить Настю.

— Михаил Альбертович, здравия желаю, — обратился ко мне в свойственной ему манере, Артем. — Я к вам снова по делу.

— Надеюсь, ты разузнал все до мелочей, — риторически поинтересовался я. Он бы не стал звонить просто так.

— К сожалению, не до мелочей, — цокнул он. — Но есть парочка интересных вещей, которые могут быть вам полезны.

— Не тяни, — выдохнул я в предвкушении его рассказа.

И вдруг мне стало как-то не по себе.

Ткачев излагался какими-то новомодными жаргонизмами для узкого круга следователей-детективов, но я все равно понимал его. Он ходил вокруг до около, расписывая мне в красках весь процесс и перебив его, я попросил мужчину перейти к сути без подробностей. Будто я бы меньше ему заплатил, если бы не выслушал его разговоры о том, как тяжело было найти необходимую информацию.

— Я тут изучил биографию Желудова, — прочистив горло, говорил он. — Скользкий тип, столько лихих дел проворачивал.

— Ближе к сути, — нервно протянул я.

— Так вот, — кашлянув, продолжил Артем. — В юности, он попал в колонию для несовершеннолетних, — говорил он. — Там с ним какой-то скандал случился, после которого его по частям собирали, — Ткачев словно читал текст по бумаге. — В общем, когда пришел в себя, обзавелся он там товарищем, так сказать, по несчастью.

— И что в итоге? — безразличным тоном спросил я.

— Самойлов, слышали? — подозрительно добавил он. — Евгений Самойлов.

По позвоночнику прошелся липкий пот он ошеломляющей неожиданности.

— Судя по паузе, — хмыкнул детектив. — Вы поняли, о ком идет речь.

— Продолжай.

— Я почему вообще вам об этом сказал, — ответил Ткачев. — Я изучал его дело, и эта фамилия показалось мне знакомой. Помнится, у вас были терки тоже с неким Евгением Самойловым в прошлом, — невозмутимо продолжил Артем, а я уже сжал кулаки от злости. — Сверив информацию из обоих источников, я пришел к выводу, что это один и тот же человек.

— А ты не мог ошибиться? — с надежной в голосе поинтересовался я, хотя понимал, что в таких вопросах случайностей просто не бывает.

— Обижаете, Михаил Альбертович, — усмехнулся он. — Я никогда не ошибаюсь. Тот же Самойлов Евгений Васильевич, восемьдесят шестого года рождения… — в точности передавал личные данные моего бизнес-конкурента, Артем.

Но, собственно, причем здесь товарищ этого ублюдка Желудова? Даже если у нас и были разногласия, сейчас — это не имело никакого значения.

— Моя интуиция мне подсказывает, — прочитав мои мысли, добавил Артем. — Что Желудов в этом деле пешка, — он говорил очевидные вещи. — Если вы дадите добро, я изучу дело Самойлова тщательнее…

— Ты же в курсе, что мы с ним породнились? — с досадой выдохнул я. — Он муж сестры моей жены, — едва не рассмеялся, пока правильно произносил степень нашего с ним, «родства».

— Разумеется, — ответил Артем. — Я поэтому прошу у вас разрешения. Все разузнаю на этих же выходных. Так сказать, наведу справки. — заверил он.

— Да, разузнай, — отдав ему поручение, я собирался нажать на кнопку отбоя, услышав тонкий голос своей жены в коридоре.

— Вообще странно, каким образом Самойлов добрался до таких высот… — размышлял Артем вслух, и я положил трубку, когда увидел на пороге Настю.

Михаил

Прошло несколько дней после того разговора с Ткачевым. Я места себе найти не мог в ожидании новостей. Этим утром у меня была запланирована встреча в Центральном банке, поэтому, осторожно поцеловав спящую Настю в щеку, я вылез из постели. Но, к сожалению, девушка проснулась и схватив меня за руку мёртвой хваткой, захныкав, не позволила мне отстраниться от нее. Минут десять моя женушка лежала, прижавшись к моему плечу, но заверив ее в том, что это всего лишь вылазка в банк, я все же смог выбраться из комнаты.

Настя ужасно переживала. И хоть она и делала вид, что поверила моим словам об абсолютной безопасности моих дел — все равно не могла скрыть своего страха за меня. Девушка ни в коем случае не должна была узнать о том, что ее жизнь находилась из-за меня в опасности.

Когда вернулся в теплый дом после города — Настя встретила меня горячим, свежесваренным кофе и блинчиками собственного приготовления. Мой дом стал по-особенному уютным с ее появлением и от этого мне становилось больнее.

— Надеюсь, мы больше никогда не будем завтракать порознь, — прошептала она ласково, и заметив мою занятость, поцеловала меня в щеку, оставила поднос с едой на моем столе и покинула кабинет.

На душе скребли кошки, а ее слова резанули острым предметом по сердцу. Выдохнул, очертил ладонями свое лицо. С минуты на минуту должен был позвонить Ткачев и стоило подумать об этом, как лежащий на столе телефон завибрировал, сигнализируя о входящем вызове.

— Михаил Альбертович, рад слышать, — произнес он горделиво, с триумфом. Мое сердце сжалось, очевидно, что он ко мне позвонил с вестями.

И, похоже, не с самыми положительными.

— В общем, этот ваш родственник, — издав смешок, съязвил он, но поняв по моему тону, что шутки в данный момент совсем не уместны, усмирил свой сарказм. — Евгений Самойлов, как я уже говорил, в период с 2001 по 2003 годы не раз попадал в колонию. В основном мелкие хулиганства, драки. В 2003 его поймали за распространение травы, ну сами понимаете…

— И что ты этим хочешь сказать?

— Как я уже говорил, странно, как с таким набором данных он стал тем, кем является сейчас, — хмыкнул Артем.

Меня больше удивляло, каким образом Николай Шмелев отдал замуж свою дочь за такого, как Самойлов, даже несмотря на то, что позже у Евгения появились деньги. Вроде бы, мой тесть создавал впечатление человека, для которого на первом месте стояли честь и достоинство.

По крайней мере я судил его подобным образом из-за поведения моей Насти. Только благочестивый человек мог воспитать настолько достойно свою дочь.

— Вы же знаете, что он учился в МГИМО с вами? — поинтересовался Ткачев. — Годом он старше, но поступил в том же году, что и вы, — добавил детектив.

Если бы, в то время я знал всех, кто учился на моем курсе… Помнится, я был тем еще подонком, которого мало интересовала учеба, и, если бы отец вовремя не сбил с меня всю спесь, я бы диплома не видел, как своих ушей еще много лет.

— Так вот у него появился богатый покровитель, — протянул мужчина, вырывая меня из раздумий. — Он оплатил его обучение, проживание, — рассказывал он, а меня терзали сомнения. Казалось, будто до истины можно было дотянуться рукой, но она все время куда-то ускользала. — И неплохой капитал в него вложил после учебы. На ноги его поставил, так сказать…

— Ты разузнал, что за покровитель?

— Нет, к сожалению, — выдохнул он. — Но узнал то, что ровно в 2014 году, бизнес Самойлова развалился. Находите связь?

Мое сердце болезненно екнуло от упоминания этого года. Если бы это было возможно, мне бы хотелось навсегда позабыть этот год.

— Может быть это совпадение, — пояснил мужчина. — Я не могу судить об этом. Но он потерял все до последней нитки в том же году, в то же время, когда случилось то покушение на ваш загородный дом, — говорил он, и мои руки невольно задрожали от воспоминаний. — У него в прямом смысле отобрали бизнес, недвижимость и, если бы не ваш тесть, он бы снова вернулся в самые низы, из которых вышел.

— В 2014 году многие компании переживали кризис, — выдохнул я, убеждая себя самого в том, что его разговоры не имеют отношения к моей проблеме.

— Его жизнь висела на волоске, Михаил Альбертович, — убедил меня Ткачев. — Он попал в аварию и долгое время лечился в госпитале за границей.

— На что ты намекаешь?

— Извините, но мне кажется, что кто-то ему мстил в том году, — убедительно продолжил Ткачев. — Думаю, за вас. У вас есть какие-либо предположения?

— Никаких, — честно признался я, откидываясь в кресле и прикрывая глаза.

Никаких предположений у меня не было. Кому нужно было заступаться за меня, ведь кроме меня и моего отца, больше, близких людей у меня не было. Родственники из Швеции точно бы этого делать не стали. Голова шла кругом от еще большей неразберихи.

— Михаил Альбертович, — обратился он украдкой. — Еще кое-что.

— Говори.

— У меня есть знакомый в одном банке, — продолжил Ткачев. — В общем, я поднял архив и выследил кое-какие операции. На банковский счет Желудова, того самого, о которым мы с вами уже позабыли, поступали денежные средства от вашего тестя Шмелева Николая Алексеевича. В том же, 2014 году.

Мое руки затряслись неумолимо, а к горлу поступил ком об бессилия. Страх сковал легкие, стоило только принять информацию от детектива. Неужели отец Насти тоже связан со всеми этими людьми?

— Это ведь могли быть какие угодно деньги, — убеждал я себя и сказал это вслух.

Еще пятью минутами ранее, я с трудом принял факт того, что, возможно, Самойлов действительно принимал во всем этом участие. Возможно, его старые привычки никуда не делись, и они с Желудовым решили подзаработать, и нет во всем этом деле более глубокого смысла. Что папин главный враг, Каримов, погибший в том же году, при жизни, просто нанял этих двоих идиотов для мести и на этом все.

Но причем здесь отец Насти?

Девушка снова постучалась в мой кабинет, как раз в тот момент, когда я отключил телефон.

— Любовь моя, — она впервые обратилась ко мне подобным образом, широко улыбаясь и стоя на пороге. Ее глаза сияли, а щеки заалели, кажется, она сама смутилась подобному проявлению чувств. — Можно мне войти?

— Входи, — ответил равнодушно и что-то за грудиной кольнуло.

Этот пакостный разговор с детективом. В голову лезли не самые лучшие мысли: а что, если папа Насти тоже был против моей семьи и объединился со своим зятем. Но, даже, если он мстил мне и моему отцу, что плохого сделали ему мои невинные жена с дочкой?

— Что с тобой? — девушка подбежала ко мне и опустила свои ладони мне на плечи.

— Все хорошо, — отмахнувшись, прошептал я, и развернулся в кресле.

От Насти не скрылось мое хладнокровие по отношению к ней, и она сразу отпрянула, с обидой в глазах убирая ладони с моего тела. Девушка схватила поднос с моего стола, и, когда она наклонилась, я не удержавшись привстал в кресле и поцеловал ее в бархатистую щеку. Я бы не посмел обидеть ее из-за своих собственных триггеров, которые не имели к ней никакого отношения. Настя сразу же улыбнулась и поставив поднос с чашкой на место, крепко обняла меня.

Чтобы отвлечься, я вышел из кабинета ближе к вечеру и направился в спортзал. Нужно было выплеснуть все, скопившееся, напряжение. Мне жизненно необходимо было провести время наедине, расслабиться и собраться с мыслями. Было сложно. Мысль о Шмелеве все никак не выходила у меня из головы, да и как объяснил Ткачев, эта информация была лихо засекречена, словно отец Насти действительно прятался от следствия.

Интересно, моего отцу было об этом известно? Есть ли вероятность того, что папа скрывал от меня причастность своего старого друга к убийству?

Тогда зачем отец вообще женил меня на дочери Шмелева? Ведь теперь, кажется, огромные долги их семьи и желание вернуть меня к жизни выглядели ширмой, обманом, скрывающим какой-то хитрый план.

Все стало намного сложнее, отчего разболелась голова. Не заметив из-за буйства мыслей в моей голове отворяющейся двери, я вздрогнул, когда нежные руки Насти обвили меня со спины в бассейне. Как она успела настолько бесшумно войти внутрь?

— Я скучаю, — нежно поцеловав меня в мокрую спину, девушка вздохнула. — Ты все время занят и к работе меня не подпускаешь.

Схватив ее за руку, развернулся и обнял девушку в воде.

— Скоро все пройдет, — объяснил я и поцеловал нежную шею жены. — Будем работать вместе как раньше.

— Я тебе верю, — выдохнув, девушка прижалась ко мне сильнее.

Я и сам хотел бы себе верить так же, как она верила мне.

Анастасия

— Настенька, что тебе на завтрак приготовить? — поинтересовалась Тамара Васильевна.

Я еще была немного расстроена из-за Миши, который ранним утром уехал в банк, решать свои финансовые дела. Он снова уехал ни свет, ни заря, правда, обещал вернуться пораньше, чтобы позавтракать вместе со мной.

— Тамара Васильевна, — обратилась я. — Кофе не нужно, — поморщившись, протянула брезгливо. — Если можно, я выпью чай.

— А есть что будешь?

— Тоже что-нибудь легкое, нежирное, — добавила я. — Когда Миша приедет.

Миша уже несколько дней вел себя странно. Причина мне была хорошо известна, но я не могла вытащить из него больше и слова, и сдавшись, просто стала плыть по течению, наблюдая за мужем со стороны. Главное, что он уже признался мне в любви, что делало меня абсолютно счастливой.

— Чего это ты такая бледная, деточка?

Потерев виски, села на высокое кресло у кухонного острова, зевая.

— Голова разболелась, — буркнула себе под нос.

Взяв из вазочки яблоко, по неосторожности выронила фрукт и тот с шумом покатился вниз. Стоило наклониться за ним, как в глазах снова потемнело, а к горлу поступила тошнота.

— Можно мне воды, — пискнула, схватившись за горло.

— Все хорошо, Настенька?

Таисия передала мне воды, и испив сначала немного, я не заметила, как жадно осушила весь стакан и мне захотелось еще.

— Тошнит немного, — налила себе еще воды из графина и сделала глоток.

— Тошнит? — подозрительно спросила Тамара Васильевна. — А что ты ела, дочка?

Кивнула, сглатывая ком от неприятных ощущений.

— Еще ничего, — ответила я. — Я обещала дождаться Мишу, чтобы позавтракать вместе с ним, — выдохнула, глядя на часы. Он должен вот-вот прийти.

— Врача может вызвать? — поинтересовалась Таисия. — Или лекарство выпьешь.

— Нет, — взяв телефон в руки, написала сообщение мужу. Ужасно соскучилась, хотя видела его совсем недавно. — Такое со мной было на прошлой неделе, и сразу само собой прошло.

Не хотелось сеять панику, но, сегодня, подобное состояние меня насторожило, и я понимала, что мне действительно необходим был врач.

— Ну-ка иди сюда, — сузив глаза в подозрительном прищуре, Тамара Васильевна схватила мое лицо за подбородок, — Дай мне взглянуть на твое личико, — и она стала внимательно рассматривать мое лицо. — Благослови тебя Господь, доченька, — и она восторженно заверещала.

Я непонимающе уставилась на женщину и что-то за грудиной кольнуло.

— Мишеньку обрадуешь, красавица наша, — улыбнулась она. Таисия понимающе кивнула, глядя на женщину. И посмотрев на меня, кухарка объяснила: — В положении ты.

Я от неожиданности вздрогнула, по телу пробежали мурашки. Как это? Сглотнула, и стала обдумывать в голове ситуацию. Кажется, мое лицо как обычно пошло пятнами от неловкости ситуации — нет, я это себе совсем по-другому представляла. Ладони запотели, а во рту снова пересохло от жажды.

Так вот почему меня так часто тошнило. Неужели я… беременна? Миша говорил, что обязательно придет момент, что всему свое время. Он ведь не хотел детей так сразу, и вдруг мой малыш станет для него обузой…

Нет, такого просто быть не может.

— Слава Богу, в этом доме снова появится ребенок! — радовались женщины так, словно я уже была у врача, который подтвердил мою беременность.

— Скажете тоже, — смущаясь и краснея до кончиков ушей, промямлила я, глядя в пол. Руки задрожали — было до невозможного неловко. — Мне просто нездоровится.

— Настенька, у Тамары Васильевны знаешь какой опыт, — убеждала меня Таисия. — У нее трое детей и уже семеро внуков. Она беременную женщину по взгляду определить может.

"Беременную женщину".

Разве сейчас было подходящее время? Наверное, он разозлится. Хотя, разве люди злятся из-за таких вещей? И внезапно какое-то тепло невидимое окутало мое тело с головы до кончиков пальцев, и я слабо улыбнулась, незаметно для женщин прикасаясь к своему животу. Миша обрадуется, ведь он любит меня и разумеется, примет нашего ребенка.

Послышался звук отворяемой, входной двери, что значило, что мой муж наконец-то вернулся домой.

— Не говорите ничего Мише, — смущенно протараторила я, и женщины, понимающе кивнув, улыбнулись.

Во-первых, мне нужно было убедиться в правдивости слов кухарки. Во-вторых, если это правда, и я действительно беременна, то мне бы очень хотелось самой сообщить об этом Мише.

Сползла на ватных ногах с длинного стула, и побежала приветствовать мужа. Миша, подхватив меня, приподнял от пола и поцеловав в подбородок, подмигнул. От мыслей о том, что я беременна, меня стало мутить сильнее, стоило ему отпустить меня на землю. И сразу стало как-то неловко, ведь я ни разу не задумывалась о таких вещах всерьез. Если это правда — как сообщить об этом мужу?

— Что у нас на завтрак? — прошептал он, разуваясь. — Я ужасно голоден.

— Блинчики с творогом, — протянула я, хватая его за руку. — Пошли.

Михаил

Все было готово. С грустью в душе выехал из банка, понимая, что назад пути нет. Настя ничего не заподозрила и встретила меня этим утром с широкой улыбкой: ласковая и счастливая.

Как же тяжело видеть ее такой, когда внутри меня все обливается кровью. Если все пойдет не по плану, то Настя, возможно, никогда меня не простит.

Вернувшись к себе в кабинет, я стал судорожно ждать звонка Ткачева, а перед этим сверял все необходимые документы. Мне нужно было поставить все точки над i, и, понять, какое отношение Шмелев имел к покушению на мою семью.

Настя ни в чем не виновата. Я убеждал себя в этом тысячи раз. Что бы ни случилось, девушка была ни при чем, и я просто не имел права отказываться от нее.

— Слушаю, — ответил на вызов.

— Здравствуй, родственник, — в телефоне раздался знакомый голос. — Это Самойлов, — произнес собеседник и его слова набатом прошлись по моему телу. — Я знаю, ты копаешь под меня, — добавил он совершенно безразличным тоном.

— На то есть причины, — невозмутимо ответил я в таком же тоне. — У меня к тебе серьезный разговор.

— Я для того и звоню, — выдохнул он и замолчал. — Нам нужно встретиться и поговорить.

В мой кабинет постучали. Дверь отворилась и в кабинет вошла Настя. Ее лицо было бледным, измученным, болезненно-синий оттенок кожи заставил меня вздрогнуть.

— Миш, я пригласила к нам вечером Дашу и свою сестру Агату, — пропищала она, переминаясь с ноги на ногу.

— Что с тобой, лапочка? — поставив телефон на стол, я подбежал к жене.

— Все хорошо, — солгала она, опуская голову. Ей не было хорошо. — Простудилась. Если мне не полегчает, я вызову врача, обещаю, — прошептала она и поцеловав меня в щеку, выбежала из кабинета.

Все навалилось одновременно. Стоило Насте выйти из помещения, как мой телефон снова зазвенел. Самойлов назначил мне встречу, и вот теперь, я на самом деле ощутил то, что назад дороги нет.

Посмотрел на часы: время близилось к вечеру. Что-то съедало меня изнутри, предчувствие чего-то нехорошего. Был ли у меня шанс разузнать все этим вечером и поставить точку на этом деле? Я должен был это сделать.

Ради Марины и ради Ксюши. И ради Насти, чтобы начать жить с ней в полную силу, никогда больше не оглядываясь назад.

Вдруг Евгений Самойлов не имеет к этому никакого отношения, и Ткачев ошибся и его внезапное богатство, и разорение — всего лишь стечение обстоятельств? Совпадение и не более. И мой тесть тоже здесь не причем.

— Михаил Альбертович, — звонил запыхавшийся детектив. — Вы дома?

— Да, — выдохнул с тоской.

— В общем, как я уже говорил, это ни черта не совпадение, — отрезал он. — Мне довелось узнать, что Самойлов и Шмелев на пару спонсировали Желудова и его напарника Каримова, — говорил он совершенно невозмутимо, а мое сердце обливалось кровью. — И заграницу Желудова тоже направил Самойлов. Помог ему бежать, в общем. Я могу прислать вам доказательства по электронной почте.

— Узнал причину? — сжимая телефон в руке, спросил я голосом с хрипотцой.

— У Шмелева был мотив, — ответил Ткачев. — Я узнал, что в девяностые, ваш отец работал на пару с его братом.

Он рассказывал мне историю из прошлого, а у меня перед глазами было лицо Насти. Построенные с большим трудом по-новой, с чистого листа, отношения, медленно скатывались вниз, в пропасть. Ну ведь она ни в чем не виновата…

— Альберт Михайлович подставил его, в результате чего, тот погиб, — сказал он. — Но это неофициальная версия, по официальной — брат вашего тестя разбился на машине.

— Может быть это неправдой? — уже в который раз я задавал ему один и тот же вопрос, чтобы смыть с отца Насти причастность к убийству.

— Да, — ответил мужчина. — Не отрицаю, что это могут быть слухи. Но, — добавил он. — Зачем тогда Шмелеву все это?

— Что насчет Самойлова? — отчаянно протянул я.

— Насчет него не знаю. В этом деле слишком много криминала, и если честно, мне было сложно все это разузнать. Думаю, за этим стоит кто-то очень серьёзный, — деловито протянул он. — Будем с вами на связи.

Я положил трубку. С огромным грузом в сердце сел в свое кресло, размышляя о его словах.

Пора было выезжать из дома на встречу, чтобы убедиться во всем лично и навсегда закрыть этот вопрос.

— Михаил Альбертович, — в кабинет постучала Екатерина. — Скоро будет готов ужин.

— Я не спущусь, — заметив, как кивнув, девушка потянула за ручку, остановил ее жестом. — Позовите ко мне Настю.

Зарылся пальцами в волосы, нервно отсчитывая время. Настя показалась спустя секунду, радостно улыбаясь и впорхнув в кабинет как бабочка. Легкая и воздушная. Слава богу, ее здоровье пришло в норму и прежний румянец вернулся на ее прекрасные щеки.

— Ты звал меня? — ласково спросила она.

Встав с кресла, быстрым шагом преодолел путь до нее и крепко обнял девушку. Настя захныкала, а затем сама прижалась ко мне, бормоча под нос разные нежности и признания в любви. Господи, я никогда не был верующим, религиозным человеком, но, сейчас, мне так захотелось помолиться, чтобы все обошлось, и эта девушка была счастлива. Со мной.

— Настя, — схватив ее щеки, я посмотрел на нее. — Мне нужно ехать на встречу, — посмотрев на настенные часы, прошептал я.

Лицо моей жены нахмурилось моментально.

— Но уже так поздно, — с дрожью в голосе протянула она. — Я пригласила на ужин Агату и Дашу. — Это встреча очень важна?

— Красавица моя, — перебил девушку, не в состоянии оторвать взгляда от глубоких зеленых, сияющих глаз. — Послушай меня внимательно.

Настя распахнула свои глаза и выдохнув, смиренно кивнула.

— Когда я выйду из дома, — произнес с трудом. — Закрой дверь и ни в коем случае не выходи. Дашу и Агату пусть встретят охранники.

— Хорошо, — ответила она, изгибая бровь в недоумении.

— Будь осторожна, — поцеловав ее ладонь, протянул я. — Никуда не ходи без Сергея или Мирона. Если тебе что-то понадобится — сразу звони моему отцу, хорошо?

Сказав это, я осекся, и зажмурил глаза, поняв, что произнес лишнего.

— Миш, — надломленным тоном произнесла она мое имя. — Зачем ты мне все это говоришь?

— Я еду на встречу, — стараясь сдержать приступ панической атаки, ответил я.

— Ты… прощаешься со мной? — добавила она и из ее глаз скатилась одиночная слеза. Разумеется, Настя не глупая, и ей стало все понятно. — Пожалуйста, не поступай со мной так.

— Меня не будет насколько часов, — убеждал ее я, но девушка уже была непреклонна.

Какой же я ублюдок, который только и делал, что причинял ей боль.

— Ты едешь на встречу с кем-то из прошлого, — всхлипнув, констатировала девушка. — Ты не обратился в полицию, как я тебя просила. Я ведь права?

Я ничего не ответил.

— Миша, пожалуйста, не поступай со мной так, — заплакала она.

Терпеть не мог ее слезы. Настя плакала из-за меня так часто, что я всей душой ненавидел себя.

— Это обычная, деловая встреча, — солгал, глядя ей прямо в глаза, отчего мне стало пакостно и тошнотворно на душе.

— Ты не умеешь лгать, — протянула девушка осипшим голосом. — Не езди туда, — молила она, вытирая слезы. — Пожалуйста.

— Все решено, Настя, — схватив ее за щеки, пояснил я. — Полиция тоже в курсе, — частично, это было правдой. Я подключил необходимые инстанции, и по сути, ехал на эту встречу не один.

— Родная моя, — поцеловав ее щеки, выдохнул я. — Я обязан… мне просто необходимо туда поехать и узнать все лично самому. Ради твоей безопасности тоже. Они ведь покушались и на твою жизнь.

— Я обещаю, что никогда больше не выйду из дома, — из ее глаз неконтролируемо текли слезы. — Есть полиция, есть люди твоего отца. Но почему ты такой упрямый…

— Я поклялся, Настя, — отрезал я.

И тогда, она наконец, замолчала.

— Я… — надрывно протянула девушка спустя пару минут. — Так и не смогла завоевать твое сердце.

По телу мгновенно прошелся озноб от ее слов, сказанных подобным тоном. Вот так просто, она произнесла слова, от которых мои внутренности были готовы вылезти наружу.

— Настя, — прошептал я. — Мое сердце — целиком и полностью — твое. Любимая, — выдохнул, прикрывая глаза и притягивая ее к себе. Вдыхая аромат ее тела и принимая ее тепло. Стараясь запомнить это мгновение. — Я буду там не один. Со мной будет полиция, — и поцеловав ее во влажные, солоноватые от слез, губы, направился к выходу.

— Не ходи, пожалуйста, — Настя прижалась ко мне со спины, всхлипывая и рыдая. — Я умоляю тебя, Миша.

— Я вернусь, — скрепя душой, произнес слова, в которых сам был не уверен. — А ты слушай то, что я тебе говорил, хорошо?

Настя кивнула, а затем отрицательно покачала головой и ее слезы перешли в истерическое рыдание.

— Пожалуйста, не оставляй меня, — прошептала она и снова заплакала. — Вдруг… я беременна. Не бросай меня, прошу.

Тысячи раскаленных игл словно одновременно вонзились в мою кожу. Медленно схватил девушку за подбородок и посмотрел в ее заплаканные глаза.

— Ты… беременна? — надрывно спросил я. Мой голос вибрировал, а язык и вовсе заплетался.

— Я не уверена, — захныкала девушка. — Но… чувствую, что да. — сипло протянула она, глядя на меня молящими глазами.

— Родная, — отчаянно прошептал я, прикрывая глаза и обнимая девушку. Прижимая воздушное тело к себе и проклиная себя за эгоизм. — Я вернусь к тебе, обещаю.

С трудом оторвав ее от себя, отвернулся и пулей выскочил из кабинета. Послышались душераздирающие крики девушки, и я был уверен, что прежде, никогда не слышал ничего страшнее, учитывая то, что мне пришлось пережить в своей жизни.

Сев за руль, выехал на трассу в сторону нашего места. Сердце стучало как сумасшедшее и в голове крутились слова Насти. В ушах до сих пор эхом отдавались ее крики.

Как я мог так поступить с ней?

Внезапно пришло осознание того, что в этом мире больше ничего не имело для меня значения, кроме этой девушки. Я люблю ее. Ударив несколько раз по рулю от злости, с шумом развернувшись, поехал обратно к дому. Плевать. Пусть я сотню раз буду подонком и трусом, который так и не смог отомстить за свою погибшую семью, сейчас, я должен быть рядом со своей женой. Я должен быть с Настей.

Вдруг месть и все это дело перестало иметь для меня ключевое значение: схватив телефон, я стал искать номер той опергруппы, с которой договорился заранее.

— Я тебя слушаю, — ответил на неожиданный звонок.

— В общем, — цокнул Самойлов. — Место нашей встречи меняется, — невозмутимо произнес он.

— Обстоятельства тоже изменились, — грубо отрезал я.

— Я в курсе, — издав смешок, протянул он.

Свет огней фар дальнего света ослепил мне дорогу. Едва не врезавшись в дерево, я остановился, окруженный автомобилями, загородившими мне путь.

Анастасия

— Анастасия Николаевна, вам туда нельзя! — Сергей перегородил мне путь, заслонив двери своей спиной.

— Отойди! — закричала, ударяя мужчину по плечу. — Дай мне выйти, немедленно!

Я попыталась дернуть за ручку входной двери, но внезапно, сильные руки схватили меня за предплечья и потянули на себя.

— Дочка, пожалуйста, успокойся, — тихо приговаривал Петр Иванович.

Голос дворецкого дрожал, он отдёрнул свои руки от моих плеч, но так же, как и Сергей, не подпустил меня к входной двери. — Иди в дом.

— Петр Иванович, мне надо, — всхлипнув, молила я. В горле першило от криков, а голова гудела от количества пролитых слез. — Мне необходимо поехать за ним.

— Михаил Альбертович знает, что делает, — кивнул он позади меня кому-то, и женские руки опустились мне на плечи, разворачивая лицом к себе.

— Умоляю вас, пустите меня, — увернувшись, я подбежала к двери, но все мои попытки выйти из дома были тщетны.

Проскочила мимолетная мысль спуститься по дереву вниз со второго этажа, но, вокруг дома было столько охраны, что я заранее пресекла эту глупую идею на корню.

Грубо откинув от себя руки Кати, я громко закричала и почувствовав головокружение, сползла по стене на пол. Внезапно все в этом доме мне стало таким чужим и враждебным, будто все ополчились против меня. Уткнувшись лицом в ладони, я не переставая плакала, потому что иначе было невозможно.

Он ушел от меня. Миша не послушал меня, не пожалел и оставил меня совсем одну в этом доме.

— Настенька, родная, — Таисия села на пол рядом со мной, осторожно опуская ладонь мне на плечо. — Пошли в дом.

— Он взял с собой пистолет, — пробормотала себе под нос, пряча лицо в ладонях.

Я увидела пистолет у него за поясом, когда обняла его перед нашим расставанием. Он дернул за ручку двери кабинета и серебристый блеск от оружия сверкнул прямо перед моими глазами.

Миша не собирался на деловую встречу. Он собирался на войну, он собирался на смерть, позабыв о том, что оставлял меня, любящую его больше жизни, здесь в одиночестве.

— Я умру, если с ним что-то случится! — закричала я, глядя с ненавистью на охранника и дворецкого, стоящих у входной двери.

Попыталась снова влезть между мужчинами, чтобы выбежать из дома, но меня опять остановили, и в этот раз, женщины сумели оттащить меня за собой в гостиную.

— Дочка, тебе нельзя нервничать, забыла? — цокнула Таисия, усаживая меня на диван. — Подумай о ребёночке!

Они держали меня за руки, не позволяя встать с места, а я, не переставая, истерически рыдала, позабыв обо всем на свете. Ладони дрожали от бессилия и нервов, мороз пробирал до самых костей, и я обняла себя за плечи, поджимая под себя ноги на диване в гостиной.

— Господи, Тамара Васильевна! — отчаянно взмолилась Таисия, ударяя себя по ногам. — Успокой девочку, она совсем плоха.

Вытащив из кармана джинсов мобильный телефон, стала лихорадочно искать номер мужа в быстром наборе. Я уже звонила ему, но и в этот раз послышались короткие гудки. И снова необъятная, тягучая тишина.

«Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети»., — раздалось на другом конце.

Услышала трель входного звонка и с силой оторвав от себя руки Кати, побежала в коридор. Но я не успела к открытой двери: на пороге уже стояли обеспокоенные Даша и Агата, а охранники так и не сместились со своих постов.

Мои крики их обеих ввергли в состоянии шока: девушки подбежали ко мне, и ошарашенно озираясь по сторонам в поисках ответа, схватили меня, согнувшуюся пополам от боли, за руки.

— Родная моя, что с тобой?! — Агата подхватила меня и крепко обняв, повела за собой в дом.

— Принесите плед, — требовательно прокричала Даша, аккуратно размещая меня на диване. — Она вся дрожит.

— Настюш, что случилось? — прошептала Агата, гладя меня по голове.

Холодный пот прошелся по всему телу: меня стало дико лихорадить, и я сильнее задрожала, сворачиваясь клубком на диване. Было холодно, до скрежета зубов. И катастрофически не хватало воздуха, я думала, что еще чуть-чуть и задохнусь. Даша накрыла меня шерстяным одеялом, и наклонившись, прикоснулась губами к моему лбу.

— Агата, у нее температура, — обеспокоенным тоном протянула подруга. — Где Миша?! — возмутилась она. — И вообще, что тут происходит?!

— Он… уехал, — пропищала я и почувствовав тяжесть в веках, прикрыла глаза.

Когда очнулась, уже почувствовала жар по всему телу и ужасную, давящую тошноту. Даша сидела со мной рядом, гладя меня по волосам, а Агата меряла шагами комнату, говоря с кем-то по телефону. Я резко привстала и снова ощутила головокружение, хватаясь за виски.

— Тише, малыш, — ласково прошептала подруга. — Не делай резких движений.

— Миша приехал? — посмотрев по сторонам, стала искать мужа. — Он вернулся?

Тихий всхлип неосознанно слетел из моих уст, когда я поняла, что Миши нет дома. Секундная стрелка настенных часов тикала, нарушая гнетущую тишину, давящую на виски. Подруга покачала головой в знак отрицания. Сев на диване, почувствовала спазмы внизу живота, и поморщившись, с трудом привстала.

— Мне нужно в уборную, — протянула хрипло, глотая наступившие слезы.

Подруга помогла мне встать и осторожно повела меня за собой в ванную комнату. Сил подниматься на второй этаж у меня не было и поэтому, остановившись у ванной для гостей на первом этаже, я дёрнула за ручку двери.

— Я принесла то, что ты просила, — закрыв за нами дверь, прошептала Даша. Девушка достала из сумки прямоугольную, синюю коробку и передала ее мне. — Правда, похоже, что ты и без этого теста уже…— проговорила она. — Поняла, что беременна. Мне ваша Катя сказала.

— Они так думают из-за симптомов, — сдавленно ответила я, морщась и держась за живот. — Мне нужно убедиться лично.

Даша вышла из ванной комнаты, после чего я закрыла дверь на ключ и принялась за изучение инструкции. Еще днем, я думала, что мы поужинаем все вместе, потом я сделаю тест, и в случае положительного результата, романтично сообщу об этом своему мужу в спальне. Я думала, что добавлю еще один счастливый момент в копилку наших воспоминаний.

Кто же знал, что все произойдет совсем по-другому.

Посмотрев на себя в зеркало — чуть не закричала от ужаса. Мое лицо было бледным, а губы, прежде алого цвета, приняли неприятный, синеватый окрас. Словно я была неживой. К горлу снова подступила тошнота и вытащив пластиковый тест из коробки, я направилась в саму ванну.

Подождав точное время, указанное на коробке, с замиранием сердца, взглянула в маленькое окошко. Разумеется, увидела ожидаемый значок плюса. Вздрогнув, случайно выронила пластиковую полоску в умывальник и от безысходности, заплакала снова.

Он не поднимал трубку. Я звонила ему уже много раз, с тех пор как он вышел из дома, и его телефон все еще был отключен. Было почти десять вечера, что значило, что прошло ровно два часа, как его не было дома. Опустив голову, заметила, что на индикаторе на полоске, лежащей в раковине, появился еще один значок «3+», что, судя по инструкции, значило, что я была беременна уже более трех недель.

Умыв лицо прохладной водой и убрав коробку с тестом подальше от посторонних глаз, все еще дрожа, я вышла из ванной. Даша посмотрела на меня в коридоре, на ее лице читался вопрос, и слабо кивнув, я направилась в гостиную, с трудом перебирая ногами.

— Заюш, давай мы тебя лучше в постель отнесем, — прошептала Даша, обнимая меня со спины.

Увидев меня в комнате, Агата сразу же подбежала ко мне. Все в доме смотрели на меня с жалостью и тревогой, и от этого становилось еще хуже.

— Я дождусь его здесь, — тоном, не терпящим возражений, ответила я, садясь на диван.

Сестра сразу же обернула вокруг меня плед, и подняв мои ноги, помогла мне лечь. Жутко тошнило даже от запахов еды, которые доносились из кухни.

— Ты что-нибудь ела? — заботливо поинтересовалась подруга, прикладывая тыльную сторону своей прохладной ладони к моему лбу. — Боже, ты вся горишь. Нужно вызвать скорую…

— Не надо, Даш, — надрывно протянула я, отмахиваясь. Сил спорить с девушкой у меня не было. — Пожалуйста, оставьте меня в покое, — всхлипнув, прошептала я, утыкаясь лицом в подушку.

— Сестрёнка, — ласково прошептала Агата, опускаясь рядом со мной. Девушка поцеловала обе мои щеки, вынуждая посмотреть на меня. — Котёнок мой, маленький, — добавила она, и от этих слов я стала плакать еще сильнее, вспоминая о Мише. — Тебе сейчас нужно себя беречь, — проговорила сестра, стирая слезы с моих щек. — Приедет твой любимый и поделишься с ним такой прекрасной новостью, родная.

— Спасибо, — впервые за вечер я улыбнулась, держа за руки сестру.

— Я тебя поздравляю, — прошептала она, обнимая меня.

— Ну наконец-то, — хихикнула Даша и опустившись рядом с нами, тоже обняла меня, шепча на ухо слова поздравлений. — Вот увидишь, скоро Мишка приедет, и мы ему такое еще устроим, за то, что заставил нашу Настю плакать! Ему такое событие обмыть надо будет, кстати! — задумчиво проговорила подруга, заставляя меня совсем ненадолго успокоиться.

Но Миша не приехал ни через час, ни через два часа. Меня снова начало трясти, как от лихорадки, и сдавшись, я позволила девушкам отнести меня в спальню.

— Нет, я дождусь его, — хрипло протянула я, протестуя, когда Агата стала снимать с меня брюки. — Я полежу здесь чуть-чуть и вернусь в гостиную.

Сил лежать на твердом диване у меня не было, и с вечера, не переставая, побаливало все тело.

— Мы останемся у тебя на ночь, — цокнув, проговорила сестра. Девушка сняла с меня еще и свитер, и попросив у Даши пижаму, быстро облачила меня в ночную одежду. — Будем в гостиной. А ты, отдыхай, — повелительным тоном проговорила она. — Подумай о своем малыше, — и поцеловав меня в щеку, сестра встала с кровати.

— Насть, думай о хорошем, — подмигнула Даша. — Как Мишка приедет, мы сразу отправим его к тебе.

— Останьтесь со мной, прошу, — молила я. Даша сразу же положительно кивнула.

Агата выключила свет и закрыла за собой дверь. Даша разместилась на кресле у окна, и достав телефон из кармана, стала что-то читать.

Мне вдруг стало безумно страшно: ветер на улице усилился, стучась в окна, и эти звуки, сейчас, действовали мне на нервы. Стоило вспомнить события этого вечера, как на глаза снова надвинулись слезы. Мне нельзя было плакать, ни в коем случае. Опустила руки на свой плоский живот и не сдержавшись, все равно тихо заплакала.

Раньше в этой комнате было холодно, но, поняв, что наши тепловые предпочтения сильно разнятся, Миша пошел мне на уступки и сильно увеличил температуру в комнате. Вопреки этому, он все равно каждую ночь крепко обнимал и грел меня, убаюкивая в своих объятиях. Даже когда он приходил в спальню позже меня, я знала, что он все равно меня разбудит и прижмет к себе. Я так привыкла спать с ним в обнимку в этой постели, что лежать тут в одиночку казалось таким неправильным и неестественным.

Уткнувшись в подушку, незаметно для себя, все-таки провалилась в сон. Проснулась в холодном поту: моя пижама было насквозь мокрой, а боль внизу живота стала просто невыносимой.

Застонав, привстала на постели и с трудом дотянулась до светильника. Даши в комнате не было, на кресле лежал лишь ее телефон. Поморщившись от болезненного спазма, убрала одеяло в сторону и увидев на нем алые пятна, задержала дыхание. Посмотрела на постель и в ужасе округлила глаза, заметив лужицу крови на простыне и белых, пижамных брюках. Но ведь у меня не могло быть сейчас критических дней, если только не…

Часто дыша, я стала судорожно хватать воздух ртом, чувствуя в горле приступ истерии, и когда до меня дошел смысл происходящего, мое тело снова сжалось от режущей боли.

— Помогите! — громко закричала.

Из моих глаз хлынул водопад слез, а крики снова перешли в истерику. В мою комнату в ту же секунду с грохотом вломился шокированный папа. За ним последовали Агата и Даша, а затем и наши охранники.

— Папа… — прошептала я, всхлипывая.

Бросив взгляд на постель, мой отец, поморщившись, сразу же отвернулся, заслонил меня спиной от посторонних глаз и подхватив на руки, прижал мое дрожащее тело к себе.

— Мирон, срочно пригони мою машину к воротам, — повелительным тоном проговорил отец, обращаясь к мужчине у двери. Тот кивнул и сразу же отстранился. — Девчонки, откройте двери и отойдите.

— Папа, когда ты приехал? — надрывно прошептала я.

— Недавно, родная, — тихо ответил он. Папа тяжело дышал, сжимая меня в своих руках. — Дашка, одеяло какое-нибудь большое возьми и носки. Девочку нужно укрыть.

Мне бросало то в дрожь, в то жар, и не переставая трясло.

— Все, лапочка, не плачь, — ласково прошептал папа. Даша накрыла меня теплым пледом, а затем открыла входную дверь из дома. — Сейчас я отвезу тебя в больницу.

— Миша не разрешает мне выезжать в город, — проговорила тихо заученную фразу, от которой болезненно резануло по моему сердцу.

И я снова заплакала. Ведь, похоже, что Миши до сих пор не было дома.

— Пошел на хрен… — злобно процедив сквозь зубы, папа осекся. — Пошел к черту, твой Миша.

— Мой ребёнок, — тихо прошептала я, не переставая плакать.

— Михаил Альбертович велел… — не успев договорить, Мирон был остановлен гневным взглядом моего отца.

— Пошли вы все! — угрожающе выкрикнул мой отец. Никогда прежде не видела его таким агрессивным. — Отойдите все на хрен!

Нервно выдохнув, папа недовольно цокнул, и когда Мирон помог ему открыть дверцу автомобиля, осторожно опустил меня на заднее сиденье.

— Дашка садись, поедешь с нами, — добавил папа.

Подруга расположилась рядом, кладя мою голову к себе на колени.

Охранники сразу же сели в автомобили, и окружив нас с обеих сторон, поехали за нами.

— Даша, что мне теперь делать… — отчаянно прошептала я. Подруга гладила меня по волосам и тихо пыталась успокоить.

Вдруг кровь на постели — это результат выкидыша? Как мне тогда с этим жить? Выдохнув, я постаралась взять себя в руки и успокоиться.

Папа ехал осторожно, избегая кочек на дороге, но ближе к городу, осекшись, он случайно налетел на искусственную дорожную неровность, в результате чего, машина немного дернулась, и я глухо застонала, снова ощутив острую боль внизу живота.

— Потерпи, доченька, — досадливо проговорил папа подрагивающим голосом.

Даша протерла салфеткой выступивший пот на моем лбу, и крепко схватила меня за руки.

Когда папа отнес меня на руках в больницу, я была почти в отключённом состоянии от жуткой, разрастающейся боли. Вовсе не соображала даже тогда, когда меня опустили на кушетку и отвезли в палату.

Перед глазами был тот разговор с Мишей и его лицо, когда он признавался мне в любви. Что, если я умру и больше действительно никогда его не увижу?

Яркий свет больничной палаты вовсе ослепил меня и тогда, я окончательно потеряла сознание.

Пришла в себя уже ранним утром. Медсестра порхала у моей кровати со шприцем в руках и увидев меня, сразу же широко улыбнулась.

— Ребёнок, — прошептала я, хватаясь рукой за живот. Никакой боли больше не было, и я подумала о том, что возможно, это было хорошим знаком. — Мой ребёнок… в порядке?

— В порядке, — она кивнула. — Никаких угроз больше нет. Вас вовремя привезли.

Мне сразу же полегчало, словно тяжеленный груз горой скатился с плеч. Мой ребёнок жив и здоров, а в данную минуту для меня это было важнее всего на свете. Выдохнула, осторожно поглаживая свой живот и слабо улыбнулась.

Папа и Даша сразу же вошли в мою палату, словно ждали моего пробуждения у дверей. Хотя, судя по их лицам с огромными синяками под глазами, так оно и было.

— Миша… не приехал? — тихо поинтересовалась я.

Лицо папы мгновенно нахмурилось, и он отвернулся, со злостью выдыхая. Я вздрогнула от неожиданности, а Даша отрицательно покачала головой.

— Дочка, тебе сейчас о себе и о своем ребёнке нужно думать, — поучал отец.

И он был прав, я понимала это.

— Да, — кивнула медсестра. — Стрессы и прочее сейчас вам категорически противопоказаны, — настойчиво проговорила она. — Обычно, в подобных ситуациях на более длительных сроках, мы оставляем женщин здесь на «сохранение», но в вашем случае вы можете уже сегодня вернуться домой.

— Я поняла, — смущенно пропищала я.

— Рекомендуем поставить вас на учет, — добавила она. — У вас уже почти седьмая неделя.

Она обратилась к моему отцу, а я не знала куда себя деть от волнения и неловкости. Думала, сообщу о радостной новости Агате, а она папе, и он поздравит меня, когда приедет к нам в гости на ужин.

А папе пришлось вести меня в больницу всю в крови и выслушивать рекомендации врача по поводу сохранения моей беременности. И моего мужа, самого близкого человека, не было рядом в такой важный момент.

— И еще один такой случай, — предупредила женщина. — Все может закончиться очень плохо.

— Я вас понял, — папа вежливо кивнул и посмотрел на меня. Его губ коснулась легкая улыбка.

— Мы привезли твою одежду, — ласково прошептала Даша, доставая из тканевой сумки мои сиреневые джоггеры и худи.

Подруга помогла мне одеться, после чего папа вернулся в палату, и осторожно помог мне выйти на улицу. Если бы Миша был рядом, то он точно сам бы одел меня в этот костюм и не покидал бы моей палаты ни на секунду. Ведь я хорошо знала, каким заботливым он мог быть.

Мой муж обязательно вернется, и мы забудем эту ночь как страшный сон.

Мне нужно было думать о малыше и перестать реветь всю дорогу как ненормальная истеричка, как я делала это прошлой ночью. Физически, я чувствовала себя уже хорошо, за исключением легкой, утренней тошноты, но это, я понимала — было нормой. Правда, морально я была истощена до нитки.

На пороге дома на меня сразу же накинулась зареванная Агата. Я очень давно не видела сестру плачущей, и выглядело это настолько жутко, что от страха сжимались конечности. Сестра расцеловала меня в обе щеки, а затем, обняв прижалась своей мокрой щекой к моей шее.

— Слава Богу, — прошептала она, выдыхая.

— Миша дома? — с надеждой в голосе прошептала я, крепко обнимая сестру.

Лицо сестры моментально перекосилось, и она опустила голову, слабо качая головой в знак отрицания.

По телу сразу же пробежали мурашки, а в горле пересохло от жажды. Но ведь почти восемь утра, почему он до сих пор не вернулся?

Сестра сняла с меня куртку, и успев сделать лишь несколько шагов вглубь дома, я расслышала рев автомобиля в нашем дворе. Неужели он наконец-то приехал? Меня окутало теплом и безграничным счастьем, стоило подумать о том, что вернулся Миша. Живой и здоровый и все эти глупые распри — позади.

— Подожди, не делай резких движений, — предупредил папа и перегородил мне путь к двери. — Настя, что тебе врач сказал?!

Слезы предательски снова хлынули из моих глаз. Я молящими глазами посмотрела на папу и тот, выдохнув, наконец-то отошел от двери. Внезапно ручка со скрипом дернулась и на пороге оказался Альберт Михайлович.

— Здравствуйте, — грозно протянул он, окидывая каждого из нас надменным взглядом.

Его лицо было болезненно истощенным и худым, и выглядел он гораздо хуже, чем при нашей последней встрече. Он тяжело дышал и кашлял, но при виде меня, его глаза засияли и сделав шаг в дом, мужчина крепко обнял меня и поцеловал в лоб.

— Здравствуй, невестка, — тактично протянул он, приветствуя меня персонально.

— Михалыч, — злобно проговорил мой отец, прерывая нашу «семейную» идиллию. — Пошли, поговорить надо. Срочно.

В его голосе проскочили стальные нотки, папа проговорил это с максимальным презрением, на которое было способен. Единственное, что я поняла из всего — мой папа был сильно зол на моего свекра и мужа.

— Пошли, — показал свёкр жестом, и ласково улыбнувшись мне, направился в сторону библиотеки.

Сестра сразу же остановила меня, идущую за ними, резко хватая за запястье.

— Не ходи за ними, — грозно проговорила она, цокая. — Тебе нужен покой и уход. Сейчас руки помоешь и мигом в постель.

— Агата, но вдруг Альберт Михайлович все знает, — почти умоляла сестру отпустить меня вслед за мужчинами.

Я совсем не думала о том, что вероятнее всего, отец и свекр выставили бы меня за дверь.

— Ты совсем идиотка?! — ко мне подошла разгневанная Даша и схватила за плечи. Мне показалось, будто она собиралась ударить меня по лицу, чтобы привести в чувство. — Чего ты добиваешься? Ты хочешь, чтобы у тебя действительно случился выкидыш? Потом ты что своему мужу скажешь?

После ее слов мое сердце сжалось от ужаса, а руки и губы задрожали. Моментально остановилась, врастая ногами в пол и покачала головой. Как можно было быть настолько эгоистичной? Я ведь теперь была в ответе еще за одного человечка, которого носила под сердцем. Для меня это было все еще настолько необычно, что я позволила себе слабость, и дала волю эмоциям, которые нужно было держать взаперти. Мой невинный, беззащитный ангелочек должен родиться, и для этого мне нужно было держать себя в руках.

Кивнув сестре и подруге, я глубоко вздохнула, протирая щеки от слез.

Медленно ступила по коридору, вглубь дома, в направлении гостиной. Стоило успокоиться, как в желудке сразу же заурчало от голода. Улыбнулась, незаметно для всех поглаживая свой живот и, кажется, только в этот момент я наконец-то начала чувствовать себя мамой. Боже, когда же Миша вернется, чтобы я смогла разделить с ним эту радость?

Увидев меня, Таисия, Катя и Тамара Васильевна сразу же заверещали от радости и по очереди стали обнимать меня, приговаривая слова поддержки. Кухарка накрыла большой стол, будто на праздник, а девчонки, расположив меня на диване, распорядились, чтобы мне принесли поднос с едой в постель.

— Я не очень хорошо себя чувствую, — поморщившись, проговорила я и попросила девочек помочь мне добраться до своей спальни.

Немного клонило в сон, но я все стойко выдержала и съела все с подноса до последней крошки ради своего ребенка.

Мужчины заперлись в библиотеке и провели там уже больше часа. Я все смотрела на часы и поглядывала в окно с видом на задний двор, где должен был припарковаться Миша. Сердце стучало сильнее, но я всякий раз выдыхала, приводя мысли и сердцебиении в порядок.

В голове крутились его последние слова.

«Я вернусь к тебе, обещаю».

И я верила, что он обязательно ко мне вернется, а пока лежала в нашей теплой постели, нежно поглаживая свой живот.

Слепящий свет из окна разбудил меня. За окном хлопьями, непрерывно шел снег, я немного шевельнулась спросонья и вздрогнула, почувствовав мужскую ладонь, гладящую мой живот.

— Значит, ты на самом деле беременна, — прошептал ласковый, низкий голос мне на ухо.

— Ты вернулся, — широко улыбнувшись, спиной теснее прижалась к мужчине, ласкающему мое тело. — Я так ждала тебя, любимый.

— Я же обещал, — его размеренное дыхание приятно щекотало мою кожу у шеи, мужчина немного развернул меня к себе и поцеловал. Аромат его парфюма заставил мое сердце радостно биться сильнее.

— Миша, я… — слова застыли на губах.

Завывающий ветер с громким свистом сиюсекундно распахнул окна, и леденящий душу мороз распространился по комнате. Привстала на постели от страха и повернувшись, обнаружила, что лежала в постели совсем одна.

— Миша, где ты? — закричала громко, но звука совсем не было.

Лишь усиливающееся, в стократ, завывание ветра, и грохот от разбитой вазы в дальнем углу комнаты. Схватилась за горло, и закричала еще громче, но все было тщетно. Я будто в одночасье онемела. Внизу живота все заныло от режущей боли и швырнув одеяло на пол, я увидела разрастающиеся пятна крови на простыне.

— Помогите! — из глаз сразу же брызнули слезы бессилия и в этот момент, я, наконец-то, распахнула глаза на самом деле.

— Тише, — старшая сестра гладила меня по волосам. — Тебе приснился страшный сон, — безразличным тоном прошептала она.

— Алиса? — часто дыша, непонимающе взглянула на сестру. Огляделась по сторонам, будто все еще не отошла от жуткого сна. — Когда ты приехала?

— Тише, — повелительно протянула она, заметив, что я собиралась привстать на постели. — Не создавай шум.

Рука старшей сестры юркнула мне под одеяло и накрыла живот. Я застыла, задерживая дыхание от ошеломляющей неожиданности, но ничего произнести не смогла.

— Значит, ты все-таки от него забеременела, — с тоской в голосе, произнесла она короткую реплику.

— Алиса, что с тобой? — дернувшись, я постаралась убрать ледяную руку сестры подальше от своего тела. Алиса надавила на мой живот, сжимая кожу своими острыми ногтями. — Ай… Что ты делаешь? — застонав, хрипло протянула я, морщась и хватая ее за запястье. — Мне больно, — захныкав, я заерзала в постели, ударяя сестру своей ногой.

Лицо сестры переменилось: выражение пропиталось лютой ненавистью и безграничной злобой, и убрав руку с моего живота, девушка со всей силой ударила меня по лицу. Ойкнув, я прикрыла глаза, чувствуя во рту неприятный, металлический привкус крови. Щеку жгло от страшной, оглушительной пощечины.

— Ты украла его у меня, — подрагивающим голосом протянула она односложно. — Сука.

— Кого? — непонимающе покачала головой. Алиса навалилась на меня сверху, вдавливая в постель своим весом. — Мишу? — одними губами прошептала я свою самую страшную догадку.

Мне и раньше приходила в голову мысль о том, что возможно, моя сестра была влюблена в моего мужа в юности, но я помнила, что она выходила замуж за своего мужа по любви, и поэтому посылала эту догадку куда подальше.

— Это я должна была быть его женой! — надрывно произнесла она самые страшные слова, которые мне доводилось когда-либо слышать из ее уст. — Это у меня должен был быть его ребенок.

Из ее глаз скатились слезы, а я, в неверии, покачала головой. Я видела ее слезы лишь однажды. Почти десять лет назад и с тех пор она не плакала ни разу.

— У меня, слышишь! — закричала она и снова ударила, но уже по другой щеке и схватила меня за горло, вынуждая посмотреть ей в глаза. — Никто не любил его так же сильно, как я!

Голова закружилась и перед глазами стали мелькать огоньки. Я хотела закричать, но Алиса с силой сжала мой рот своей рукой.

Помнится, несколько месяцев назад, Алиса больше всех радовалась тому, что я выхожу замуж за Мишу. «За немощного урода, лицо которого покрыто шрамами», — говорила она со смехом. Неужели ее любовь к нему была настолько ничтожной, что она была рада его несчастью?

— Если хоть пикнешь, — предупредила она тихо. — Я убью твое отродье, — и она опустила колено на мой живот.

Я отрицательно помотала головой, распахивая глаза от ужаса. Мой невинный ребёнок. Слезы снова скатились из моих глаз, и я бросила взгляд на входную дверь своей комнаты, в надежде, что сюда кто-нибудь войдет.

Моя родная сестра оказалась моим самым большим врагом. Я послушно не двигалась, со страхом глядя на ее согнутую, в колене, ногу, которую она держала у моего живота.

— Никто сюда не войдет, — зловеще рассмеялась она. — Агата готовит тебе твой любимый пирог, а Даша ненадолго отлучилась в город. Все думают, что ты спишь. И я тоже прилегла отдохнуть от горя, — издав смешок, протянула она. — Ведь мой дорогой муж поехал на встречу с твоим.

— Причем тут твой муж? — жадно хватая ртом воздух, спросила я, когда Алиса убрала свою ладонь с моих губ.

— Какая же ты дура, — усмехнулась она. — У этого ублюдка всегда был плохой вкус на баб.

Улучив момент, когда рассмеявшись, Алиса отвлеклась, я с силой прикусила ее руку, которую она держала у моего рта, и увернувшись и ударив ее ногой, слезла с кровати. Побежала к двери, но та была заперта на ключ.

— Агата, папа! — закричала очень громко. — Помогите!

Алиса схватила меня за волосы и со всей силой ударила лицом об дверь. Голова закружилась и от боли я сползла вниз, но и этого ей оказалось мало. Девушка потащила меня за волосы в угол комнаты и грубо швырнула об стену.

— Причем тут твой муж? — требовательно повторила я. Прикоснулась ладонью к своим покалывающим от боли губам: на пальцах отчетливо блестела алая струйка крови.

Тяжело дыша, я вжалась в угол, страшась приближения моей сумасшедшей, старшей сестры. Боялась потерять сознание, ведь тогда, она могла сотворить со мной что угодно.

— Алиса, я ведь твоя сестра, — жалобно пропищала я, прикрывая руками свой живот.

— Ты мне не сестра, — брезгливо протянула она. — У меня одна сестра, и это — Агата, — добавила Алиса. — А ты — дочка суки, которая украла у нас с сестрой отца.

Но ведь их мать умерла гораздо раньше, чем мой папа женился на моей матери. Я всегда завидовала сестрам белой завистью, потому что в отличии от меня, они хотя бы знали, что такое материнская любовь. Мне же, и одного дня с мамой провести не удалось. Что плохого сделала Алисе моя покойная мама?

— А теперь ты — мерзкое отродье, собираешься украсть у меня Мишу! — всхлипнув, прошептала она.

Ее глаза горели огнем и внезапно мне пришла очевидная догадка — Алиса не в себе. Она всегда была не в себе, но мы закрывали на это глаза, потому что, как говорится, близких не судят. Увернувшись от ее очередного удара, я с трудом привстала. Боль в ногах, в лице, заставила меня поморщиться, но сейчас, это не имело никакого значения. Мне нужно было спасти себя и своего ребёнка от рук сумасшедшей женщины, которую я искренне считала своей сестрой.

— Ты сдохнешь так же, как и сдохла Марина, — Алиса бросила как приговор страшную фразу. — Я тебе обещаю.

— Что? — развернувшись, я схватила с тумбы вазу, ту самую, что разбилась вдребезги в моем сне.

Подошла к сестре: та сделала шаг назад, выставляя перед собой руки. Не знаю, как я выглядела со стороны, но, кажется, от слов ненормальной сестры, у меня самой едва не поехала крыша.

— Ты имеешь отношение к ее смерти? Отвечай!

— Я наблюдала за ней, пока она истекала кровью, — истерически рассмеялась Алиса, брезгливо выбрасывая эти слова мне в лицо. — После моей пули.

— Тварь… — прошептала одними губами.

Выронив из рук вазу, я медленно сделала шаг назад и пришла в себя. Поднесла ладонь ко рту, чтобы заглушить вопль, вырывающийся наружу. Невообразимый страх мелкой дрожью прошелся по всей моей коже. Боже, как такое возможно? Сглотнула ком, образовавшийся в горле, и покачала головой от ужаса. Нет, такого просто не может быть. Она сошла с ума.

— Помогите! — закричав во все горло, снова позвала на помощь, стуча кулаками по деревянной двери.

В коридоре послышались обеспокоенные голоса и лишь тогда, я спокойно выдохнула.

— Ты тоже сдохнешь! — закричала она, замахиваясь на меня стулом, но в этот момент, на мое счастье, папа выломал дверь. — Он будет либо моим, либо ничьим!

Альберт Михайлович, увидев эту картину перед собой, поджал губы и сделав шаг вперед, посмотрел на Алису уничижительным взглядом. Та задрожала и в страхе опустила стул на пол. Что здесь творилось? Мой папа сразу же обнял меня, и дав волю слезам, я уткнулась ему в грудь.

— Тише, доченька, — папа погладил меня по голове, успокаивая.

По спине пробежал холодок и расслабившись, я по-новой ощутила дикую боль по всему телу. Ноги меня уже и вовсе не держали, и прикрыв глаза, я почувствовала, как медленно теряю сознание.

— В больницу ее, — властно протянул Альберт Михайлович. — Немедленно!

часомранее

Седовласый, худощавый мужчина, слегка прихрамывая от усталости, после тяжелого, международного перелета, осторожно опустился в кресло. Прознав от частного детектива о планах его сына, он, ни медля ни секунды, выписался из больницы, требуя купить ему билеты на ближайший рейс до Москвы из Берлина.

Конечно, многое из того, что происходило, что должно было произойти, и что могло произойти — ему уже было известно. Но Альберт Соколовский не переставая лелеял надежду на то, что его единственный, любимый сын, его наследник, оставит затею с кровной местью и продолжит жить дальше.

— Садись, — хрипло протянул он, приглашая своего нового родственника и дальнего друга, сесть в кресло напротив.

— Михалыч, ты в курсе, что происходит? — гневно выпалил Шмелев. Он очень сильно переживал за младшую дочь. — От меня все в этом доме скрывают.

— Да я в курсе, — кашлянув, устало ответил Соколовский. — Я сразу рванул сюда, как узнал, что творит Мишка. Думал — женится, образумится, — нервно выдохнул он. — Ни хрена.

Он говорил это таким невозмутимым тоном, словно беседа носила обычный, светский характер. Поздно ночью, когда Николай Шмелев судорожно мерил шагами больничный коридор, он всей душой проклинал тот день, когда позволил своей дочери выйти замуж за Михаила Соколовского.

— Коль, — обратился господин Соколовский. — Зря я это с твоей Настенькой.

— О чем ты говоришь?

— Я очень жалею, что женил своего сына на твоей дочке, — пояснил он. Сейчас, он и вправду жалел об этом. — Твоя Настя молодая совсем, она этого не заслуживает.

— Согласен, — кивнул Шмелев. — Моя дочка заслуживает большего, чем постоянной жизни в страхе.

— Я пока летел, вот о чем подумал, — обратился Соколовский, но не знал, как высказать свою мысль вслух. — Мой сын это дело быстро решит. Он не из слабых. С ним наши верные люди, — убеждал он себя всю дорогу. — Как вернется, заляжет на дно на какое-то время, пока я улажу все необходимое с законом. — схватившись за болезненно ноющее горло, добавил Альберт.

В библиотеке воцарилось гнетущее молчание. Каждый из них беспокоился о своем ребенке, нервно поглядывая на часы.

— Этот сукин сын, — хмыкнул он, насмехаясь над иронией судьбы. — Твой зятек, — брезгливо сделав акцент на последнем слове, Соколовский посмотрел в глаза Шмелеву. — Опять взялся за старое.

— Я тебя не понял, — изогнув бровь в недоумении, проговорил Шмелев.

Николай Шмелев искусно делал вид, что понятия не имел, о чем с ним говорил его новый родственник. Им обоим было удобнее делать вид, что им ничего неизвестно. Было легче не общаться на протяжении многих лет, чем бередить старые раны.

На самом деле Николай просто пресекал на корню мысль о том, что Евгений взялся за старое и полез в очередную гонку с Михаилом. Как когда-то, в далеком прошлом.

— Твой Женя, — выплюнул Альберт Соколовский, издавая смешок. Смеялся над собой, убегая таким образом от собственных проблем. — Ублюдок, — он постоянно повторял это слово с особой брезгливостью. — Не прикидывайся, — сощурившись, продолжил он. — Ты думаешь, я не знаю, что он проворачивал у меня дела за спиной? — Сученыш. Я его предупреждал, — кивнул он. — Но ничего, это его последние деньки.

— Ты в своем уме?! — обескураженно протянул Шмелев. — Ты себя слышишь?!

Соколовский до сих пор жалел о том, что оставил Евгения в живых. В тот ужасный день, в 2014 году, когда погибли его внучка и невестка, когда он приводил в чувство убитого горем сына, над состоянием которого, врачи отчаянно разводили руками. Он помнил глаза Евгения, его безумный взгляд, когда люди Соколовского пытали парня, измывались над его телом, избивая до полусмерти. Следствием этих пыток были огромные, колотые раны, шрамы от которых по сей день виднелись на спине и груди Евгения — как напоминание о том, что он погубил невинные жизни. И Альберт убил бы его, жестоко и хладнокровно, если бы не пожалел Алису — душевнобольную дочь его друга, о недуге которой знал только он и ее отец Николай.

И еще, перед его глазами до сих пор стояло лицо его близкого друга, Шмелева – старшего, который погиб в 1992-ом году, заслоняя Альберта своей спиной в крупной аварии на трассе по дороге в Москву, когда они перевозили незаконный товар на продажу. Он в одночасье лишился друга, но ему пришлось бежать с места аварии, чтобы его благородное имя не попало в сводку новостей. Молодые мужчины оступились по молодости и будучи благородных кровей, пошли по неправильной дорожке. Результат чего, Альберту в одиночку приходилось разгребать по сей день. Он не был виноват, но все еще считал себя виноватым в смерти лучшего друга.

Сейчас, сидя здесь, он не знал лишь о трех вещах. О том, что Евгений, все-таки стрелял в Михаила в тот день со спины. О том, что Алиса собственноручно, не моргнув и глазом, нажала на курок, лишая жизни его маленькую, драгоценную внучку, пока Миша, обнимающий дочь, лежал без сознания от пули. Если бы он знал, что эта полоумная дура лично стреляла в Марину и в Ксению — ее бы давно не было в живых. Так же, как и Евгения. Ведь за исключением сбежавших, всех остальных участников покушения на загородный дом его семьи тогда настигла самая изощренная, безжалостная смерть.

Его сыну пришлось пережить самое страшное, что может перенести человек — потерю ребенка. И, в глубине души, Соколовский понимал, почему его сын не успокаивался и шел сейчас на эту войну. Ведь если бы Миша погиб в тот день — Альберт бы ни за что никого не пощадил.

— Евгений, — запнулся он, чувствуя, как на глаза надвигаются слезы. Будто он способен был плакать. — Мой… внебрачный ребенок.

— Я в курсе, — монотонно проговорил Николай. — Подлый ты лицемер.

Альберт был согласен с Николаем. Он, на самом деле, подлый лицемер. Хорошо, что Николай отвернулся, глядя в даль, в окно, наблюдая за заснеженной гладью маленького, декоративного озера во дворе. Потому что смотреть ему в глаза Альберт был не в силах.

Когда он узнал о том, что у него есть еще один сын — Евгению было восемнадцать лет. Еще до рождения парня, когда Альберт был в ссоре со своей невестой Ксенией, он много времени проводил в беспорядочных связях, в окружении молодых девиц, друзей и вечных пьянок в саунах и банях, после отлично завершённых, многомиллионных сделок.

Это было странно. У него всегда был один единственный сын — Михаил. Его наследник, его гордость, его дорогой ребенок, в которого он вкладывал все свои силы и деньги. Которому он старался заменить мать, после ухода его любимой Ксении, в смерти которой он так же винил самого себя, а не глупую аварию, нелепое стечение обстоятельств. Когда он узнал о существовании еще одного сына, парень уже опустился до самых низов, имея в своем багаже огромное количество судимостей, проблем с законом и плохие привычки. Он не принял его как сына, не собирался давать свою фамилию, но дал обещание поставить его на ноги. Оплатил мальчику блестящее образование, такое же, как и у Михаила, и был приятно удивлен, когда тот, воспользовавшись шансом, завершил институт с отличием. Мужчина вложил огромные средства в его будущее, помог развить ему собственный бизнес. Альберт постепенно стал привязываться к нему, и у мужчины даже появились предпосылки признать его как родного и познакомить с Михаилом.

А потом, случилось то, что случилось. Мать парня рассказала ему о том, что его тайный покровитель — его родной отец. Тот, кого Евгений всю свою жизнь ненавидел, оказался его дорогим, неизвестным кумиром, покровителем, которого он благодарил на протяжении шести лет. Кто же знал, что случится с Евгением, когда он узнает правду?

Евгений никогда не любил Михаила. Он всей душой ненавидел однокурсника — баловня судьбы, «золотого» парня, мажора, как говорили в их кругах и по которому сходили с ума все девушки в институте. И его обожаемая Марина, которая вышла замуж за этого ублюдка. Это стало самым сильным ударом для него, тем более, когда он узнал о том, что его отец, которого всю жизнь скрывала его мать, и его тайный покровитель — никто иной как Альберт Соколовский, сыну которого он завидовал все годы в институте и которого люто ненавидел.

Евгений познакомился с Алисой. Такой же, как и он сам, только в женском обличие. Душевные раны помогли молодым людям объединиться, и, со стороны, казалось, что они даже влюблены друг в друга. Тогда Евгений решил несмотря ни на что отомстить своему отцу, сводному брату и всем тем, кто лишил его нормальной жизни. Он винил не свою мать, бросившую ребенка на произвол судьбы, а лишь отца в том, что парень не видел нормального детства. Постепенно приходили на ум навязчивые мысли о том, что Михаил отнял у него ту жизнь, о которой он всегда мечтал, которая изначально предназначалась ему. И он пошел на отчаянные меры — объединился с врагами своего отца, жаждущими прижать Соколовского к стенке, вспомнил старых друзей — преступников и решил свести счеты с Альбертом через его любимого сына.

Да, план был именно таковым — в тот день никто не должен был погибнуть. Но Евгений работал не по плану: хоть он и помнил, что обещал Алисе не трогать Михаила — своего обещания не сдержал. Так же, как и не сдержала Алиса, которая хладнокровно выстрелила в Марину в отместку своему мужу и самому Михаилу. Михаил выжил, но Марине и его годовалой дочери, к сожалению, жить было не суждено.

Получилось куда лучше, чем планировал Евгений: его враг и сводный брат — остался совсем один. Как же он радовался, когда все вокруг твердили о том, что тело Михаила стало обезображенным от «случайно» разгоревшегося пожара в том доме, и его братец, возможно, остался бы овощем, прикованным к инвалидному креслу. И как же они с Алисой расстроились, когда увидели его на свадьбе с Анастасией.

— Не прикрывайся моей Алисой, — сдерживая кулаки, огрызнулся Николай. — Ты просто не смог бы тогда на него руку поднять.

Николай знал, что он еще как мог, но был рад тому, что Альберт не лишил, в свое время, жизни, его непутевого зятя. Ведь он совсем не хотел, чтобы его дорогая, больная дочь, осталась вдовой. Евгений, как ему казалось, стал для нее исцелением, а ему, как отцу, больше ничего не нужно было, кроме счастья его дочери.

В его ушах до сих пор звоном отдавались крики и душераздирающий плач в тот день, когда Алиса переломала всю мебель в своей комнате. В тот день, когда Михаил женился на Марине. Ни он, ни Альберт, не стали бы противиться браку своих детей, но, к сожалению, Михаил никогда не интересовался Алисой. Более того, он не был с ней знаком и не обращал на нее никакого внимания в институте, а насильно, как всем известно, мил не будешь.

— Я знаю, что ты Алису отправил заграницу не для того, чтобы образование завершить, — проговорил Альберт.

Да, Алиса была целый год в лечебнице, потому что хотела покончить с собой. Никто об этом не знал, но, сейчас, она очень сожалела о том, что в тот роковой день не выстрелила в Михаила собственноручно. Она бы отдала все на свете, чтобы вернуться в тот день и добить его. Чтобы он запомнил ее лицо, когда делал свой последних вдох.

Сейчас, Альберт был зол на всех на свете. И, в первую очередь, на себя. За то, что жил такой жизнью. За то, что его любимый ребенок в данную минуту подвергал себя опасности, а он ничего не мог сделать, потому что мерзкая болезнь заполонила его легкие. Лучше бы он умер и как последний трус покинул этот мир, чем наблюдал со стороны за тем, что исправить был не в силах. Он думал о том, что вероятно, сын никогда его не простит, когда узнает всю правду.

— Это все херня, — завершил он. — Николай, я больше никаких дел с тобой иметь не хочу. Мы друг другу итак много боли причинили.

— У моей дочки истерика, — цокнув, покачал головой нервный Шмелев. Слова Соколовского для него больше не имели никакого значения.

Перед глазами у Шмелева до сих пор было мертвецки-бледное лицо его дорогой, младшей дочери, в которой он души не чаял. Когда старшим дочерям было позволено многое, когда Агата и Алиса могли сами распоряжаться своей судьбой, Анастасии же, он не позволял практически ничего. Не потому что не любил ее, напротив, он очень сильно ее любил. Он любил всех дочерей одинаково сильно, но в отличии от старших, младшая дочь была совсем изнеженной, доброй, наивной и он сильно боялся, что с ней что-то может произойти. Что она свяжется с плохим, недостойным ее, парнем, который погубит ее жизнь и сделает несчастной.

И сейчас, стоя у окна, он ненавидел эту отвратительную, нахальную иронию судьбы, искусно насмехающуюся над ним. Он еле сдержал себя под контролем, когда увидел Настю в крови, в постели прошлой ночью. Его дочь, примерная, послушная и ласковая, убивалась, плакала и подвергала свою жизнь опасности из-за какого-то парня. Да еще и такого, который и мизинца ее не стоил.

Что, если бы он не подоспел вовремя и его нежная, любимая девочка умерла этой ночью?

Он ненавидел Михаила еще с тех времен, когда из-за него пострадала его старшая дочь. Кто же знал, что, оберегая и лелея Настю, воспитав как принцессу, он лично вручит ее именно этому подонку. Не уследил, недостаточно хорошо берег. Он боялся этого больше всего на свете и именно это с ним и произошло.

Николай Шмелев проклинал себя за это. Лучше бы он сгнил в тюрьме, чем выдал ее замуж за Михаила.

— Понимаю, — согласился Соколовский. — Все это дерьмо завершится, вот увидишь, — уверенно произнес он. Хотя уверен он совсем не был. — Мой сын вернется, и мы без проблем аннулируем этот брак.

— Ты охренел?! — сузив глаза в прищуре, выпалил Шмелев. Едва сдерживался, чтобы не врезать кулаком Соколовскому по лицу. Его сдерживало лишь воспитание и болезнь родственника. — То есть захотел женил, захотел развел?!

— Да, именно так, — проговорил он. — Долги свои тоже себе оставь, — брезгливо протянул он. — Мне твои гроши на хрен не сдались, — добавил мужчина.

Шмелев громко, с безразличием выдохнул, а затем вернувшись в кресло, зарылся ладонями в свои короткие, седеющие волосы. Он думал о том, что совершил роковую ошибку, когда помог мужу Агаты, этому дураку Роберту и оказался в долгу, да еще и перед Соколовским.

— Я твою дочку взял только для того, чтобы тебе насолить, — вытянул Соколовский вслух самые ужасные слова. Шмелев поднял голову, замерев на мгновение. — Мой дорогой сын умирал от горя, а твоя счастливая семья мне мозолила глаза, — опустив глаза, стыдливо произнёс он. Да, сейчас ему было стыдно. Ему было очень стыдно, за все то зло, что он неосознанно сотворил. — Долги твои мне были безразличны, я бы в любом случае, любым способом забрал бы твою дочь для своего сына.

Альберт злился на друга за то, что он помог своему зятю, его внебрачному сыну, которого он практически стер в порошок, по-новой встать на ноги. За то, что Николай, будучи частично осведомленным о том, что сделал Евгений, отошел в сторону, заботился лишь о благополучии своей семьи, продолжая счастливо жить дальше, в стороне от этой трагедии. Но ведь он ради него, его дочери и памяти близкого друга оставил Евгения в живых и на свободе! Теперь-то он понимал, как нелепо прозвучала эта фраза даже в его голове. Он даже отомстить за свою семью не смог — какой же из него отец?

Альберту как бельмо на глазу были постоянные разговоры о том, какая расчудесная дочь, невеста, подрастает у Николая Шмелева. Как толпами приходят свататься к Анастасии прилежные, достойные парни из прекрасных, состоятельных семей, но Николай отказывает всем и ищет особенного, подходящего его красавице-дочери, принцессе, парня.

Наблюдая за своим дорогим сыном, губящим свою жизнь, при жизни превратившимся в безликое привидение, он все сильнее ненавидел Николая. Даже самые страшные пытки над Евгением и его собачья смерть не заполнили бы внутреннюю пустоту Соколовского — он хорошо это понимал.

И увидев в тот день в их доме Настеньку, он решил безоговорочно вырвать эту нежную принцессу, невинную девочку из семьи и отдать ее на растерзание своему сыну. Тогда, пожалуй, он был бы удовлетворён. Да, тогда бы он обязательно отомстил за все этой семье, пусть даже самым изощренным способом.

О, как же он ликовал, когда Шмелев, раздосадованный, убитый горем, давал согласие на этот брак. Теперь-то он сбил всю спесь с его счастливой физиономии.

Но как же поразила его смелость Настеньки, когда она, чтобы спасти отца, сама согласилась выйти замуж за его сына, без слезных уговоров, к которым он морально был готов еще с самого начала. Альберт досадливо подметил, что эта девочка совсем не заслуживала такого обращения с его стороны.

Альберт хорошо знал своего сына и был уверен, что Михаил превратит жизнь Анастасии в самый настоящий ад. Бог ему, старому идиоту, судья, он пошел на этот грех и очень скоро, судя по состоянию, готов был ответить за это на том свете. Если бы можно было отмотать время назад, он бы ни за что в жизни не поступил так с бедной девушкой.

— У нас с тобой никаких долгов нет, — резюмировал Соколовский. — Я твоего брата не подставлял, ты в курсе, — добавил он. — За наши с тобой грехи сполна расплатились Настя, — кашлянув, с досадой проговорил Соколовский. — Мишка проехался по твоей дочке, я его характер очень хорошо знаю, — сказал он, и лицо Шмелева перекосилось. — Видел, как он к ней относился после свадьбы.

— Настя ждет ребёнка, — коротко произнес Шмелев, глядя в одну точку перед собой.

Ему тяжело дались эти слова. На самом деле, он всегда считал, что этот брак не продержится больше месяца и молодые люди разведутся сами. Для него даже согласие Михаила на эту свадьбу изначально выглядело как-то неестественно. Паззл сложился в единый рисунок именно в этот момент и теперь-то он хорошо понимал, что его бедную, невинную дочь просто использовали, сделав орудием своей грязной мести.

— Чего?

— Ты думал, что мне через мою девочку отомстишь, — хрипло проговорил он, ударяя кулаком по столу. Если бы не уважение к возрасту Альберта и его состояние — Николай ни секунду не сомневался и выбил бы из него всю дурь. — Сукин ты сын, Альберт.

Глаза Соколовского распахнулись в неверии. Могло ли случиться такое, что Михаил надругался над Настей и беременность — результат его насильственных действий? Очевидно, что такой исход имел место быть, но он отчаянно верил, что его сын не пал бы так низко.

— Ты даже ради приличия не поинтересовался что с ней, — сдерживая слезы, проговорил с жалостью Шмелев. Он не плакал, нет, не хватало еще позориться перед Соколовским. — Что с ее здоровьем, — прошептал он, глотая обиду. — На ней же лица нет. Я ее утром из больницы привез.

— Что с моей невесткой? — встрепенулся Соколовский, все еще переваривая слова насчет беременности Насти.

— Теперь-то она стала для тебя невесткой, да? — с сарказмом проговорил Николай. — У нее чуть выкидыш не случился, — процедил он сквозь зубы эти ядовитые слова. Он никогда не думал, что ему когда-нибудь придется столкнуться с таким, а тем более произнести это вслух.

— Как так-то? — Альберт схватился за больное сердце, которое пропустило очередной удар.

— Вот так, — иронично усмехнулся Николай. — Убивалась всю ночь по твоему Мише, — грубо, с брезгливостью выпалил Николай, глядя Соколовскому прямо в глаза. — Моя дочь твоего ублюдка сына слишком сильно полюбила!

Слова как приговор, вылетели из уст Шмелева. Соколовский застыл на месте, до конца, не осознавая всей правды, сковывающий все его тело. Альберт слишком долго был в больнице и не застал того мгновения, когда его сын и невестка полюбили друг друга.

— Оба твоих сына, — давя на больное, произнес Николай с сарказмом. — Уроды, которые погубили моих дочерей.

Он приехал сюда, чтобы разобраться во всем, понять, для чего Михаил искал свою смерть на стороне, но он не думал, что узнает так много. Узнает столько тайн прошлого, которые его сердце просто не способно было выдержать.

Для Николая был известен исход — он, во что бы то ни стало — заберет свою дочь из этого дома. Сегодня ей станет лучше, и ни днем больше она не останется в этом проклятом доме.

После всего того, что он узнал, судьба Евгения, собственно, так же, как и Михаила, его больше не заботила. Николай больше не позволил бы своим дочерям жить под одной крышей с этими мужчинами.

— Дай Бог Михаил вернется, — прошипел он, снова наблюдая за снегом из окна. — Я ему собственноручно начищу рожу за все, что он сделал моей доченьке.

Он обязательно заберет Настеньку отсюда подальше. Он защитит свою дочь, поможет ей воспитать и вырастить ее ребенка, а так же забыть об этих людях как о страшном кошмаре. Но что же ему теперь делать? Как объяснить это все Насте? Как сказать своей дочке, что человек, которого она так сильно полюбила — обманул ее, воспользовался ее любовью и доверием ради мести.

— Ты с ума сошел, Алексеич? — проговорил изумленный Соколовский. — Мишке не было известно о моих планах, — оправдывался мужчина, чувствуя, как сжимается его сердце. — Он бы не поступил так гадко с Настей, — осекся он, и поморщившись, покачал головой. Теперь его слова звучали слишком неправдоподобно. — Он согласился жениться не из-за мести, а ради меня. Я шантажировал его своей болезнью, — и он прикусил язык, понимая, что наговорил лишнего.

На самом деле, в самой глубине сердца Соколовского-старшего теплилась надежда, совсем маленькая, крошечная, что Насте удастся исцелить раны его дорогого сына и он найдет смысл жить дальше. И, кажется, именно это и произошло, и в эту секунду его губ коснулась улыбка. У этой прекрасной девочки получилось. Жаль, что он узнал об этом только тогда, когда стало слишком поздно.

— Веры тебе нет, — осипшим голосом произнес Шмелев. — Никому из вас нет.

Послышался оглушительный шум от удара, словно разбилось что-то емкое: прямо над библиотекой располагалась спальня Насти и Миши, в которой сейчас отдыхала девушка. Несколько стуков и неистовый крик. Мужчины встрепенулись и посмотрев друга на друга, пулей ринулись в сторону комнаты, практически перебегая через лестницу лестницу.

У двери стояли Агата и женщины из рабочего персонала, подоспевшие раньше. Сердце Николая стало неистово биться, стоило ему услышать крик своей дочери, стучащей в дверь. На шум подбежали охранники, сразу же схватившиеся за пистолеты, но, благо, это было совсем не нужно. Николай, не дожидаясь прислуги с дополнительным ключом, выломал дверь локтем и схватил свою растерянную, напуганную дочь в охапку.

Девушка дрожала: ее бледное, измученное лицо покрылось испариной, а в зеленых глазах застыл невероятный ужас. Всхлипнув, Настя прижалась к отцу, тихо рыдая на его груди.

— Все хорошо, доченька, — прошептал он заботливо, прижимая хрупкое тельце к себе.

Поглаживая ее русые, спутанные волосы, он приподнял ее лицо, и едва не рухнул на месте от шока. Как он мог не заметить? Ее губы были разбиты: тонкая полоска пресекала обе створки и из раны сочилась кровь. Скулы девушки были в синяках, а на руках и шее было множество царапин. Его сердце стучало, билось как сумасшедшее, захлёбываясь кровью. Кто с ней такое сотворил? Неужели Алиса, сидящая на полу, и с вызовом глядящая на Альберта, готового разорвать ее на части?

— Я же говорил, — злобно изрек Соколовский. — По ней дурдом плачет.

— Папа, она… — глотая слова, вздрагивая, шептала Настя. — Она…

Глаза его дочери, всхлипывающей, рыдающей на его груди, стали закатываться и, обомлев от шока, он не успел и открыть рта, как Настя потеряла сознание. Боже мой, неужели это происходило с ним? Неужели он не смог сберечь ее?

— В больницу ее! — закричал Альберт, очередной раз хватаясь за сердце. — В больницу девочку, немедленно!

Подхватив дочь на руки, Николай опрометью ринулся на первый этаж. Его тело промокло до нитки от пота, от страха за свое сокровище, которое без чувств лежало у него в руках. Настя была совсем неживой. Хрупкая, совсем худая, не подающая признаков жизни. И он, наконец-то, заплакал. Он вовсе не слышал криков его средней дочери, бегущей за ним в машину вместе с верхней одеждой, ведь мужчины вышли из дома без курток.

— Настю нужно укрыть одеялом, чтобы она не замерзла, — пробормотал он себе под нос.

— Быстрее, заводите машину! — на подкорках сознания слышал он крики Альберта. — Кому сказал, ублюдки! Что вы уставились, мать вашу!

Николай не понимал, как оказался в машине. Как они практически доехали до Москвы. Он просто смотрел на свою холодную, бледную дочь, которая совсем не подавала признаков жизни.

— Коль, успокойся, — подбадривал Соколовский, который сидел рядом. — С Настенькой все будет хорошо. Она у нас сильная, она со всем справится, вот увидишь.

Альберт тоже жалел. В данную секунду он бы все отдал, что бы с этой девочкой и его сыном ничего не случилось. «За грехи родителей расплачиваются дети», — подумал он. Как же правильно сейчас звучали эти слова.

Они сидели в приёмном покое долго, в ожидании вердикта врачей. В полной тишине, каждый раздумывая о том, что происходило с ним. Снующие по коридору врачи и медсестры, изредка нарушали эти зловещую тишину между ними, но сами мужчины, так и не проронили ни слова.

— Девушка жива и здорова, — произнесла медсестра в белом халате. — У нее был шок, но сердечный ритм сейчас уже в норме, — улыбнувшись, сказала она заветные слова. — Малыш жив, не беспокойтесь, — кивнула она, глядя на Альберта.

Мужчины спокойно выдохнули. Казалось, что теперь, они готовы простить что угодно друг другу, стоило лишь услышать слова успокоения из уст врача. Вскоре в больнице показалась обеспокоенная Агата, которая всегда оставалась дома на случай, если бы Миша вернулся.

Прошел час. Николай постепенно приходил в себя, держа свою спящую дочку за руку. Он был счастлив, что она жива. Агата гладила ее по волосам, протирая слезы со своих щек, ведь смотреть на раненное лицо сестры без слез было просто невозможно. Мужчина ухмыльнулся: настолько сентиментальной и зареванной, как в эти два дня, он никогда свою среднюю дочь не видел. Послышалась трель мобильного телефона из кармана пиджака Соколовского, на которую обернулись все в палате. Сердца мужчин забились одновременно: извинившись, Соколовский вышел в коридор, дрожащими руками нажимая на кнопку приема вызова. Бог знает, о чем он думал в эту минуту, казалось, вся жизнь пронеслась у него перед глазами.

— Слушаю, — скрепя сердцем, хрипло проговорил Соколовский-старший. Он еще совсем не оправился от болезни, и, как он думал, вряд ли ему в принципе стало бы легче.

— Альберт Михайлович, — с волнением в голосе пробормотал человек на том конце.

Доверенное лицо, которое сообщало о каждом шаге Мише его отцу, после того, как он понял, что детектива Михаила — Ткачева, поймал Самойлов, когда тот бесстрашно влез в самые глубинные дела этого ублюдка.

Они говорили долго, мужчина на том конце провода ходил вокруг до около, пока, не прознав этого, Альберт Михайлович не пресек на корню попытки детектива усыпить его бдительность.

— Авария случилась, — выдохнул мужчина. — Одна машина, принадлежащая Самойлову, врезалась в дерево у лесополосы.

К Альберту подошел обеспокоенный Шмелев, внимательно наблюдающий за его телефонным разговором.

— Он жив? — спросил Альберт. На самом деле, он просто оттягивал разговор перед неминуемым. И, признаться, судьба Евгения ему была безразлична.

— Он погиб на месте, — заявил он. В трубке послышался шум. Альберт выдохнул, глядя на ничего непонимающего Николая. — Машина всмятку. Его тело пока еще тут, но мы обо всем позаботимся, как вы нас и просили.

— А Михаил? — подрагивающим голосом спросил Альберт.

Николай широко открыл свои глаза — его тоже беспокоило только это. Как же ему хотелось, чтобы его зять, несмотря ни на что, был жив.

— Михаил Альбертович собственноручно застрелил Желудова и ранил Каримова, — ответил он. — Каримов, правда, бежал, — виновато проговорил мужчина. — Наши люди ищут его, вы не переживайте.

— А Миша? — громко переспросил мужчина, чувствуя, как мурашки пробежали по его телу, а к горлу подступил ком от бессилия. Старое, больное сердце, не переставая обливалось кровью. — Где мой сын?

— Альберт Михайлович… — тихо произнес он. — Его машина… в озере «Бездонное». Он гнался за Самойловым, но, как мы поняли, потерял управление, — как приговор прозвучали его слова. Мужчина старался произносить слова осторожно, но правда была совсем безжалостной. — Евгений погиб, а автомобиль Михаила Альбертовича на дне озера.

— Мой сын — жив? — практически кричал мужчина, схватившись за больное сердце. — Отвечай, — пробормотал он, сползая по стене.

Николай в ужасе подхватил родственника, выхватывая из его рук мобильный телефон. На шум подбежала обеспокоенная Агата и заметив эту картину, помогла мужчине сесть на стул.

— Алло, — разговор продолжил Шмелев. — Это Шмелев Николай.

— Здравствуйте, — ответил мужчина, и продолжил рассказ.

Альберт Соколовский схватился за ингалятор, отчаянно вдыхая воздух в легкие. Такого просто не могло случиться! Чтобы его сыночек, его плоть и кровь, по его вине, из-за его упрямства — погиб в таком молодом возрасте. Он бы с радостью отдал свою жизнь, лишь бы отгородить Мишу от всей этой грязи. Если бы он только мог, он бы сделал все что угодно.

— Автомобиль весь в крови, — ответил собеседник. — Тела нет, но сами подумайте. Озеро глубоководное, машина пролежала на дне несколько часов, прежде, чем мы вытащили эту груду металла на сушу.

— Но ведь он мог остаться в живых? — вздрогнув после его последней реплики, надрывно протянул Шмелев.

Он имел неосторожность произнести эту фразу вслух, недостаточно тихо, чтобы его слова услышал только его собеседник на том конце провода. Николай поморщился, его руки задрожали, а во рту пересохло от невероятной жажды. Агата, услышавшая слова отца, прижала ладони ко рту. Из глаз девушки брызнули слезы, и она покачала головой, крепко держа свободной рукой Альберта Михайловича, теряющего сознание. Из палаты выбежали врачи, и увидев состояние мужчины, сразу же помогли ему добраться до кушетки.

— Я не знаю, Николай Алексеевич, — виновато протянул мужчина. — Конечно, обнадеживает то, что Михаила Альбертовича не было в машине. Но кровь, мы полагаем, принадлежала ему. Мы еще это выясним. Поймите, машина была вся изрешечена пулями, — обреченно, словно вердикт, произнес он удушающую фразу.

Николай обернулся, глядя на палату, в которой на кровати лежала его спящая, беременная дочь. Он держался как мог, но у него больше не было сил терпеть эту боль. Глаза увлажнились по-новой, и он зажмурился, дрожа от обиды. Холодный, липкий пот прошелся по его позвоночнику, парализуя тело. Отключив кнопку вызова, он подошел к стене, держась за стучащее сердце.

— Агата, — осипшим голосом обратился он к своей растерянной, заплаканной дочери. — Мне нужно с тобой серьезно поговорить.

Анастасия

С трудом приоткрыла свои тяжелые веки. Казалось, будто я проспала целую вечность, и неосознанно глянув в окно, изумилась: на улице уже полностью стемнело. Стало не по себе, тело жутко ныло от сдавливающей боли, челюсть немного гудела, а в горле пересохло от жажды. Привстав на постели, поморщилась: ужасно болели зудящие губы.

— Настенька, осторожнее, — забеспокоилась Агата, сидящая на кресле у моей кровати.

Признаться, я даже не сразу заметила сестру. Внезапно, воспоминания ворохом промелькнули перед моими глазами, и тихо всхлипнув, я уставилась на сестру, требуя у нее ответов на вопросы.

— Почему я здесь? Что с моим ребенком? — дрожа от приступа надвигающейся, панической атаки, спросила я. — Где Миша?

— Миша… — запнувшись, сестра нависла над моей койкой, гладя мои вспотевшие ладони. — Он в полиции, — мягкая улыбка промелькнула на ее губах.

— Он жив? — почувствовав облегчение, я снова легла на подушки. — Почему он в полиции?

— Дает показания, — пробормотала оно монотонно.

Я захотела позвонить ему и озираясь по сторонам, стала искать свой мобильный телефон на прикроватной тумбе, но потом поняла, что аппарат остался дома.

Сердце сжалось при последнем воспоминании, и я зажмурилась от тупой боли в висках. Алиса. Едва заглушила одиночный всхлип, прикладывая ладонь ко рту, когда вспомнила все, что произошло в моей спальне. Из моих глаз незамедлительно покатились слезы.

— Агата, ты знаешь… — страшная догадка промелькнула в мыслях. — Ты знаешь, что сделала Алиса?

Сестра слабо кивнула. Теперь-то я заметила ее распухшие и покрасневшие глаза. Девушка пыталась успокоить меня, но ее голос подрагивал, а печальные глаза, наполненные слезами, выдавали ее с потрохами. Она сдерживалась только ради меня и вот-вот готова была разрыдаться.

Агата опустила голову и всхлипнула, а затем вздохнув, протерла веки и помахала руками, гоняя потоки воздуха прямо к лицу.

— Папа тоже с Мишей, — пропищала она. — Они вместе дают показания.

— Как себя чувствует папа? — посчитав нужным узнать реакцию отца, спросила я.

Мне вновь стало невыносимо холодно, тело стало трясти от озноба. Леденящий холод пополз по позвоночнику, и я обняла себя за плечи, неконтролируемо рыдая. Эта психопатка, которую я называла сестрой — убила бывшую жену Миши. Меня лихорадило даже от мыслей об этом, руки задрожали, а спазм сдавил горло от безысходности. Это происходило на самом деле? Боже, я бы отдала все на свете, чтобы это было моим страшным сном, кошмаром, но реальность была иной.

Что, если прознав об этом, а в том, что Мише об этом уже известно, я ни на секунду не сомневалась — муж не захочет меня видеть? Он ведь жил лишь одной мыслью об этой чертовой мести и ненавидел всех, кто бы хоть косвенно был причастен к этой трагедии. Знал ли об этом мой отец раньше? А Альберт Михайлович?

Мой любимый человек сейчас, наверное, был убит горем, а я ничего не могла с этим поделать. Подумав об этом, я заплакала сильнее, но вовремя успокоила себя, хлопая по щекам. Я ответственна за еще одного человека и мне ни в коем случае нельзя думать о плохом. Главное, что Миша жив.

— Папа раздавлен, но… — Агата замолчала. — Все образуется. И, вздохнув, она продолжила: — Тебе нужно поесть, — заботливо добавила сестра, улыбаясь сквозь слезы. — А потом, поспи. Помнишь, у тебя есть малыш.

Но мне не удалось заснуть. Проглотив через силу больничный ужин только ради ребенка, я вернулась к себе. Агата рассказала мне о том, что Миша уже навещал меня в больнице днем, когда я крепко спала и от этого, ненадолго, мне стало легче. Усталость и покалывающая боль от увечий, которые мне нанесла ненормальная Алиса дали о себе знать ближе к полуночи, когда в палате выключили свет. Я обернулась, желая немного поговорить с сестрой, но, к моему удивлению, Агата уже спала, откинув голову на спинку высокого кресла. Бедняжка, ей столько всего пришлось пережить.

Отчего-то, теперь, я почувствовала это ни с чем не сравнимое одиночество. Слова Алисы набатом прошлись по позвоночнику и слезы снова неосознанно брызнули из моих глаз. Мне стало безумно больно, стоило представить, что чувствовала сейчас Агата, фактически потерявшая родную сестру. Внутри меня теперь была зияющая пустота, ведь после того, что я узнала, простить Алису было невозможно.

У меня было множество вопросов, ворохом застывших в моей голове. Как мы дошли до такого, что не заметили убийцу в собственном доме? Теперь, я стала вспоминать и смогла дать объяснение странному поведению сестры, ее разговорам, ее хладнокровию, которому иногда завидовала. Как у нее поднялась рука на невинного человека? Что, если бы папа не подоспел вовремя и, то же самое ожидало бы и меня с моим малышом? От этой мысли слез стало больше, а по коже моментально пробежали мурашки. Что если и его дочку… От страха покачала головой — такого просто не могло быть.

Что сейчас чувствует Миша? Мой бедный, дорогой человек пережил такой кошмар, и частично, теперь, находясь рядом, я всегда буду напоминать ему о погибшей семье. Вдруг теперь он откажется от меня?

Я наивно верила в то, что утром, в моей палате окажется Миша. Он бы обнял меня, сказал, как сильно скучал за этот день, как счастлив, что у нас с ним будет ребенок и мы вместе уехали бы в наш дом.

Этого не случилось. Получив рекомендации от врача, я все смотрела на дверь, надеясь на то, что сейчас она распахнется и в палату войдет мой муж.

Поникшая Агата, лицо которой выглядело немного лучше, чем вчера, помогла мне переодеться, и наконец-то мы покинули эту злосчастную больницу, ступая во внутренний дворик, где нас ожидали Мирон и Сергей.

Еще в коридоре, я случайно наткнулась на небольшое зеркало, взглянув в которое, чуть не вскрикнула от ужаса. Мое лицо было в огромных синяках и жутких порезах после вчерашней перепалки с ненормальной сестрой. Увидев это, Миша бы сильно расстроился. Но я все еще слезно желала получить его прощение, а потом, возможно, он бы зацеловал каждую ссадину на моем лице и мне стало бы легче.

Агата была молчалива. Мое сердце стало биться сильнее, когда мы подъезжали к окрестностям Серебряного Бора, ведь я знала, что дома меня ожидает мой дорогой муж. Еще вчера, меня увозили отсюда без сознания, когда на меня напала старшая, одержимая злобой, сестра. От одних воспоминаний об этом, меня подкосило, но я взяла себя в руки, думая о хорошем. Совсем скоро, я бы встретила Мишу.

На пороге меня встретила довольная Даша, набросившаяся на меня с поцелуями. Все в доме вели себя так, словно ничего не происходило, что насторожило меня еще сильнее. Бросив куртку на диван в гостиной, я сразу же побежала в библиотеку. Было пусто. Так же пусто, как и в его кабинете на втором этаже.

— Где мой муж? — громко спросила я у всех, собравшихся в гостиной, словно на празднике. — Где папа? Где Альберт Михайлович?

— Дочка, — пытался успокоить меня дворецкий. — Полиция вчера приезжала, — понуро опустив голову, объяснил он. — Они там.

— Я знаю, что эту психопатку забрали, — отчаянно протянула я.

Ей самое место было за решеткой, или же, в сумасшедшем доме. С моим-то характером, я бы могла оправдать что угодно, только не убийство невинного человека. Это сумасшедшая могла вчера убить и моего ребенка, и тогда, я бы ни за что не оставила ее в живых и последовала бы примеру Миши.

Прикрыв глаза ладонями, я снова заплакала и в этот момент ко мне подошла Даша и обняла со спины. Меня распирало не только от боли, но и от беспросветной неизвестности, разрывающей моей грудную клетку.

— Они трое все еще в полиции, — заверила она меня. — Давай ты сейчас поешь, а потом мы с тобой отдохнем. Киношку посмотрим, я попкорн приготовлю!

Я посмотрела на подругу со всей имеющейся в моем арсенале, злобой. Как можно было быть такой непосредственной, когда мое сердце обливалось кровью?

— Ты что, ненормальная?! — убрав ее руку с плеча, вскрикнула я. — Мой муж и отец до сих пор не вернулись домой, а ты предлагаешь мне смотреть кино?!

— Настенька, — протянула Агата. — Они скоро вернутся. Ну успокойся же ты!

— Вы все от меня что-то скрываете, — подняв голову, я посмотрела на всех обитателей дома, окруживших меня и глядящих с сочувствием.

— Разве у меня не нужно было брать показания? — задала я главный вопрос, и Агата резко замолчала. — Ведь на меня напали. Почему вы все говорите со мной как с дурой?

— Послушай, — осторожно опустив руки на плечи, Агата вынудила меня сесть на диван. Когда-нибудь, я бы избавилась от этого атрибута мебели в гостиной, который напоминал мне теперь только о плохом. — Ну ты же сама знаешь, как работает судебная система, — ласково протянула сестра. — Папа все решит. Им с Мишей нужно кучу процедур провести. Еще и Женька, — прикусив язык, досадливо протянула она, словно сказала чего-то лишнего. Ее руки задрожали, и она отвернулась, хватаясь за горло. — Он от папиного имени какие-то дела мутил. Нашему папе сейчас и это исправить надо.

— Какие дела? — вкрадчиво поинтересовалась я, выжидающе глядя на сестру.

— Давай, папа приедет, — кашлянув, прошептала сестра. — И расскажет тебе все, — погладив меня по щекам, заботливо добавила она. — Мою племянницу или племянника надо накормить, — и она перевела тему, осторожно прикладывая ладонь к моему животу.

Девчонки заставили меня поесть и после обеда меня страшно стало тянуть ко сну. Проснулась, когда снова стемнело, и мое сердце в этот момент пропустило удар. Я лежала в гостиной, накрытая шерстяным пледом, а тикающая стрелка на часах, говорила о том, что время давно перевалило за полночь.

Мурашки поползли по рукам, и я затряслась, приседая на диване. В темной гостиной никого не было и это безмолвная тишина и пустота давили на виски, пугая меня до костей.

— Даша! — закричала я, а затем схватилась за телефон, ютившийся на декоративном столике.

Мои руки задрожали: всхлипывая, набрала номер мужа. Послышались короткие гудки и снова оператор говорил о том, что аппарат абонента выключен.

— Ты проснулась, дорогая, — в гостиной возникла обеспокоенная подруга. — Я всего лишь на минутку отвлеклась.

— Где Миша? — спросила я, сглатывая. — Они с папой… дома?

Я прекрасно знала заученный ответ на их вопрос. Охранники меня не выпускали из дома, а на все попытки достучаться до кого-либо из наших мужчин, девочки отмахивались, напоминая мне о моей беременности. Мне стало невыносимо страшно, а сердце билось так сильно, словно готово было выпрыгнуть из груди.

На мой крик прибежала сестра и включив свет, расположилась рядом, глядя меня по волосам.

— Пожалуйста, расскажите мне все… — прошептала я. — Миша… он жив?

Инстинктивно, дрожащими руками, схватилась за живот, ощущая, как новая порция слез приближается к моим глазам. Неужели он все-таки оставил меня одну? Неужели он забыл о том, что дал слово заботиться обо мне и погиб, отомстив своим обидчикам из прошлого?

Неужели он забыл об обещании, которое дал мне, когда прощался со мной?

— Я не знаю, — тихо прошептала Агата, и я почувствовала, что впервые за день, мне сказали правду. — Не знаю… — и она обняла меня, утыкаясь лицом мне в грудь.

— Агата, что ты такое говоришь? — подавив истерическое рыдание, спросила я, поднимая заплаканное лицо сестры. — Ты все это время меня обманывала? И он… не приходил ко мне в больницу?

Даша притянула меня к себе за плечи.

— Так смотри сюда, — сдерживаясь, четко произнесла подруга. — Не плачь и возьми себя в руки, — Даша прикоснулась к моим щекам. — Все будет хорошо, — обнадеживающе произнесла она.

— Он… ранен? — пискнула, впиваясь ногтями в ее плечи. — Скажите мне, что с ним все хорошо, пожалуйста… — уткнувшись лицом в свои ладони, я не смогла сдержать слез.

— Женя погиб, — коротко произнесла Агата. — Разбился на машине этим утром.

— Что? — замолчав, я обернулась.

— Когда папа узнал об этом, он поехал на место аварии, — невозмутимым тоном проговорила Агата, покачиваясь на диване. Из ее глаз неконтролируемо лились слезы и на это невозможно было смотреть.

Я вспомнила слова Алисы о причастности Евгения к покушению, и сразу же зажмурилась, словно меня ударили молотом по голове. Она говорила, что Миша поехал на встречу с ее мужем, и если это правда, то…

— Агата, — потрясла сестру за плечи. — Миша был с ним? Отвечай! Я умоляю тебя!

Не сдерживаясь, громко закричала, падая на пол у дивана. Даша сразу же подняла меня обратно на место, стараясь привести в чувство.

— Миши с ним не было, — заверила сестра, обнимая меня. — Девочка моя, прошу тебя, успокойся, — умоляла она. — Ты можешь потерять ребенка.

Даша протянула мне прохладную воду из графина. Сделав глоток, я поморщилась от горьковатого привкуса. Похоже, что она плеснула несколько капель успокоительного мне в воду, и сейчас, это было как никогда кстати. Мои рука все еще дрожала, и осушив стакан, я вздрогнула, услышав шум мотора автомобиля во дворе. Стремглав ринулась в коридор и увидев на пороге папу, сразу же бросилась ему в объятия.

— Доченька, почему ты не больнице? — обеспокоенным тоном произнес он.

— Я здорова, пап, — отмахнувшись, я снова прижалась к родителю. — Миша с тобой? — отчаянно спросила, глядя за спину папы. — Где он, папа?

Лицо папы было уставшим, на лбу залегла складка, а под глазами были темные круги. Еще бы, он ведь столько всего пережил за день, и хоть Алиса и Женя были виноваты, в любом случае, для него это было трагедией, которую я эгоистично игнорировала, думая только о своем муже.

— Папа, скажи, что он жив, прошу тебя, — прошептала я. — Я умру, если с ним что-то случилось…

— Доченька, приди в себя, умоляю, — молил отец, потряхивая меня плечи.

— Он ведь с тобой, папа? — глотая слезы, протянула я. — Скажи, что он с тобой…

— Нет, дочка, — посмотрев мне в глаза, грубо отрезал папа. — Миша не со мной, — добавил он.

— Он… умер? — замолкнув, тихо спросила я.

— Он не умер, — односложно ответил отец. — Мишу ищут.

Мне показалось, что я медленно задыхаюсь, что остатки воздуха в легких стали отравленными и еще чуть-чуть я погибну.

— Что значит ищут? — слова с трудом вырвались из горла.

Рыдание перешло в истерику, и как бы мне не хотелось прийти в себя, я не могла успокоиться, пока Даша, не развернув меня к себе, не влепила мне оглушительную пощечину.

— Прости, — хладнокровно протянула она. — Но иначе, ты бы не успокоилась.

Я проснулась в холодном поту от кошмара, ворочаясь в постели. Кажется, после разговора с папой, я потеряла сознание, и, вероятнее всего, он же и отнес меня в постель. К горлу подступила тошнота, а на глаза снова надвинулись слезы, стоило полностью вырваться ото сна.

Всхлипнув, обняла подушку Миши и прижала к себе, чувствуя родное тепло рядом. Совсем не верила словам отца, но мое сердце мне твердило о том, что мой муж жив. Он обязательно ко мне вернется, и мы будем счастливы уже втроем в нашем маленьком мире.

Меня разбудило яркое солнце, пробирающееся через окна нашей спальни. В полудреме я улыбнулась, почувствовав, как меня гладили теплые руки по голове, но затем сразу же вздрогнула, привставая.

На моей кровати, с краю, осторожно разместился папа. Не знаю, сколько времени он провел так, охраняя мой сон, но вид у него был ужасным.

— Привет, дочка, — ласково прошептал он.

И внезапно, он заплакал, отворачиваясь. Вздрогнув от неожиданности, я села на кровати, хватая его за руки. Это так страшно — видеть слезы своих родителей.

Папа сдерживался столько, сколько мог. Но когда спустя несколько минут, он все же начал говорить, я поразилась тому, сколько же в нем было сил, чтобы вытерпеть все это.

— Настенька, — выдохнул он. — Я не хочу потерять еще и тебя. Мне придётся жить с тем, что сделала Алиса.

— Папа, ты знал? — глядя в одну точку перед собой, прошептала я.

Папа отрицательно покачал головой. Он не знал, что держал в доме убийцу, думал, что психоз Алисы прекратится, что Женя поможет ей встать снова на ноги. Но этого не случилось.

Женя всегда был трусом и даже сейчас нанес моему мужу удар в спину, обманул его, заманивая его в ловушку на трассе. Об этом донесли Альберту Михайловичу еще вчера, но никто из них не посчитал нужным сообщить об этом мне, когда я умирала от неопределённости.

— Пап, расскажи мне, — всхлипнув, прошептала я. — Где Миша.

Спустя несколько минут молчания, папа все же заговорил.

— Миша попал в аварию, — прошептал он. — Его машину вытащили со дна озера «Бездонное».

— Он… жив? — сдерживая слезы, прошептала я, потому что обещала папе не плакать.

Мои дрожащие руки меня не слушались, а спазмы сдавливали мое горло до хриплого стона.

— Его тела нигде нет, — ответил он безразличным тоном. — Никто его не нашел.

— Но ведь это хорошо, — улыбнулась я. — Значит, он жив и скоро вернется ко мне. Он сильный, с ним точно ничего не случилось, — и привстав, я стала заправлять постель.

Нужно было сделать уборку в доме к его приходу, проследить за тем, чтобы розовые кусты привели в порядок. Может, стоило приготовить его любимое блюдо, ведь он почти двое суток не ужинал дома. Я бы устроила романтический ужин, где сообщила бы ему о нашем ребенке.

А потом, когда папа, хлопнув дверью, вышел из комнаты, я тихо заплакала, сползая на пол.

Я ждала его. Прошло пять дней, которые я провела, сидя целыми днями на том диване в гостиной как привидение, глядя в сторону коридора, ведущего к входной двери. Агата отвезла своих детей к бабушке, поэтому все это время сестра проводила в моем доме, так же, как и Даша.

На шестой день моего ожидания к нам все-таки пожаловали гости. Это был Альберт Михайлович, недавно выписавшийся из больницы. Мой свекр и человек, который обманывал моего мужа, скрывая от него имя настоящего убийцы. Имя моей старшей сестры и его внебрачного сына. Нет, он не знал о том, что Алиса была причастна к убийству, но знал, его Евгений был организатором покушения, но, ведь это почти то же самое?

Алиса убила Ксюшу. Она призналась в этом сразу же, как ее вызвали на допрос по поводу моего избиения. Когда я узнала об этом, думала, что не выдержу и покончу с собой. С щемящей тоской в сердце, я подумала о том, что, наверное, Миша никогда не простил бы этого моей семье. Собственно, что и сделал Альберт Михайлович, подключив все свои связи, чтобы Алису посадили в тюрьму без суда и следствия, а не отправили в лечебницу. Это стало для него сильнейшим ударом, ведь он, как я поняла, всегда жалел Алису из-за ее недуга.

Увидев родственника на пороге, из моих глаз снова скатились слезы отчаяния, и я уткнулась в подушку, пряча от него свое лицо. Возможно, если бы я не была беременна, он бы выставил меня за дверь, чтобы навсегда разорвать связи с нашей семьей.

— Дочка, я умоляю тебя, прекрати убиваться! — молил господин Соколовский, хватая меня за хрупкие запястья.

Хоть я и питалась ради малыша, кажется, за эти дни, все равно скинула килограммов десять. Учитывая мое положение, это грозило угрозой потери ребенка, и от этого мне становилось еще хуже. Мой бедный ангелочек был достоин лучшей матери чем такой, как я, убивающейся по его пропавшему отцу.

— Ты носишь моего внука! — грозно протянул он. — Хватит так недостойно себя вести!

— Убирайтесь! — закричала я. — Вы должны были найти Мишу, из-под земли достать, а не читать нотации, держа меня взаперти.

— Дочка, — жалобно протянул Альберт Михайлович. — Тебе нужно отсюда уехать. В Москве пока опасно.

— Почему вы все раньше времени его хороните? — закричала еще громче, качая головой в знак отрицания. — Я никуда не поеду! — качалась головой вперед-назад, приводя сердечный ритм в нормальное состояние и держась за живот. — Не поеду без Миши.

Альберт Михайлович кашлянул, протирая лоб, на котором выступили капельки пота, носовым платком.

— Машина Миши, — начал он и за его спиной послышался нервный вздох. Мой отец облокотился о дверной косяк, качая головой. — Была вся в крови и изрешечена пулями, — мужчина зажмурился и схватился за сердце. — Ты хоть понимаешь это?

Я застыла в неверии, пытаясь отойти от шока. Обхватила сильнее обеими ладонями живот, словно пыталась спасти своего ребенка от целого мира.

— Мой сын, — подрагивающим голосом протянул Альберт. — Может быть, никогда не вернется.

— Я все равно буду его ждать, — рыдая, как мантру повторяла я, закрывая уши ладонями.

«Он вернётся, он обязательно вернется»,— повторяла я, сидя на том злосчастном диване. Почему нам с Мишей приходилось расплачиваться за грехи наших родителей? Почему, когда в наших отношениях только появился просвет и мы полюбили друг друга — судьба так искусно насмехалась над нами, разлучая нас? Что натворили эти двое мужчин?

Он не вернулся и через два дня. Я перемещалась по дому как безликий призрак, который слился со стенами дома. Проглатывала пищу, которую мне готовила Тамара Васильевна только для того, чтобы мой ребенок рос здоровым и полноценным. Это было просто невыносимо. Смотрела на свое отражение в зеркале: с каждым днем мое лицо становилось все тусклее и бледнее, а круги под глазами больше.

Меня не выпускали из дома, собственно, сил противиться охране у меня не было. Да и куда мне было идти? Я бы прыгнула за ним в то озеро, если бы не была беременна. Папа собирался забрать меня домой, но я наотрез отказалась, потому что ни за что в жизни не оставила бы этот дом, в котором я была так счастлива с Мишей.

— Анастасия! — злобно процедил мой отец, наблюдающий за всей этой картиной со стороны. — Михаил не достоин того, чтобы ты гробила свое здоровье из-за него.

— Никогда так не говори! — злобно прошипела я. Прежде, мне бы ни за что не пришло в голову, что я смогу повысить голос на отца. Если бы мне кто-нибудь сказал о таком — я бы покрутила у виска. — Никогда, понятно!

— Твой отец прав, — гневно проговорил Альберт Михайлович, который наведался к нам с очередным визитом. Он выглядел еще хуже, чем двумя днями ранее, но, держался, похоже, только из-за сына. — Я поженил вас, чтобы отомстить вашей семье, — слова, как страшный приговор, прозвучали из его уст.

Комната вдруг стала такой тесной, воздух накаленным, а в легких так мало воздуха. Я посмотрела на папу, в ожидании иного ответа, но тот лишь отвернулся, пряча лицо в своих ладонях. Эти двое пытались сделать все, что угодно, лишь бы я покинула Москву из-за их врагов. Но я не могла. Так бы я предала Мишу.

— Мне все равно, — прошептала я. — Мы с ним любим друг друга, — качая головой, убеждая всех в этой комнате в правоте своих слов, протянула я, опуская голову. Мое лицо было мокрым от слез, а тело дрожало.

— Девочка моя, — взмолился отец, хватая меня за щеки. — Ты похудела! Ты носишь ребенка, одумайся! Поставь себя и малыша на первое место, как сделал это Миша, — проговорил папа, заставляя меня посмотреть ему в глаза. — Он ведь не остался с тобой, когда ты его просила! Он ведь думал только о себе и своей мести, дочка.

«Потому что его бывшая семья для него была важнее, чем я»,— шальная мысль проскочила в моей голове, но я сразу же послала ее куда подальше.

— Это не так, — опустив голову, я покачала головой. — Он поклялся. Он должен был отомстить, — и я снова заплакала, подумав о том, как же глупо прозвучали мои слова.

Во дворе послышался шум автомобиля, и я, охнув, опрометью ринулась в коридор, игнорируя предупреждения отца. К нам постучался мужчина: с первого же взгляда его лицо мне показалось знакомым, и когда он, тактично кивнув, обратился ко мне, я сразу поняла, где видела его прежде.

Он был у нас дома в тот самый день, когда я обиделась на Мишу, за то, что он пригласил другого юриста к нам в дом. Я все пыталась понять, о чем говорили мужчины, прислушиваясь, но Миша сразу же выставил меня за дверь.

Волнение мелкой дрожью пробежало по позвоночнику, заставляя мое тело трястись от страха.

— Константин Григорьевич Лихоманов, — представился он.

— По какому вы вопросу? — спросил Альберт Михайлович. — Мы заняты. Если вы к Михаилу, то…

— Я к Анастасии Николаевне, — поразив своей речью, он прервал свекра на полуслове.

И когда я заперла за нами дверь кабинета Миши, игнорируя недовольных отца и свекра, юрист произнес:

— Я пришел к вам по поводу завещания и наследства, — проговорил он. — Которое составил Михаил Альбертович.

_____

я знаю, что подобное может вас утомить, но эта линия нужна, чтобы подвести к сюжетному повороту. буду благодарна, если вы поставите мне лайк и оставите свой комментарий. всех люблю.

Анастасия

Ты легко поймешь, что нашла своего человека:

С ним ты будешь громче всех смеяться

и сильнее всего плакать.

— Я пришел к вам по поводу завещания, которое составил Михаил Альбертович.

— Я вас не понимаю, — голова кружилась от неразберихи.

О чем говорил этот мужчина? Причем здесь завещание? Разве сейчас было подходящее время, для того, чтобы обсуждать подобные вещи?

— Михаил Альбертович составил завещание, — заметив явное смятение на моем лице, уточнил он. — Незадолго до того, — прочистив горло, немного тише добавил мужчина. — Как с ним произошел несчастный случай.

— С ним ничего не произошло! — вскрикнула я, протестуя и всячески пытаясь обмануть саму себя. — Он скоро вернется.

Я устала повторять себе под нос одну и ту же фразу, а больше всего злилась от того, как все кругом сочувствовали мне и заживо хоронили Мишу. Он не умер и мое сердце осязаемо ощущало его присутствие.

— Анастасия Николаевна, — выдохнув, с досадой протянул мужчина. — Вам нужно подписать кое-какие документы.

— Я ничего подписывать не буду! — обняла себе за плечи, отрицательно мотая головой. — Не буду! Уходите из моего дома!

— Просто ознакомьтесь, — и он протянул мне стопку документов в черной папке. Качая головой, я сделала шаг назад, открыто выражая свою неприязнь к разговору.

В кабинет сразу же, будто почувствовав, буквально вломились мой отец и свёкр. Лихоманова, кажется именно так представился мужчина, это совсем не устроило, ведь наша беседа была тет-а-тет и носила строго конфиденциальный характер.

— Нам нужно поговорить наедине с супругой Михаила Альбертовича, — протестующе проговорил он, прижимая папку к груди, будто хотел скрыть это от мужчин.

— Вы ни о чем не будете с ней говорить, — вмешался мой папа грозно, заслоняя меня спиной.

Рядом со мной возник Альберт Михайлович и проделал то же самое. Мне надоело, что эти двое постоянно распоряжались моей судьбой так, как им того хотелось, прикрывая все это своим мнимым желанием меня защитить. Неосознанно, то же самое сейчас делал и Миша. Нарастающий ком от бессилия, злости и несправедливости подступил к горлу, и после нескольких, поучительных фраз из уст моих родственников, я прервала их жестом.

— Хватит, — отрезала я.

Папа и свекр сразу же замолчали, оборачиваясь и глядя на меня с изумлением.

— Оставьте меня наедине с Константином Григорьевичем, — с трудом вспомнив его имя, строго произнесла я. — Пожалуйста. Я сама решу, когда мне прекратить беседу, — добавила твёрдым тоном. — Я разберусь.

Если дело касалось меня и моего мужа — этих двоих не должно было это заботить. Увидев решительность и уверенность, отражающуюся на моем лице, мужчины, сделали слабые попытки возразить, но затем снова были остановлены моим недовольным жестом, и все же покинули кабинет.

— Спасибо, — кивнул мужчина.

— Мое мнение не изменилось, — наверное, мне нужна была эта небольшая эмоциональна встряска, чтобы взять себя в руки и перестать быть бесхребетной амебой. — Я ничего подписывать не буду.

— Анастасия Николаевна, — обратился юрист, выдыхая от усталости. — Все и так готово, — объяснил он. — Ваша подпись мне была нужна на договоре дарения. Михаил Альбертович переписал на вас свою компанию, — дав мне разъяснение, мужчина передал папку.

Дрожащими руками выхватила документ их его рук, не веря своим глазам.

— Он позаботился о том, что, если вдруг, — и он снова замялся, подбирая подходящие слова. — С ним что-то произойдет, — юрист опустил голову, заметив мое неприкрытое, откровенное выражение лица, пропитанное гневом. — Чтобы все его имущество принадлежало вам, и вы могли принимать решения уже от своего имени на законных основаниях.

Мои руки затряслись и едва теряя сознание, на ватных ногах, я опустилась в кресло. Не в кресло Миши, там бы я никому не позволила разместиться. Мое состояние не скрылось от глаз юриста, и мужчина сразу же предложил мне помощь, протягивая стакан воды из графина, в котором, к счастью, по моему поручению, Катя обновляла воду в этом кабинете каждый день на всякий случай.

Зачем я вообще решила прочитать этот договор? Буквы размылись, а к глазам снова подступили слезы. Дата на документе говорила о том, что договор был составлен гораздо раньше, чем мой муж в принципе уехал на ту роковую встречу. Даже не за несколько дней. Неужели Миша все это планировал с самого начала?

— Я ничего подписывать не буду, — повторила уже громче. — Я отказываюсь. Мне не нужны его деньги!

— Михаил Альбертович предупреждал меня об этом, — досадливо произнес мужчина. — Собственно, как вы уже поняли, в любом случае вы — единственная наследница его состояния. — Если, вдруг он…

— Замолчите! — из моих глаз снова брызнули слезы. — Мой муж не умер!

Почему абсолютно все вокруг хоронили его раньше времени?

— Я выполняю свою работу, — деловито добавил мужчина. — Завещание на ваше имя уже составлено, — немного тише продолжил он, когда я остановила его, не желая продолжать разговор.

— Если вы пришли сюда обсудить финансы моего мужа, — отрезала я. — Прошу вас покинуть мой дом.

— Вообще-то не только для этого, — и наконец, разместившись в кресле напротив меня, произнес он, словно добрался до нужной части разговора. — Мне было поручено передать вам, что на ваше имя еще приобретено жилье в Швеции, — и обратив внимание на входные двери кабинета, мужчина замолчал. — Ваш муж поручил мне передать, чтобы вы в случае… — и он снова замолчал. Я мгновенно затряслась от внезапной догадки. — Перебрались туда немедленно. Я уже подготовил все к вашему отъезду, нужно лишь ваше согласие. Когда вы будете там, я сообщу обо всем вашим родственникам.

— Вам что-то известно? — воодушевленная, я сразу же успокоилась, глядя на мужчину. — Он ведь жив, правда? — чуть тише добавила я интуитивно, заметив смену выражения лица мужчины.

— Я не знаю, — прошептал он, отрицательно качая головой.

На его лице была жалость, и та мимолётная мысль о том, что, возможно, юристу известно местонахождение моего супруга — моментально угасла.

— Извините, мне поручили это месяц назад, и я лишь передаю слова Михаила Альбертовича, — и он снова протянул мне бумаги.

И вдруг, всхлипывая, быстро пробежавшись по тексту, я заметила свою подпись. Которую никогда не ставила и была в достаточно здравом уме, чтобы запомнить такую деталь. Но это точно была моя подпись, настоящая, нужно было иметь особые каллиграфические навыки, чтобы подделать столь сложные завитки на первых буквах. Или же, я настолько была убита горем, что не замечала очевидного.

— Я не помню, чтобы ставила свою подпись, — буркнула себе под нос, а затем перед глазами промелькнул эпизод.

Я действительно подписала этот документ, но была настолько отвлечена зарождающейся любовью между мной и Мишей, что приходила к нему в этот кабинет в свои первые рабочие дни и беспрекословно выполняла все, что ласково требовал от меня мой супруг и руководитель в одном лице. Будь он более изощрённым, он бы мог с легкостью получить все мои подписи, воспользовавшись моей невнимательностью и глупостью.

— Он… — сглотнув ком, образовавшийся в горле, прошептала я. — Так давно планировал мой отъезд?

Миша знал, что не вернется, или же, просто ждал меня в другой стране?

— Я этого не знаю, — отрицательно покачал головой Константин Григорьевич. — Если бы знал, клянусь, сообщил бы вам.

— Но я боюсь ехать туда одна, — и сколько бы я не хотела сдерживать эмоции под контролем — не получалось. — Вдруг он вернется сюда именно в тот момент, когда я уеду?

— Он предусмотрел и этот вариант в другой стране, если вы отказываетесь жить в Швеции, — мои сомнения моментально развеялись, стоило мужчине сообщить это. — Михаил Альбертович связался с вашим родственником, Робертом Вайсманом.

Меня словно окатило ледяной водой. Почему Агата молчала все это время? Или же, она тоже ничего не знала. Если пять минут назад я думала о том, что, возможно, Миша ждет меня в Швеции — теперь же, моя надежда окончательно погибла. Он, в свойственной ему манере, просто оберегал меня. Эгоистично думал только о себе, о его обязанностях супруга, согласно которым он должен был заботиться о моей безопасности, на которой он был маниакально помешан.

И ни разу не подумал о моих чувствах, уходя на сделку с опасными людьми и подвергая свою жизнь смертельной опасности. И теперь, я осталась здесь одна, задыхаясь и умирая от тоски без него.

— В общем, ваш супруг желал, чтобы вы перебрались в безопасные места, — резюмировал юрист, вставая с кресла. — Туда, где есть его проверенные люди, — кивнул он и направился к выходу. — Я приеду к вам завтра, принесу еще кое-какие бумаги.

Стоило мужчине покинуть помещение — я застонала от беспомощности. Миша в очередной раз откупился от меня. К чему мне его деньги, если его самого не будет рядом? Если у моего ребенка не будет отца? На секунду, впервые за все это время мне показалось, будто он на самом деле умер, и я больше никогда его не увижу.

И снова наступила эта беспросветная тишина. Тикающая стрелка в гостиной на огромных часах болезненно отстукивала в висках. В этом доме все внезапно стало таким неуютным и безликим, что хотелось выть от безысходности и лезть на стену.

Я заперлась в своей спальне до самого вечера. Понятия не имела, что творилось на первом этаже, но мне было безразлично. Думая о том, что произошло днем в кабинете Миши, я по многу раз прокручивала самые разные варианты развития событий.

А потом, в голову стали лезть самые ужасные мысли.

А вдруг, он никогда меня не любил? Вдруг, в тот день, когда я улучила его во лжи во время разговора с новым юристом, он заткнул мне рот своим признанием, чтобы усыпить мою бдительность.

Ну что во мне могло привлечь его, чтобы он должен был влюбиться в меня? Я ведь всего лишь симпатичная девчонка, которая устраивала его в постели, и он не раз признавался мне в этом. Да, это выглядело правдоподобно. Он ведь предупреждал, что я для него никогда ничего не значила, и все, что он предоставлял мне — банальная забота и… жалость. Его любовью всегда была Марина, ради которой он столько лет вынашивал план мести и пожертвовал своей жизнью. Но не я. Даже мои предположения о беременности его не остановили…

Я не смогла завоевать его сердце, нет. Даже немного места в нем не получила. Он пожалел влюбленную в него девчонку, которая души в нем ни чаяла, поигрался, как меня предупреждала психопатка Алиса и бросил, исполняя свой долг перед покойной женой и дочкой. Разбил мне сердце и откупился деньгами. Теперь же, я чувствовала себя обузой, за которой он должен был присматривать только по долгу чести.

Покачала головой и протерла слезы с щек, отбрасывая настолько глупые мысли к черту. Гормоны превращали меня в шизофреничку.

Открыв шкаф, бросила взгляд на полку с его аккуратно сложенными свитерами. Миша почти никогда не носил рубашек и пиджаков, и, собственно, в таком виде я видела его лишь однажды, на нашей свадьбе. Его стиль был минималистичным и простым, и мне всегда нравилось, как красиво смотрелись на нем его простые джемперы, свитеры и обычные лонгсливы.

На полке ютился тот самый, черный свитер, который был на нем в последнее утро. Я не успела постирать его и сейчас была безумно этому рада. Прикрыв глаза, поднесла его вещь к своему лицу и сделала глубокий вдох. Его родной аромат: сигареты, духи с мятой и что-то цитрусовое. Вдохнула поглубже, приближая ткань к себе, прижимая его свитер к себе так, словно это был сам Миша. Закрыла глаза полностью, представляя, как это он обнимает меня со спины и томным голосом шепчет мое любимое: «котёнок». Жар мелкой дрожью пробежал по моей коже, а в некоторых местах от фантомных звуков его бархатистого голоса, моего тела словно коснулись языки пламени. Поползли мурашки, а из уст вырвался одиночный, жалобный всхлип. Похоже на одержимость, я это понимала, но ничего не могла с собой поделать.

Думая об этом на протяжении нескольких часов, уткнувшись лицом в его подушку, которая все еще хранила его тепло, я всхлипнула. Самого плача уже не было, лишь одиночные, горячие слезы, которыми пропитался мягкий хлопок. Дверь в кабинете с шумом захлопнулась, и я сразу же вздрогнула, представляя, как сейчас, в эту комнату войдет Миша. Ляжет рядом, крепко обнимет меня и скажет, что это неправда и этот кошмар мне только привиделся.

Он мне снился постоянно. Его голос, шепот, прикосновения и то признание в любви, которое намертво отпечаталось в моей голове.

Даже не заметила, как проснулась, когда на улице полностью стемнело. Несмотря на приближение весны, на улице до сих пор шел снег и все вокруг было абсолютно белым и промозглым. Благо, не было дождя, который сейчас добавлял бы уныния в эти беспросветные, одинокие будни.

Встав с кровати, медленно подошла к зеркалу, чтобы рассмотреть свое осунувшееся, распухшее от бесконечного горя, лицо. Я вздрагивала от каждого шороха, каждого шага в коридоре, представляя, что это он. Казалось, что вот-вот и услышу его низкий голос, а в памяти всплывали те редкие случаи, когда он смеялся над моими шутками и тогда я чувствовала себя безмерно счастливой.

Как мне перестать думать о нем, если все в этой комнате напоминало мне о муже?

Аккуратно разместив его одежду на кровати, я направилась прямиком в ванную, чтобы умыть свое лицо. Стоять под душем совсем не хотелось: под теплыми струями меня убивали мысли.

К нам в гости ненадолго заехала Оля — подруга и коллега Миши. Мы не успели подружиться, но девушка всячески старалась поддержать меня в эту трудную минуту.

Ночью стало совсем тяжело. Я медленно ступала по коридору, рассматривая каждую деталь дома, все время чего-то ожидая, с замиранием сердца поглядывая на входную дверь при малейшем звуке. Ветер на улице усилился, отчего ветви деревьев бились о окна, и шумы стали просто невыносимыми, пугающими, пробирающими насквозь. По привычке обняла себя на плечи, раскачиваясь на том самом диване в гостиной.

Без света. В коридоре был выключен светильник, и привычного, мягкого, обволакивающего свечения, к которому я привыкла, находясь в темноте по вечерам в гостиной, больше не было. Абсолютная, безликая тишина, нарушаемая завыванием ветра снаружи дома. Внезапно в окна со всей силой ударилась очередная ветка и испугавшись, я со всхлипом привстала, ощущая бешенное биение сердца за грудиной.

— Настенька, — послышался ласковый голос кухарки. Женщина, возможно проснулась, а может быть и не спала вовсе, учитывая обстановку в доме. — Почему ты еще не спишь?

Но я ничего не ответила.

— Давай я тебе заварю свежего чая, — с грустью в голосе протянула она.

— Спасибо, не надо, — последовал мой привычный отказ и засиживание в гостиной допоздна в полнейшем одиночестве.

Ранним утром я открыла глаза и ужаснулась, поняв, что так и уснула на этом злосчастном диване в обнимку со свитером Миши, который все это время был со мной. Голова гудела и почувствовав тошноту, сразу же ретировалась прочь из комнаты прямиком в свою спальню. Никто не должен был видеть меня в таком виде, да еще и в гостиной.

Их нравоучения мне совсем надоели. Никто из них не чувствовал сейчас того же, что и я. Через час после того, как мне практически пришлось впихнуть в себя завтрак, к нам приехали Агата с ее детьми и Даша. Я наблюдала за сестрой со стороны с тихой грустью, пока она миловалась со своими малышами. Мне хотелось задать ей вопрос по поводу ее мужа и его разговора с Мишей, но выяснять отношения совсем не было сил. Натянув плед до самой шеи, я вросла в диван, удобно размещая свою голову на подушке. Я знала, видела, что каждый из них смотрел на меня с жалостью.

А к обеду, нам сообщили о том, что в том озере нашли тело молодого мужчины. Не знаю, как я выглядела со стороны, но мое сердце подсказывало мне, что это не Миша. Я отрицательно мотала головой, но струсив, отказалась ехать на опознание. Собственно, меня бы к нему и не подпустили, и за меня это сделал Альберт Михайлович. Признаться, никогда прежде я не видела его в подобном состоянии. Мужчина был убит, раздавлен горем, и держался кажется, только лишь ради того, чтобы не огорчить меня сильнее.

К счастью, это был не Миша и казалось, будто в ту минуту мы праздновали его второе рождение. Помощник свекра сообщил нам, что окно в машине Миши было разбито, что говорило о том, что мой муж мог выбраться из машины. Миша умел плавать и обязательно должен был спастись, а так как люди его отца повсюду его искали – и надежда о его возращении меня не покидала.

Очередной рев мотора с гулкими взвизгами заставил мое сердце сжаться и подбежать к входной двери. К нам, как и обещал, приехал юрист, о котором я позабыла, наивно полагая, что моя вчерашняя реакция дала ему понять, что все наши разговоры окончены.

— Вы можете отказаться от всего, — нервно мотая головой, повторил он. — Ваше право, — устав бороться с моим упрямством, сказал мужчина. И он захлопнул папку. — Но подумайте о благополучии вашего ребенка.

— Это не ваше дело! — отрезала я, разгневанная его тоном.

Я думала об этом со вчерашнего вечера. Если Мише так сильно хотелось, чтобы я уехала из Москвы — я бы уехала. Но ни в коем случае не приняла бы от него наследства, словно он уже погиб и у меня больше не было причин его ждать. Это выглядело еще хуже предательства и лишало меня всяческой надежды.

Вдруг во дворе раздался грохот, и несколько оглушительных выстрелов, от которых автомобили наших мужчин зашумели от включившейся сигнализации. Послышались крики, и в комнату вломился мой папа, чуть ли не снимая дверь с петель.

Я слышала крики Агаты и плачь детей, неистовые крики Альберта Михайловича, отдающего распоряжение охранникам с пистолетами в руках. Не помнила, как меня, обернув в огромное одеяло выволокли из дома, чтобы спасти от начавшейся перестрелки на заднем дворе. Снег не прекращая шел большими хлопьями, опускаясь на землю, и словно в замедленной съёмке, я заметила алое пятно у дороги. Папа прикрыл мне глаза, помогая разместиться в машине и автомобиль двинулся в направлении к трассе, ведущей в сторону города. Обернулась лишь на секунду, наблюдая за тем, как мой родной дом стал отдаляться, уменьшаясь в размерах.

Сердце подскочило к горлу, страх сковывал внутренности от беспросветной тоски и одиночества. Кто лежал на земле в луже крови? Трясясь от страха и ужаса, часто дыша, я едва не потеряла сознание.

— Девочка моя, успокойся, — надрывно протянул папа, нажимая на газ. — Скоро этот кошмар прекратится.

Бессознательно обхватила руками свой живот, вздрагивая от каждой кочки на дороги, от отдаляющихся шумов выстрелов в нашем особняке в Серебряном Бору и рева моторов автомобилей.

В родительском доме нас ожидал обеспокоенный Роберт — муж Агаты, который только что вернулся из аэропорта. Мне стало плохо, без конца мутило, и напуганная Агата незамедлительно вызвала мне врача, чтобы привести в чувство. Проспав несколько часов в своей комнате, я спустилась вниз за водой, как вдруг, к своему несчастью, стала свидетельницей разговора.

— Погиб юрист Миши, — услышала душераздирающую, короткую реплику, когда случайно пересекла кухню. — Он как раз говорил с Настей. Шальная пуля его ранила смертельно у его машины.

— Константин Григорьевич — погиб? — поднося дрожащую ладонь ко рту, прошептала я.

Мужчины одновременно выругались себе под нос, а затем папа подбежал ко мне, начав успокаивать. Промелькнула мысль о том, что я всегда возникала в самые неподходящие моменты, хотя не горела желанием узнавать какую-то лишнюю информацию.

— Насть, — неожиданно обратился ко мне муж Агаты, пытаясь успокоить мое нервное состояние. — Я хотел поговорить с тобой утром, но думаю, не нужно тянуть, — собираясь с мыслями, протянул он. — Я сюда за тобой приехал. Мне Миша звонил еще несколько недель назад.

Мужчина подошел ко мне, и мягко опустив ладони мне на плечи, посмотрел прямо в заплаканные глаза.

— Настенька, — ласково продолжил он. — Будешь с нами в Цюрихе. Агата будет тебя помогать, — намекнув на мою беременность, продолжил он.

— Да, дочка, — согласился папа. — Сейчас опасно в Москве. Сама видела, что семья Миши у этих преступников под прицелом. Пока все не затихнет, лучше побудь в Цюрихе с сестрой.

— Миша не хотел, чтобы об этом знали члены семьи. Сама понимаешь, две недели назад у него были причины не доверять никому, — выдохнул Роберт. — Он с трудом доверился мне только потому, что у него не было выбора. И из-за Агаты.

Опустив голову, ничего не ответила, потому что слова застыли на моих губах. Я подумала лишь о том, что приехала сюда, даже не захватив из дома свой мобильный телефон, который так и остался на столе в кабинете Миши. Там осталось фото, на котором мы с ним были вдвоем и так счастливы.

Утром, когда папа понял, что спорить со мной не имело смысла и я решительно собиралась вернуться в свой дом, он выдохнул, соглашаясь с моим решением. Перестрелка завершилась еще прошлым вечером и все пойманные на тот момент преступники, были задержаны полицией. У Альберта Михайловича были серьезные враги, которые покушались на Мишу, а теперь, после того, как мой муж отомстил им за Марину и Ксюшу, несколько выживших человек ополчились против всей семьи. Возможно, что они так же, как и я, искали его повсюду и решили напасть на наш дом. Подробностей я не знала, да и родственники всячески оберегали меня от излишнего стресса.

Находиться в родном доме стало опасно, а мне нужно было защитить своего ребенка. Улучив момент, когда отец оставил меня наедине с самой собой в кабинете Миши, я тихо заплакала.

Не думала, что когда-нибудь такое произойдет со мной. Посмотрела на кресло супруга и с грустью выдохнула, вспоминая те моменты, когда он часами проводил в этом месте, работая, потирая глаза от усталости и литрами выпивая черный кофе. С долькой лимона и одним кубиком сахара, к которому он привык после появления меня в его жизни. Улыбнулась, вспомнив о такой приятной мелочи.

Слава Богу, что никто из членов нашей семьи, Альберт Михайлович и работники дома не пострадали. Дом был частично обстрелян, но свекр обещал заняться ремонтом, добавив при этом что: «к возвращению Миши». Только у него не получилось скрыть той паники, которую он испытывал, когда произносил имя сына и отворачивался от меня.

Миша оставил меня не одну, а с его ребенком, исполняя свой долг, расправляясь с обидчиками, которые заслуживали наказания. И хоть в моей семье никто больше не верил в его возращение, в моем сердце теплилась толика надежды на то, что он совсем скоро приедет.

Я обязательно бы сделала так, как он просил. Улыбнулась, глядя на стикер розового цвета с моим признанием в любви, который так и остался приклеенным к его органайзеру. Закрыв блокнот, поставила его на самый нижний ящик, к остальным документам, туда же, где лежали часы, подаренные мною на Новый Год. Он не взял их с собой, как напоминание обо мне, но это тоже уже не страшно и мне совсем не обидно. Опустив ладонь на свой живот, я еще несколько секунд рассматривала его кабинет, в котором мы с ним были так счастливы, и даже если это счастье было всего лишь моей иллюзией, мне бы хотелось запомнить это время навсегда.

— Я поеду с вами, — выйдя из дома, огласила свое решение.

Папа и Альберт Михайлович одобрительно кивнули. Эти двое общались друг с другом вынужденно, и сейчас их объединяло лишь общее горе. Сильно сомневалась, что после всех этих перипетий, они бы сохранили хоть какие-то отношения, от которых и так веяло холодом и неприязнью.

Когда Роберт завел мотор автомобиля, я в последний раз посмотрела на постепенно отдаляющийся дом, в который попала совсем недавно, но который стал мне родным. Мысленно прощаясь с этим местом, с грустью выдохнула, сдерживая комок слез, скопившийся в горле.

Михаил

шесть месяцев спустя

Меня вырвал из сна заливистый щебет птиц. Веки были тяжелыми, будто приклеились к глазам, распахнув которые, я на какое-то время решил, что вовсе ослеп. Зажмурившись от яркого света, просачивающегося в открытое окно моей спальни, я замер, не понимая, где находился в данный момент. В горле запершило, сглотнув ком, кашлянул, оглядываясь по сторонам. Инстинктивно я съежился, натягивая одеяло почти до шеи. Деревянные стены, одиночное окно справа, открытое нараспашку, но холода совсем не ощущалось. Но ведь на улице должна была быть зима. И почему я был по пояс обнажен?

Где я, черт возьми, находился?

Привстав на кровати, громко вздохнул, а затем обернулся в сторону прикроватной тумбы, чтобы по привычке дотянуться до телефона. Но кроме стойки с капельницей, и проводов, тянувшихся к моему телу, больше ничего не увидел. Комната была оборудована серьезным, медицинским оборудованием, но на больницу похожа не была.

— Слава Богу, — услышал напуганный, изумленный голос в коридоре. — Ты, наконец-то, очнулся!

Мужчина, на вид лет на десять старше меня, выронил из своих рук чашку, глядя на меня с неприкрытым удивлением. Что его так напугало? И, собственно, кто он такой?

Где моя Настя?

Резкая, тупая боль вынудила меня поморщиться и громко застонать, отчего я сжал голову обеими руками. Давило в висках, а в затылке болезненно пульсировало и это ощущение усиливалось с каждой секундой. Прикрыв глаза, часто дыша, я стал отключаться, в ушах звенело, а перед глазами промелькнули образы, эпизоды с места происшествия у озера «Бездонное». Машина Артема. Выдохнув, напоследок застонал, слыша на подкорке сознания обеспокоенный голос мужчины, который приблизился к моей кровати, после чего, я уже окончательно закрыл глаза.

***

Проснувшись, неожиданно вздрогнул от кромешной тьмы и лишь одинокий ночник освещал небольшую комнату, в которой я лежал на кровати. Что это за место? Стало не по себе. Это не было моей спальней, да и на гостиницу не было похоже совсем. Кашлянув, услышал, как кто-то, сидящий в дальнем углу комнаты шевельнулся и что-то пробормотал во сне.

— Ну как? — подойдя ко мне, протянул незнакомый мужчина. — Тебе уже полегчало?

Я шире раскрыл глаза, стараясь присмотреться к нему. Нет, его лицо мне не было знакомо, и я точно видел его впервые. Почему он задавал мне подобный вопрос?

— Кто вы такой? — тихо пробормотал я. Голос с хрипотцой, будто вовсе пропал. — Что я здесь делаю?

Опустив тяжёлую голову, заметил, что был обнажен по пояс. Помниться, я загонял машину в гараж, и обдумывал завтрашний разговор с частным детективом. Вспышки света, после которых, воспоминания обрывались.

— Александр Ребров, — представился он, набирая какой-то препарат в шприц из длинной ампулы. — Врач-реаниматолог местной больницы.

Разве я в больнице?

Он назвал мне труднопроизносимое название деревни, которая, судя по всему, находилась где-то в Подмосковье. Было непонятно, каким образом я вообще попал в подобное место. И что со мной приключилось?

— Ты лежишь здесь почти полгода, — коротко сообщил он, и схватив меня за предплечье, вонзил иглу мне в руку. Я ойкнул от неожиданности и брезгливо поморщился от неприятной боли.

Тупая боль в висках, давшая о себе знать сиюсекундно, убедила меня в том, что я действительно был болен.

— Полгода? — переспросил, посчитав, что мне это послышалось. Постарался привставать на кровати, но жутко ломило все тело, словно меня ударили чем-то тяжелым и не только по голове. — Вы серьезно?!

Мужчина кивнул, а затем поправил мою подушку. В комнате уже был включен свет и ненароком оглядев место, я непонимающе взглянул на мужчину.

— Ты в моем доме, — объяснил он, заметив мое недоумение. — Артем привез тебя сразу ко мне.

— Артем?! — изогнул бровь в изумлении, а потом снова поморщился от боли, из-за чего доктор побеспокоился, помогая мне удобнее разместиться в кровати.

Я был слишком слаб, и врач проболтался о том, что я чуть не умер, пока он возвращал меня к жизни.

— Ткачев, — пояснил он беспристрастно, рассматривая мою голову со всех сторон. — Он привез тебя раненного. Не помнишь?

— Раненного?! — поразившись, переспросил я.

Мужчина покачал головой. После его слов режущая боль пронеслась по всему телу, особенно в тех местах, где были следы от заметных, свежих увечий. Голова тоже все еще болела, но боль уже не была настолько невыносимой. Ни хрена не помнил, кроме незначительных обрывков фраз, шумов, и преследующих меня, ярких вспышек света. Схватился за голову, пытаясь вытащить из нее хоть что-то, что дало бы мне ответы на вопросы.

Какие, на хрен, полгода? Что за чертовщина?

— Кто меня ранил?

— Понятия не имею, — односложно ответил он. Мужчина с грустью опустил голову, а затем вздохнул. — Как ты себя чувствуешь?

— Голова все еще побаливает, — схватился за виски.

— Это последствия, — равнодушно повел плечами врач. — Ты отдохни, — и он поправил мою подушку. — Звать-то тебя как?

— Михаил, — зажмурившись, ответил я, недоумевающе мотая головой. Не стоило этого делать, ведь боль становилась все сильнее. Так он что, вообще не знал, кто я такой?

— Очень приятно, — улыбнулся он, произнесся заученную фразу в знак вежливости.

Оставив меня отдыхать, мужчина вернулся ко мне через несколько часов.

— Мне ничего неизвестно, кроме того, что я должен был вылечить тебя и спрятать от преступников. В больнице было небезопасно, а эта комната в моем доме уже давно была оборудована специально ради моей больной матери. Артем Ткачев мой… — и он запнулся, выдыхая с досадой. — Был моим хорошим товарищем. Он просил меня присмотреть за тобой.

— Был? — непонимающе поинтересовался я, цепляясь за его оговорку. — А что с ним случилось?

Имя Ткачева мне показалось знакомым, и я все цеплялся за эту фамилию, пытаясь вспомнить, где слышал ее раньше. Полгода, господи. Мыслительный процесс протекал у меня медленно, вероятно, это было последствием вколотого успокоительного.

— Он погиб, — произнес он, оглушая меня своим суровым заявлением. — После того, как привез тебя, попал в страшную аварию на трассе в сторону Москвы, — тихо добавил врач. — Его автомобиль был обстрелян.

— Вы можете мне рассказать, что со мной случилось? — теряясь в догадках, настойчиво спросил я.

— Я ничего не знаю, — он повел плечами. — Я рад что ты пришел в себя. Думаю, ты ничего не помнишь из-за шока. Такое, иногда, случается. В целом, твои показатели в норме, но ты все еще очень слаб. Позвонить родным сможешь? — спросил врач.

У меня при себе не было никаких важных документов и тем более мобильного телефона. После ужина, глаза снова стали слипаться, и прикрыв их, я крепко заснул до самого утра. Александр принес мне свой телефон ранним утром, как только я проснулся, проспав почти двенадцать часов.

Слава богу я помнил наизусть номер отца. Полгода. У папы не было привычки менять номера телефонов, в связи с чем, я со спокойствием выдохнул. Но ненадолго. В трубке послышались короткие гудки, а затем, связь оборвалась. Не удалось дозвониться и с третьего раза, а наш домашний номер был и вовсе отключен. Благо у меня была еще одна попытка — номер Саши, в противном случае, пришлось бы тащиться до Москвы в одиночку.

— Алло, — послышалось на том конце. Успокоившись, я блаженно выдохнул.

— Саня, — прочистив горло, хрипло протянул я. — Неужели ты поднял трубку.

— Кто это? — тревожно ответил друг. Послышалось тяжелое дыхание в трубке. — Миша?

— Да, — издав смешок, протянул я.

— Миша, это действительно ты?! — громко переспросил он. Последовала секундная пауза и какой-то шепот на том конце. — Сукин ты сын! — и в трубке раздались отборные ругательства. Мой друг не видел меня целых полгода и одному богу известно, что все думали о моем исчезновении.

Я смотрел в окно, в котором ярко светило солнце. Поразительно. На груди и предплечье появилось два новых шрама, и я с грустью подметил, как же сильно мне надоело выступать в роли мишени для пуль.

Нервно отсчитывал минуты, чтобы дождаться друга, который должен был рассказать мне обо всем. Но эта неопределённость уничтожала нервные клетки, а стоило углубиться в самопознание — так по-новой начинала болеть голова.

Раздался требовательный, долгожданный стук в дверь дома, после чего, я услышал голоса своих друзей. Саша приехал со своей женой Леной. Друзья накинулись на меня, поздравляя с новым рождением, а девушка и вовсе начала плакать.

— Сукин ты сын, — повторил свое любимое ругательство Саша. Которое, по всей видимости, было сейчас кстати. — Мы тебя почти что похоронили.

— Дай Бог, чтобы больше такого с тобой не произошло, — плакала Лена. — Хватит, больше тебе никто не позволит лезть туда, куда не надо.

Александр Александрович принес нам поднос с чаем и оставил всю компанию наедине.

— Ты немного схуднул, — жалобно протянула девушка. — Оброс весь. Похож на Деда Мороза, — после слов Лены закатил глаза, по правде говоря страшась взглянуть на себя в зеркало. Потому что гигантскую бороду я и так ощутил, когда прикоснулся к лицу. — Выглядишь очень плохо, — хихикнула подруга. — Но ничего, Настенька дома тебя откормит и приведет в порядок.

Я повел плечами, и впервые, за эти два дня, улыбнулся. Нужно было отблагодарить хозяина дома и моего лечащего врача в одном лице как следует, за то, что сумел сохранить мне жизнь.

— Почему вы папе не сказали, что я здесь? — наконец-то, поинтересовался я.

Ребята резко замолчали, потупив взгляд в пол. Что-то происходило, но они, почему-то, не считали нужным говорить об этом, переводя тему.

— Альберт Михайлович неважно себя чувствует, — тишину нарушила Лена. — Приедешь домой и сам его навестишь.

— Что с ним?! — побеспокоился я. — Опять что-то с сердцем?

Ребята с замешательством уставились на меня, будто я произнес чего-то лишнего.

— Он сильно заболел после твоего исчезновения, — объяснил друг. Выдохнув, я лег на подушки, досадливо вздыхая. — Честно говоря, нас с Леной не было в Москве, когда с тобой это приключилось. Мы приехали немного позже, — добавил он. — Я сейчас же наберу Николаю Алексеевичу. По дороге в эту глушь связь обрывалась, а дома я не смог до него дозвониться.

— Кому? — протерев глаза пальцами, устало спросил я.

— Твоему тестю, — достав мобильный телефон, друг стал набирать номер.

— Ты о чем? — нервно закатывая глаза, выдохнул я, а затем покачал головой. Наверное, у меня звенело в ушах, и я не так понял его вопрос. — Мой тесть умер еще до того, как я женился на его дочери.

Саша моментально убрал телефон в сторону и пристально посмотрел на мое лицо. Он обвел изучающим взглядом меня несколько секунд, а затем, широко распахнул свои напуганные глаза.

— Миш, ты точно в порядке? — вкрадчивым тоном поинтересовался он.

— У меня немного болит голова, — объяснил, делая глоток воды с прикроватного столика. — И я сумбурно помню то, что произошло со мной.

— Скажи-ка мне, что ты вообще помнишь? — подозрительно протянул друг, приближаясь ко мне.

— Ну, — немного напряг мозг, чтобы выдавить из себя воспоминания полугодовалой давности. — Помню, как загнал машину в гараж. Как раз я был у вас в гостях, — посмотрев на Лену, объяснил я. — Мы праздновали рождение твоей дочери, и я, кажется сильно переживал из-за чего-то, — стреляющая боль заставила меня замолчать ненадолго. Лица моих друзей вытянулись незамедлительно. — Честно говоря, остальное помню очень плохо. Не знаю, в какой момент вообще в меня стреляли, кто это был и почему я здесь, — честно признался я. — Это не дает мне покоя со вчерашнего вечера. Хотелось бы, что вы мне все рассказали.

— А ты в курсе что нашей дочке уже два года? — немного помолчав, протянул Саша.

Четыре пары глаз неотрывно смотрели на меня в состоянии шока. Я медленно поднял голову, наблюдая за тем, как лицо Лены перекосилось от ужаса, и она приложила ладонь ко рту.

— Сейчас август двадцать третьего года, — констатировал Саша, будто вводил меня в курс дела. Мне стало не по себе и это не скрылось от внимания моих друзей. — А наша дочь родилась в феврале двадцать первого.

Даже полгода не могли внезапно изменить временной промежуток так сильно. Судорожно хватая ртом воздух из-за внезапного приступа удушья, я сглотнул, как вдруг боль в голове снова стала разрастаться, и не сдерживаясь, я снова застонал.

Наверное, я потерял сознание, потому что, открыв глаза, заметил врача со шприцем, который наклонился надо мной. Саша нервно мерил шагами комнату, о чем-то размышляя. В комнату вернулась Лена со стаканом воды и увидев меня бодрствующим, слабо кивнула.

— Похоже, что у тебя последствия черепно-мозговой травмы, — врач вынес вердикт. Мужчина светил мне в глаза фонариком, рассматривая меня со всех сторон. — После твоего «купания» в озере. Отсюда и частичная амнезия.

— Вы же сказали, что воспоминания ко мне вернутся в течении нескольких дней, — проговорил я.

— Возможно, так и будет, — обнадёживал мужчина. — Тебе нужно более тщательное обследование. Нужно сделать МРТ, — последнее, он сказал, глядя на Сашу, наблюдающего за происходящей картиной в комнате.

Безразлично повел бровью и снова разлегся на подушках. Это ни черта не хорошо. Вдобавок, меня беспокоило то, что из-за меня погиб человек, а я до сих пор понятия не имел, что со мной случилось. Ребята рассказали мне события того дня в общих чертах, без имен и причинно-следственных связей, но это меня совсем не устраивало.

— Предупреждаю, — строго проговорил доктор, увидев, как я сжимал пальцами пульсирующие виски. — В его состоянии информация должна поступать постепенно, — предупредив друзей, добавил Александр Александрович.

Лена, понуро опустив голову, слабо кивнула, а затем досадливо покачала головой.

— Мы заберем тебя в Москву, — решительно произнес Саша. — Покажем лучшим врачам, — тоном без возражений, добавил он. — Если нужно, отправишься заграницу. Так дело не пойдёт.

Александр Александрович ни в какую не взял с меня денег, хотя и потратил на меня столько месяцев, исполняя последнюю волю своего покойного друга. Я был решительно настроен отблагодарить его как следует, после того, как вернулся бы домой.

Мы же, выехали из деревни на следующий день. Друзья привезли мне более подходящую, на мой размер, одежду, так как своей у меня не было. Всю дорогу ребята молчали, а я наблюдал из окна за окрестностями прекрасной деревушки, думая о своем. Имя Ткачева мне было знакомо, кажется, я собирался нанять его для того, чтобы он начал вести расследования по поводу убийства Мариши и Ксюши. От воспоминаний о них мое сердце болезненно сжалось. Лена молчала всю дорогу и нехотя отвечала на мои вопросы.

— Ребят, — обратился я. — Погиб мой частный детектив. Точнее человек, которого я хотел нанять, и, похоже, что нанял. Это ведь не просто так, — возмутился я из-за их равнодушия. — Расскажите мне все поподробнее.

— Ты же слышал, что сказал врач, — Саша нервозно сжимал руль. — Ты постоянно хватаешься за голову. Отвезем тебя к московскому врачу и узнаем сначала, что с тобой не так.

Не пересекая порога моего дома, они сразу же отвезли меня в частную клинику, в которой мне, к несчастью, пришлось провести около двух недель. В первый же вечер меня навестил помощник отца — Андрей Соломин, который как раз и был в гуще событий того злосчастного вечера, после которого я таинственно исчез. Мы договорились встретиться с ним и обсудить все детально сразу же после моей выписки, ведь после его поверхностного рассказа, у меня оказалось еще больше вопросов. А пока, он просто усилил охрану по периметру здания клиники.

Мой отец тоже лежал в больнице и уже несколько месяцев не приходил в себя. На фоне стресса, его болезнь легких, о которой я тоже не помнил, перетекла в тяжёлую форму пневмонии. Мой отец находился на грани жизни и смерти, а я ничего не мог с этим поделать.

Анализы МРТ, крови и прочее, выявили, что у меня действительно оказалась частичная амнезия на фоне перенесенного сотрясения мозга. В остальном, я был почти здоров, и на удивление, врач не поинтересовался количеством пулевых ранений на моей груди. Он просто проверил все мои раны, выписывая мне определённые препараты для полного восстановления. Правда, потом оказалось, что все эти моменты заранее были обсуждены Соломиным с лечащим персоналом, который кружил надо мной, как птица над своими детьми.

Меня мучала неразбериха и состояние отрешённости в связи с провалом в памяти, но, к счастью, головная боль почти что сошла на нет и получив необходимые рекомендации, я был выписан из больницы. Возможно, если бы не мои требования быстрее покинуть это место, меня бы продержали еще какое-то время в палате, но сил моих терпеть это больше не было. Единственное — теперь меня обрекли на длительный период терапии, в которую входило помимо медикаментозного лечения, постоянное наблюдение у психиатра, невролога и нейропсихолога, для восстановления пробелов в памяти и общего состояния организма.

Зашибись, я понятия не имел, что мне теперь делать со своей жизнью, и был благодарен судьбе лишь за то, что моя амнезия не оказалась полной, хотя даже без этого, я чувствовал себя совершенно опустошенным и потерянным. И выглядел я действительно, очень плохо. Даже после парикмахерской со мной не случилось чуда.

Вызвав такси, сразу же поехал по необходимому адресу, чтобы навестить отца. У меня не было мобильного телефона, и я даже усмехнулся, подумав о том, как же сложно в современном мире без подобных коммуникаций.

Папа был бледен и измучен: его лицо со впалыми щеками заметно постарело. Я виновато покачал головой от обиды и обескураженности. К его телу был подведен аппарат для искусственной вентиляции легких, а на нижней части лица покоилась кислородная маска. Нужно было отправить его заграницу, но как мне объяснил Соломин — отец до последнего не хотел покидать Москву, пока искал меня.

Ребров — тот врач, у которого я провел полгода, вскользь упоминал тот факт, что в его больницу вламывались подозрительные личности, ищущие мужчину, по описаниям похожего на меня. Но, врач оказался человеком слова, и решил ни в коему случае не выдавать меня этим людям до тех пор, пока бы я сам не пришел в себя. Теперь же, мне оставалась лишь гадать, тогда в больнице были мои враги, или же, люди отца. Ирония судьбы.

Похоже, что дома меня уже никто не ждал, в связи с чем, особняк был заперт на ключ. Изредка, в окрестностях дома и во внутреннем дворе делалась уборка специально нанятыми людьми из клининга, и лишь охранники сторожили дом.

Мне стало хуже. Словно меня действительно вычеркнули из жизни и лишили собственной личности.

Эту ночь, после больницы, я решил провести в доме у друзей. Саша обещал мне утром связаться с дворецким, Петром Ивановичем, которого тоже не было в городе. Настроение было ниже нуля, а боль в висках давала знать о себе все чаще.

Благо, завтра же, у меня намечалась встреча с Соломиным, который должен был рассказать мне обо всем, что случилось в мельчайших подробностях. И нужно было уже пойти в салон за новым телефоном.

— Расскажи мне то, что знаешь, — настойчиво потребовал я, стоя у гостиной и до побелевших костяшек пальцев, сжимая столешницу. Ожидание утра оказалось еще тяжелее. — Меня сводит с ума эта неопределенность. И отец внезапно оказался тяжело болен.

Саша, сдавшись, рассказал мне события февраля этого года. Я собственноручно пристрелил прихвостня своего главного врага, который разбился на машине, когда убегал от меня. Ткачев, именно его я и нанял для своей работы, выведал для меня подробности всего дела, и поэтому оказался со мной в тот день. И трагически погиб, вероятно, от рук моих врагов. Этого мой друг не знал, но, похоже, что именно так все и было.

— Ты ничего больше не вспомнил? — спросил он с надеждой в голосе. — Никаких, близких тебе, людей?

Отрицательно покачал головой, недоумевая. Уткнувшись лицом в ладони, я громко выдохнул, сглатывая ком. Меня знобило и хотелось залпом осушить целую бутылку коньяка или, чего-нибудь покрепче, чтобы успокоить нервы. Но даже это мне было теперь запрещено на неопределённый срок.

— Каримов жив? — спросил тихо, игнорируя вопрос друга.

— Нет, — Саша покачал головой. — Его убили в тюрьме во время драки в прошлом месяце. Остальные тоже за решеткой.

Значит, мои обидчики была наказаны и к сожалению, я не мог этого вспомнить.

— Не понимаю, — нервно выдохнул, прочищая горло. — Зачем Самойлову нужна была моя семья.

Наверное, я уже выяснил это, но сейчас, совершенно ничего не помнил. Саша повел плечами, делая вид, что тоже не знает. Он скрывал от меня что-то еще, и я собирался докопаться до истины. Даже вопреки тому, что врачи советовали мне быть осторожным.

Взяв стакан, доверху наполнил его холодной водой из графина. Дома у друзей было невыносимо жарко, и я уже сотню раз пожалел, что не вернулся к себе. Пусть даже, в леденящую пустоту.

— Завтра я съезжу на кладбище, — пробормотал себе под нос. — Поставлю цветы на могилу.

Да, именно так бы я и сделал. А после, отвез бы папу к лучшим врачам, разузнал бы у его помощника подробности всей этой неразберихи и постарался бы жить дальше.

Когда-то я обещал себе застрелиться, но, сейчас, что-то внутри меня переменилось, словно бесследно исчезло вместе с частью моей памяти.

Почему такое происходило со мной? Даже моя подруга Оля, навестившая меня в больнице, поздравляла меня уже с третьим рождением, а я, в глубине души, скрепя душой завидовал людям, которые могли прожить одно единственное рождение, будучи счастливыми и спокойными.

— Миш, это еще не все, — добавил друг, когда, попрощавшись с ним, я собирался идти спать к себе в комнату. Нужно было успокоиться и привести мысли в порядок.

— Что еще? — лениво поинтересовался.

— Не знаю, как тебе сказать это, — досадливо выдохнул он. — Я просил Андрея и Олю не загружать тебя информацией, пока тебя не выпишут и не скажут, что с тобой, — виновато протянул он. — Но раз ты уже нормально воспринимаешь информацию, то ты обязан это знать, — мужчина собирался с мыслями, глядя по сторонам, словно пытался найти простой способ сообщить мне что-то. — Ты был женат, — изрек он. — Точнее, ты и сейчас женат. Ты вспомнил это?

— Чего? — усмехнувшись, я непонимающе покачал головой. Ноги словно приросли к полу.

В голове внезапно образовалась какая-то осязаемая пустота, которая увеличивалась в размерах. Сердце сжалось, словно в тисках, потому что я не заметил ни единой эмоции, кроме полного сожаления, в лице друга.

— Ты на самом деле женат, Миша, — с грустью в голосе подтвердила Лена, возникшая в гостиной.

— Вы смеетесь надо мной? — посмотрел на обоих друзей по очереди и заметив решительность на лице у друга, я изумленно приоткрыл рот.

Умом — я понимал, что это невозможно, но сердце стало болезненно ныть, словно к недавно зажившей ране прикоснулись пальцем.

— Ладно, тогда где моя жена? Почему она не встретила меня? — повторил с неприкрытой иронией, все еще нервно ожидая того, когда ребята сообщат мне о том, что пошутили.

Но они молчали, а уснувшая боль в затылке, подобно сердечной ране, вновь напоминала о своем существовании.

— Мы хотим позвонить твоему тестю, — уверенно проговорила Лена. — Чтобы он сообщил о твоем возращении твоей жене.

— На ком я женат? — грубо спросил я, желая начистить самому себе рожу за то, что черт возьми, происходило.

Сон сняло как рукой, и схватившись за голову, я осторожно присел на краю дивана, потупив взгляд в пол. Если это шутка, то ребята за нее обязательно поплатятся, ведь шутить и играть на тему моей новой болезни — я совсем не был намерен.

— Ее зовут Настя, — когда Лена произнесла имя моей «жены», ее глаза засияли. Мое сердце неожиданно пропустило удар, по нему словно полоснуло чем-то тяжелым и острым. — Прекрасная девочка…

— Прекрасная… девочка?! — презренно повторил я.

А потом, я вдруг вспомнил, что уже слышал это имя в деревне, когда лежал в постели, но решил, что ребята говорили о моей новенькой домработнице. Какой-то несусветный бред, чертовщина, которая не подавалась объяснению. Я мог поверить во что угодно и даже смерть Каримова меня поразила не так сильно, как внезапная новость о моей женитьбе.

На ком? Я ведь влюблялся всего лишь раз в жизни, и моя любимая женщина давным-давно погибла.

— С хера я на ней женился? — равнодушно спросил я, обращаясь к другу. Обычно, я не позволял себе выражаться грубо при женщинах, но слова сами слетели с моих уст.

Как же я боялся, что друг сейчас расскажет мне красивую сказочку о любви. Тогда я бы вовсе перестал себя уважать, потому что посмел оказаться настолько слабым.

— Насколько я помню, тебя отец заставил, — невозмутимо продолжил Саша. Лена нервно цокнула, выдыхая — ответ мужа ее совсем не устроил. — Здоровьем своим шантажировал, кажется. У тебя выхода не оставалось, вот ты и женился на Насте.

Почему отец так поступил со мной?

— Как давно? — грозно спросил, чувствуя, как гнев растекается по моим венам. Я еще не видел своей жены, но уже всей душой ненавидел эту женщину.

Не хватало еще услышать, что я женат все эти два года, забив на свою клятву о мести. Саша размышлял, высчитывая месяцы в своей голове.

— В декабре будет год, — наконец, ответил он.

То есть, я женился до того, как со мной случилось это происшествие. Похоже, что моей жены не было в Москве, или же, ей было наплевать на меня точно так же, как и мне на нее.

— Твоему тестю сообщили о тебе и твоем недуге, — сообщила Лена, усаживаясь в кресле напротив меня. Заметив недовольную гримасу на моем лице, она продолжила: — Совсем недавно, как ты вышел из больницы. А ты думал, мы промолчим? Тебе нужно поговорить с ним, а затем привести Настю домой, — тоном, не терпящим возражений, констатировала подруга.

— Кто она вообще такая? — недовольно произнес я, зажмурившись. — Откуда взялась? — и я спрятал лицо в ладонях.

Последовал небольшой рассказ друга о том, как проходила эта проклятая свадьба, о нашей ссоре с отцом, о моем нервозном состоянии во время подготовки к торжеству, которое мой папа организовал на высшем уровне, словно пытался кому-то, что-то доказать. Я же почти не выходил из дома, игнорируя светские мероприятия и сокращая свое общение с людьми до минимума. Теперь же, как мне объяснили, фотографиями моей физиономии, был заполнен весь интернет.

— Брак… фиктивный? — зачем-то спросил я, цепляясь за последнюю надежду о недоразумении происходящего. Лены уже не было в комнате, и я мог задавать другу откровенные вопросы.

— Нет, — он отрицательно помотал головой. Я брезгливо поморщился. — Скажу честно, у тебя было серьезное намерение развестись с ней, — объяснил он тише, словно боялся, что это услышит его жена. — Мы еще сидели в баре за час до твоего отлета в Берлин к отцу перед Новым Годом, — продолжил рассказ друг. Я повел бровью. — Ты собирался подготовить документы на развод, но потом тебя резко переклинило и через несколько дней ты рванул за ней в Сочи, — я ошарашенно взглянул на Сашу, не понимая слов друга. — Переживал за нее постоянно. Оберегал ее как-то по-отечески, будто она тебе не жена, а дочка, и ходил за ней по пятам. — говорил он, а я готов был застрелиться от неприязни к самому себе. — Я так и не понял тебя тогда.

— Господи, — выдохнул я, прикрывая глаза и нервно вздыхая.

— Ну, она девочка хорошая, — резюмировал друг. — Достойная, — добавил он. — Тебе нужно вернуть ее домой, поговорить, — убеждая меня, друг вынудил посмотреть ему в глаза. А я все переваривал трудноусваиваемую информацию, которая как ком нервов скопилась у меня в горле. — Она беременна, — произнес он так спокойно, словно сообщал о закипевшем чайнике на плите.

— Что? — громко спросил я, застыв в неверии. — Неужели… от меня?

Да пусть я даже и был женат, я бы никогда в жизни не сделал чужой женщине ребенка. Учитывая то, что меня женили на ней против моей воли, с помощью шантажа, мое отцовство пресекалось на корню.

Но тогда почему, глубоко за грудиной, мое сердце сейчас обливалось кровью? Мышца сжималась и расслаблялась, стучась и ударяясь с грохотом о ребра. И почему-то, меня очень сильно сейчас пугало то, что она может быть беременна не от меня.

— Ну, — запнулся друг, будто его окатили ледяной водой. В гостиной снова возникла Лена, которая укладывала их ребенка спать. — Конечно от тебя. Настя была влюблена в тебя, — невозмутимым тоном добавил он, а у меня по коже пробежали мурашки.

Она была… влюблена в меня?

— У тебя были сомнения?! — завопила Лена. — Да если бы не твоя болезнь, я бы ударила тебя этой кастрюлей по голове! — и она схватилась за ручку кухонной утвари. — Девочка так переживала, когда ты исчез, а ты…

Остановив подругу жестом, я протер пульсирующие виски, а затем, встав с дивана и покачнувшись, медленно направился к себе. Разговор на этом был окончен. Меня больше не волновала тема моего нелепого брака, неожиданной беременности моей «жены» и всей этой убогой чертовщины.

Уснуть было сложно. Раздевшись до белья, я откинул одеяло в сторону — было ужасно жарко. Фантомные боли в районе груди сразу же дали о себе знать и включив ночник, я посмотрел на зажившую рану от очередной пули. Прикоснувшись к ней ладонью, будто на долю секунды ощутил привкус морской воды и поморщился. Не удалось уснуть и через час, и не придумав ничего подходящего, устав перебирать в голове самые страшные мысли, я полез за телефоном, который одолжил у друга.

«Михаил Соколовский»,— набрал в поисковике дрожащими руками.

Вышли всевозможные статьи, а затем, нажав на вкладку фото, я увидел свадебные снимки. Моя каменная, беспристрастная физиономия меня ничем не удивила, собственно, я и не ожидал увидеть себя счастливым, радостно позирующим на камеру. Но вот девушка, стоящая рядом, держащая меня за руку… Хрупкая, еле дотягивающаяся мне до плеч, и это — моя… жена? Невеста в пышном, свадебном платье и с фатой в прическе — без сомнений, являлась моей новоиспечённой супругой. Я замер, разглядывая ее лицо, с трудом проглядывающее через тонкую ткань фаты.

«Михаил Соколовский и Анастасия Шмелёва»,— предлагал мне поисковик и я перешел по ссылке.

Очередное фото со свадьбы, на котором, уже отчётливо виднелось лицо девушки. Она ведь молодая совсем. Сколько ей лет? На вид, максимум восемнадцать и это совсем не хорошо. Как вышло, что ее отец выдал юную дочь за вдовца, старше нее возрастом почти что в два раза? Неужели из-за денег?

Забывшись, неосознанно, я минут десять смотрел на невесту, загипнотизированный взглядом ее глубоких, зеленых глаз из-под густых ресниц. Мурашки поползли по коже, а лоб, шея и грудь моментально покрылись испариной. Она будто смотрела на меня с телефона, грустная, опечаленная, стоя под руку со своим отцом. Что ее, бедняжку, так сильно расстроило?

Откинув телефон в сторону, часто дыша и глядя в темный потолок, я постарался заснуть. Не получалось и из головы не выходила эта мысль о свадьбе. И эти зеленые глаза девчонки с фото.

Я, мать его, женат, и эта девчонка беременна от меня. В какой момент времени мне захотелось прикоснуться к ней? От мыслей, что я был с ней близок, мое тело стало остро реагировать, гоняя кровь в самый низ и это не на шутку меня разозлило. Какая-то чертовщина, которая переворачивала привычный распорядок моей жизни с ног на голову. Что мне теперь делать с этой информацией?

Оставалось нервно отсчитывать часы до утра, чтобы поговорить с помощником отца и расставить все точки над i.

Михаил

Утром у меня был визит к врачу, что совсем меня не радовало. Успокаивало одно — сегодня, я наконец-то, поговорил бы с помощником отца.

Я женат. Эта мысль веселила и раздражала до трясучки одновременно и именно с нее началось мое утро, как только я встал с постели. Благо, мои документы были в доме у моих друзей, и я перепроверил этот факт, поискав свидетельство о заключении брака и запись в своем паспорте. Сомнений не было. Я действительно был женат и брак был настоящим.

Девчонке был двадцать один год, когда она выходила за меня. Хорошо, хоть что не еще меньше, как я предполагал изначально. Фыркнул, глядя на себя в зеркало: отец бы еще из детского сада мне невесту привел. Могло быть такое, что она уже была беременна, когда выходила за меня замуж? Исключено, эта мысль пресекалась на корню, ведь мы с ней были женаты чуть больше девяти месяцев, а родить, со слов Лены, девушка должна была только через пару недель.

Последнее поразило меня сильнее всего — девушка забеременела от меня сразу после свадьбы, что говорило о том, что я — мерзкий подонок, наплевавший на все свои принципы и моральные устои.

Сегодня, после выяснения отношений и разложения по полочкам всей информации от Соломина — я планировал вернуться к себе, в свой дом.

— Минимум полгода, — огласил вердикт мой лечащий врач. — Это проверенный препарат, но нужно соблюдать строго все по инструкции, — записывая что-то в моей карточке, добавил он. — Алкоголь вам строго-настрого теперь запрещен.

Прекрасно. Обычно, в алкоголе и сигаретах я глушил все свои проблемы, а теперь, меня частично лишили моей чудодейственной терапии. Это было совсем не хорошо, а от досады сводило скулы. Чувствовал себя повидавшим жизнь стариком, который тащился каждое утро на процедуры в местную поликлинику.

Купив новый телефон, я переслал себе номер Андрея Соломина с телефона Саши, и сразу же набрал помощнику отца. Мы договорились встретиться в установленное им время в моем доме, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Собственного, я руководствовался этим правилом несколько лет после гибели моей семьи. Кто ж знал, что за эти два года я успел стать достоянием общественности, после свадьбы, организованной моим отцом.

Как же я скучал по своему дому. Казалось, я не был здесь целую вечность, а вся эта неразбериха с провалами памяти создавала еще больший сумбур.

Поднявшись на второй этаж, сразу же направился в свой кабинет, который сейчас, казался мне таким пустым и неуютным. В нем было очень пыльно, душно, и ощущалась какая-то беспросветная безнадега, словно здесь не убирались уже годами. Хотя, полгода тоже было достаточно большим сроком.

В доме было так же пусто, поэтому, мы с помощником отца размесились в менее пыльной гостиной, на диване. Предложить из еды мне ему было нечего, ведь дом был безлюден уже много месяцев. Стало жутко одиноко и тоскливо. Но ведь я жил так много лет, что теперь поменялось внутри меня?

— Мельчайшие подробности мне неизвестны, — начал Андрей свой рассказ. — Я наблюдал за вами по поручению вашего отца в тот вечер. Вас окружили люди Евгения Самойлова.

Я внимательно слушал, обдумывая и прокручивая в голове его слова. Это было неправильно с точки зрения моего здоровья, но сдерживаться я не мог.

— У вас был частный детектив, которого схватили в тот вечер. Но, как я понял с ваших слов, он сумел выбраться и помочь вам.

Артему Ткачеву я был обязан своим новым рождением. Собирался в ближайшее время найти его могилу и навестить детектива, спасшего мне жизнь. Возможно, помочь его семье с деньгами, ведь теперь, к сожалению, это было единственным, чем я мог отплатить ему.

Прозвучало много имен, о которых мне было известно только со слов Саши. Я забыл этих людей, но уже жутко ненавидел за то, сколько горя они причинили моей семье. С каждой новой фразой, новым дополнением, мой гнев стал разрастаться, и когда он достиг невероятных размеров, я отлучился, чтобы перевести дыхание.

Мне звонили с неизвестного номера: Петр Иванович разузнал мой новый номер от Саши, и после тысячи слов о том, как он рад моему возвращению, уже сегодня готов был вернуться ко мне в дом на свое прежнее место дворецкого.

— То есть, Евгений Самойлов — муж психопатки, что убила мою жену и… дочь, — с трудом произнес я, хватая ртом воздух. К моим глазам подступили слезы, которые я сразу же вытер. До боли сжал в ладони граненный стакан с водой.

Мужчина кивнул.

— А эта психопатка — сестра моей «жены»? — презренно спросил я. Лютая ненависть пронеслась по моим венам, достигая самого сердца. Как при всей той информации, что поступала ко мне в голову, я мог сохранить здравый смысл?

— Можно узнать, мой папа знал об этом?

— Когда вы женились? — поинтересовался мужчина. — Что она убийца — нет. Шмелев задолжал вашему отцу крупную сумму денег. Я просто вел дела вашего отца и знаю это. После вашей свадьбы долги Шмелева были списаны.

Усмехнулся, нервно качая головой. Как я и предполагал, эту девчонку мне просто продали. Продажное семейство, не имеющее ни капли чести и достоинства.

Я сидел на диване со стаканом воды и опущенной головой несколько часов. Думал обо всем, что огорошило меня и даже не понял, в какой момент в дом постучался дворецкий. Петр Иванович по-отечески обнял меня, и, на удивление, проронил слезу, говоря о том, как беспокоился обо мне. Хотя, за столько лет, мы стали практически семьей. В эту минуту меня немного отпустило, словно я ощутил родственное тепло, которого мне так давно не хватало.

Мужчина сразу же занялся домом, и пока работники из клининга делали уборку, я же, торчал в спортзале на нулевом этаже, и вот уже на протяжении нескольких часов истязал боксерскую грушу.

Уроды. Мерзкое, продажное семейство, которое не выходило у меня из головы. Вспотев до нитки, озлобленный до мозга костей, я скинул с себя футболку, громко крича. Как раненный зверь, делающий свой последний вздох.

Что этим ублюдкам сделала моя маленькая дочка? Если эта психопатка так сильно меня ненавидела, пыталась свести со мной счеты, то неужели нельзя было выстрелить в меня?

Нет, эти люди хотели нанести мне моральную боль, из-за которой я уже шесть лет сгнивал, наказывая себя за прошлое. Точнее, уже почти девять лет, учитывая потерянный временной промежуток в моей голове.

Перед глазами неожиданно промелькнули глаза этой девки со свадебного фото. Моя дорогая, милая женушка. В скором времени, я планировал еще спросить за все с отца, который подсунул мне в жены эту девку. Наверняка у него были иные цели, а долги Шмелева и его зятя были лишь прикрытием.

В голову стали закрадываться разные, чудовищные мысли. Может, стоило вернуть ее домой, выбить из нее всю дурь в отместку ее семье и превратить ее жизнь в сплошной кошмар? После родов, она наверняка бы сгодилась для того, чтобы согревать мою постель, когда мне заблагорассудится и быть моей личной служанкой.

Нет, это исключено, я ни в коем случае не желаю видеть ее физиономию в своем доме на постоянной основе.

Интересно, а ей передалось это безумие, которое унаследовала ее старшая сестра? Пусть сводная, но у них общий отец, то есть в них течет одна, испорченная, дурная кровь.

И, значит, что ребенок от неё мог тоже родиться больным.

Ударив сильнее по груше, я грубо выругался, а затем выдохнув, направился прямиком в душ.

Еще нужно было выяснить, от меня ли беременна эта дрянь. Почему-то мысль о чужом отцовстве мне казалась абсурдной, и это злило меня еще сильнее.

Почему я так доверял ей?

Бред. Мне в любом случае нужно было провести экспертизу из принципа. А потом, забрать у этой девчонки ребенка если он — мой, и убить ее, если она беременна не от меня. Да, именно так бы я с ней и поступил. Может тогда, мне стало бы легче.

Настроение было ни к черту и голова трещала по швам от разрастающейся боли. Если бы я мог заплакать, то именно это бы я и сделал, но слез не было. Только бесконечная ярость. Озлобленный на весь мир, после вечности самокопания, я вернулся на чистую кухню. Нужно было перекусить, чтобы немного успокоить нервы. Петр Иванович обещал восстановить работу персонала со следующего дня, а пока мы обходились едой из доставки.

Жутко хотелось выпить чего-нибудь покрепче, чем обычная минеральная вода. И выкурить целую пачку сигарет. В этот момент меня вырвала из раздумий трель мобильного телефона и цифры неизвестного оператора из заграницы вынудили меня вздрогнуть.

— Миш, — на том конце раздался радостный, мужской голос. Я понятия не имел, кем являлся мой собеседник и голос его слышал впервые.

— Слушаю, — ответил с безразличием. — Кто это?

— Это — Роберт Вайсман, — говорил собеседник на том конце. Боже мой, с моей потерей памяти мне это ни о чем ни говорило. Стоило подумать об этом, как мужчина добавил: — Ты вряд ли меня узнал. Мне позвонил наш тесть, обрадовал новостями, — и в эту секунду мне захотелось открутить ему голову. У меня не было никакого тестя, а брак с этой девчонкой являлся временным недоразумением. — Я хотел узнать у тебя, ты же уже в курсе насчет Насти?

— Да, — сдерживая гнев под контролем, процедил сквозь зубы.

— Когда ты за ней приедешь? — воодушевлено спросил он, а я уже вовсю кипел от злости. — Я еще ничего не сказал ей, но жду, когда смогу обрадовать девочку.

Последовали душещипательные разговоры о том, как их семья ждала меня, а затем, он повторил свой вопрос. Как же меня поражала склонность некоторых людей к созданию мелодраматических эффектов. После всего того, что произошло, неужели они считали, что мы могли оставаться семьей?

— Никогда, — ответил однозначно, устав от разговора. — Я составлю бумаги на развод и пришлю тебе по почте. Мой юрист свяжется с тобой, — и я положил трубку, игнорируя недоуменные вопросы собеседника.

Он позвонил мне еще раз, но я сбросил вызов. Говорить с ним я больше намерен не был. Кто он вообще такой? После пятого сброса, телефон перестал трещать, и я спокойствием выдохнул.

Поступал слишком грубо, подавшись эмоциям, но, собственно, даже вывалив свой гнев в сердцах, я все равно бы развелся с этой девчонкой. Будет лучше, если с этих людей спадут розовые очки и они вычеркнут меня навсегда из своей жизни, как и я их.

Ударив кулаком по столу, выдохнул, а затем запустил пятерню в волосы. На втором этаже еще делалась уборка, а мне так сильно хотелось выпить пачку успокоительного и лечь спать. И черный кофе, который к счастью, в умеренных дозах мне был разрешен.

— Сынок, почему ты себя так изводишь? — поинтересовался дворецкий.

Прежде, он никогда не обращался ко мне в таком неформальном тоне, но сейчас, мне это даже польстило.

Не успев ответить, я отвлекся на очередной телефонный звонок с неизвестного номера. Хватало на сегодня звонков, новая информация лишала меня рассудка, и еще утром, воодушевленный беседой с Соломиным, я и не думал, что попаду в еще более запутанную историю.

Явышел в сад, чтобы найти уединение в окружении, к моему несчастью, уже тоскливо увядающих, розовых кустов. Мне стало совсем не по себе от этой картины, казалось, словно цветы тоже ощущали отсутствие людей в этом доме. Мне сообщили, что за ними ухаживали, но, похоже, что уход был поверхностным, ведь цветы были испорчены, согнуты, и увидев это, я ни на шутку разозлился. Всеволод тоже обещал заехать завтра утром и начать работу по-новой в этом доме уже на постоянной основе. Нужно было отчитать садовника за халатное отношение к своей работе.

Это — цветы моей любимой женщины и они должны были быть в порядке всегда.

Было странно. Прежде, здесь, в этом месте, я всегда чувствовал себя ближе к Марине, будто в розах было олицетворение моей покойной жены. Теперь же, этого не было. Что-то изменилось, и от этого мое сердце билось как-то иначе, а осязаемая пустота внутри меня становилась все больше.

Когда вернулся в дом, поразился, увидев незнакомого мужчину, ждущего меня в гостиной. Он что-то обсуждал с Петром Ивановичем, но, увидев меня, сразу же встал и широко улыбнувшись, подошел ближе, и притянув к себе, крепко обнял, чем обескуражил меня.

— Мишенька, — хриплым голосом, по-отечески протянул он, обнимая меня. — Сыночек. Я звонил тебе недавно.

Отстранившись, я чуть было не выпалил нечто грубое, но вовремя прикусил язык, желая дождаться объяснений от самого мужчины. Я видел его впервые, что значило то, что он появился в моей жизни относительно недавно.

Глаза мужчины увлажнились, голос был осипшим, но вовсе не от простуды. Это был особый тембр, что-то напоминающий мне где-то в глубине сознания. Когда догадка возникла в моем мозгу, я сразу же интуитивно нахмурился, чувствуя очередной всплеск гнева в груди.

— Вы — Николай Шмелев?!

— Ты узнал меня, — слабо улыбнулся он, констатируя факт.

Я кивнул, и еле сдерживая свою ярость в узде, жестом попросил его следовать за мной в кабинет. Выражение лица моего новоиспеченного «тестя» сразу же переменилось, он явно заметил неприкрытый холод, исходящий из моих уст, когда я обратился к нему. Понятия не имел, какие отношения у нас были прежде, но, сейчас, прознав правду об их семье, говорить с ним по-родственному, я не имел ни малейшего желания.

— Присаживайтесь, — безлико протянул, приглашая его в кресло напротив. Я и так был максимально вежлив. Голова гудела от всевозможных мыслей, а забытая, во время лечения в клинике височная боль, вот уже второй день как вернулась на свое место.

В кабинете уже было достаточно чисто, и я, ненароком, озираясь по сторонам, отметил отсутствие фотографий Марины.

Кто посмел убрать их с полок?!

— Я счастлив, что ты жив и здоров, — не взирая на мою отрешённость, ласково добавил мужчина. — Меня еле остановили твои друзья дождаться тебя из больницы. Хотел рвануть к тебе в тот же день, как мне сообщили о тебе.

— Благодарю, — ответил без эмоций. Мне было сложно смотреть на его лицо, которое вызывало у меня отвращение.

Вся эта бравада в его речах, за которой скрывалось нутро человека, покрывавшего сумасшедшую дочь-убийцу и не менее подлого зятя, казалась да невозможного тошнотворной. Что мне от его ласковых, лицемерных речей, если по сути, за ними скрывалась чудовищная правда?

— Не вижу смысла тянуть, — продолжил я, желая поскорее покончить с этим разговором. — Зачем вы пришли ко мне домой?

Лицо мужчины вытянулось: он не ожидал подобной грубости, в связи с чем был растерян. Подбирая нужные слова, он покачал головой, а затем, продолжил:

— Тебе же рассказали про Настеньку, — произнеся имя дочери, он улыбнулся. Мне же, за эти два дня, это имя стало омерзительно. — Хочу сообщить дочке. Она очень обрадуется, — продолжил мужчина, расхваливая свою дочь.

Мне же, был безразличен его монолог. Я смотрел в одну точку перед собой, иногда меняя фокус внимания на «тестя» и безлико кивая.

— Ты поедешь за Настей сам или же, мне попросить, чтобы ее привезли сюда?

— Не надо, — равнодушно ответил я. Ни один мускул на моем лице не дрогнул. Мужчина, кажется меня совсем не понял, и его губ коснулась легкая улыбка.

— Тогда я сообщу зятю, что ты скоро сам поедешь в Швейцарию к ним, — достав телефон из кармана пиджака, мягко проговорил «тесть».

Мое сердце, в эту секунду, отчего-то болезненно запульсировало, заставляя меня приложить к нему ладонь.

— Вы не поняли? — скучающе спросил я, не выдавая своего истинного состояния. — Я сказал — не надо, — отрезал более уверенным тоном. — Это значит, что не нужно привозить вашу дочь сюда. Ехать за ней в Швейцарию или где она там сейчас, я тоже не собираюсь.

— Я не понял, — качая головой, недоумевал мужчина. — То есть – как? Миш, я понимаю, у тебя амнезия, но Настя — твоя жена. Ты хочешь дождаться полного восстановления пробелов в памяти или как?

Шмелев не желал угомониться. Кажется, он даже мысленно не признавал того факта, что я отказываюсь от его дочери и смотрел на меня неверящими глазами.

— Или как, — процедил сквозь зубы. — Вы все еще не поняли? — заметив его растерянность, добавил я. — Я отказываюсь от вашей дочери, — произнес тоном без возражений, и выражение лица моего «тестя» в мгновение ока переменилось. Весь спектр эмоций от непонимания до лютой ненависти, промелькнули в его взгляде. — Мне она больше не нужна.

Явышел в сад, чтобы найти уединение в окружении, к моему несчастью, уже тоскливо увядающих, розовых кустов. Мне стало совсем не по себе от этой картины, казалось, словно цветы тоже ощущали отсутствие людей в этом доме. Мне сообщили, что за ними ухаживали, но, похоже, что уход был поверхностным, ведь цветы были испорчены, согнуты, и увидев это, я ни на шутку разозлился. Всеволод тоже обещал заехать завтра утром и начать работу по-новой в этом доме уже на постоянной основе. Нужно было отчитать садовника за халатное отношение к своей работе.

Это — цветы моей любимой женщины и они должны были быть в порядке всегда.

Было странно. Прежде, здесь, в этом месте, я всегда чувствовал себя ближе к Марине, будто в розах было олицетворение моей покойной жены. Теперь же, этого не было. Что-то изменилось, и от этого мое сердце билось как-то иначе, а осязаемая пустота внутри меня становилась все больше.

Когда вернулся в дом, поразился, увидев незнакомого мужчину, ждущего меня в гостиной. Он что-то обсуждал с Петром Ивановичем, но, увидев меня, сразу же встал и широко улыбнувшись, подошел ближе, и притянув к себе, крепко обнял, чем обескуражил меня.

— Мишенька, — хриплым голосом, по-отечески протянул он, обнимая меня. — Сыночек. Я звонил тебе недавно.

Отстранившись, я чуть было не выпалил нечто грубое, но вовремя прикусил язык, желая дождаться объяснений от самого мужчины. Я видел его впервые, что значило то, что он появился в моей жизни относительно недавно.

Глаза мужчины увлажнились, голос был осипшим, но вовсе не от простуды. Это был особый тембр, что-то напоминающий мне где-то в глубине сознания. Когда догадка возникла в моем мозгу, я сразу же интуитивно нахмурился, чувствуя очередной всплеск гнева в груди.

— Вы — Николай Шмелев?!

— Ты узнал меня, — слабо улыбнулся он, констатируя факт.

Я кивнул, и еле сдерживая свою ярость в узде, жестом попросил его следовать за мной в кабинет. Выражение лица моего новоиспеченного «тестя» сразу же переменилось, он явно заметил неприкрытый холод, исходящий из моих уст, когда я обратился к нему. Понятия не имел, какие отношения у нас были прежде, но, сейчас, прознав правду об их семье, говорить с ним по-родственному, я не имел ни малейшего желания.

— Присаживайтесь, — безлико протянул, приглашая его в кресло напротив. Я и так был максимально вежлив. Голова гудела от всевозможных мыслей, а забытая, во время лечения в клинике височная боль, вот уже второй день как вернулась на свое место.

В кабинете уже было достаточно чисто, и я, ненароком, озираясь по сторонам, отметил отсутствие фотографий Марины.

Кто посмел убрать их с полок?!

— Я счастлив, что ты жив и здоров, — не взирая на мою отрешённость, ласково добавил мужчина. — Меня еле остановили твои друзья дождаться тебя из больницы. Хотел рвануть к тебе в тот же день, как мне сообщили о тебе.

— Благодарю, — ответил без эмоций. Мне было сложно смотреть на его лицо, которое вызывало у меня отвращение.

Вся эта бравада в его речах, за которой скрывалось нутро человека, покрывавшего сумасшедшую дочь-убийцу и не менее подлого зятя, казалась да невозможного тошнотворной. Что мне от его ласковых, лицемерных речей, если по сути, за ними скрывалась чудовищная правда?

— Не вижу смысла тянуть, — продолжил я, желая поскорее покончить с этим разговором. — Зачем вы пришли ко мне домой?

Лицо мужчины вытянулось: он не ожидал подобной грубости, в связи с чем был растерян. Подбирая нужные слова, он покачал головой, а затем, продолжил:

— Тебе же рассказали про Настеньку, — произнеся имя дочери, он улыбнулся. Мне же, за эти два дня, это имя стало омерзительно. — Хочу сообщить дочке. Она очень обрадуется, — продолжил мужчина, расхваливая свою дочь.

Мне же, был безразличен его монолог. Я смотрел в одну точку перед собой, иногда меняя фокус внимания на «тестя» и безлико кивая.

— Ты поедешь за Настей сам или же, мне попросить, чтобы ее привезли сюда?

— Не надо, — равнодушно ответил я. Ни один мускул на моем лице не дрогнул. Мужчина, кажется меня совсем не понял, и его губ коснулась легкая улыбка.

— Тогда я сообщу зятю, что ты скоро сам поедешь в Швейцарию к ним, — достав телефон из кармана пиджака, мягко проговорил «тесть».

Мое сердце, в эту секунду, отчего-то болезненно запульсировало, заставляя меня приложить к нему ладонь.

— Вы не поняли? — скучающе спросил я, не выдавая своего истинного состояния. — Я сказал — не надо, — отрезал более уверенным тоном. — Это значит, что не нужно привозить вашу дочь сюда. Ехать за ней в Швейцарию или где она там сейчас, я тоже не собираюсь.

— Я не понял, — качая головой, недоумевал мужчина. — То есть – как? Миш, я понимаю, у тебя амнезия, но Настя — твоя жена. Ты хочешь дождаться полного восстановления пробелов в памяти или как?

Шмелев не желал угомониться. Кажется, он даже мысленно не признавал того факта, что я отказываюсь от его дочери и смотрел на меня неверящими глазами.

— Или как, — процедил сквозь зубы. — Вы все еще не поняли? — заметив его растерянность, добавил я. — Я отказываюсь от вашей дочери, — произнес тоном без возражений, и выражение лица моего «тестя» в мгновение ока переменилось. Весь спектр эмоций от непонимания до лютой ненависти, промелькнули в его взгляде. — Мне она больше не нужна.

Похоже, что я сильно недооценил физические способности Шмелева, ведь не успев завершить свою мысль, ощутил оглушительный удар кулаком по лицу, отчего скула болезненно заныла. Голос на подсознании почему-то твердил: «так тебе и надо», и я понятия не имел, почему был с ним солидарен.

Разве хоть раз, за то время, пока я был в курсе того, что девушка беременна, я сомневался в том, что ребенок — от меня?

Ведь нет, и тепло, возникающее при мысли о ней и которое я благополучно уничтожал внутри себя, вынуждало меня лезть на стену и ненавидеть девушку.

Мужчина поднял меня за ворот футболки, и потянув на себя, вытащил из кресла, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Если бы не твоя болезнь, — презренно протянул он. — Я бы сбил с тебя спесь за всю ту боль, что ты причинил моей дочери. Подлый ты ублюдок, — брезгливо добавил он, и грубо оттолкнул меня от себя.

Покачнувшись, я схватился за столешницу, едва сохраняя равновесие. Сильный, сукин сын, а мне, отчего-то, стало неловко отвечать ему кулаками в ответ.

— Я забуду все то унижение, что мне пришлось испытать сегодня в этом кабинете, — презренно проговорил мужчина. — А ты еще пожалеешь о своих словах, я тебе обещаю, — поправив пиджак, добавил тесть, делая несколько шагов назад. Я же, прикоснулся к зудящей, от удара, скуле. — Но, когда это произойдет, будет поздно, — процедил он, глядя мне прямо в глаза. — Ты больше и на пушечный выстрел к моей дочке не подойдешь, — вытянув указательный палец, предупредил мужчина. — Ребенка ты тоже в глаза не увидишь, я тебе это гарантирую.

Развернувшись, мужчина опрометью ринулся к выходу из моего кабинета.

— Дай Бог, твой отец очнётся, — изрек он на прощание, дергая ручку двери. — Спросишь у него потом, кто такой Женя Самойлов. Может потом поймешь, что такое — плохая кровь, — брезгливо добавил он и со всей силы хлопнул дверью кабинета.

Я чуть ли не разнес дверь своей спальни, вламываясь в комнату. Виски пульсировали от злости, от сковывающей мышцы, ярости, и, самое отвратительное, я был зол на самого себя. Понятия не имел, что меня заставляло себя ненавидеть: моя слабость в кабинете, предательство отца, когда он скрывал от меня детали покушения, последние слова Шмелева, которые вносили еще больший хаос, смерть моей семьи от рук психопатки, или же… беременность этой девчонки.

Эта чёртова комната. Комната, в которой я жил несколько лет после смерти жены, выглядела как-то иначе. Я оглядел безликую, отполированную до блеска, спальню и брезгливо поморщился. Посмотрел на большую кровать. Интересно, в ней ли я трахался с дочерью врага, когда мои жена и дочка лежали в могиле? Меня убивало чувство вины. Урод. Шмелев был прав, и я действительно подлый ублюдок.

В голове все вертелись его слова и на секунду я замер, заметив некое несоответствие — не было фотографий в комнате.

Кто, мать его, убрал все фотографии моей жены?

Посмотрел в зеркало, с которого на меня смотрело угрюмое осунувшееся лицо несчастного, потерянного мужчины.

«Эта девчонка мне больше не нужна»,— повторял как мантру.

Сняв с себя футболку и джинсы, ринулся в ванную комнату. Нужно было принять душ и лечь спать, чтобы окончательно не слететь с катушек. Открыв шкафчик, в котором, по памяти располагались некоторые косметические средства, я замер. Здесь лежали не мои вещи. Несколько тюбиков гелей для душа и женские духи. Очевидно, духи этой девчонки. Инстинктивно потянулся к прозрачному тюбику с круглой, черной крышкой и отцепив ее, сделал глубокий вдох. Аромат жасмина, пьянящий, дурманящий, приятно окутывающий мое обоняние, от которого по-особенному покалывало в сердце, заставляя биться его чаще. Прикрыл глаза, блаженно наслаждаясь ароматом, вызывающим приятные покалывания по всему телу. На секунду, я словно ощутил нежное, бархатистое прикосновение к своей коже и моментально вздрогнул. Проклятье. Почему мне так больно? Закрыв тюбик, я со злостью бросил его в дальний конец комнаты и тот, с грохотом разбился, ударяясь о белый кафель. Какой же я идиот! Прекрасно, теперь этим запахом пропиталась бы вся ванная комната, а учитывая отсутствие принадлежностей для уборки, мне пришлось бы терпеть этот запах всю ночь.

Скинув с себя полотенце, я завалился в прохладную постель и постарался уснуть. Утром, меня ожидало очередное разбитое состояние. Я ворочался всю ночь, и, кажется, измотанный, уснул только под утро.

Этот запах распространился уже по всей спальне, и будучи злым, как черт, схватив первую попавшуюся одежду из шкафа, я замер. На полках, частично, располагалась женская одежда. Похоже, что девушка, уезжая отсюда, оставила часть своих вещей, наивно надеясь когда-нибудь вернуться.

Ухмыльнулся, хотя сердце болезненно заныло. Похоже, у меня еще появились проблемы с сердцем. Потянув за нижний шкафчик, сжал презренно губы — здесь же, рядом с моим, в отдельной секции лежало женское, кружевное, нижнее белье. Постоял несколько минут как вкопанный, а затем, резко закрыв шкафчик, я хлопнул дверью от злости, пресекая на корню бешенное желание прикоснуться к ее вещам и внимательно рассмотреть их со всех сторон. Это ненормально, совершенно ненормально и подло с моей стороны.

Сегодня на свою службу возвращалась остальная прислуга, и первым же делом, я собирался отправить женщин убраться в моей комнате, избавиться от этого запаха, и вещей девушки.

Не спускаясь на первый этаж, я направился в свой кабинет, чтобы сделать несколько звонков. Мне нужна была Оля, с которой я собирался обсудить детали моего скорейшего развода.

Михаил

— Миш, я собрала почти все документы, но все не так просто, —отчитывалась Оля. Ей не нравилось то, что я делал и хоть она и молча соглашалась, все равно всячески демонстрировала свое недовольство. — По закону, с беременной женщиной можно развестись только с ее письменного согласия.

— Получи ее согласие, — настаивал я. — Свяжись с ее родственником, у которого она сейчас живет.

Прикрыв глаза, впервые за день расслабился, запрокидывая голову назад в своем кресле. В голове были какие-то шумы, и даже таблетки, прописанные врачом, уже совсем не помогали.

— Тебе бы, лучше поговорить с ней лично, — с грустью в голосе, проговорила Оля.

Этого мне еще не хватало. Да, я уже признался самому себе, что боюсь видеться с этой девчонкой. Боюсь, что начну жалеть ее и чувствовать себя ничтожеством еще сильнее, чем сейчас.

— До сих пор поверить не могу, что ты настаиваешь на разводе, — подруга опустила голову, а затем, покачала головой, вздыхая.

— Не хочу возвращаться к этой теме, — отрезал я. — Сделай все, что нужно.

Когда остался наедине с собой и со своими мыслями, мне стало еще хуже. Раздраженно выпустив воздух сквозь зубы, позвал к себе домработницу, которая как раз была в коридоре.

— Таисия, верно? — нервно спросил я. Женщина кивнула, и от меня не скрылся страх в ее взгляде. — Вы работали здесь раньше. Можете сказать, куда делись все фотографии моей жены?!

Как мне доложили, эта женщина работала в моем доме раньше, но из-за моих провалов в памяти, я ее совсем не помнил, а она все время выражала ко мне какое-то недоверие. Видимо, я успел ее изрядно напугать в прошлом. Тем не менее, она вернулась этим утром сразу же, стоило Петру Ивановичу пригласить ее.

Таисия непонимающе покачала головой, а затем ее взгляд переменился.

— Господин, — протянула она ласково. — Они в фотоальбомах. Вы сами дали поручение нам с Катей, — осекшись, она рассказала еще о другой девушке, которая раньше работала с ней в этом доме. — Сложить фотографии вашей жены в альбомы, — меня словно ударили чем-то тяжёлым по лицу. Хотелось завыть на стену от безысходности и собственной глупости. Как я мог так поступить? Чертов предатель. — Вернуть их на место? — вкрадчивым тоном поинтересовалась женщина, наклоняя голову.

— Нет, — даже не понял, почему отказался от предложения женщины.

Еще утром, на кладбище, я понял, что ощущаю нечто другое, чем любовь, которую я испытывал к Марине раньше. Больше не было всепоглощающего чувства, которое заполоняло меня изнутри, каждый раз, когда я видел ее лицо, приходил на ее могилу или же, представлял ее.

Я больше не скучал по Марине, как раньше.

Окликнув напоследок Таисию, я разузнал, где сейчас располагались семейные фотоальбомы, и носимый невидимой силой, спустился на первый этаж, в библиотеку. Дрожащими руками схватился за толстый, семейный фотоальбом, обернутый в кожаную обложку. На последних, пустых страницах, сразу же, после свадебных фотографий с 2011 года, я увидел фотографии своей покойной жены. И был готов прикончить себя за подлость, потому что мои чувства действительно изменились. Закрыв с шумом фотоальбом, я вернул его на место, в нижний ящик, а затем, плотно закрыл глаза, пытаясь что-нибудь представить. Промелькнули яркие вспышки света, звуки, от которых начинала дико болеть голова.

Мне нужно было вернуть эти временные пробелы, которые отравляли мне жизнь. Будучи озлобленным, вернулся в свой кабинет, случайно громко хлопнув дверью.

Залез в верхний ящик стола, чтобы проверить договоры и все те документы, связанные с работой. Привычные мне сделки по строительству помещений, десятки выигранных тендеров, среди которых были даже с заграничными бизнесменами. Мои деловые навыки никуда не исчезли, что ни могло меня ни радовать, только от этого не становилось легче. Мне по-новой начать глушить дыру внутри себя бесконечной работой? Снова, как раньше? Мне категорически запретили рыться у себя в мозгах, но я все равно был намерен вернуть себе память в ближайшее время.

Достал свой старый органайзер из ящика, который уже был заполнен почти до конца. Улыбнулся, перечитывая свои записи, оставленные ужасным, доступным для понимания только мне, почерком, словно прикоснулся к чему-то из другой жизни. Стал искать номер телефона одного бизнес-партнера, роясь в своих ящиках, интуитивно листая страницы, на которых могли быть необходимые данные. У меня была записная книжка в прошлом, но ни в ней, ни в органайзере нужного мне номера, не имелось.

Рассмотрел несколько новых договоров и внезапно мой взгляд зацепился за пометки на углах черновых вариантов: каллиграфический, аккуратный почерк, явно принадлежал не мне. И не Оле.

Покачав головой, стал перепроверять документы, договоры с партнерами и случайно, перелистнув страницу в органайзере, наткнулся на розовый стикер, приклеенный к странице. Тем же, красивым почерком было написано:

«Я люблю тебя»,— на шведском языке, с символом в форме сердца вместо точки. Вздрогнул моментально, и сомнений в том, что почерк принадлежал тому же человеку, что и оставлял пометки на договоре — не было. Но я все же перепроверил этот момент, доставая договоры и сравнивая этот почерк на стикере с почерком на документах.

— Оля, с кем я работал? — дождавшись окончания гудков, которые действовали мне на нервы, без приветствий спросил я. Коллега явно опешила от моего тона, это было заметно по ее вздоху. — Кто составлял мои договоры?!

— Настя, — равнодушно протянула девушка. — Последние два месяца ты работал со своейженой, — выделив последнее слово, протянула она.

И я положил трубку, другой рукой, автоматически, со всем, имеющимся внутри себя гневом, сжимая в руках эту дурацкую записку. Распрямив ее в своих руках, еще раз посмотрел на текст, вчитываясь в каждое слово, как загипнотизированный. В сердце кольнуло ржавой иголкой, и поморщившись, я прикоснулся ладонью к груди.

«Она была влюблена в тебя»,— резко в голове промелькнули слова Саши, которые он произнес, говоря о Насте в его доме. Влюблена в меня.

А я, был в нее… влюблен?

Ведь никто из знакомых не рискнул сказать мне об этом напрямую, но теперь, это мысль не казалась мне невозможной и от этого становилось невыносимо пакостно. Это абсурд!

Ударив кулаком по столу, я отбросил бумаги в сторону, но выбросить этот стикер в урну так и не смог.

— Таисия! — громко позвал я. Переминаясь с ноги на ногу, в кабинет ворвалась домработница, трясясь как осиновый лист. Да почему она так сильно меня боялась? — Принесите мне кофе.

— С сахаром? — спросила она украдкой. — Или… без?

— Без сахара, — уверенно произнес я, но ее вопрос меня удивил.

Кивнув, она сразу же покинула комнату, и спустя минут пять принесла мне горячий напиток. Совсем немного кофе мне разрешалось, а нервы были ни к черту, поэтому, я позволил себе эту слабость. Нужно было что-то выпить, чтобы угомонить мои вспышки гнева.

Сделав глоток, я поморщился от неприятной сухости и горечи во рту, и это сразу же заметила женщина.

— Давайте, я вам сахар все же принесу, — вежливо предложила она.

Добавив в теплую, густую массу кубик сахара и дольку лимона, я блаженно вздохнул, словно получил необходимую дозу наркотика, после чего, вальяжно развалился в кресле.

— Вы пили кофе в таком виде, — мягко протараторила женщина. — Его вам готовила Настень… — и она резко замолчала, поймав мой недовольный взгляд.

Синяк на скуле, после удара Шмелева, сразу же дал о себя знать, пульсируя от неприятной боли. Этой девчонки стало слишком много в моем доме. Тактично попросив оставить меня наедине в своем кабинете, я скорчил гримасу, грубо отодвигая от себя чашку с недопитым напитком. Эта Анастасия — какая-то ведьма или же, колдунья, раз я шел у нее на поводу и делал все, что ей заблагорассудится? За несколько дней, остатки самоуважения, за которые я отчаянно цеплялся — были безвозвратно уничтожены.

В коридоре послышались разговоры, и что-то меня дернуло встать и направиться в свою комнату, чтобы проверить прогресс клининговой компании.

— Оставьте, — заявил, заметив, как одна женщина раскладывала одежду Анастасии на кровати. Свитера, футболки и брюки девушки лежали на постели так небрежно, что мне это совсем не понравилось. — Сложите все обратно на место, — гневно процедил я.

Они еще не успели дойти до ящиков с нижним бельем, и я спокойно выдохнул.

— Хорошо, Михаил Альбертович, — кивнула одна из моих домработниц и подошла к вещам.

Признаться, я понятия не имел, зачем запретил женщинам трогать одежду девушки, ведь изначально, именно для этого их и пригласил. Видеть ее костюмы и белье на одних полках с моей одеждой, невзначай прикасаться к ним — мне вовсе не хотелось. Наверное, я бы просто дождался момента, когда бы Анастасия сама вернулась бы за своими вещами. Возможно, после рождения моего ребенка, ей бы захотелось вернуться в этот дом, и она сильно расстроилась бы, не увидев своей одежды на прежних местах.

Стоп. Почему я размышлял об этом как законченный кретин? Ни прошло и двух дней со всей этой неразберихи, а я уже мысленно был готов забыть обо всем и простить ее семью?

Нет, я не прощал ее семью, но уже сегодня, на трезвую голову, хорошо понимал, что сама Настя — ни в чем не виновата. Нервно выдохнув, я провел ладонью по лицу и вышел из спальни. Стоило развестись с этой девушкой как можно скорее и перестать отравлять себя изнутри этими мыслями.

Разбитый и подавленный, вернулся в свой кабинет снова. Меня преследовала растерянность. Сев за свое кресло, скрестил руки перед собой и стал смотреть в одну точку на двери, будто чего-то ждал. Но, чего?

Грубо дернув за последний, самый нижний ящик шкафчика, постарался отвлечься поиском номера бизнес-партнера. Нужно было окунуться с головой в работу и перестать думать об этой девчонке.

Ухмыльнулся, качая головой. Какой же я беспросветный идиот. В поисках необходимого в нижнем ящике, в глубине, я неожиданно наткнулся на холодный металлический предмет. Одернул руку как ошпаренный, но затем снова полез в ящик, мучимый внезапным любопытством. Вытащив предмет оттуда, стал разглядывать интересную вещицу в руках как завороженный. Это были круглые, антикварные часы, по форме и содержанию напоминающие мне те, что висели на стене напротив. Слабо улыбнулся, а затем, потянул за колесико, чтобы настроить точное время, ведь они остановились на неправильном времени. Что-то в них меня притягивало, и я не мог дать этому объяснения. Интересно, откуда они у меня? Стоило подумать об этом, как мне на телефон позвонили, вырывая из моих раздумий. Саша с женой собирались проведать меня этим вечером, и я даже обрадовался подобному предложению — мне необходимо было общение.

Поставил часы в карман, и, наклонившись, чтобы закрыть нижний ящик, изогнул бровь, заметив под стопкой документов, фотографию. Наверное, она была спрятана, но после того бардака, что я здесь учудил, не мудрено, что фото было мною сразу же обнаружено. Потянув за край, сразу же вздрогнул, словно от удара током, а затем вздохнул, глядя на изображение.

Какого хрена ее фотография лежала в моем ящике? Хотел разорвать ее на части, но не мог оторвать взгляда от девушки, смотрящей на меня с фотографии. Она была в голубой, совершенно простой рубашке, без капли макияжа на ее лице, отчего девушка выглядела еще моложе, чем была. Серая мышь, правильная девочка, на которую я бы в здравом уме никогда бы даже и не взглянул. Глаза, конечно, у нее невероятные, как и эти губы, которые были почти на половину лица. Сглотнул, отводя взгляд в сторону. Маленькая сучка, которая не выходила из моих мыслей и притягивала меня к себе, словно магнитом.

Ну что серьёзного у меня могло быть с малолеткой?

Молодая, немного смазливая, наверняка мне было очень хорошо с ней в постели. Это логично, это нормально. О любви с моей стороны не могло быть и речи. Выдохнул, возвращая фотографию на свое место.

Я был один раз женат и больше не планировал. Еще вчера, я был уверен в этом на все сто процентов. Спрятал лицо в ладонях, обдумывая все происходящее со мной.

Вытащил из кармана мобильный телефон, в котором кроме нескольких номеров моих близких людей, больше ничего не было. У меня раньше имелась учетная запись, которая позволила бы вернуть фотографии и еще какие-нибудь документы из облачного хранилища.

Я бы мог восстановить некоторые данные, если, за последнее время, не менял пароля, иначе, смысла в этой процедуре не было никакого. Спустя минуту незатейливого перебора комбинаций букв и цифр, я все-таки активировал свою учетную запись. Моя телефонная книга сразу же пополнилась, так же, как и галерея изображений. Фотографий много не было, в основном, галерею составляли фото и сканы документов. Кроме последних двух фотографий, датирующихся четырнадцатым февралём этого года. На которых я был вместе… с Настей.

Я крепко прижимал миниатюрную девушку к себе, и… улыбался. Мое сердце невольно пропустило удар, а воздуха в легких стало мало. Пролистнул вправо, и на другой фотографии, Настя уже сама прижималась ко мне, целуя в щеку, а другой рукой, явно держа телефон в руках. Часто дыша, я швырнул телефон в сторону, как что-то горячее, обжигающее, а потом приложил ладонь ко рту. Мы стояли у белого мерседеса, который я видел в гараже еще прошлым утром, но не придал этому особого значения, ведь у меня часто менялись машины, да и сами водители.

— Это автомобиль Анастасии Николаевны, — объяснил один из водителей, когда я обратился к нему.

Было бы правильнее попросить утром ребят отогнать эту машину подальше отсюда, а лучше, отвести ее во двор к Шмелеву.

Опустив руки на капот, я продолжил размышлять насчет своей жизни. Ладно, возможно я был в ней заинтересован, но все это было до того, как я узнал о том, что ее сестра убила мою дочь.

В своем кабинете, пялясь в потолок, схватился за телефон и даже не понял в какой момент, стал набирать в поисковике имя. Анастасия Шмелева. Ссылок было не много, в основном все переводилось на фотографии с нашей свадьбы.

Интересно, что она сейчас делала? Девушка беременна, наверное, ей нужна была финансовая поддержка — позаботился ли о ней мой папа?

Почему, боже, я так много о ней думал?

Цокнув, интуитивно, трясущимися набрал другое имя — Анастасия Соколовская. Наверняка она взяла мою фамилию, и я действительно не ошибся, когда в первой же строчке увидел ссылку, ведущую на ее страницу «Вконтакте». У меня в этой социальной сети страницы давно не было, но я все же мог увидеть общие данные и дату последнего визита. Она была в сети в последний раз в феврале этого года. Ужасно роковой месяц для нас обоих. Фотографий в профиле не было, лишь одна на аватарке, где девушка смотрела в бок, и были видны лишь ее светлые волосы и часть лица. Холод пробрал мое тело с головы до пят.

Открыл телефонную книгу и нашел ее номер. «Настя». Нажал на ее имя, чтобы просмотреть карточку и, на секунду, проскочила чудовищная мысль позвонить девушке. Что я собирался сказать ей? Что вернулся и собираюсь развестись с ней? Что хочу забрать у нее своего ребенка, ведь она слишком молода и у нее еще будет возможность родить от другого. Я-то с ней жить не смогу, ведь она точно будет напоминать мне о том, что сделала ее семья.

Настя могла бы встретить другого парня, подходящего ей больше чем я и завести другую семью. От этих мыслей мое сердце, почему-то, забилось от страха. Да, нам с ней нужно было отпустить друг друга и как можно скорее.

Но я все равно набрал ей. Сам не понял зачем, но я нажал на иконку с телефоном, чувствуя, как за грудной клеткой ошалело бьется сердце, а покалывания в пальцах становятся сильнее.

«Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети»,— проговорил оператор, а я, со спокойствием выдохнул. Усмехнулся, прикладывая телефон ко лбу.

Спустя, как мне показалось, вечность меня оповестили о том, что мои друзья приехали ко мне домой. Оставив Сашу и Лену в гостиной, Оля первым же делом ворвалась в мой кабинет, отчитываясь о проделанной работе.

А я уже совсем забыл, что поручил ей сделать еще прошлым вечером.

— Миш, — взгрустнула она, опустив голову. — У меня язык не поднялся сказать Роберту о тесте ДНК, — подруга виновато покачала головой.

Я чуть не захлебнулся стаканом воды. Слава богу, что она промолчала, ведь я уже передумал делать экспертизу, а вчера, говорил и думал об этом, будучи злым на весь свет. К чему все это, если я и так безоговорочно верил в свое отцовство. Мне уже незачем мстить ни в чем не повинной девушке. Главное, чтобы отец Насти не передал мои слова своего зятю, а еще хуже, своей дочери.

Как же я жалок.

— Ребенка тебе придется забрать через суд, — голос Оли вибрировал. Она сдерживала слезы, я это сразу заметил. — Они отказались отдавать тебе малыша.

Отец Насти предупреждал меня об этом, но я не собирался идти у него на поводу.

— Настя отказалась? — вкрадчивым тоном спросил я, и мое сердце заныло. Оно теперь ныло постоянно, стоило подумать об этом девушке.

— Нет, — Оля покачала головой. — Роберт и ее сестра Агата, — объяснила подруга. — Наотрез отказались. Тебе придется поговорить со своей женой, если хочешь добиться желаемого.

Я лихорадочно втянул ртом воздух, а затем выдохнул со свистом. Протер уставшие глаза — как же сильно мне сейчас хотелось выпить. Желательно, напиться до полнейшего беспамятства. Усмехнулся своей собственной игре слов.

В кабинет с шумом вломились Лена и Саша, здороваясь с нами, и садясь на небольшой, кожаный диван.

— Раз мы все в сборе, — играючи протянул друг после рассказала о своей работе, в детали которой я не вдавался. — Может, рванем в «Сохо»? — предложил он. — Да, и Мишка, считай, сто лет нигде не был.

— Идите без меня, — уткнувшись в первый попавшийся договор, лежащий на столе, пробормотал я. — У меня много дел.

— Тебе нужно расслабиться, — не успокаивался друг. — Глядишь, от музыки мозги на место встанут.

Нехотя, я все же согласился поехать в клуб с друзьями, потому что не желал вступать в дискуссию, а тем более, спорить с кем-либо из них. Решив не брать свою машину, я сел рядом с Сашей, а девушки разместились на задних сиденьях, рассказывая о том, как провели свой день. Всю дорогу говорила Лена, в основном рассказывая о своей дочке, отчего мое сердце сжималось от тоски. Но, опять же, вовсе не из-за Ксюши. К моему удивлению, я думал о ребенке, которого носит Настя.

— Миш, — услышал голос Лены. — А ты за Настей, когда поедешь? Или она там рожать будет?

— Пока еще не решил, — солгал, не желая поднимать эту тему. Мне не хватило бы смелости рассказать друзьям правду.

— Представляю, как девочка обрадовалась, — заверещала Лена и продолжила беседовать о чем-то с Олей.

Сглотнул, отворачиваясь и глядя в окно, наблюдая за ночной трассой. И думал. Много думал о своей жизни и о том, что делать дальше. Говорить Лене о том, что я развожусь с женой и выслушивать ее нравоучения — мне вовсе не хотелось. Остаток пути все ехали молча, а у меня упало настроение еще ниже плинтуса, стоило переступить порог клуба.

Неоновые вспышки давили на глаза, зажмурившись, я с трудом добрался до нужного столика, подальше от танцевальной зоны. Когда до меня снова дошло, что пить-то мне противопоказано — захотелось застонать от обиды. Что я тогда здесь забыл?

— Тебе плохо? — украдкой поинтересовалась Оля, заметив, как я протирал глаза.

— Нормально, — отмахнулся, и подозвал к себе официантку, на подносе у которой увидел что-то похожее на апельсиновый сок.

К счастью, это действительно был обычный сок и даже стало смешно, стоило вспомнить, когда в последний раз я в принципе видел в клубах обычные соки.

Лена и Саша, выпив по коктейлю, сразу же пошли танцевать, оставив нас с Олей наедине за столиком. Подруга что-то активно набирала в телефоне, не обращая на меня внимания, а затем широко улыбнулась. Посмотрел на танцующих друзей и сразу же отвернулся. И хоть прежде я органично сосуществовал со своим одиночеством, теперь же, после моего чудесного пробуждения, мне стало очень тоскливо. В глубине души меня немного грела мысль о том, что совсем скоро у меня родится ребенок, и я перестану быть один.

Натанцевавшись вдоволь, ребята вернулись за стол, и сразу заиграла очень старая песня, которую я даже не сразу узнал. Ностальгия помогла мне ненадолго забыться, унося в далекое прошлое, когда всех этим проблем и помине не было.

— «Плазма»? — проговорил бессознательно. — Я будто не два года, а двадцать лет потерял, — покачал головой, делая глоток кислого сока.

— Эти песни снова вернулись в моду, — пробормотала Лена, пританцовывая у столика под следующий трек. — Песни нашей юности, — мечтательно произнесла она, когда включили «Иванушек».

Мне только и оставалось, как слушать музыку и наблюдать за людьми.

Отлично расслабился, иначе и не скажешь.

А потом стали играть медленные баллады в исполнении Савичевой, и мне от ее голоса стало не по себе. Я не мог объяснить, почему так остро реагировал на исполнительницу, но ее голос по-особенному раздражал меня в этот вечер, нанося мне с каждой секундной новые, душевные, увечья. Кажется, у ди-джея иссякла фантазия, потому что за одной ее композицией последовала другая.

— Настя, Настя, — мелодично прошептала рядом сидящая Оля. Мое сердце екнуло. — Сожми в своей руке бриллиантовое…

— Зачем ты это говоришь?! — грозно прервал ее я.

Мне теперь повсюду будет мерещиться это имя или же, друзья намеренно издевались надо мной?

— Это текст песни, — испуганно пробормотала Оля. Да, это был текст этой чертовой песни, но подруга сделала это специально, а я, к сожалению, в любом случае обошелся с ней слишком грубо.

Лена цокнула, глядя на меня с укором, будто пыталась отчитать за грубость.

— Извините, — протянул я с сарказмом. — Просто, терпеть не могу Савичеву.

— С каких это пор? — услышал недовольное цоканье Оли, но ничего не ответив, просто встал с дивана.

И направился в сторону уборной комнаты. Мучало бешенное желание снять нервное напряжение, выкурить сигарету, благо, одну в день я мог себе позволить. Помыв руки, плеснув воды в лицо и посмотрев на себя в зеркало, вышел из туалета. Стала болеть голова, а очередная песня из репертуара нелюбимой, с недавних пор, певицы, вообще вынудила меня прижаться к стене, хватаясь за виски. Мурашки пробежали по коже, а по телу прошелся озноб.

Всплеск света, знакомый голос и я почти что-то прикоснулся к чему-то из прошлого, но воспоминание, к несчастью, снова оборвалось. С грустью выдохнул, сглатывая ком, образовавшийся в горле. Поправив волосы, в темноте, даже не заметил, как наткнулся на какую-то подвыпившую девушку. Девчонка стала извиняться, а затем подняла на меня свой взгляд и прищурившись, секундой спустя, широко распахнула свои горящие неоновым светом, фиолетовые глаза.

— Миша?! — встревоженно пробормотала она, словно увидела призрака. Она меня узнала, а я — понятия не имел, откуда в моем окружении могли появится такие неординарные личности.

— Мы знакомы? — лениво протянул я, и поняв, что девушка не в состоянии говорить со мной, просто прошел мимо, возвращаясь за свой столик.

С меня с головой хватило впечатлений за сегодняшний вечер и объясняться перед этой странной девчонкой, я был не намерен.

— Ущипните меня! — громко вскрикнула девушка с фантазийными глазами, через секунду возникшая за нашим столиком. — Миша, это на самом деле ты!

Она произнесла имена моих друзей, укоризненно глядя на каждого из них, и больше, в нашем знакомстве, у меня не было сомнений. Девушка улыбнулась, желая подойти ко мне, но Оля перегородила ей дорогу.

— А Настя знает? — улыбалась девушка, глядя на Олю.

«Натворил же я дел за это время»,— подумал, делая глоток сока.

Подруга потащила девчонку за собой, в другой конец клуба, а я, непонимающе взглянул на Лену.

— Подруга Насти, — объяснила она и все, наконец, встало на свои места. — Даша.

Прошло минут десять после моего столкновения с подругой моей, почти что, бывшей жены, и я посмотрел на часы, желая поскорее вернуться домой. Внезапно, Оля и незнакомая девушка вернулись. Моя подруга была подавлена, а вот лицо подруги Насти… оно был бледным, растерянным. В ее, уже распухших глазах были слезы и казалось, что она готова вот-вот закричать. Похоже, что Оле, все же пришлось рассказать ей о моих планах.

Всхлипнув, она опустила голову, а затем произошло то, чего я бы никогда в своей жизни не смог себе представить. Девушка схватила стакан с соком с нашего стола и плеснула содержимым мне прямо в лицо.

— С воскрешением, мать твою, — вскрикнула она, произнося эти слова с брезгливостью. — Вы тоже, отличные друзья! — она с укором посмотрела на моих ошарашенных друзей по очереди, и заплакав, отошла от столика.

За столиком, воцарилась, гробовая тишина. Обескураженный, я кажется только в эту секунду смог протереть лицо сухой ладонью, избавляясь от влаги. Попало на мою черную футболку, ворот которой пропитался апельсиновым соком.

— Миш, — прошептал мой друг.

— Сходил в клуб, блять, — не выдержав, громко выругался я.

Встав, остановил друзей, идущих за мной, жестом. Помыв испачканное лицо в туалете, а затем, попрощавшись с взволнованным друзьями, я сел в такси и покинул этот чертов клуб. Настроение было ни к черту. Наплевав на здоровье, вытащил из бара бутылку виски и взяв стакан из кухни, налил бурую жидкость доверху.

Вместе со стаканом, вышел в сад, к розам, желая напиться, забыться в этом месте. Возможно, моя болезнь бы прогрессировала и утром я бы умер, и мои проблемы, наконец-то, исчезли. Засмеялся, подумав о том, что я не только неудачник, но еще и трус. Сделав глоток, блаженно выдохнул от ощущения тепла, которое растеклось по моем горлу внутрь, обжигая внутренности. Мне это было необходимо.

Потянул ладонь к увядшему, розовому кусту. Здесь навели порядок, но цветы все еще были в ужасном состоянии, а многие, и вовсе, погибли.

Почему Мариш, я по тебе больше не скучаю?

Почему, когда все мои враги были наказаны, я все еще ощущал себя подавленным и опустошенным? Прикоснулся к другому, еще живому цветку, и моментально едкая боль пронзила меня до костей. Посмотрел на ладонь — по ней стекала алая струйка крови от шипа розы, который вонзился мне в большой палец. Прекрасное наказание. Так мне и надо.

Стоило вернуться в дом, как я увидел друзей, ожидающих меня в гостиной. Как давно они тут?

— Оля мне все рассказала, — прошептала заплаканная Лена. — Ты собираешься не просто разводиться, но еще и отнять ребенка у девочки!

— Отвалите! — закричал я, шатаясь. Алкоголь ударил в голову, а так как, я не пил больше полугода, то мне было достаточно и одного бокала, чтобы почувствовать себя пьяным. — Да, я развожусь с этой соплячкой, понятно! Это не ваше дело!

Ребята что-то еще кричали мне вслед, но я их не слушал. Ноги меня держали с трудом, и я еле доковылял до второго этажа, направляясь в сторону спальни. Окна в комнате были открыты нараспашку, как я и просил, и будь я проклят — я словно надеялся ощутить здесь аромат жасмина.

Но его не было. Впервые за долгое время, я дал полную волю чувствам и громко закричал. Открыл двери шкафа и перед глазами сразу же предстал серый свитер с розовыми вставками. Грубо дернул за изделие, стаскивая его с вешалки и схватив вещь, прижал к себе, принюхиваясь. Швырнул шерстяную вещь на пол, потому что и от нее не было никакого толка. Пустота, ядовитая пустота, становящаяся все больше и больше внутри меня.

Дошел до ванной комнаты и посмотрел на свое отвратительное, угрюмое лицо.

Я поеду к ней. Заставлю подписать бумаги на развод, заберу своего ребенка и больше никогда с ней не встречусь. И даже если ко мне вернется память — я это обязательно переживу. Это будет расплатой за мою слабость перед дочерью врага.

Проснулся утром в одежде, очевидно потому, что просто в какой-то момент отключился на своей кровати. От футболки неприятно пахло водкой, наверное, сумасшедшая подруга Насти плеснула мне в лицо не просто соком, а алкогольным коктейлем. Вчера, на это, я внимания не обратил. Наспех принял душ, смывая с себя прошлый, омерзительный день, а затем принял таблетку. После вчерашних выкрутасов меня все утро тошнило, но, я, все же, не умер, как того отчаянно желал.

— Знаешь их адрес? — протянул я тихо. Оля была обижена, хоть и старалась не показывать своего состоянии. — В Швейцарии.

Коллега кивнула.

— Я поеду туда, — решительно произнес я. — Поговорю с ней лично.

Михаил

— Она живет в Цюрихе, — пояснила Оля. — В одном доме с Робертом и ее старшей, — запнувшись, когда заметила мое гневное выражение лица, продолжила девушка, — Их средней сестрой Агатой. Они с Настей очень близки, — Оля продиктовала мне адрес родственника моей жены, который я сразу же записал в своем телефоне.

Я ни разу не задумывался до этой минуты — была ли вероятность того, что Насте еще даже не сообщили о моем возвращении? Вдруг ее семья решает за нее ее судьбу, и мой внезапный прилет в Цюрих просто обескуражит девушку?

— Думаю, тебе лучше заранее поговорить с Робертом, — коллега прервала мои размышления, словно прочитала мысли. — Не нужно пугать девушку своим внезапным приездом.

Не мог не согласиться с подругой, ведь подобный, неожиданный визит, мог не просто напугать, а даже шокировать беременную девушку. А она, носила моего ребенка, и рисковать его жизнью мне совершенно не хотелось.

— Хочу сначала навестить отца, — выдохнул, откидываясь в кресле. — А потом сразу же куплю билеты в Цюрих.

— Тебе забронировать отель?

— Не нужно, — вежливо отказался от предложения подруги.

Сначала я планировал встретиться с Робертом, и постараться максимально тактично объяснить ему серьезность моих намерений. А потом, уже бы встретился с Анастасией.

Я представлял в голове предстоящую встречу, и, признаться, ее приближение, по необъяснимым причинам, очень сильно меня напрягало. Точнее, пугало, вызывая мурашки по коже, которые так и хотелось стряхнуть ладонью.

— Тамара Васильевна, — зайдя в гостиную, обратился к угрюмой кухарке.

Мне казалось, что в моем-то положении все в доме будут порхать вокруг меня, исполняя все мои прихоти, как делали это раньше, но теперь еще с большим энтузиазмом. Но все сложилось, как ни странно, иначе, и в первую очередь, любящая меня всем сердцем, Тамара Васильевна — отвечала мне холодно. Еще два дня назад, когда она приступила к обязанностям, дама сдувала с меня пылинки, но только не сейчас.

— Можете заварить мне чай?

Женщина безлико кивнула и продолжила свою работу.

Ничего не спросив, недоумевая, я вернулся в свою комнату, чтобы переодеться, и заодно, собрать вещи в поездку. Не собирался задерживаться в Швейцарии более трех дней, ведь меня здесь ждал больной отец. Нескольких сменных вещей мне было более чем достаточно: сложив пару футболок и джинсов, потянулся к ящику с носками и неожиданно для меня, мой глаз зацепился за серо-зеленые, вязанные носки с немного кривым орнаментом по центру. Неосознанно, прикоснувшись к ним, моих губ коснулась легкая улыбка, а в груди снова екнуло. Это была ручная работа, возможно подарок. Лена и Оля не стали бы дарить мне носки, а больше, женщин в моем окружении не было. И почему-то, внутренний голос твердил мне о том, что это подарок Насти.

Сам не понял, но зачем-то бросил носки в стопку к вещам для поездки. После нашего расставания, я хотел вернуть этой девчонке все, что могло бы связывать нас. Как бы подло это не выглядело со стороны, но ее подарки мне были не нужны. Ничего не должно было напоминать мне о ней.

И одежду Насти, немного позже, я бы обязательно вернул ее отцу.

К обеду я был в Москве. Просидел у кровати отца недолго — врачи попросили покинуть палату в связи с определенными процедурами. К сожалению, я не мог перевести его в Берлин, как планировал, так как его состояние могло ухудшиться. Отдав поручение Соломину следить за здоровьем папы и сообщать мне о каждом шаге, вернулся домой.

Пока ехал по трассе, меня не покидало ощущение, будто я отсрочивал эту страшную поездку. Ну чего я так боялся? Встречи с этой девчонкой? Я — взрослый мужчина, переживший серьезную трагедию и смерть близких, боялся встречи с молодой девушкой?

— Оль, все-таки, если тебя это не затруднит, — набрав подруге, просил я. — Возьми мне билет. Да, не обязательно бизнесом, — отвечал я, украдкой наблюдая за персоналом в доме, который перемещался по гостиной так, словно меня не существовало. Мне было не важно, лететь в бизнес-классе или же, экономе. Главное — поскорее разобраться с этой проблемой. — Обратный билет не нужен, я на месте разберусь, — и услышав это, Тамара Васильевна подняла глаза, — И отель на твое усмотрение, ближе к их дому, — и я положил трубку, не спуская глаз с кухарки.

— Тебе что-нибудь приготовить? — тихо спросила женщина.

— Тамара Васильевна, — сузив глаза, поинтересовался я. — Что происходит?

— Ничего, Мишенька, — отнекивалась она, раскладывая посуду. — Радуюсь, что ты здоров.

— Вы чем-то недовольны, — констатировал я. Она не умела лгать. — Могу узнать — чем?

Женщина громко выдохнула, с грохотом опуская кастрюлю на столешницу, стоя спиной ко мне. Я разместился на барном стуле, наливая себе прохладной воды из графина.

— Я не вправе давать тебе советы, или же, осуждать тебя, — мягко проговорила она с обидой. — Но сынок, я уже много лет работаю на вашу семью. Мы друг другу не чужие. Твое чудесное возвращение и для меня радостное событие, — добавила она, оборачиваясь. — Но почему ты так жесток по отношению к Настеньке?

— Вам известна причина, — доходчиво объяснил я, глядя ей прямо в глаза. Перед другими работниками я бы точно не стал оправдываться, но Тамара Васильевна действительно была мне ближе других. — Я еду в Цюрих, хочу поговорить с ней, — придвинув себе к чашку чая, который приготовила мне кухарка, поделился я.

— Ты вернешь девочку домой? — глаза женщины засияли. Анастасия на самом деле успела околдовать всех жителей этого дома в короткий срок.

И меня, похоже, в том числе.

— Не будем об этом, — не желая вступать в перипетии с кухаркой, отмахнулся я, делая глоток горячего чая.

В такую жару это было не самым лучшим решением, отчего меня сразу же бросило в жар, а на коже выступила испарина. Тамара Васильевна покачала головой, нервно вздыхая и что-то бормоча себе под нос.

— Она так за тебя переживала! — вскрикнула женщина, разбрасываясь нравоучениями. — Чуть малыша не потеряла из-за сумасшедшей сестрицы, — говорила женщина.

Она пыталась меня пристыдить, но я и без того чувствовал себя отвратительно. После ее слов, вообще едва сдержался, сжимая ладонь в кулак под столом. Была бы возможность, собственными руками уничтожил бы эту суку, которая сейчас сидела в тюрьме.

— Твоего, между прочим, — добавила она, цокая. — Что, девке молодой ребенка заделал и — в кусты, как типичный мужик?

— Пожалуйста, хватит, — прошептал я, прикрывая глаза от душевной боли.

И встав со стула, покинул кухню как последний трус, не желающий смотреть правде в глаза. Не стоило задавать лишних вопросов кухарке, ведь после полученных ответов, я стал ощущать себя законченным ничтожеством.

Я много думал. Из полусонного состояния меня вырвала трель мобильного телефона, которую, я даже не сразу услышал. Приняв нужную позу в кресле, ответил на звонок, а то привык в последние дни, практически лежать на нем, отчего у меня постоянно затекала шея.

— У тебя вылет через два часа, — деловито, перед фактом поставила Оля. — Купила билет на ближайший рейс, — я со спокойствием выдохнул, получив нужную информацию. — И забронировала «Хилтон» на три дня, как ты и просил.

— Это близко к их дому?

— Нет, — ответила она и я сразу же отреагировал негативно. — Но к их дому ближе остальных.

И я положил трубку, предварительно поблагодарив свою подругу. Прикрыв глаза, снова разлегся в кресле на несколько минут перед отъездом в Шереметьево. Побочный эффект от таблеток, или же, от моей странной жизни, но теперь меня стало часто тянуть ко сну во второй половине дня.

Опаздывать из-за жутких пробок мне не хотелось, поэтому, не взирая на свое разбитое состояние, направился к себе в комнату за чемоданом.

— Сергей, — передав чемодан водителю и охраннику в одном лице, обратился я. — Через пять минут выезжаем.

Тамара Васильевна, не дав мне опомниться, крепко прижалась к моей груди, гладя меня по спине по-матерински.

— Удачи тебе, сынок, — ласково протянула она и мне стало легче. Наверное, мне были необходимы подобные слова поддержки. — Пусть у вас все разрешится.

Улыбнулся кухарке и попрощавшись с остальными работниками, вышел из дома. Наш рейс задержали почти на час, что значило, что в Цюрих я прибыл бы затемно. Меньше всего хотелось терять свое время в чужом городе, когда у меня было много дел на родине.

Роберт был предупрежден о моем прилете, правда, судя по тону его голоса, он был этим совсем недоволен. Плевать. Я решал свои дела не с ним, а с Настей.

Почти три часа в полете прошли очень быстро. Заскучав, уставший от ядовитых мыслей и стучащего сердца перед приближением этой пакостной встречи с Анастасией, я вытащил из сумки ноутбук. Интересно, мне удалось бы поговорить с девушкой уже сегодня?

Хорошо, что я нигде не менял пароли, и продолжать работу на устройстве мне не составило труда. Сразу же открыл электронную почту: ворох входящих сообщений я не мог вычистить за все эти дни. Много сообщений улетало в папку спам, но долистав до начала лета, я заметил одинокое, датирующееся июлем этого года, сразу бросившееся мне в глаза по аватарке в маленьком кружочке у имени адресата, сообщение. Сердце забилось снова как от приступа, и я нажал на иконку дрожащими пальцами, со страхом вчитываясь в сообщение.

«Миш, уже столько времени прошло, но я все еще жду, когда ты ко мне вернешься. Ты же обещал, помнишь? Звонки и сообщения до тебя не доходят, поэтому пишу сюда. У нас с тобой будет мальчик, представляешь? Я так растерялась, когда узнала. Мне так жаль, что тебя не было рядом со мной. Мы с нашим сыночком тебя очень любим и ждем. Настя»,— и девушка указала свой новый номер в самом конце письма.

Но я уже не смотрел на эти цифры. Я вообще ничего перед собой не видел, бездумно глядя в одну точку перед собой как обезумевший. Мальчик. У меня будет сын? Эта девчонка ждет от меня… сына? Мои руки задрожали, а в горле сиюсекундно пересохло от нехватки воздуха.

Мои глаза увлажнились, и я сразу же отвернулся к иллюминатору, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Борясь с приступом удушья, смотрел на темное, ночное небо, окутанное туманом и облаками. У меня будет сын. Я всегда мечтал об этом, еще до того, как умерла моя любимая дочь. Мечтал, что когда-нибудь, у меня обязательно родится еще и сын, но после смерти Ксюши, это казалось несбыточной мечтой.

— Вы… в порядке? — ко мне обратилась взволнованная стюардесса. Видимо, я выглядел очень плохо, раз это не скрылось от глаз девушки. Отрицательно помотал головой, протирая влажные глаза. — Будете воды? — согласно кивнул, и девушка передала мне пластиковый стакан.

Глубоко вздохнув, сделал глоток холодной воды, едва не выронив стакан из дрожащих рук. Поставив его в отсек для напитков, сразу же переписал номер Насти в свою телефонную книгу. Подумал, что именно поэтому я и не смог до нее дозвониться в тот день, когда восстановил все контакты. Улыбнулся, и покачал головой. Я ведь мог и не увидеть этого сообщения, если бы сейчас от скуки, граничащей с тревогой, не решил расчистить входящую почту.

У меня ведь тоже был новый номер, прежний, восстановить мне не удалось из-за бюрократических заморочек, на которые я никак не мог выделить время.

Нервно отсчитывал минуты до того, как самолет бы пошел на посадку. Вопросы оставались все теми же: что мне сказать Насте? Я твердо решил забрать своего сына с собой домой, в этом не было ни капли сомнений, и никто бы не смог меня убедить в обратном. Готов был пойти в суд, биться до последнего, но обратно в Москву я вернулся бы только со своим ребенком. Другого варианта не было, и я готов был дождаться родов, прибывая все это время в Цюрихе.

Из аэропорта мы сразу же отправились в отель. Правда, на отдых времени не было, и уже по дороге в город, я первым же делом набрал Роберту.

— Алло, — послышалось в трубке.

— Это Михаил, — без приветствий и прочих правил приличия, заявил я. Мужчина тихо ругнулся себе под нос, но я сделал вид, словно этого не заметил. — Я в Цюрихе. Мне нужно поговорить с Анастасией.

Собственно, я мог напрямую позвонить девушке, минуя этих псевдо-телохранителей, яро препятствующих нашей встрече. Возможно, именно так бы я и поступил, если бы Роберт бросил трубку и решил не продолжать со мной диалог.

— Ты время-то видел? — грубо отозвался он. — Поздно уже.

— Я предупреждал, что еду, — отрезал, напоминая о нашем прошлом разговоре. — Так что, если не привезешь девушку ко мне, я сам приеду к вам домой.

Меня самого позабавила моя неожиданная оговорка по поводу девушки. Разумеется, я бы не встречался с ней в отеле, а уж тем более, в своем номере. Близких отношений с Настей у меня больше быть не могло, об этом не было и речи.

После вереницы следующих друг за другом отборных ругательств на чистом русском языке, Роберт все же сдался и записав адрес моего отеля, пообещал приехать вместе с Настей.

Если бы это не выглядело слишком странно и не привлекало к себе излишнего внимания, наверное, я бы начал мерять шагами вестибюль отеля в ожидании своей жены. Мои вещи уже перенесли в номер, а я даже не потрудился подняться наверх, страшась ненароком пропустить эту встречу.

— Миша, — услышал встревоженный голос девушки у дверей.

Светловолосая, она отдаленно мне напоминала Настю, но, все же, это была не она. Девушка сделала несколько шагов в мою сторону, улыбаясь, но резко остановившись, обернулась. Похоже, что она хотела обняться со мной, но испугалась взгляда своего, разгневанного мужа. За ней в отель вошел мужчина в очках, примерно одного возраста со мной. Это и были Агата с Робертом. Интересно, какие отношения у нас с ними были в прошлом?

— Я очень рада, что с тобой все в порядке, — прошептала она.

Роберт холодно кивнул мне, и сделав то же самое, я стал смотреть за его спиной, в ожидании Насти. Эти двое меня не сильно волновали, ведь мое сердце стучало лишь в предвкушении беременной девушки, что носила моего ребенка.

— Где Настя? — злобно процедил я, поняв, что они пришли в этот отель без моей жены. — Почему она не с вами?

— Она осталась с нашими детьми, — опустив голову, робко пробормотала Агата. Похоже, что девушка меня боялась, а я, как идиот, повысил голос.

— Вы хоть сообщили ей о моем приезде?! — сузив глаза в подозрительном прищуре, поинтересовался я, заметив недомолвки в нашей беседе. Роберт выдохнул, приглашая меня сесть за стол у окна в вестибюле.

— Михаил, даже мы сюда нехотя приехали в такой поздний час, — проговорил он, прерывая мои гневный выпад жестом.

— Еще даже десяти нет, — глядя на часы, отрезал, автоматически учитывая разницу во времени.

Я был непреклонен. Даже с учетом разницы во времени, было не так поздно. Правда, вел я себя действительно как последний кретин, законченный эгоист, пытающийся вырвать девушку из дома вечером.

— Настя ничего не знает о твоем приезде, — неожиданно вмешалась ее сестра.

Агата старалась быть вежливой и смотрела на меня как на родного человека, члена семьи, в отличии от ее озлобленного мужа. Учитывая тот, весьма грубый разговор с ним по телефону на прошлой недели, у него были все основания меня ненавидеть.

Я изогнул бровь в недоумении. Какого хрена эти двое промолчали?! Если бы я мог, сейчас же помчался бы к ним домой, и вытащил бы Анастасию на разговор. Так бы я и сделал, не будь она беременной.

— Она хоть знает, что я жив?! — громко спросил я, и осекся, заметив интерес людей за соседним столиком, которых явно напугал мой тон.

— Знает, — Агата опустила голову, но, отчего-то, я ей совсем не поверил. — Мы все ей рассказали этим утром, — четко произнесла девушка, глядя мне с укором прямо в глаза. — И так же, сообщили, что ты приедешь на днях.

— Отлично, — сглатывая, кивнул я.

Мое сердце по какой-то причине стало кровоточить при одной мысли о том, что Насте обо всем известно.

— Хочу поговорить с ней немедленно, — тоном, не терпящим возражений, сообщил о своем решении. — Привезите ее, — повторил я.

— Ты с ума сошел? — встрепенулась Агата. — Ты приехал сюда отобрать у моей сестры ребенка, ты себя слышишь?! Дай мне время подготовить ее к такому.

Ее тон мне совсем не понравился. Я не собирался отбирать у Анастасии ребенка… Хотя, кого я обманываю, ведь именно так я и поступал сейчас. Мои отговорки, что она молодая, родит еще от другого, более достойного человека, сейчас — прозвучали бы глупо.

— Ты говорила, что она знает, — обескураженный, я посмотрел ей прямо в глаза.

— Знает про развод, — пискнула девушка и ее глаза наполнились слезами. — Об остальном я ей потом сообщу, — злобно процедила она. — Пусть сначала родит твоего мальчика.

Я прикрыл глаза, словно ее слова ударили меня по лицу. Было больно даже слышать о таком, и приехав сюда, мне стало еще сложнее следовать своему решению. Может, мы бы нашли с Анастасией компромисс, чтобы не навредить друг другу. Да, мне в любом случае нужно было поговорить с ней.

— Я хочу помочь с деньгами, — вытащив карточку, обратился к Роберту. Тот недовольно фыркнул. — Роддом и прочее, Настя уже, наверное, выбрала. Когда ей рожать?

— Мы не из бедных, — с сарказмом проговорил родственник. — В любом случае, ты и твой отец уже давно об этом позаботились, — скучающим тоном проговорил Роберт, а я удивлённо вскинул брови. — Да, до того, как ты оставил Настю, — бросил он гневную реплику и Агата ударила его локтем. Мне же, стало не по себе от неловкости его слов. — До всех этих событий, ты просил МЕНЯ позаботиться о ТВОЕЙ жене, — укоризненно проговорил он, расставляя акценты на некоторых словах. — Настя, — хмыкнув, продолжил он, — Собственно, как и ты сейчас, об этом ничего не знает, но она на полном твоем обеспечении. Она думает, что это деньги ее отца, — ухмыльнулся мужчина. — Ты еще приставил к ней охрану. Альберт Михайлович, уже позже, оплатил все расходы в лучшем роддоме в Цюрихе. Мы не говорили об этом Николаю Алексеевичу, ведь он готов тебя в порошок стереть, — резюмировал Роберт, намекая на то, что ему хорошо известно о моих словах про тест ДНК.

Похоже, что родственник не сообщил об этом своей жене, за что я был ему благодарен.

— Отлично, — досадливо выдохнул я, проводя рукой по волосам.

Хорошо, что я успел позаботиться о девушке, так мне стало гораздо легче, а угрозы отца Насти меня не сильно беспокоили.

— Рожать ей со дня на день, — продолжила за мужа Агата, и я приподнял голову. — Но она все равно до последнего ходит на работу, чтобы отвлечься от негативных мыслей.

— Я хочу ее увидеть, — все еще стоял на своем. Ужасно, просто до трясучки хотелось увидеть ее прямо сейчас, и я понятия не имел, почему мое тело так реагировало на происходящее.

Роберт открыл рот, но жена прервала его.

— Давай, завтра, — ласково, впервые за вечер, проговорила она. Я поразился, не ожидая от сестры Насти подобного тона. — Мы ее привезем к тебе.

— Тебя спасает твоя амнезия, — вмешался Роберт. — Клянусь, если бы Настя была моей сестрой или дочкой — я бы плюнул тебе в лицо и близко бы к ней не подпустил после того, что ты тут устроил.

— Это — не твоё дело, — процедил сквозь зубы, хотя отчасти, был с ним солидарен.

У нас могла завязаться словесная перепалка, но Агата, озираясь по сторонам, вовремя успокоила нас.

— Забрал бы свои деньги и свалил бы обратно в Москву, — бросил он напоследок. — Мы тут и без тебя справимся!

— Ты охренел? Анастасия — моя жена! — грозно изрек я, и супруги, опешив, уставились на меня в неверии.

Сам поразился тому, что назвал девчонку своей женой безо всяких угрызений совести в присутствии чужих. Выдохнув, встал, показывая всем своим видом, что мое решение — окончательное.

— Без двух дней — бывшая жена, — прочистив горло, цинично проговорила Агата, не спуская с меня глаз. — Ты очень жесток, Миша.

Она словно пыталась достучаться до моей полумертвой совести, которой самой требовалось серьезное лечение.

— Знал бы ты, через что она прошла… — тихо пробормотала девушка, но я ее хорошо расслышал.

Очень жаль, что мне приходилось ранить Настю, и, возможно, я бы никогда не получил бы ее прощения.

Агата опустила голову, и смирившись, когда поняла, что до меня невозможно достучаться, просто грустно выдохнула.

— Несмотря на то, что ты заставил мою сестренку плакать, — пробормотала девушка. — Я все равно поговорю с ней.

Благодарно кивнув Агате, уставший после перелета и огромного количества новой информации, я, наконец, добрался до лифта, который унес меня на мой этаж. На ходу скинул с себя легкую ветровку, и даже не переодеваясь, зашел в ванную, чтобы смыть с себя не только грязь, но и груз негативных мыслей.

А потом, намыливая тело под струями прохладной воды, я почувствовал вспышку света, и дернулся, едва не падая на пол в душе. Схватился за виски, мертвой хваткой стараясь зацепиться за обрывки воспоминаний, но ничего не получалось. Как всегда, в такие редкие мгновения, мое сердце застучало сильнее.

Я лежал минут двадцать на кровати в абсолютной, давящей тишине, скучающе пялясь в потолок. Схватив телефон с комода, стал разглядывать номер Насти и еле удержался, чтобы не набрать девушке. Я не должен был пугать ее, нет, ни в коем случае. Она ведь носит моего ребенка, моего дорогого сына. Мой мальчик еще не родился, но я его уже безумно полюбил.

«Мой наследник»,— с гордостью подумал про себя, и полчище мурашек пробежало по моему телу, отчего даже вздрогнул, и вовсе не от низкой температуры на кондиционере. Жаль, что я даже поделиться не мог такой радостью со своим отцом.

Не дожидаясь утра, отправил сообщение Агате на телефон с временем и местом встречи. И стал судорожно отсчитывать часы до нового «знакомства» с Настей.

Проснулся от будильника, когда еще не было и пяти, потому что моя грудная клетка готова была разорваться на части от ожидания. Я назначил встречу девушке на семь утра у главного моста, рядом с их домом. Сначала мне показалось, что это слишком рано для беременной женщины, но Агата убедила меня в том, что Настя привыкла вставать рано, и, если она будет согласна встретиться со мной, то это — оптимальное время до встречи перед ее работой.

А я все ходил кругами по номеру, поглядывая на часы. Есть совсем не хотелось, а от ожидания сводило скулы. Сердце стучало не прекращая, сдавливая мою грудную клетку, словно стальными силками. Сергей был в Цюрихе со мной, но на эту встречу я собирался один, без сопровождения.

— Миш, доброе утро, — услышал на том конце голос Агаты. Девушка шептала, очевидно, чтобы наш разговор не подслушали. В таком случае, возможно, что Настя отказалась видеться со мной. От нехорошего предчувствия у меня тоскливо защемило под ложечкой.

Или же, они решили не рассказывать ей о моем приезде.

— Настя хочет тебя увидеть, — коротко сообщила она, а я чуть не выронил телефон из рук.

«Настя хочет тебя увидеть»,— крутилось в моей голове весь путь, который я делал до центрального моста.

И теперь, кажется, впервые за все это время, я почувствовал всю безнадёжность ситуации. Какой же я подлый ублюдок, который думал всю дорогу только о себе, жестоко игнорируя чувства девушки.

Мое сердце билось, а руки дрожали, и я даже не понял в какой момент припарковался в необходимом месте на мощенной дорожке рядом с мостом. Было прохладно, солнца еще не было видно, а небо серо-голубое, только начинало приветствовать новый день. Прекрасная картинка для свидания, только, это было совсем не свиданием.

Я приехал раньше них. Слава богу, ведь это значило, что у меня было время подготовиться к этой встрече. Часто дыша, я вышел из машины и ступил к мосту по дорожке. Разглядывая спокойную гладь воды в реке, я лихорадочно хватал ртом слегка прохладный, утренний, воздух, страшась обернуться. Ладони запотели, а сердце, стучащее всю дорогу, готово было остановиться, сделав свой последний рывок.

И я услышал рев автомобиля за собой. Зажмурившись, сглотнул, а затем медленно обернулся. Почему я чувствовал это? Она — чужая. Она — всего лишь носит моего ребенка, и после развода, нас с ней ничего не будет связывать.

Задняя дверь автомобиля отворилась и из машины вышла девушка. Будь я проклят. Она стояла на расстоянии нескольких метров от меня, но я еле сдержал себя на месте, буквально припечатывая к земле, чтобы не подбежать к ней. Что со мной такое? Стоило подумать об этом, как девушка сама побежала ко мне навстречу, но внезапно, резко остановилась. Я сильно испугался, подумав о том, как бы эта хрупкая девушка не споткнулась. Меня разрывало на части от переполняемых чувств, как в эту же секунду, Настя сделала несколько быстрых шагов и сразу же бросилась в мои объятия. Боже, что это? Осторожно обняв ее, чтобы не задеть живот, я прикрыл глаза, не понимая, что же, все-таки, творится внутри меня.

— Родной мой, — наконец, прошептала девушка. Я вздрогнул, услышав ее тонкий голос и эти слова, пробуждающие во мне воспоминания. — Живой, — всхлипнула она, прижимаясь ко мне сильнее. — Здоровый, — добавила Настя, рыдая на моей груди.

Она плакала. Плакала очень громко, цепляясь за мою шею, а вибрации от рыданий, я ощущал в районе шеи.

— Как же долго я тебя ждала, — протянула она чуть ли не царапая мою шею своими ногтями.

— Тише, — прошептал я, прикасаясь к ее волосам. — Все хорошо…

Мне пришлось наклониться, чтобы ей было удобно, потому что девушка, как и предполагалось, хорошо уступала мне в росте.

— Жизнь моя, — надрывно прошептала Настя, и я сглотнул, крепче сжимая ее в своих объятиях.

Господи, ее сладкие слова подкашивали мои колени как юному, восемнадцатилетнему пацану. Настя неожиданно оторвалась от меня и посмотрев своими заплаканными, распухшими глазами мне прямо в глаза, приблизилась, схватила руками за щеки и стала без разбору покрывать мое лицо поцелуями. Глаза, лоб, щеки, а затем едва осязаемо прикоснулась своими губами к моим губам.

Меня едва не парализовало на месте от того, что делала девушка, но остановить ее я не имел ни малейшего желания. Мое лицо стало мокрым от ее слез, и я был уверен, что что-то почувствовал, подобно тем редким, вспышкам света, которые, каждый раз, безбожно угасали. Мне до дрожи хотелось, чтобы она поцеловала мои, покалывающие от ее прикосновений, губы еще раз, но только сильнее. Я очень хотел поцеловать ее сам и успокоить, прекратить ее рыдания. К сожалению, через секунду произошло то, чего я совсем не ожидал. Настя ударила меня по лицу. Влепила мне оглушительную пощечину, после которой неистово пульсировала моя щека. Иронично, но это было то же место, куда бил ее отец несколькими днями ранее. Схватившись за лицо, я чуть было не открыл рот, но у меня больше не было слов, чтобы оправдаться перед девушкой. Разве я не заслужил эту пощечину?

— Как ты посмел меня бросить! — закричала она, а затем снова прижалась ко мне.

И я обнял ее крепко, прикрывая глаза и вдыхая аромат ее тела. Мы стояли в таком состоянии несколько секунд, просто прижимаясь друг к другу. Из моей головы моментально вылетело все, что я собирался ей сказать, оставляя на месте лишь бескрайнюю нежность.

Я никогда не чувствовал подобного прежде.

— Как ты себя чувствуешь? — прикоснувшись ладонью к моей груди, в место, где были раны, задала она вопрос, который должен был задать ей я. Девушка полностью обезоружила меня, как ей это удавалось? — Я так боялась, что с тобой что-то случилось. Но все равно верила, что ты вернёшься ко мне живым и здоровым.

Как же она ласкова. Я находился в таком странном, необъяснимом состоянии невесомости, и смутно представляя себе происходящее. Настя любит меня по-настоящему, теперь я чувствовал это каждой клеточкой.

— Я потерял память, — с трудом проговорил я, гладя ее по спине. Девушка дернулась в моих объятиях, и разомкнув руки, приподняла голову, глядя своими зелеными глазами, в которых застыла влага, прямо мне в глаза.

Чуть не потерял сознание, столкнувшись с ней взглядом. Господи, что это? Я чуть не утонул в этих глазах, и почему я не подумал об этом заранее? Ведь если так сильно на меня действовала лишь ее фотография, то я должен был предположить, каково мне будет в жизни.

— Поехали со мной, — забыв обо всем на свете, протянул я, обнимая девушку. Зачем я предложил ей это?

— Поеду, — Настя закивала. — Поеду за тобой куда угодно. Сделаю все, что ты скажешь, — ее слова заставляли меня содрогаться от боли. — Я им не поверила, — пробормотала она, улыбаясь. — Когда они мне сказали, что ты приехал, чтобы развестись со мной.

К горлу подступили слезы, и я выдохнул, отворачиваясь и пряча свое лицо от девушки. В этот момент, словно весь мир подо мной рухнул, лишая меня твердой опоры.

— Ты… совсем меня не помнишь? — очевидно, заметив мою реакцию на ее слова, с бесконечной обидой и грустью прошептала девушка и из ее глаз пролилась одиночная слеза.

Я покачал головой в знак отрицания. Настя уткнулась мне грудь, и тихо заплакала.

— Но я чувствую, что ты мне не чужая, — честно признался я, потому что отпускать ее был не в силах. — Ты мне не чужая, — повторил, потому что почувствовал правдивость своих слов всей душой.

Девушка вырвалась из моих объятий, и сделав шаг назад, посмотрела в бок, утыкаясь взглядом прямо на реку.

Ее взгляд, опечаленный, такой же, как на свадебной фотографии, лишил меня дара речи. Девушка было одета в коричневое, подчеркивающее ее фигуру, вязаное платье до пола с высоким горлом и длинными рукавами. Здесь бывало прохладно и подобная одежда была уместна даже для теплого времени года.

Стройная, совсем худенькая, и только выпуклый, большой живот выдавал ее беременность, и… боже, как же она красива. Именно тогда, когда я увидел ее, беременную, с моим ребенком под сердцем, я почувствовал себя отцом в полной мере. Не мог оторвать от нее глаз, зачарованно наблюдая за ослепительно красивой девушкой. Ее волосы были собраны в высокий хвост, на лице совсем не было макияжа, но ей он и не был нужен. Из прически Насти небрежно выбивалось несколько русых прядей, которые я бессознательно убрал с ее лица пальцами, и девушка дернулась. Красавица. Черт возьми, теперь мне стало понятно, почему я был ею очарован в прошлом, как мне говорили другие, но я в упор отказывался их слушать. Еще чуть-чуть, и все мои принципы, преграды и прочие заморочки из-за долга, чести и ненависти — могли бы рухнуть, исчезнуть и я бы пошел ко дну, теряясь в ее бездонных глазах. И мое чертово сердце, екнуло при виде нее.

Какой же абсурд!

И она все еще плакала. Тихо, боясь столкнуться со мной взглядом снова, девушка о чем-то размышляла.

— Настя, — позвал я и сделал шаг ей навстречу. — Поехали со мной в Москву.

— Я буду рожать здесь, — тихо, но решительно произнесла она, кладя ладони на опоры моста.

— После родов, — объяснил я, осторожно прикасаясь ладонью к ее спине. Я бы обнял ее снова, если бы девушка мне это позволила и не отстранилась. — Я хочу, чтобы за моим сыном ухаживала его мать, — поняв, что наговорил лишнего, поморщился.

Я ведь имел в виду совсем не это. Настя приподняла на меня, полный разочарования, взгляд, а затем снова опустила голову вниз.

— Ты хочешь забрать у меня ребёнка, верно? — спросила она тихо и мне стало ее безумно жаль. По коже прошлась россыпь покалываний, словно меня укололи ржавыми иглами, а сердце пропустило удар. Слышать это из ее уст было в тысячу раз больнее, чем я мог себе представить. — Теперь я поняла, зачем ты сюда приехал, — прошептала она, а я округлил глаза, бросая свой гневный взгляд на автомобиль, ждущий нас у моста, в котором сидели Роберт и Агата.

Они, похоже, скрыли этот факт от Насти. Собственно, сейчас, я был благодарен родственникам, если они все же не рассказали девушке о моих планах по поводу ребенка. Но, ведь я в любой момент мог сообщить ей об этом, или же, Агата настолько хорошо меня знала, понимая, что в нужный момент, я закрою свой рот, промолчу, завороженный Анастасией.

А может, я в данную секунду ошибался, и Настя, будучи влюбленной в меня, в чем я уже ни на секунду не сомневался – не поверила своим родственникам, которых я предупреждал о том, что я заберу своего сына.

— Не ради меня, — с полнейшей безнадегой в словах, грустно добавила она, и этими словами будто дала мне очередную пощечину.

Что же я натворил?

— Миш, я пойду, ладно, — протянула девушка, вырывая меня из моих мыслей и протирая свои щеки. — Я больше не могу говорить с тобой сегодня.

И она была права. Как можно хотеть говорить с таким циничным подонком, как я?

— Когда мы встретимся снова? — слова сами слетели с моих уст. Настя остановилась, стоя спиной ко мне, как сразу же передо мной возник Роберт, заслонивший собой девушку.

Михаил

— Она тебе позвонит, — вмешался Роберт. Мужчина сделал еще один шаг, не позволяя мне приблизиться к Насте.

Я ухмыльнулся, качая головой из-за его наглости. Его чрезмерная опека, пусть даже с моей подачи, над моей женой мне изрядно поднадоела. Никто не имел права вмешиваться, или же, делать мне замечания, когда дело касалось Анастасии.

— Где она работает? — внезапно вспомнив о том, что вчера, в беседе, мои новые родственники упоминали о том, что у Насти есть работа, спросил я.

Вчера я не придал этому никакого значения, этот аспект ее жизни мне был безразличен, но сегодня, именно в эти минуты, что-то изменилось, и мне хотелось узнать о девушке побольше.

Настя уже меня не слышала. Девушка приближалась к автомобилю, а я лишь смотрел ей вслед как зачарованный, не пропуская ни единой детали. Дернув за ручку машины, Настя на миг остановилась, а затем медленно обернулась, встречаясь со мной глазами. Ее взгляд был грустным, пропитанным бесконечной печалью, и я хорошо понимал, что причиной этому послужил я. Выдохнул, припечатывая себя к мощенной дорожке у моста, чтобы не побежать за ней.

— Не ходи к ней на работу, — процедил Роберт, которого я уже и вовсе не замечал. — Я же сказал — она тебе позвонит.

И они уехали. Я смотрел вслед отдаляющейся фигуре темно-синего автомобиля, в надежде увидеть силуэт Анастасии, но даже этого не сумел.

— Сергей, — набрал своему водителю, который в данный момент был поблизости. — Аккуратно разузнай, где работает Анастасия.

Я мог поехать за ними сам, но устраивать сцен мне не хотелось.

Вернулся ненадолго к себе в номер в отеле, чтобы перевести дыхание и собраться с мыслями. Чего я добился от этой встречи, кроме еще большего количества вопросов? Что-то внутри меня переменилось однозначно, и я места себя не находил, пытаясь распутать этот клубок мыслей. В одном я был уверен — мне была нужна еще одна встреча.

Сергей разузнал информацию быстро, ведь нынешний охранник Насти, о котором я ничего не помнил, но которого успел приставить к своей жене, сразу же передал сведения моему водителю.

Мерял шагами свой номер, совсем позабыв о своих лекарствах, а уж тем более о завтраке. Я поеду к ней на работу и поговорю с ней.

Со стучащим сердцем сразу же выехал по намеченному адресу. Посмотрел на часы: после нашей встречи этим утром, прошло чуть больше четырех часов, на часах почти полдень, и, возможно, мой приход разозлил бы девушку. Думать об этом было поздно, ведь буквально через десять минут я был на месте.

Разобрался быстро, ведь мне сообщили о деталях по телефону. Это было милое кафе, очевидно для туристов, на одной из центральных улиц с прекрасным видом на город. Неужели Настя работала здесь официанткой в ее-то положении? Это ведь противопоказано. Стоило обсудить с ней серьезность ее поведения, и немедленно забрать ее с этой работы.

Мое предположение развеялось сразу же, как только я вошел внутрь помещения. Стоило дернуть за деревянную ручку, как раздался приятный звон музыки ветра. Сердце снова забилось в предвкушении очередной встречи с девушкой, и возможно, не самой положительной ее реакции.

— Добрый день, — послышалось мелодичным, тонким голосом на английском языке, и я поднял глаза, встречаясь с Настей.

Как же я соскучился. Невероятно, но именно так и было.

Лицо Насти в миг переменилось, и очаровательная улыбка сразу же стёрлась с ее губ. Как же обидно, что теперь, я вызывал в ней только подобную эмоцию. Прошло четыре часа, и той девушки, что целовала мои щеки на мосту, словно и вовсе не было.

— Зачем ты здесь? — спросила она одними губами, меняя интонацию с приветливой на враждебную. Как я и предполагал — мой визит ее не порадовал, и даже, немного разозлил.

Девушка была растеряна. Да, она сильно растерялась, когда увидела меня на пороге кафе, но стойко держалась, чтобы не привлекать внимания персонала, снующего в разные стороны с подносами. Сама же, Настя, похоже работала здесь администратором: в отличии от утреннего образа, теперь на ней было уже черное платье в пол с длинными рукавами и вместо высокого горла, вырез был открытым, обнажая ее прекрасную, молочную шею. Настя опустила голову, переминаясь с ноги на ногу.

— Пришел пообедать, — подмигнув ей, вошел вглубь кафе, и направился в сторону свободного столика у окна. — Это ведь не запрещено?

Настя коротко выдохнула, а затем покачала головой в знак отрицания. Девушка последовала за мной, осторожно семеня по залу вдоль полупустых столиков, что было, достаточно странно, учитывая время года и расположенность кафе.

Стоило подумать об этом, как кафе заполнилось практически через пять минут, и привычная тихая атмосфера с легкой классической музыкой перетекла в гул голосов на различных иностранных языках. Настя действительно оказалась администратором: похоже, что ее смена началась только что, несколько девушек в брендированных фартуках с логотипом кафе постоянно подходили к девушке, а та, отдавала какие-то распоряжение, сидя в кресле у ресепшн. Слава богу, она не стояла на ногах, а лишь проводила какие-то записи, иначе, я бы не выдержал и забрал ее отсюда.

И она улыбалась. Настя улыбалась сквозь грусть, которую было заметно издалека даже невооруженным взглядом.

Тем не менее, очарованный, я смотрел на нее не отрываясь, не обращая внимания ни на кого и на что, позабыв о том, что ел в последний раз еще вчера. У себя дома в Москве. Почему-то вспомнился тот эпизод с ее запиской в моем органайзере, и если Настя работала со мной, то что заставило ее сменить сферу деятельности? Во время беременности стрессы ей были противопоказаны, и кафе, собственно так же, как и юридическую фирму, стоило оставить на потом. Наверное, ей нужно было как-то переключиться, отвлечься от проблем, ведь финансовый вопрос был здесь исключен с самого начала.

Чем чаще я смотрел на нее — тем сильнее во мне пробуждалось желание защитить ее, и я понятия не имел, почему это так работало. Нежность внутри меня по отношению к ней становилась все больше, и я как законченный кретин пялился на свою милую женушку всю дорогу. Настя же, не обращала на меня никакого внимания, полностью поглощенная своей работой, изредка улыбаясь коллегам и приветствуя новых гостей.

Негодяйка.

— Уже что-нибудь выбрали? — поздоровавшись, ко мне подошла официантка. Я не сразу обратил на нее внимание, и даже забыл, что вместо меню, нагло разглядывал администратора кафе, которая встав, куда-то направлялась.

Волосы Насти были слегка собраны заколкой сзади, русые пряди ниспадали на ее спину и плечи, и когда она откинула часть волос, поправляя их рукой, я снова невольно залюбовался ею.

— Сэр, — прочистив горло, ко мне обратилась официантка, все еще стоящая напротив меня.

Я все же сделал самый банальный выбор из меню. После второй чашки чая с круассаном, попросил Петру — официантку, подозвать ко мне администратора. Девушка заметно растерялась, но я вежливо объяснил ей, что меня волнует не вопрос обслуживания, после чего, улыбнувшись, она подошла к Насте.

Какой же я кретин. Стоило подойти к ней самому, а не тревожить беременную девушку.

— Что у тебя случилось? — сердито пробормотала Настя, стоя спиной ко мне. Улыбнулся, разглядывая ее с ног до головы и мой взгляд зацепился за бейджик у ее груди с именем: «Стейси». Я был уверен, что не видел его этим утром у нее на платье, ведь то и дело занимался тем, что разглядывал девушку и не смог бы пропустить этого.

— Стейси?! — брезгливо проговорил я бессознательно.

— Да, — безлико кивнула девушка, скрещивая руки перед собой, отчего ее грудь приподнялась и в моем рту автоматически образовалось сильное слюноотделение. — Зачем ты меня позвал?

— Хочу кофе, — повелительным тоном произнес я.

— Почему Петру не попросил? — процедила она сквозь зубы, хмурясь. В подобных местах нельзя было хамить клиентам, и Настя всячески сдерживалась.

— Она не говорила по-немецки, — придумав самую глупую отговорку из всех возможных, ответил я, и сразу же зажмурился от нелепости происходящего.

Настя кивнула и бросила презренный взгляд на мой столик, на котором располагались чашка с чаем и круассан.

— Нужно было говорить с ней по-английски, — гневно пробормотала она, забирая у меня меню. Настя была зла и расстроена, прекрасные глаза все еще сохранили отек после ее утренних слез и будь я проклят, как же мне было это неприятно. — Или же, если не знаешь английского, — придвинувшись, добавила Настя с издевкой. Не покидало ощущение, будто Настя ударила меня словами под дых. Маленькая нахалка просто обезоружила меня. — По-шведски. Это как раз ее родной язык.

Мои щеки загорелись от смехотворности происходящего, но я лишь молча кивнул, чувствуя себя ребенком, которого мама отчитала за плохое поведение. И как этой девочке удавалось подобное?

— Обычно, я не подхожу к посетителям, — напомнив о своем положении, о котором я и не забывал, прошептала девушка. — Но принесу тебе кофе, — мягко пробормотала Настя, держа в руке меню.

А затем, девушка немного наклонилась, и осторожно прикоснувшись к моему плечу, стряхнула ладонью белую ворсинку с моей черной футболки и разгладила на ней неровность. Мы с ней встретились взглядами, и мое тело пропустило удар от того, насколько восхитительным показался ее мимолетный, заботливый жест.

И через несколько минут девушка собственноручно принесла мне чашку с ароматным напитком. Сделав глоток, я блаженно вздохнул, прикрывая глаза от удовольствия впервые за день вкусив хоть что-то, пришедшее мне по вкусу. Хотел поблагодарить девушку и обернувшись, заметил то, отчего у меня автоматически свело скулы. Настя улыбалась какому-то парню за прилавком, который стоял у кофе-машины. Стойка ресепшн, где сидела девушка располагалась как раз рядом и пара увлеченно беседовала, а парень, не скрывая своих чувств, смотрел на нее влюбленными глазами. Это мне совсем не понравилось.

— Настя, — подошел к стойке, обращая внимание улыбающейся девушки в свою сторону. Выражение лица девушки сразу же изменилось, и улыбка пропала с ее лица.

— Что ты хотел? — цокнув, выдохнула она, а затем закатила глаза.

— Что это за парень? — глядя ей прямо в ее бесстыжие глаза, спросил я злобно. Парень не понимал, о чем мы говорили, но заметив мое гневное состояние, уткнулся в аппарат, делая узоры на кофе.

— Мой хороший друг, — невозмутимо ответила девушка. — Работает здесь баристой.

Бросив взгляд на мой столик, на котором еще оставались остатки еды, Настя покачала головой.

— Можешь, ты уже уйдешь? — скучающе протянула девушка.

Как эта девчонка со мной разговаривала? Подобной наглости по отношению ко мне никто в моем окружении себе не позволял, и как бы ужасно это ни звучало, даже Марина никогда не говорила со мной так грубо, зная, что я этого не приемлю. Но эта наглая, бессовестная девчонка… И самое ужасное — я ничего не мог ей ответить. Потеряв дар речи, едва не прикусил язык, обескураженно уставившись в лицо разъярённой Насти.

— Они знают, что я — твой муж? — процедил я, напоминая ей о ее статусе.

Настя покачала головой, а затем вскинула брови от удивления. На ее лице промелькнул спектр всевозможных эмоций от неожиданного удивления до полного разочарования.

Мазнул взглядом по девушке снова, глядя на нее, сидячую в кожаном кресле, зацикливая свой взгляд на выпирающем, круглом животе. В котором мой ребенок. Интересно, ее коллеги знали вообще о том, что Настя — замужем? Нужно было подхватить ее на руки и унести отсюда немедленно.

— Эта информация им ни к чему, — проговорила она с безразличием, а затем опустила голову. Настя что-то пробормотала, но я не смог расслышать ее слов. Не закончив мысль, девушка встала и прошла мимо меня, скрываясь в другом конце зала, за табличкой «Только для персонала».

Прошел еще час, и под прицелом внимания дотошных официанток с их вопросами, я вернулся в машину за ноутбуком. Но они были мне рады, ведь я оплатил все заранее, оставляя каждой хорошие чаевые. Я торчал в кафе уже второй час, делая вид, что работаю, все пытаясь заговорить с Настей, которая все время скрывалась от меня, меняясь с другим администратором—мужчиной, который сидел до всего этого в другом конце зала.

Хотел подойти к ней под любым предлогом, заговорить, но Настя резко отворачивалась от меня, отдалялась, всячески демонстрировала нежелание выходить со мной на любые контакты.

А по сути, что я должен был ей сказать? Те, редкие диалоги насчет кофе, мои внезапные вспышки… ревности, не носили никакой смысловой нагрузки. Пора было признаться себе, в том, что я просто был дико очарован и никакой адекватной беседы, сегодня, у нас с ней не получилось бы.

Спустя еще час моих мысленных метаний, я все же сумел подозвать к себе девушку снова, улучив тот момент, когда она проходила мимо меня. Смешно, еще вчера я ненавидел ее, желая поскорее разорвать с ней любые отношения, а сегодня, торчал у нее на работе, цепляясь за любую возможность обратить ее внимание на себя.

— Я работаю, — гневно проговорила девушка. — А ты мне мешаешь, — нахмурив лоб, пробормотала Настя, а я засмотрелся на нее еще сильнее. И мне привиделось в ее действиях нечто знакомое. — Если ты больше ничего не будешь, то покинь кафе.

— Когда ты освободишься? — не реагируя на ее гневные выпады, спросил я.

— Моя смена закончится через час, — Настя нервно выдохнула, отворачиваясь. Отлично, еще час я бы точно выдержал.

На ее шее была тонкая цепочка с кулоном в форме крылышка, которое попадало ей прямо в яремную ямку. Зациклив свое внимание на этой вещице и на том, как она смотрелась на ее безупречной, шелковистой коже, я сглотнул и по моему телу будто прошли разряды тока. Так и хотелось притянуть девушку к себе, усадить на колени и прижаться губами к этой ямке на шее, зацеловать ее нежную кожу, провести по ней языком. Зажмурившись, схватился за виски, ощущая возникновение забытой, головной боли, давящей на виски и лоб.

— Тебе плохо? — обеспокоенно прошептала девушка, прикладывая свою теплую ладонь тыльной стороной к моему лбу.

Мурашки пробежали по коже от ее прикосновений, и боль сразу же отступила. Опустив свою ладонь поверх ее, я сжал руку девушки, слегка притягивая Настю к себе.

— Не надо, — жалобно протянула девушка, вырывая свою ладонь из моей руки и озираясь по сторонам.

Совсем потерял чувство реальности происходящего: ведь мы находились в кафе, под пристальным вниманием огромного количества людей. И если мне было на это совершенно наплевать, то девушка испытывала нескрываемый, жуткий дискомфорт.

Около нас сразу же возник второй администратор, на лице которого красовался немой вопрос.

— У вас какие-то проблемы? — спросил он деловито, поглядывая на меня и Настю по очереди.

Настя объяснила коллеге, что мне стало нехорошо, после чего, глаза мужчины сразу же округлились и он стал предлагать мне без разбору различную помощь, вплоть до вызова врачей. Вежливо отказавшись, я попросил оставить меня наедине с самим собой, демонстрируя свою мнимую занятость.

Нелепый эпизод был забыть, и я нервно поглядывал на часы на дисплее ноутбука в ожидании окончания рабочего дня Насти. Которая больше не подошла ко мне ни разу, неуклюже пытаясь раствориться в толпе персонала, практически врастая вглубь кресла на другом конце зала.

Внезапно Настя подошла к стойке ресепшн, и встретившись со мной гневным взглядом, громко выдохнула и объяснив что-то своему напарнику, который округлил глаза, подошла ко мне.

— Я сказала ему, что ты — мой родственник, — пояснила девушка с невероятной тоской в голосе, садясь напротив меня. — У меня сейчас небольшой перерыв, — пробормотала она. — Так что, у тебя есть пять минут. Говори, что ты хочешь и уходи, — злобно резюмировала Настя тоном, не терпящим возражений. — Ты и так тут засиделся.

— Откуда у тебя эта цепочка? — испепеляя ее взглядом, спросил я гневно, отодвигая ноутбук в сторону.

Похоже, что ее грубость стала для меня привычной, тем более, когда она имела на это право. Настя изогнула бровь в недоумении, а затем ее взгляд сразу же смягчился. Я не мог подарить ей подобную вещь, ведь у меня был совсем другой вкус и подобные украшения никогда не привлекали моего внимания. Девушка схватилась за кулон, словно пыталась защитить его, нежно потирая крыло пальцами и сглотнув, опустила голову, размышляя.

— Подарок дорогого мне человека, — ответила она, глядя на меня с вызовом.

Кивнул, поджимая губы, отчего они сложились у меня в полоску. Настя будто хотела сказать мне что-то еще, но промолчала.

— Почему «Стейси»? — вырвалось из моих уст, стоило снова приковать свой взгляд к ее восхитительной груди. Это имя мне совершенно не понравилось и Насте она не шло, даже являясь полным иностранным аналогом ее сокращенного имени.

Девушка повела плечами.

— Мне не нравится, — протянул одними губами, желая содрать с нее этот бейдж.

— Если это все, что ты хотел мне сказать, — разочарованно прошептала девушка, вставая с кресла, — То я пойду.

Какой же я идиот, неспособный держать своя язык за зубами. Готов был собственноручно начистить себе лицо, за то, что упустил шанс поговорить с ней о чем-нибудь приятном и вернуть к себе ее расположение.

И когда рабочий день подошел к концу, Настя, прощаясь с коллегами, бросила едва уловимый взгляд в мою сторону и вышла из помещения. Нахалка, она даже не подождала меня. На тот момент я уже успел расплатиться полностью, и схватив ноутбук и ветровку со спинки кресла, быстрым шагом буквально вылетел из кафе, пытаясь поймать эту маленькую негодяйку.

Но она никуда не ушла, как я подумал, и стояла там, у дороги, в ожидании.

— Миш, я уже пойду домой, — сказала она, когда я возник рядом с ней.

Настя была опечалена, те эмоции, улыбка и искорки радости, которые она демонстрировала посетителям кафе, были безбожно стерты с ее лица, стоило ей покинуть работу и остаться наедине со мной.

Куда делать та девушка, которая еще утром шептала слова любви мне на ухо, крепко меня обнимая? Я уничтожил ее и пожинал плоды собственной жестокости.

— Зря ты не послушал Роберта, — тихо протянула она. — Нужно было дождаться моего звонка и не приходить ко мне на работу.

— Прости, — проговорил я стыдливо и заложил в эти слова куда больше смысла, чем просто извинение за мое непослушание.

Хотел прикоснуться к ней, но девушка сделала шаг назад, реагируя враждебно.

— Как ты доберёшься до дома? — спросил я, когда накаленная атмосфера между нами немного успокоилась. Нужно было поставить ноутбук в машину, который был в моих руках совсем не кстати.

Мне было известно, что она не ездила с телохранителем: Настя перемещалась по городу на такси или же с сестрой, а охрана бывала просто неподалеку.

Сейчас, мне безумно хотелось вспомнить все, что было между нами. Мы вели себя как чужие друг другу люди, а мне, как бы парадоксально это не звучало, достаточно было нескольких часов, чтобы понять, что девушка, стоящая напротив меня — совсем мне не чужая.

И почему, собственно, родственники не забирали ее сейчас с работы домой?

— Я хожу пешком с подругой, — ответила она. — Но ее сегодня не было на работе, так что вызову такси.

— Я отвезу тебя.

— Мне нужно ходить хотя бы по часу в день, — пробормотала она.

— Тогда я тебя провожу, — приблизившись, практически молил я, отчаянно желая взять ее за руку.

Настя нехотя кивнула, озираясь по сторонам, словно пыталась найти отговорку, причину, чтобы отстраниться. И развернувшись, она двинулась вдоль дороги. Я последовал ее примеру, положив ноутбук в машину и догоняя девушку.

Мы шли молча какое-то время, и я чувствовал себя глупо, не зная, как завести с ней разговор.

— Ты не голодна? Пошли, я тебя накормлю, — побеспокоился я, но Настя объяснила мне, что успела поесть на работе. Разумеется, мы ведь столько времени провели в кафе. — Почему на таком большом сроке, ты все еще работаешь? — задал главный вопрос, который мучал меня весь день.

— Я уже давно не работаю, — ответила Настя и я успокоился. — Вчера и сегодня подменяла коллегу, потому что хотела немного отвлечься, — с болью в голосе проговорила она. — Не больше четырех часов в день, как мне прописал мой доктор. И занимаюсь только бухгалтерией, — объяснила она, напоминая мне о моей выходке с кофе. — С клиентами работает Ганс — второй администратор.

Остановившись, Настя выдохнула, прикасаясь ладонью к животу.

— Тебе не здоровится? — обеспокоенно проговорил я, опуская руку ей на спину. Девушка улыбнулась, качая головой.

— Беременность протекает хорошо, — добавила девушка и поморщившись, выдохнула. Ее ладонь была все еще на животе, и у меня забилось сердце от дикого желания прикоснуться к нему тоже. — Уже хорошо, — прошептала она тихо, будто вспомнила о чем-то грустном.

Как же мне хотелось узнать, о чем она думала в данную секунду.

— Можно… прикоснуться? — протянул тихо.

Настя немного растерялась, а затем, слабо кивнула. Встав позади нее, приобнял девушку, зарываясь в ее волосы, и протянул дрожащую ладонь к ее животу, нежно гладя. В этот момент, я почувствовал себя счастливым.

— Сыночек, — прошептал ласково и будто ощутил небольшое шевеление.

Сердце пропустило электрический разряд, а внутри меня растеклось необыкновенное тепло, родное, ни с чем не сравнимое.

— Раньше он чаще толкался, — хихикнула девушка. — Подрос, мой ангелочек.

Как же она прекрасна. Ее нежность, чистота, невинность, восхищали меня, отправляли в нокаут. Почему я такой осел, который сделал поспешные выводы? Очевидно, что я был от нее без ума, если она забеременела от меня сразу же после свадьбы. Зная свои жизненные принципы, я бы не допустил такого с неправильной, для меня, женщиной.

Настя сделала несколько медленных шагов вперед и добавила:

— Миш, меня скоро встретит Агата, — отчаянно протянула девушка. — Уходи, ладно.

— Я не оставлю тебя тут одну, — качая головой в знак отрицания, отрезал я, и взял девушку за руку.

Об этом не было и речи. Неужели Настя всерьез решила, что я отпущу ее куда-то в полном одиночестве, беременную, когда совсем скоро начало бы темнеть. Тем более, когда я отпустил охранника. Настя подняла на меня грустный взгляд, а затем кивнула.

— Как Альберт Михайлович? — внезапно спросила она. — Знаю, что он… — и она запнулась.

— Все так же, — выдохнул я. — Пока без сознания.

Мы постепенно приближались к их дому, и мне становилось неприятно от осознания того, что вскоре, я все же должен был покинуть эту девушку.

Что мне делать? Зачем я пришел к ней в кафе? И до меня дошло осознание, что я не хочу с ней больше расставаться. Будто мои глаза наконец-то открылись, и я впервые за все время после моего пробуждения, мыслил трезво.

— Настя, — обратился к ней, набравшись мужества. Девушка снова остановилась. — Ты знаешь, что я потерял память.

Девушка недоумевающе посмотрела меня, будто не понимала, о чем сейчас шла речь.

— Я хочу, чтобы ты вернулась ко мне, — взяв ее за холодную руку, проговорил я.

Мои слова прозвучали резко, как ультиматум, и Насте это не понравилось, отчего, девушка, отдернула руку.

— Миш, — выдохнула она. — Я очень рада что ты жив и здоров, — искренне протянула девушка. — Но я к тебе больше не вернусь.

Этих слов я ожидал меньше всего.

— Что это значит? — опешил я, запинаясь. — Как это не вернешься?! Разве ты меня не любишь? — добавил чуть тише, совершенно растерянный.

— ТЫ меня не любишь, — выделив первое слово, с глубокой тоской в голосе произнесла она, и из ее глаз скатилась слеза.

Я вздрогнул от ее резкой фразы, подбирая подходящие слова.

— Ты — мать моего ребенка, — громко проговорил я, приближаясь к девушке. — Меня к тебе тянет, и я уверен, что у меня были к тебе чувства. Память ко мне вернется и… — не дав мне договорить, Настя перебила меня.

— Моего ребенка ты не хотел, — как приговор проговорила она ужасную реплику. Я остолбенел, прирастая ногами к земле. — Я забеременела от тебя случайно, — у меня задрожали руки от того, с каким спокойствием говорила девушка эти слова. Такого просто быть не может. — Ты всегда говорил, что «всему свое время», а потом ты ушел, — и она опустила голову. — Извини за то, что моя сестра сделала с твоей семьей. Я рада что ты отомстил всем, кому хотел.

— Настя, это больше не имеет никакого значения, — честно признался я, качая головой в знак отрицания. — Я чувствую, что мне тебя не хватает, — опустив руки ей на плечи, придвинул девушку к себе, вынуждая ее посмотреть мне в глаза. Но Настя сразу же отбросила мои руки со своих плеч.

— Раньше я могла тебя ждать, надеяться, но уже нет, — громко проговорила она, протестуя. — Ты оставил меня, когда я больше всего в тебе нуждалась, — всхлипнув, продолжила она. — И тогда ты был в трезвом уме. Ты всегда легко от меня отказывался, — досадливо протянула девушка, нанося мне одну за другой душевные раны. — Я больше не смогу тебе верить.

— Прости меня, — крепко прижав ее к себе, протянул я, и погладил ее по спине.

— Я пойду, — опустив голову, спустя несколько секунд в моих объятиях, сказала Настя, и отстранилась от меня. — Когда родится малыш, ты можешь его навещать, — прошептала девушка. — Знаю, что ты обеспечивал меня, Роберт случайно проговорился. Ты всегда говорил, что это — твоя обязанность, как мужа, — ухмыльнулась она сквозь грусть.

На это я не был согласен, они с ребенком должны были быть рядом со мной и другого варианта не было. Стоило девушке развернуться, как я опустил ладонь ей на плечо и развернув к себе, поцеловал ее в губы.

Я даже не понял, зачем сделал это, ведь собирался обнять, попросить прощения снова, просить ее вернуться ко мне до тех пор, пока она не согласится. Вкус ее губ затуманил мне рассудок моментально: притянув ее к себе теснее, впился в ее губы как обезумевший, будто этот поцелуй был для меня единственным источником кислорода. Настя захныкала в мой рот, выставляя ладони перед собой и пытаясь оттолкнуть меня, но затем сдалась, когда я крепко сжал ее руку, другой рукой осторожно придерживая спину девушки. Углубил поцелуй, требовательно проводя языком по ее невероятном вкусным губам, которые она слегка приоткрыла, позволяя мне проникнуть внутрь ее рта. Да, именно этого мне и не хватало. Боже мой, как же это обалденно и вкусно, и я готов был поклясться, что у меня никогда не было такого восхитительного поцелуя.

Она — моя. Настя опьяняла меня, сводила с ума. Я твердо решил забрать ее себе, и она больше и минуты не продержится в доме своей сестры. Мы все как-нибудь решим и никакого гребанного развода не будет. Жаль только, что я понял это слишком поздно.

— Я хочу тебя, — громко проговорил ей в губы. — И я заберу тебя, —опускаясь ниже, и потянув за цепочку, в порыве злости и ревности, случайно порвал ювелирное изделие, желая примкнуть губами к ее невероятно нежной коже. И я целовал ее шею, как и хотел еще с того момента в кафе, втягивая кожу ртом и наслаждаясь от чистейшего удовольствия. — Ты — моя.

— Мне говорили, чтобы я не встречалась с тобой, — всхлипнув, закричала она, ударяя меня по лицу и прекращая мои домогательства. Моментально отрезвел, прикасаясь ладонью к пылающей щеке. — А я так сильно по тебе скучала, что доверилась своим чувствам. Предатель, как же я тебя ненавижу, — и она ударила меня и по другой щеке.

Я прижал ее к себе снова, и Настя тихо заплакала. Бедняжка. Мое сердце обливалось кровью, а ненависть к себе разрасталась с каждой секундой. Не знаю, как это, но мне хватило одного дня, чтобы понять, что эта девушка мне необходима.

— Ты и раньше хотел со мной развестись, просто ты этого не помнишь, — произнесла она тонким голосом. Ее слезами пропиталась моя футболка и немного перешло на шею. — Я умоляла тебя этого не делать, но теперь не буду, — и Настя оттолкнула меня в грудь. — Я была для тебя кем угодно, но только не любимой.

— Прости, — протянул единственное, что сумел выдавить их своих уст.

На языке застыли слова, но я не мог ничего сказать, собрать их воедино, слушая исповедь девушки, которая безумно меня любила. В этом не было сомнений, как и в том, что я обязательно бы ее вернул.

— Я не хочу быть нянькой собственному ребенку или же, твоей любовницей, как раньше, тебе понятно? — громко заявила она, протирая щеки. — Теперь у меня есть человек, которому я подарю всю свою любовь, — и она прикоснулась к своему животу. — И ты его у меня не отнимешь.

Двери забора отворились и рядом с нами возникла обеспокоенная Агата. Увидев заплаканную сестру, девушка бросила гневный взгляд в мою сторону и Настя, улучив момент, скрылась за высокими дверями, покидая меня.

— Ты совсем охренел?! — прошипела сестра моей жены. — Что ты творишь?!

— Агата, я хочу ее вернуть, — решительно сообщил я, делая шаг в сторону их дома. Девушка перегородила мне путь и после моих слов, ее взгляд смягчился.

— Вернуть? — переспросила она. — Ты же собирался разводиться, — и она скрестила ладони на груди.

— Передумал, — досадливо выдыхая, понуро опустил голову.

Какой же я подлый ублюдок, играющий на чувствах девушки. Если все, что она сказала — правда, то я навсегда потеряю к себе всякое уважение. Теперь я был уверен в том, что обязан был получить ее прощение за все, что сделал. И не только за сегодня, но и за предыдущие дни и месяцы. Ее слова тронули меня, всполошили, оставили ноющие раны на сердце.

— Дай ей остыть, — заботливо пробормотала девушка. — Она беременна. Впечатлительна, — глядя мне в глаза, добавила она. — Сам знаешь, как это бывает. Пусть успокоится, Миш, — добавила она по-сестрински, и мне стало немного полегче.

— Я так виноват перед ней, — схватился за голову, проклиная свой мерзкий характер. — Я поступил отвратительно.

— Она не игрушка, пойми, — пояснила сестра Насти. Я присел на лестнице у входа, качая головой. — Захотел забрал, захотел вернул. Ты бы знал, сколько всего ей пришлось пережить, пока тебя не было. Если бы не ребенок, она бы точно что-то с собой сотворила.

— Я не помню, но обещаю заботиться о ней, — прошептал, сдерживая слезы. — Обещаю, — проговорил тихо, скорее самому себе.

— Я рада, что ты все осознал, — проговорила она тихо, озираясь по сторонам. — Мне ваша история известна, о вот моему папе и Роберту нет, сам понимаешь. Так что иди пока домой, будем на связи, — и кивнув, девушка скрылась за воротами.

Я не понял, каким образом добрался до отеля. С трудом вызвал такси, едва перебирая ногами до своего номера. Перед глазами был образ заплаканной Насти и ее печальные слова, набатом прошедшие по моему позвоночнику. Сердце отбивало сумасшедшие ритмы.

Я обидел ее. Меня лихорадило, трясло от холода и от жары одновременно, знобило, а удушающее чувство, лишающее меня кислорода, заставляло терять опору под ногами. Чуть не потерял сознание, включая настенную лампу у кровати. Что это, мать его, такое? Меня разрывало изнутри.

Сняв футболку через голову, проскочил в ванную комнату, чтобы принять душ. В отражении зеркала на меня смотрело угрюмое чудовище с потухшим взглядом и обидой на весь мир. Хочу эту девушку. И сделаю все, что угодно, чтобы вернуть Настю.

Я ранил сердце девушки, которая безумно меня любила. Спустя столько лет затворничества, как мне удалось найти ее? Снял с себя брюки и из кармана вывалилась порванная цепочка с кулоном в форме крыла. Поднял вещицу с пола и крепко сжал в руках, проклиная себя самыми последними словами за всю подлость, которую позволил себе.

В висках моментально защемило от боли, а перед глазами возникли вспышки. Забыв о душе, я вернулся к кровати, чувствуя, что, постепенно теряю сознание от невероятной боли в голове и груди. Рухнув на постель, застонал, пытаясь дотянуться до телефона на комоде у кровати, но провалился в сон, отключаясь.

Проснулся весь потный, промокший до нитки на кровати. Перед глазами снова промелькнула яркая, белая вспышка, а звуки снова оглушили меня, вынуждая зажмуриться.

Увидел заплаканные глаза Насти этим утром. Ее слова любви. Вкус нереально вкусных, нежных, девичьих губ. Я схватился за виски, привставая на кровати и случилось то, чего я так отчаянно желал.

«— Пап, я не собираюсь на ней жениться, — говорю отцу. Папа передал мне фотографию молодой девушки. Я был разгневан, но оставшись наедине в кабинете, все же посмотрел на нее. Зеленые, бездонные глаза. И я не смог оторвать взгляда от глаз девушки, как зачарованный, рассматривая фото».

«— Можно пригласить вас на танец?

Почему она подошла ко мне? Она узнала меня, или же, это — стечение обстоятельств?

Очень красивая, но одета вульгарно, правда, не могу отрицать того, что ее внешний вид мне очень нравится. Девчонка привлекательна до жути, но увидеть ее здесь — настолько неожиданно, что я теряю дар речи.

— Я не танцую, дорогуша.

Думаю о дурацкой свадьбе с девчонкой, которая мне совершенно не подходит.

— Вы обидели мою подругу, — говорит девушка с разноцветными глазами. Неформалка, или как называют таких, как она. Девушка показывает на мою невесту, которая сидит совсем рядом, глядя на свой стакан, с глубокой грустью в глазах. Что эту бедняжку, так расстроило? Неужели, я?

Она боится даже взглянуть на меня во время танца. Невинна, это видно с первого взгляда, и даже под тонной макияжа, не скрыть ее чистоты и неопытности. Не удивляюсь, если она не танцевала никогда с мужчиной, не говоря уже о чем-то более серьёзном. Играет песня Савичевой. Огромные губы вынуждают меня смотреть на них с диким желанием поцеловать ее прямо сейчас. Глубоко, с громкими стонами. Как яркое пятно, которое мельтешит на расстоянии в несколько сантиметров от меня. И я сотру это пятно, которое сводит меня с ума.

— Помада у тебя вульгарная. Красный тебе совсем не идет».

« — Глянь, походу та девушка на тебя глаз положила, — хихикает Саша.

— Я в курсе, — цежу сквозь зубы, делая глоток виски, раздражённый происходящим, изредка поглядывая на свою распущенную невесту.

Отец говорил, что девушка — скромная, тогда почему она выглядит как проститутка, да еще и накануне свадьбы флиртует со мной в ночном клубе? Пусть даже делает это неуклюже.

— Пригласи ее на танец, — предлагает Оля. — Девочка очень красивая.

— Хоть какое-то развлечение перед свадьбой, — выдыхает Саша, а я просто качаю головой, думая о том, какова ирония судьбы и слава богу, мои друзья понятия не имеют, что эта девица — и есть моя ненаглядная невеста.

Которую я ужасно хочу весь вечер и еле сдерживаюсь, чтобы не наброситься на нее в каком-нибудь укромном месте.

А еще, я ужасно злюсь, замечая взгляды многие парней, обращенных в ее сторону. Если к ней кто-нибудь прикоснется — я не буду молча стоять в стороне. Собственно, одного пацана, который направлялся к ней, я от нее уже отвадил. Ее никто отныне не должен трогать. Смешно. Веду себя как псих. Это неправильно, ведь девушка – не моя собственность.

«Ага, развлечение на мою голову».

— Ребят, я уже пойду, — хватаю куртку и встаю с дивана.

— Миш, подбросишь меня до дома, — просит Оля, и я киваю, изредка бросая взгляд на свою невесту, на эту соблазнительную сучку, с губами на пол-лица, которая пытается привлечь мое внимание. — Только, сначала подправлю макияж.

Мне нужно выкурить сигарету и перестать думать о ней.

— Молодой человек, я никогда ни с кем не целовалась и с мужем своим не буду.

Ох, значит я не ошибся насчет ее неопытности. Только зачем она говорит мне это? Никогда не поверю в то, что она не в курсе, кто я такой. Лучше бы она убиралась отсюда к черту, пока я не разорвал ее на части.

Страстный поцелуй, случившийся со мной впервые за восемь лет, отключает во мне тормоза. Да уж, воздержание не пошло мне на пользу. Хочу ее жутко, хочу ее всю так, как никого давно не хотел. А может быть и никогда.

И будь я сотню раз проклят за это».

«— Я к ней не притронусь. Не притронусь, — как мантру повторяю про себя, стоя перед зеркалом и поправляя белую рубашку.

Через час моя свадьба с Анастасией. Зачем я поцеловал ее в клубе? Ненавижу себя за это.

Девушка приближается к алтарю. Красивая и воздушная, как ангел. Снимаю с нее фату и досадливо понимаю, что мне очень трудно устоять перед ней.

Она слышала, как мы ругались с отцом. Я очень зол, но все равно иду к ней в спальню, потому что собираюсь провести с ней ночь. Иначе и быть не может. Я так сильно зол на отца, что хочу выплеснуть негативные эмоции через секс, а Анастасия мне для этого идеально подходит. Мое сердце стучит в предвкушении: захожу в комнату и вижу, что она плачет и понимаю, что не смогу с ней так поступить. Девушка меня боится».

«— Я не пью молоко, — бросаю презренный взгляд на напиток, который принесла мне девушка.

Она расстраивается, потому что я не в первый раз так груб с ней. Девушка выходит из комнаты, и я делаю глоток из чашки, потому что неистово першит в горле. Блаженно вздыхаю. Напиток напоминает мне о моем счастливом детстве с мамой. Мое сердце сжимается, и я все жду, когда Настя снова возникнет на пороге».

«Восхищаюсь ее улыбкой, когда она украшает елку. Улыбается искренне. Целует меня в щеку у кабинета, потому что видит во мне только хорошее.

«Расстраивается, видя фотографии Марины, которые напоминают ей о том, что я никогда не признаю ее своей женой».

«Смущается всякий раз, когда я смотрю на нее. Старается заботиться обо мне.

Красавица».

«Девушка по необъяснимой причине влюбляется в меня, и мне нужно ее оттолкнуть. Она касается роз, которые принадлежали Марине — моей единственной любви, которая погибла из-за меня.

Анастасия плачет, когда я до боли сжимаю ее нежное запястье.

— Торчи на кухне, но не трогай цветы, — кричу я».

«И ее нет. Я чувствую, что мне ее не хватает в доме. Настя обиделась и покинула этот дом, возвращаясь к отцу. Я верну ее».

«Сладкий поцелуй сквозь сон, в котором мне снилась Настя. Сон наяву? И я снова отталкиваю ее, чтобы не влюбиться».

«— Я не обязана знать о ваших предпочтениях, — вытягивая губы, обиженно протягивает девушка. Не сразу понимаю ее слов, наблюдая за ней.

И она все равно приносит мне кофе. Сначала мне не нравился этот сладкий напиток, но потом, он стал самым любимым».

«Настя в развратной пижаме просит меня принести стремянку, но я хочу проучить ее. Прикосновение к ее телу, ее запах, ее глаза, когда она смотрит на меня и я понимаю, что назад пути нет».

«Жаркие поцелуи, нежные объятия и лучший секс в моей жизни».

Схватился за голову, когда вспышки прекратились. Настя была девственницей, я отчётливо видел в своих воспоминаниях ее лицо, слышал крики, которые заглушил своим поцелуем. Увидел кровь на простыне, после чего мне стало безумно жаль, что я так поступил с ней, думая, что никогда не смогу полюбить ее. Мурашки пробежали по моему телу, потому что вместе с воспоминаниями, я словно ощутил все это телесно.

«— Ты изменяешь мне, — говорит она.

— Я обещал быть тебе верным?

— Я не хочу быть девочкой на одну ночь, — молит она и плачет. Постоянно плачет, потому что я ее не люблю. Точнее, делаю все, чтобы она думала, что я ее не люблю».

«—Не разводись со мной, пожалуйста, — молит она.

— Ты бросаешь меня?»

«— Чувствуешь, как бьется мое сердце, когда ты рядом? — говорит она. Красивая и нежная.

— Я тебя не полюблю. Ты мне не нужна».

Мое сердце обливается кровью и ею же захлёбывается от воспоминаний.

«— Можно мне тебя обнять? — девушка почти плачет, но я позволяю ей это.

Но снова отталкиваю ее, заставляя думать, что между нами ничего не может быть».

«— Ты заберешь меня?

— Ты приедешь за мной?»

«— Малышка моя, — говорю я, видя ее на лестницах. Потому что понимаю, что не могу без нее больше. Мое сердце бьется, когда хрупкое тельце прижимается ко мне».

«Я надеваю на нее носки. Ей сделали больно, и мне ужасно неприятно. Я буду о ней заботиться, потому что она мне дорога».

«— Миша, я люблю тебя, — говорит она, глядя мне прямо в глаза».

Голос Насти эхом раздается в моей голове. Признание в любви повторяется несколько раз, давя на виски. А я, признался ей в ответ?

«— Я знаю, что это — не взаимно, — говорит она с грустью».

Почему я промолчал?

«— Это — мой подарок на Новый Год, — надеваю цепочку с кулоном в форме крыла ангела ей на шею. Потому что хотел сделать ей особенный подарок, посетив несколько ювелирных магазинов в Берлине».

«— У меня тоже для тебя есть подарок.

Антикварные часы на цепочке, которые похожи на те, что висят у меня в кабинете».

«Я влюбляюсь в нее с каждым днем все сильнее. Ее улыбка, смех, поцелуи. Хочу признаться в любви, но растерян».

«Вспоминаю ее признание в любви на шведском, на розовом стикере, когда она подслушала мой разговор с бизнес-партнерами из Швеции».

«Понимаю, что больше не хочу предохраняться, потому что хочу от нее детей. Мне страшно признавать это, я отталкиваю эту мысль, но хочу, чтобы мы были счастливы».

«Чувствую себя эгоистом, но я уже люблю ее. Люблю безумно. Дарю ей машину, потому что мне хочется сделать для нее что-нибудь приятное».

«Вижу носки с неуклюжим принтом, которые Насти связала для меня на день Святого Валентина».

«— Если у тебя будет сын, его будут звать Альберт? — говорит она с тоской и надеждой в голосе».

«— Не будем об этом, — растерявшись, отвечаю я, хотя думаю совсем о другом».

Хочу, чтобы именно она родила мне когда-нибудь сына, о котором я всю жизнь мечтал. И так обязательно будет.

И я признаюсь ей в этом, и Настя улыбается».

«Узнаю, что враги вернулись и теперь они угрожают мне еще и Настей. А ее я никому не отдам».

«Признаюсь ей в любви, и это самая настоящая правда. В то время мое сердце уже разрывалось от любви к ней, принадлежа ей целиком и полностью».

«Она плачет. Плачет неистово, когда я собираюсь покинуть ее, уехать на встречу с врагами.

— Я так и не смогла завоевать твое сердце.

Смогла, дорогая. Я люблю тебя больше жизни. Люблю тебя единственную. И я говорю ей об этом, но она больше не верит.

— Тогда не уходи. Вдруг я беременна. Не оставляй меня, прошу».

Ее слова располосовали мои сердце. Помню ее глаза, наполненные слезами из-за меня. Воспоминания кирпичиками восстанавливались в моей голове, постепенно воссоздавая картину моего прошлого.

«Разворачиваясь на трассе, думаю о Насте и моем ребенке, потому что — никакая месть больше для меня не имеет никакого значения. Но меня окружили, не позволяя вернуться домой. Несколько оглушительных ударов и мой автомобиль падает в воду.

Просыпаюсь в деревне под пение птиц, думая о том, как сильно хочу увидеть свою жену и снова теряю сознание».

Наконец-то смог разомкнуть глаза, весь покрытый испариной и мурашками. На часах уже было почти три ночи. Боже, я все вспомнил, каждую деталь недостающего пазла. Моя родная Настенька. Поморщился, почувствовав режущую боль от чего-то острого в ладони. Увидел в руке кулон в форме маленького крылышка, который сжимал в кулаке. Счастливый идиот.

«Подарок дорогого мне человека»,— вспомнил я и улыбнулся.

Михаил

Светало. Не мог усидеть на месте, и стоило солнцу выйти за горизонт, как я вышел из дома.

Сегодня я заберу свою красавицу–жену домой. Под домом подразумевался мой номер в отеле, в котором мы бы жили до тех пор, пока не родится наш сынок. Она носит моего сына. Как же мне жаль, что я так много времени пробыл в отключке, вдали от своей жены и ребенка, без возможности видеть, как Настенька меняется. Мне бы очень хотелось поддерживать ее, быть с ней рядом и исполнять все ее желания.

Так я планировал сделать в последние дни ее беременности: окружить Настю теплом, заботой и бесконечной любовью. И, разумеется, не только во время беременности. Девушка столько времени меня ждала, а я, кретин, снова ее обидел и причинил ей столько боли.

Настя заслуживала всего самого лучшего.

Забавно, что у моей любимой девушки сегодня день рождения, и именно в этот день, ко мне вернулась память. Завершив важные дела в городе, заехал в цветочный магазин, чтобы купить большой букет красных роз. Банально, но эти цветы определенно были одним из ранних символов нашей зарождающейся любви. С красных роз началось многое, поэтому, мой выбор пал именно на них.

Дома у Вайсманов было пусто: дверь была заперта и на мои звонки никто не отвечал. Я насторожился: спустя секунду ко мне на телефон поступил вызов с неизвестного номера. Звонил телохранитель Насти, и внутри меня в этот момент что-то перевернулось от беспокойства.

Оказалось, что Насте стало плохо, и Роберт отвез ее в больницу. Сердце екнуло от ужаса: пулей ринулся в сторону машины, попутно набирая Сергею, помощь которого мне была необходима. Не успев отключить телефон, услышал писк, сигнализирующий о второй линии.

В это раз звонил Роберт, и его звонок вынудил мои внутренности сжаться от растерянности. Если с моей женой произошло что-то плохое — виноват во всем буду я, и простить себя в этот раз уже не смогу.

— Миша, — послышался запыхавшийся голос. — Не мог набрать раньше. У Насти начались роды.

Его фраза несколько раз эхом отстукивала в моей голове, за грудиной покалывало от смешанных чувств тревоги и бесконечной радости. Увеличив скорость, выехал на дорогу, ведущую в клинику, куда отвезли Настю.

Даже не понял, как добрался до здания, где припарковался, но уже через минут пятнадцать, я был на месте. Сквозь толпу, снующих по коридорам врачей и медсестер, разыскал нужное мне крыло, где меня ожидали родственники. Грудная клетка вибрировала от стука сердца в предвкушении мгновения, когда я стану отцом моего дорогого сына.

— Где она? — громко обратился к Роберту, сидящему у двери в закрытую палату. — Как она?

Сзади меня возникла обеспокоенная Агата. Девушка была встревожена, а увидев меня, сразу же нахмурилась, будто готова была отчитать за плохое поведение. Ох, я заслужил самого жестокого наказания за то, что сделал. Желательно от рук любимой жены.

— Плакала из-за тебя, — процедила она сквозь зубы. Агата была очень зла на меня, но сейчас я не придавал этому значения. — Вот и… — не дав ей договорить, быстрыми шагами проделал путь до палаты.

— Я хочу к ней, — отрезал тоном без возражений.

Агата и Роберт сделали несколько неуклюжих попыток успокоить меня и привести в чувство, но я был в ясном и трезвом уме. Наверное, настолько уверенным в том, что я делаю — не был давно. Быстро найдя кабинет главного врача отделения, безо всяких правил приличия вошел внутрь, чтобы решить свою проблему.

— Сэр, вы с ума сошли, — мужчина встрепенулся, когда я решительно заявил ему о том, что хочу присутствовать на родах.

Да, мне было известно, как примерно происходил процесс партнерских родов, и что нужно было подготовиться к нему заранее, но в России и Швейцарии были немного разные законы. В связи с чем, я все еще лелеял надежду на то, что врачи сжалятся надо мной и пустят меня к моей жене.

Если бы не амнезия, я бы со стопроцентной вероятностью принял бы подобное решение раньше. Такого со мной не было в прошлом, я не присутствовал на родах дочери, но сейчас, почти требовал, молил, чтобы меня впустили в родильный зал.

— Ваша жена — наша особая пациентка, — пояснил он, выдыхая. — Но, поймите, у нас другие правила.

— Я прохожу лечение, — заявил, бессознательно поглядывая на часы. Времени на перипетии было мало, на кону была каждая минута. — Анализы крови, нужные показатели и все остальное у меня с собой, — подрагивающим голосом произнес я, взмокший до нитки. — Я хочу просто быть рядом.

Мужчина настоятельно просил меня покинуть помещение, но с каждой минутой его тон голоса смягчался. Тем более, все необходимое у меня действительно имелось. Мне могли замерять температуру на месте, чтобы выявить отсутствие простудного заболевания, а в остальном, кроме черепно-мозговой травмы — я был абсолютно здоров и у меня были все доказательства.

— Даже если вы все предоставите, — отчаянно протянул он, качая головой. — Нужно согласие вашей супруги. Которой, сейчас, не до вас, — и он покинул меня, направляясь в сторону зала.

Меня потряхивало от недосказанности после нашего разговора с врачом, и томительного ожидания в отделении. Места себе не находил, меряя шагами коридор, вздрагивая от каждого стука, шума или же, открывающейся двери.

И когда снова увидел доктора, с которым вел длительную беседу похожую на исповедь, я успокоился. В считанные доли секунды на меня надели специальный халат, провели особую процедуру и позволили войти в родильный зал.

— Это запрещено, — объяснил доктор. — Но мы пошли вам на уступки.

Мне сказали, что Настя сама пожелала моего присутствия. Моя дорогая девочка хотела меня видеть так же сильно, как и я ее. Это решение стало спонтанным, но, одним из самых правильных в моей жизни. Увидев свою жену, измученную, но все равно ослепительно красивую, я, наконец-то, успокоился.

Как же я по ней соскучился, просто до трясучки. Казалось, что спустя полгода разлуки, я вижу ее впервые, ведь сейчас — это был я, а не человек с амнезией, узнающий ее по-новой. И она для меня, больше не была незнакомкой.

— Я буду держать тебя за руку, — схватив ее теплую, влажную ладонь, прошептал я.

Настя сжала ее в кулаке, почти что, царапая мою ладонь, а потом, она обернулась и впервые за все время, пока я находился в родильном зале, посмотрела мне прямо в глаза. В них как обычно, было слишком много любви ко мне: Настя, не переставая, что бы я ни делал, любила меня, а я был подонком, всегда принимающим ее любовь как данность.

Все проходило словно тумане. Врачи помогали Насте с рождением нашего ребенка и моя жена, в эти минуты, казалось, стала мне еще ближе, чем я мог себе представить. Это незабываемое чувство, после которого нас никогда ничто не разлучит.

И когда раздался крик нашего сына, я почувствовал себя на седьмом небе от счастья, а мое стучащее сердце, сделало сальто в груди. Настя заплакала, когда ей показали ребенка, но в этот раз она плакала от счастья, так же, как и я, наблюдающий за самой прекрасной картиной на свете, держа за руку свою любимую девушку. Свою жену.

Я был счастлив. Протирая влажные глаза, наконец-то я смог признаться себе в том, что меня распирало от счастья. У меня родился сын и это — самое прекрасное, что могло со мной случиться.

Анастасия

С трудом распахнула тяжёлые веки, ощущая невероятную засуху во рту. В голове сразу же промелькнула мысль — я стала мамой. Мой ребенок появился на свет, а я как дура, не успев толком подержать его или же, зацеловать ее вдоволь как мне хотелось — уснула.

Увидела медсестру, наблюдающую за мной, которая сидела у моей кровати. Стала озираться по сторонам: вокруг моей кровати расположилось несколько больших букетов красных роз, словно я находилась не в палате, а в оранжерее.

— Ты ж моя прелесть, — услышала голос Миши, и мое сердце по-новой забилось.

Мой муж был рядом, мне не померещилось. На нем уже не было медицинской одежды: мужчина стоял слева, держа в руках ребенка, и улыбаясь, качал его в руках. Во время родов мне было очень больно, и я слезно просила пригласить мужа в палату, потому что боялась, что умру и никогда больше его не увижу.

Я была так счастлива, когда он пришел. Когда держала его за руку, чувствуя безграничную поддержку родного человека. Это не было обманом, это было по-настоящему. Я ведь так сильно по нему скучала и мне до дрожи не хватало его эти полгода.

Хотелось заплакать от безысходности: увидев своего сына в руках у мужа, мне показалось, будто у меня отняли моего ребенка. Зря я позвала его, ведь теперь, муж точно сделал бы все, чтобы забрать сына с собой, как и планировал. Как говорили мне дома, но я никого не слушала, доверяя только своему сердцу.

Я всегда ставила Мишу выше всего.

— Мой сыночек, — прошептал Миша ласково, глядя на малыша. Невероятное тепло разлилось в моей груди, ведь я так долго об этом мечтала. — Мой наследник, — произнес он чуть громче, с особой гордостью в голосе. — Мой маленький швейцарец, — ухмыльнувшись, добавил муж. — Будем теперь с тобой вдвоем смотреть футбол и играть в него, родной мой, — прошептал он, а от его слов мое сердце, которое стучало от безграничной любви к этим двоим мужчинам, теперь же, сжалось от обиды и боли.

Он пришел сюда, чтобы забрать моего ангелочка. Мою единственную радость в этой жизни. Но малыш ведь еще совсем маленький! По щекам скатились слезы, и я опустила голову, чтобы волнение не переросло в истерику.

— Губки и глазки как у мамочки, а так ты моя копия, — протянул Миша, улыбаясь. — Гордость моя, — ласково прошептал он. Выдохнув, муж притянул малыша к себе ближе, поцеловал его в щеку, а затем прикрыв глаза, прижал к себе.

Мальчик что-то по-детски пропищал, но не заплакал. Я столько раз представляла себе это мгновенье, плакала от счастья по ночам, думая о том, как Миша обрадуется, когда родится наш сын. Теперь же, он всего лишь делал мне одолжение, предлагая мне роль няньки и предъявляя свои права на ребенка.

Как же я хотела забрать мальчика у Миши, но так боялась напугать ребенка, потому что и так едва сдерживала свою истерику. Миша, наконец, обратил на меня свое внимание, осторожно опустил ребенка в кроватку на столике рядом со мной, и к малышу в ту же секунду подошла медсестра. Сделав шаг, мужчина сузил глаза в подозрительном прищуре, испепеляя меня взглядом.

Он навис надо мной, и наклонившись, бесцеремонно, наплевав на мораль, впился в мои губы настойчивым, глубоким поцелуем. С моих уст слетел жалобный писк, но я побоялась потревожить ребенка своими воплями и подчинилась, выжидая, пока этот мерзавец не прекратит терзать мои губы.

— Спасибо за бесценный подарок, — томно прошептал он. Я снова отвернулась, желая спрятать от него свои пылающие от стыда, волнения и злости, щеки.

— Мне нужно покормить сына, — заявила я, протягивая руки к переноске. Мне хотелось спрятать своего малыша от этого тирана. И убежать отсюда подальше от его наглых домогательств.

Пусть даже, я сама позвала его сюда, подавшись слабости.

— Покормишь, — Миша жестом дал знак медсестре, и та встала рядом. — Через минуту.

— Уходи, — пискнула я, и снова отвернулась от него. Вздрогнула, почувствовав, как перебросив мои волосы на другую сторону, Миша сделал глубокий вдох, а затем прижался губами к моей шее. Прикосновение чего-то холодного вынудило меня обернуться в сторону мужа.

— Возвращаю подарок дорогого тебе человека, — прошептал он, застёгивая цепочку на моей шее. Мою любимую подвеску, которую я думала, что безвозвратно потеряла прошлой ночью и долго из-за нее плакала. И из-за него. — Я починил застежку. Прости меня за все, Настенька.

Меня бросило в жар, и я громко выдохнула, чувствуя, как к глазам подступают слезы.

— Я думала, что я… — прошептала, поднимая свой растерянный взгляд на мужа и инстинктивно прикасаясь к кулону.

В глазах Миши что-то изменилось: вчера, на мосту и весь день в кафе, я чувствовала, что со мной говорил совершенно посторонний мне человек. Это был Миша, несомненно, но он был чужим и мое обманутое сердце ныло от боли, не узнавая мужа.

Но не сейчас. В его глазах была прежняя нежность, с которой он смотрел на меня в те счастливые месяцы, которые мы провели вместе в нашем доме в Москве. В него такого, я влюблялась с каждым днем все сильнее. Или же, я снова обманулась, ведь так отчаянно цеплялась за его прежний образ.

Миша вытащил из кармана брюк другую коробочку и открыв ее, достал оттуда золотой браслет. Полчище мурашек пробежало по моему телу: он делал это нарочно, как и раньше, когда пытался заткнуть мне рот дорогими подарками. Взгрустнув, неосознанно всхлипнула, глядя на своего сына, которого он прикрыл своей спиной. Миша схватил меня за руку и надел на запястье браслет с россыпью бриллиантов, ведь он никогда не разменивался по мелочам. Я бы сняла украшения с руки и выбросила, если бы он не держал мою ладонь очень крепко.

— С днем рождения, котёнок мой, — поцеловав мою руку, прошептал он, и я задрожала, услышав родное прозвище.

Миша не дал мне опомниться и снова прижался губами к моим губам. Не в состоянии сдерживаться от нахлынувших чувств, всхлипнув, прикоснулась ладонью к его щеке, и сама поцеловала любимого.

— Передай мне ребенка, — настойчиво потребовала я, все еще плача. Хоть, как мне объяснили, я спала около пяти минут, мне все равно жизненно необходимо было прижать малыша к себе. Миша осторожно вытащил сыночка из переноски и улыбнувшись, передал мне младенца.

Стала реветь как идиотка, стоило снова увидеть и прижать к себе теплый, крохотный комочек, который сладко причмокивал, глядя на меня своими большими, невинными глазками. Самый красивый ребенок на свете. Мое счастье. Моя семья и мой самый близкий человек. Мой подарок самой себе на двадцать второй день рождения.

Он был абсолютно здоров, а меня волновало это больше всего. Малыша уже осмотрели и переодели и теперь он всегда должен был быть со мной. Миша стоял рядом, поглаживая меня по волосам, а у меня все чаще закрадывались сомнения по поводу чистоты его помыслов.

— Родные мои, — прошептал муж и поцеловал меня в щеку.

Мы встретились взглядами, как вдруг, дверь в палату отворилась. Миша собирался мне что-то сказать, но нас прервал шум открывающейся двери.

— Доченька, — услышала голос папы. Его приезд был неожиданностью, и похоже, что не только для меня. — А ты здесь что делаешь?! — презренно вытянул он, уставившись на Мишу.

Я бессознательно притянула мальчика к себе, пряча ребенка от постороннего шума. На мои глаза надвинулись слезы от обиды: не так я представляла себе этот день. Мой ангелочек захныкал, вероятно ощутив то же, что и я, прижавшая его к груди.

Михаил

Только этого мне сейчас не хватало. Стоило спокойно выдохнуть, наконец оставшись наедине со своими женой и сыном, как в палату вошел тесть с букетом цветов. Который ненавидел меня и у него, к сожалению, были на то все причины.

— Убирайся отсюда, — процедил он гневно.

Моя жена напряглась от страха, сжимая малыша в руках и качая головой. Бедняжка испугалась, очевидно предвещая скандал, но я бы ни за что не позволил ни себе, ни кому-либо еще устраивать сцены в палате, где находился мой новорожденный ребенок и недавно родившая жена. Настя задрожала, озираясь по сторонам, пряча лицо моего сына в своей груди, а затем, подняв голову вверх, посмотрела на меня с мольбой во взгляде. Она просила у меня защиты.

Я и так все понял, ангел мой.

— Николай Алексеевич, давайте выйдем, — предложил я тихо, загораживая свою семью спиной. — Не будем устраивать здесь шум.

И стоило выйти в коридор, как мой тесть с размаху ударил меня кулаком по лицу, как и в прошлый раз. Как обычно, обескураживая меня.

Нервный сукин сын.

— Что я тебе обещал, а?! — прошипел он злобно. К отцу подбежала Агата, пытаясь утихомирить родителя, перешедшего на кулаки. — Что ты и близко не подойдешь больше к моей дочке и внуку!

— Николай Алексеевич, — дотронувшись до скулы, на которой снова появился бы синяк, спокойно проговорил я. — Прощу прощение за свое поведение. Я был не прав.

В этот раз был мой черед проглотить унижение и попросить прощения у тестя за то, что ему пришлось выслушать в прошлый раз. Слова той беседы промелькнули в голове, и я зажмурился от стыда и угрызений совести. Он мог сейчас избить меня и все равно остался бы прав.

— Пошел ты! — крикнул он.

— Не кричите, — предупредительным тоном процедил я. — Настя может услышать!

Он замолчал, но на шум все равно собрались врачи, заметившие перепалку в коридоре больницы. Как же это было ни к кстати. Шмелев не реагировал ни на слова Роберта, ни на мольбу Агаты, а мой взгляд был прикован к окошку двери, ведущую в палату Насти. Хоть бы девушка ничего не услышала.

— Я признаю свою вину, — опустив голову, прошептал я, прикладывая ладонь к груди. — Память ко мне вернулась, — констатировал, чтобы подтвердить свои слова.

Но это только еще сильнее взбесило тестя. Шмелев схватил меня за ворот футболки-поло и прислонив к стене, заглянув мне прямо в глаза. Я никак не отпирался, желая принять его наказание, ведь я это заслужил сполна.

— Ты мне никогда не нравился, — протянул он. Кто бы сомневался. — Моя дочь больше ни одного дня с тобой не проживет, тебе понятно?!

Посмотрев в бок, он обратился к Роберту:

— Подготовь все, что нужно, — изрек он уверенным тоном. Изогнув бровь в недоумении, я посмотрел на мужчину, — Мой внук не будет носить твою фамилию, — пояснил он, брезгливо выплевывая эти слова перед моим лицом.

И только в этот момент, поджав губы, я грубо стряхнул его ладони со своего тела. Кровь закипела в жилах от его слов мгновенно, и это не скрылось от глаз растерянного Роберта, который, будто ждал моего распоряжения. Если бы Шмелев не был моим тестем — я бы разукрасил его лицо за подобные слова. И за то, что он тут устроил.

— Анастасия — моя жена! — прошипел я, глядя в упор в глаза своему тестю, чтобы он хорошо понял, что я имею в виду. Мужчина моментально замялся от тона моего разговора. — И в палате с ней лежит МОЙ сын! — отрезал достаточно грубо. — Я плевать хотел на все, что было в прошлом, меня это больше не волнует. — добавил я. Еще не хватало, чтобы посторонние люди лезли в мою личную жизнь и управляли моей женой. — Только попробуйте устроить то, что вы собирались сейчас.

Роберт не стал бы спорить со мной, я увидел это по его глазам. Шмелев будучи разъяренным, сел в кресло в коридоре, пытаясь отдышаться.

— И Настя и мой сын — Соколовские, — объяснил доходчиво, глядя на всех, присутствующих в коридоре «родственников».

— Да как ты со мной разговариваешь?! — вскрикнул он, привставая, но Роберт опустил ему ладонь на плечо, успокаивая.

Не хотелось после первого предупреждения врачей получить второе и оказаться на улице.

— Пойдете против меня — пожалеете! — отрезал я уверенным тоном, показывая всем своим видом, что разговор на этом окончен.

Я бы мог предъявить Шмелеву многое, начиная его сумасшедшей дочерью и заканчивая тем, что он отдал юную девушку замуж за меня, будучи в курсе того, что происходило в наших семьях. Не побоялся за ее жизнь: тогда, его шкура оказалась ему дороже собственной дочери. Теперь же, ему не удастся отнять у меня любимую девушку. Ни в коем случае.

И я вернулся в палату к своей семье.

— Насть, — обратился к девушке, которая все еще прижимала малыша к себе, словно его у нее кто-то собирался отнять.

— Я своего ребенка тебе не отдам, — качая головой, протянула она, стоило появиться мне на пороге. Ее голос подрагивал. Бедняжка моя была дико напугала после происшествия с ее отцом. — Не отдам.

— Лапочка, никто его у тебя не отнимет, — наклонившись, обнял девушку вместе с сыном в ее руках. Настя стала тихо плакать и скрывать свое лицо от моих поцелуев. — Это же я. Твой Миша, — протянул тише. — Я все вспомнил. Не бойся меня.

Настя меня не слушала, ведь в эту секунду малыш заплакал вместе с ней. Что же я натворил? Я напугал собственного ребенка в первый же день его жизни. Моя грудная клетка разрывалась от душераздирающего плача младенца.

Настя же, мгновенно успокоилась, проглатывая застывшие слезы, чтобы не напугать сыночка еще сильнее, а затем стало осторожна качать его в своих руках, прижимая к себе и нежно целуя.

— Что вы делаете, сэр? — несколько врачей отделения, которые были в палате и на которых я не обращал внимания, цокнули, окружая меня со всех сторон. Они были и так слишком вежливы по-отношению ко мне и нашим родственникам, но теперь, их терпение лопнуло. Мой мобильный телефон в кармане брюк разрывался от звонка и лишь укоризненный взгляд женщин заставил меня очнуться и поставить аппарат на беззвучный. — Дайте матери с ребенком отдохнуть.

Настя посмотрела на меня с глубокой обидой во взгляде, из-под густых ресниц проскользнула мольба и сжалившись, нехотя, я все же вышел из палаты. После меня в палату последовал ее озлобленный отец. Я сомневался в том, что он поведал Насте о моем нелепом предложении сделать тест ДНК, но он мог сделать это сейчас, чтобы окончательно разлучить нас с его дочерью.

— Остынь, — рядом возникла обеспокоенная Агата. — Дай им поговорить. Папа не сделает Насте ничего плохого, — словно прочитав мои мысли, заверила меня сестра жены.

Мобильный телефон снова завибрировал, и у меня появилось неистовое желание сломать его пополам.

— Слушаю, — звонил Соломин с ежедневным отчетом. Но, стоило поднять трубку, как мышца в районе груди стала сокращаться в предвкушении чего-то нехорошего.

— Михаил Альбертович, — перебирая слова, вытянул он. — Во-первых, поздравляю вас с рождением сына.

— Спасибо, — искренне отозвался я. — Что-то случилось?

И он сообщил мне о том, что моему отцу стало гораздо хуже и сейчас, для того, чтобы спасти ему жизнь, требовалась операция. Сложная, которую не производили без письменного согласия членов семьи.

Слушая помощника отца, я поглядывал на дверь палаты, в которой были мои жена и сын, мое хрупкое счастье, которое я собирался сберечь до конца жизни. Как же грустно, что в такой день моему отцу стало хуже. Можно было уладить это дело как-нибудь через Швейцарию, но могло случиться такое, что отец мог умереть, не дождавшись моего последнего визита.

Положив трубку, подошел к задумчивому Роберту. Который уже смягчился по отношению ко мне, передавая полное право ненавидеть меня нашему тестю.

— Лети в Москву, — выслушав мою ситуацию, он похлопал меня по плечу. — Тебе нужно быть там.

Мне ужасно хотелось организовать для Насти прекрасную выписку, привести ее домой по-новой, но обстоятельства переменились не самым лучшим образом буквально в считанные минуты.

Позвонив Сергею, отдал распоряжение насчет охраны и защиты своей семьи, передал все необходимые инструкции ребятам, а также снова отдал поручение Роберту. Как и полгода назад.

Хулиганка, она не послушалась меня, проигнорировала слова Лихоманова, и приехала сюда.

Мы должны были встретиться с Настей в Швеции, если бы по плану я не потерял память. Я бы поехал за ней туда, в тот дом, который завещал ей по праву. Зная ее характер, я на всякий случай связался с Робертом и это к счастью, спасло нас всех от проблем. Я бы не нашел ее так сразу в Швеции со своей амнезией, а единственный, кому был известен этот адрес, Лихоманов, как мне сообщили этим утром, к сожалению, тоже погиб.

Игнорируя недовольство отца Насти, я снова вернулся в палату, и обойдя расстояние, придвинулся к девушке, крепко ее обнимая. Настя боязливо отстранилась, но возмущаться не стала.

— Я скоро приеду, любимая, — прошептал я, целуя ее в губы.

Ее отец громко закашлял, и лишь тогда я вспомнил о том, что Настя стеснялась подобных проявлений любви при старших. Особенно, при ее отце, ведь в их семье запрещено было так себя вести. К моему стыду, стоило прикоснуться к ее губам, как я совсем забыл о его присутствии в палате. Настя сама остановила меня, ведь мне хотелось целоваться подольше, учитывая нашу короткую, но все же разлуку. Благо, у нас еще будет время нацеловаться вдоволь, когда мы вернемся к нам домой.

Ее щеки заалели, красивое лицо пошло алыми пятнами от смущения, и она опустила голову, глядя на нашего сына, которого больше не выпускала из рук. Поцеловав сыночка в лоб, я услышал тихое, детское пищание, и улыбнулся, после чего, малыш слегка вытянул свои губки. Это было настолько восхитительно, что мое сердце сделало кувырок за грудиной, стучась о ребра.

Наш маленький ангелочек.

— Мне пора, — с тоской в голосе сообщил я, и Настя нахмурилась. — Береги нашего сына.

— Ты снова уходишь? — обеспокоенно протянула она с мольбой в голосе. Как же сложно было слышать подобные, безнадежные ноты в ее речи. Казалось, девушка снова готова была расплакаться. Эгоистично, но это значило, что Настя все еще давала шанс нашим отношения. — Как же так…

Настя отвернулась к окну, пряча от меня свое лицо. Я готов был вымаливать ее прощение до конца жизни. Ее отец громко вздыхал, будучи в одной палате с нами, демонстрируя всем видом свое присутствие, которое уже игнорировала даже его дочь.

— Моему отцу стало хуже, — поцеловав девушку в щеку, прошептал я.

Медленно развернувшись, Настя посмотрела мне глаза с глубокой досадой, а затем, понимающе кивнула. Поцеловав сына напоследок, я с трудом, наконец-то, отстранился, ринувшись к выходу из палаты, иначе, так бы и остался рядом с женой.

Проходя мимо тестя, попросил его позаботиться о моей семье, на что он, фыркнул, качая головой. Вступать с ним в словесные поединки я не имел ни малейшего желания.

Наблюдая в иллюминатор за постепенно уменьшающимся Цюрихом, я думал о своей маленькой семье. У меня родился сын, и, если бы не болезнь отца, этот день я бы провел совсем по-другому. Мы были сейчас отмечали рождение сыночка и день рождения Настеньки втроем.

За Настей будут присматривать, за это я был спокоен.

Сейчас, независимо от того, что мне было известно об отце, я простил ему все. И внебрачного сына, и его желание простить душевнобольную дочь друга. Папа не знал о том, что она убийца, так же, как и Шмелев, который из-за своей слабости закрыл глаза на преступника-зятя, подставившего его, втаптывая во всю эту грязь. К сожалению, мне пришлось платить за их грехи, но виновники уже были наказаны.

Конечно я растерялся, когда Евгений сообщил мне о родстве со мной. В ту минуту я почувствовал себя преданным, а отца — предателем. Но сейчас, когда папа при смерти, у меня не было права отказываться от него. Он оступился, но в свое время подарил мне много любви и не дал почувствовать отсутствие матери.

Мне нужно отпустить эту историю, чтобы жить дальше.

Вспоминая личико своего сына, я наконец понял, что судьба подарила мне второй шанс. И я собирался начать свою жизнь по-новой. С лучшей девушкой на свете, которой я подарю всю свою любовь и безграничную нежность.

Михаил

Когда мы приземлились, в Москве было темно. С аэропорта сразу же помчался в больницу на такси, и к полуночи был на месте. Мне было не по себе, потому что ближе к Москве почему-то стали закрадываться мысли о том, что Соломин так настаивал на моем приезде лишь потому, что отец уже умер.

Бред. Папа из передряг посложнее выходил живым и здоровым, а болезнь уж тем более не должна была забрать его. Еще год назад мне говорили о том, что ему осталось максимум полгода, но он протянул больше, что уже говорило о том, что организм отца отлично справлялся с недугом.

Подписав все необходимые документы, я остановился в ожидании. Операция была назначена на утро. Пробыв какое-то время в палате отца, уставший, переместился в коридор, чтобы сделать несколько звонков в Цюрих. Насте бы звонить не стал — ни к чему будить жену и ребенка глубокой ночью. Сергей отчитался мне о работе и сообщив о том, что с моей семьей все в порядке, положил трубку. Я спокойно вздохнул впервые за вечер.

Почти светало: врачи предлагали мне разместиться в свободной палате, но вид больничных стен меня раздражал — уж слишком долго я провел в больнице в качестве пациента.

Домой ехать не было смысла: до утра оставалось пара часов, а значит, скоро должна была начаться операция отца. Нервно мерял шагами полы коридора, когда папу отвезли на кушетке в операционный зал. Здесь были лучшие условия, но в глазах смерти все люди равны и, если что-то пошло бы не так — никакие деньги бы отца не спасли.

Прошло несколько часов. Я чувствовал себя плохо, так как не спал почти двое суток и по глупости пропустил прием лекарств. Направился в уборную комнату чтобы посмотреть на себя в зеркало: выглядел я еще хуже отца, лет на пятнадцать старше, словно мне не тридцать шесть, а давно за пятьдесят.

Операция длилась долго. Взяв кофе в вендинге в регистрационном зале, вернулся на место, нервно ожидая вестей.

Вскоре в больницу, в качестве поддержки приехали мои друзья, поздравляющие меня с рождением сына, благодаря чему мой фокус внимания сменился с ожидания вестей на приём поздравлений. Впервые почти что за двое суток, я проглотил сэндвич в кафе неподалеку и выпив чашку кофе, вернулся в больницу.

И лишь к вечеру мне сообщили о том, что операция прошла успешно. Отец выкарабкался, как я и предполагал изначально. Друзья все время были рядом, и слаба богу, иначе бы я совсем чокнулся в одиночестве в больничной среде.

Меня впустили к нему почти сразу. Он мирно спал, без изменений, но сейчас, мне казалось, что у него появился шанс на полную реабилитацию. Ведь ему было относительно неплохо, когда мы перевезли его в Германию прошлой зимой. Возможно, если бы не обстоятельства, из-за которых случилась февральская трагедия, сейчас, отец был бы в полном порядке.

Теперь же, оставалось только ждать. Впервые за сутки пребывания в Москве, я все же вернулся в свой дом. Машину вел Мирон: разбитый, измученный, я не в состоянии был садиться за руль. У порога сразу же заметил изменения фасадной части дома, на которую не обратил внимания раньше: мне говорили, что дома проводился ремонт из-за перестрелки полугодовалой давности.

Приняв поздравления работников дома, сразу же направился к себе в комнату, в нашу с Настей спальню. Мое тело требовало душа, чистой одежды и крепкого сна хотя бы часов на восемь. Уже завтра, я бы трезво оценивал ситуацию. Но сон сняло как рукой, стоило зайти в ванную: вспомнил, как разбил духи жены, будучи в неадекватном состоянии. Какой же я осел. Сейчас, ее запаха мне очень сильно не хватало в этой комнате.

Приняв душ, набрал Сергею в Цюрих и только после этого, почувствовав смертельную усталость, рухнул на постель.

Проснулся рано: призрачные воспоминания объятий жены заставили меня обниматься с одеялом и открыв глаза, я завыл от обиды.

Спустился на первый этаж: аромат вишнёвых булок и блинчиков распространился по всей кухне: Тамара Васильевна готовила мне персональный завтрак, широко улыбаясь.

— Мишенька, — ласково протянула она. — Доброе утро, родной.

Еще прошлым вечером, женщина крепко обнимала меня, сонного, раскисшего, после возвращения из Цюриха. Она, так же, как и остальные работники, желала поскорее увидеть моего новорожденного ребенка. Дома все не упускали возможность поговорить о моем сыночке, умиляясь и поздравляя меня с моим счастьем.

— Буду молиться, чтобы Альберт Михайлович смог понянчить своего внука, — жалобно, с надеждой в голосе, проговорили женщина.

Улыбка ненадолго сошла с моего лица. Достав телефон, обратил внимание на время и лишь потом написал сообщение.

«Скучаю по вам, мои ангелочки»,— написал коротко и отправил Насте.

Только после отправки подумал о том, что Настя, наверняка моего номера не имела, но, разве кто-то другой стал бы отправлять ей сообщение с подобным текстом?

Опустив телефон на столешницу, испил глоток горячего чая и с наслаждением прикрыл глаза.

— Как же я жду, когда ты привезешь Настеньку и малыша домой, — хлопнув в ладоши, проворковала кухарка. — Мы такой праздник устроим!

Я довольно кивнул. Нужно было отдать распоряжение подготовить комнату на втором этаже рядом с нашей спальней, ту самую, в которой раньше жила Настя, для нашего сына.

— Обязательно все подготовлю, — согласно кивнула кухарка. — Обои, что-то менять будешь?

— Чуть позже, — ответил я, задумываясь. — Я скоро снова уезжаю в Цюрих, как раз в это время попрошу ребят подготовить все необходимое.

— Ой, как же я рада, — блаженно вздохнула она. — Миш, мальчика решили уже как назвать? В честь отца, как у вас принято или…

— Да, в честь отца, — уверенно ответил я, допивая теплый чай.

А затем, я всерьез призадумался: а разве были другие варианты? Имя ребенку я выбрал сразу, как только в принципе узнал о том, что у меня будет сын. А вдруг Настя хотела назвать парня как-то по-другому? В любом случае мы бы обговорили этот момент, как только бы я вернулся в Швейцарию.

Настя не ответила на мое сообщение. Испугавшись, я набрал ей, но ее телефон был выключен. Начался приступ паники, но Сергей успокоил меня по телефону, сообщив о том, что с девушкой и моим сыном в данный момент была Агата и все они в полном порядке.

Но, как же сильно мне хотелось услышать ее голос.

Добравшись до своей клиники, я впервые за несколько дней проверил и свое здоровье, а затем поехал к отцу. Состояние родителя стало стабильным, он шел на поправку, только пока не приходил в сознание, как отчаянно я того желал.

«Как твой папа?»— мне пришло сообщение от Насти.

Это было характерно только ей. Внимательности и безграничная забота, которая обезоруживала меня. Улыбнулся, садясь за руль своей машины. Как раз готовился к тому, чтобы вернуться домой и поговорить с моей любимой женой по телефону.

«Операция прошла хорошо»,— отправил сообщение, и выехав на трассу, набрал девушке.

В моей машине была возможность говорить по телефону через громкоговоритель, поэтому присоединив телефон к гарнитуре через беспроводное соединение, я набрал девушке. Но связь оборвалась. Либо она действительно оборвалась, либо Настя не поднимала трубку, потому что в ее руках был наш сыночек.

«Желаю ему скорейшего выздоровления»,— высветилось на экране. Остановившись у обочины, нервно сжал руль, проклиная обстоятельства за то, что я не мог сейчас быть рядом с женой и сыном.

«А с тобой все хорошо?»— за тем, последовало уже другое сообщение.

Моя родная. Как же я по ней соскучился, просто до невыносимой дрожи.

«Я обожаю тебя и моего сына. Скоро приеду за вами»,— не отвечая на ее вопрос, отправил сообщение девушке и убрав телефон подальше, снова выехал на трассу.

Изредка поглядывал на экран, в надежде получить ответное сообщение со стороны девушки. Но ничего не было.

Я в самом деле ее обожал. Для меня это значило очень сильное чувство, духовное, несравнимое ни с чем. Я любил ее, но об этом мне хотелось сказать лично, наедине, одаривая ее своими поцелуями, потому что любовь для меня носила более интимный характер.

Вернулся домой вечером. К моему удивлению, меня ожидала моя подруга и коллега Оля, подоспевшая как раз к ужину. Отлично, я как раз собирался поговорить с ней о многом, включая разговор с завещанием, который так и повис в воздухе после смерти Константина Лихоманова.

— Слушай, Миш, — робко протянула она, когда мы остались наедине в моем кабинете. Ее что-то беспокоило и это не скрылось от моих глаз. — Я была так взволнована вчера, — промямлила она, озираясь по сторонам. — Даже не знаю, как тебе сказать.

— Говори, — поняв, что дело тут неладное, чётко потребовал я. Не любил, когда ходили вокруг да около.

— В общем, — опустив голову, пробормотала Оля. — Настя подписала документы на развод.

И тут мои внутренности пропустили огромный разряд тока от вопиющей неожиданности.

— Что?! — вскинул брови от шока. Я сказал это слишком громко, отчего моя собеседница вздрогнула.

— Да, — кивнула она спустя пару секунд. — Я получила документ позавчера утром, — после ее слов, успокоился. Как раз тогда мы повздорили с Настей, после нашей прогулки до ее дома от работы. Возможно, что девушка сделала это до того, как родился наш сынок. — В тот день, когда родился твой мальчик, — она подтвердила мою догадку.

Сомнений у меня больше не было: Настя сделала это, потому что была обижена. В порыве гнева, глубочайшей обиды на такого идиота, как я.

— Я так понимаю, это уже совсем неактуально, поэтому я не буду давать этому делу ход, верно?

Посмотрел на нее грозно, выжидающе и девушка, сразу же растерявшись, понимающе кивнула.

Настя все же сделала это. А что, собственно, она должна была сделать, когда получила мое заявление?

— Моя девочка, — схватился за голову, представляя эту картину перед собой.

Настя, наверное, столько плакала, когда получила документы. Какой же я мерзавец.

— Это же ни к чему ни приведет? — вкрадчиво спросил я с надеждой в голосе.

— Нет, я не передала документы в ЗАГС, — успокоила меня подруга. — Вы по-прежнему супруги.

— Отлично, — со спокойствием выдохнул. Ах, она мелкая негодяйка, достойная моего наказания. — Ее отец может что-нибудь сделать?

— Недостаточно оснований, — она отрицательно покачала головой. — У вас несовершеннолетний ребенок, да и столько бюрократических проволочек придется провести. Без суда тут не обойтись.

Поеду в Цюрих и обязательно накажу ее.

И эта ночь прошла в полном одиночестве и тоске. Я все отсчитывал минуты, когда смог бы снова вернуться в Швейцарию, забрать любимых домой и начать жить спокойно.

Все чаще, находясь в полном одиночестве рассматривал нашу общую с Настей фотографию у нашего гаража. Где мы были очень счастливы.

Показатели отца приходили в норму: ему становилось лучше и уже даже сами врачи были уверены в том, что папа может в скором будущем прийти в сознание. У меня появилась надежда.

Сегодня Сергей отчитался мне о том, что Настю выписывали, раньше, чем мне сообщили ранее, и я со смешанными чувствами положил трубку. Радовался, потому что мои дорогие люди будут, наконец, дома. Грустил, потому что хотел собственноручно забрать их домой.

Итак, после четырёх дней пребывания в Москве, я мог с чистой совестью заказать билеты обратно в Цюрих. Сердце отбивало стаккато в предвкушении: хоть девочка и не отвечала на мои звонки, ответы на мои сообщения, пусть и короткие, все же приходили, и я знал, что с ней все в порядке.

Женщины делали уборку в будущей комнате сына: сменили шторы, некоторую мебель, а также по моему распоряжению привезли много разнообразных игрушек. Кроватку для сына установили в моей спальне, потому что малыш в любом случае жил бы с нами до того момента, пока не подрастет.

Получив отчет Всеволода по работе с садом, я успокоился, ведь на этом, домашние дела перед отлетом были завершены.

В этот раз купил билет на утро, чтобы уже днем быть в Швейцарии. Улыбнулся, вытащив из нижней полки антикварные часы — подарок Насти. Собирался их носить всегда с собой, как частичку любви дорогого мне человека.

Рейс, к счастью, не задержали и прибыв в нужное время в Цюрих, позвонил своим людям, а также Роберту, чтобы оповестить о своем возвращении.

Оставив чемодан в номере, направился в торговый центр за подарками, а уже оттуда, наконец-то, к Вайсманам. К Насте.

Нервно сжимал руль, попав пробку в час-пик в городе, которая стала для меня неожиданностью. Сентябрьская погода была чудесной для Швейцарии: можно было разгуливать в летней одежде и не замерзнуть. Спустя час ленивых метаний по трассе, я наконец прибыл к месту назначения, трясясь от длительного ожидания и прилива эйфории.

Дверь мне открыла Агата: девушка широко улыбнулась, когда увидела у меня огромный букет роз в руках. Парни уже вытащили остальные коробки с подарками из багажника и внесли их в дом за нами.

Стоило войти внутрь дома, как я стал сразу же озираться по сторонам, но Насти нигде не было. Где же она, черт возьми? Холодок прошел по коже — неужели она решила сбежать? Но… куда? Да и мне бы сообщили о ее исчезновении.

Последовав за Агатой в уютную гостиную, я разместился на диване перед камином. Ужасно хотелось обнять жену и сына, расцеловать лапочек в щеки, но что-то внутри меня переворачивалось, било тревогу. Служанка принесла нам поднос с ароматным чаем, и только после этого, я услышал желанный, самый любимый голос.

— Агата, ты не видела, куда я поставила бутылочку с водой? — протянула Настя ласково и вышла из комнаты справа.

Девушка на миг остановилась, увидев меня и округляя свои огромные глаза-озера. На Насте было белое, простое платье в пол без рукавов, оголяющее ее плечи и ключицы. Волосы были собраны в косу, и эта прическа девушке так шла, что я залюбовался ею, улыбаясь и рассматривая Настю, даже не в состоянии сделать шаг ей навстречу. Моя красивая девочка изменилась, стала выглядеть еще лучше, чем в роддоме: естественный румянец снова украшал ее лицо, а глаза снова засияли, стоило ей посмотреть на меня. Как раньше. Увидев ее такую красивую, я совсем позабыл о том, что был обозлен из-за ее подписи на бумагах для развода.

Соскучился безумно. До невероятной трясучки.

Сделав несколько шагов, быстро пересек расстояние до своей жены, и прижал девушку к себе. Настя тихо ойкнула, и выдохнув, обняла меня, утыкаясь лицом мне в грудь. Именно этого я и жаждал все дни разлуки с ней, желая прикоснуться к девушке, обнять и крепко поцеловать ее. Такая теплая и воздушная, которая так и льнула ко мне, хотя все еще была обижена.

— Агата сказала, что ты приедешь вечером, — прошептала она. — Как ты? С тобой все хорошо? — встревоженно поинтересовалась она, поднимая голову.

— Все хорошо, — и я поцеловал ее в щеку. Ее сестра, кашлянув, удалилась из комнаты, оставляя нас наедине.

Стоило наклониться к ее губам, как девушка сразу же отстранилась, сделала шаг назад и посмотрела по сторонам. Она все еще сердилась на меня, но уже была мягче, не отвергая меня сразу. И она меня, больше не боялась как раньше.

В гостиной было много букетов цветов, большая часть которых была от меня. Сергей постарался на славу: я просил присылать ей розы от моего имени каждое утро, и из клиники, еще живые цветы переместились в дом к Вайсманам.

— Я как будто в саду, — улыбнулась девушка. — Спасибо за подарки, — произнесла она официально, снова воздвигая между нами стену.

Досадливо выдохнул, понимая, что заслужить ее прощение мне придется нелегко.

— Хочу увидеть сына, — подойдя сзади, обнял девушку, и наклонившись, поцеловал ее голое плечо. Настя пискнула и увернулась от моих губ, вырываясь из моих объятий, отходя от меня еще дальше, увеличивая расстояние.

Я мог зайти в ту комнату и сам, но был вынужден просить у нее разрешения, чтобы Настя не вставала в боевую стойку.

Кивнув, она повела меня за собой в свою комнату. Увидев родной, крошечный комочек в белом боди, носочках и тонкой шапочке, чуть не растекся от умиления лужицей. Мальчик лежал на голубом пледе и мирно посапывал, вытягивая губки во сне.

— Тише, — ласково предупредила Настя, останавливая меня, чуть ли не бегущего к любимому сыну. — Разбудишь булочку.

— Булочку? — тихо проговорил я, поднимая бровь в изумлении.

Хотя, почему бы и нет? Это — наша сладкая булочка.

Подошел к ребенку и наклонившись, осторожно поцеловал в теплую щечку. Поверить не мог, что эта хрупкая красавица, стоящая рядом, родила этого мальчика от меня. Сердце стучало как сумасшедшее от прилива эндорфинов. От сыночка приятно пахло чем-то сладким, необъяснимым, и я еле остановил себя, чтобы не расцеловать его полностью, что могло бы вырвать его из сна. Сидя на кровати, несколько минут рассматривал его спящее, маленькое личико, которое, как мне показалось, будто немного изменилось за последние несколько дней, что я его не видел. Малыш все время выпячивал пухлые губки, подобно его маме, когда она злилась или же наоборот, приставала ко мне во время работы с поцелуями.

Как же мне всего этого сейчас не хватает.

Выдохнул с досадой, и мое сердце привычно екнуло от воспоминаний. Стоило взгрустнуть, как почувствовал прикосновение нежных ладоней к своему плечу. Опустил свою ладонь на ее, медленно поглаживая.

— Нам нужно с тобой поговорить, — проговорил тихо.

Девушка незамедлительно кивнула, и мы вышли из спальни. Агата обещала посидеть с нашим ребенком, пока ее дети не вернулись с прогулки с соседкой, и мы с Настей, наконец, остались наедине.

— Нужно дать нашему сыну имя, — разорвав гнетущую тишину, начал я с самого простого. — Ты же в курсе наших семейных традиций.

Девушка кивнула и мне в какой-то момент показалось, будто она не согласна с моим решением.

— Я не стану препятствовать, — заявила Настя. В ее голосе проскочили ласковые ноты, и я даже растерялся, ожидая порцию гнева со стороны жены. Но его не последовало. — Если ты хочешь назвать малыша в честь своего отца, то я совсем не против, — сказала девушка, разглядывая свои ладони, которые покоились у нее на коленях.

Настя сидела напротив меня, на высоком стуле, позволяя мне рассматривать ее с дивана. Нужно было потянуть ее на себя, к себе на колени, но, это было плохой идеей в нашем-то положении.

— И я хочу в ближайшее время забрать вас с сыном домой, — осмелев, перешел к главной теме нашего разговора.

Настя встрепенулась, поднимая свою голову и обращая на меня свой взор. В ее глазах… снова промелькнул страх?

— Настя, я все помню…

— Я знаю, — перебила меня девушка, останавливая меня жестом. — Ты уже говорил об этом. Но это ничего не меняет, — проговорила она четко, отчего я сглотнул ком, образовавшийся в горле от неожиданности. — Все, что я сказала тебе в тот день — абсолютная правда, — надрывно протянула она и в ее прекрасных глазах блеснули слезы. — Ты не способен любить меня так же, как и я тебя, — слова прозвучали из ее уст как приговор. Это совсем не так, почему она все еще не верила мне? — И запасным вариантом для тебя я больше быть не хочу.

Всхлипнув, Настя скрыла лицо в руках и встав со стула, направилась прочь из гостиной. Встав с дивана, я рывком притянул ее к себе, прижимая воздушное тело к стойке над камином. Девушка стала брыкаться, отворачивая от меня свое заплаканное лицо.

— Подписала документы на развод, любимая, — прошептал ей томно в ухо, прикусывая мочку. — Как ты только посмела…

— Так же, как и ты, — захныкала она, ударяя меня ладонями в грудь. Сколько же в ней обиды, боже. — Предатель.

— Я был зол и ничего не помнил, — проговорил с досадой. Схватил ее ладонями за щеки, вынуждая девушку посмотреть на меня. Настя снова увернулась, а делать ей больно я бы не стал. — Прости меня за это.

— Все равно ты предатель, — рыдая, протянула девушка, опуская голову. — Хотел забрать у меня ребенка, хотя думал, что я была беременна не от тебя, — у девушки заплетался язык, а у меня заболело сердце, когда я понял, что Настя знала обо всем с самого начала.

По телу пробежали мурашки.

— Настя, — прошептал надрывно, обнимая и целуя девушку. — Настенька, — поцеловал ее в лоб. — Прости меня урода. Дай мне последний шанс, умоляю.

Девушка меня не слушала, продолжая всхлипывать в моих объятиях.

— Так это правда, — заплакала она еще сильнее, подловив меня на последней фразе. Я поморщился. — Я не поверила вчера папе и защищала тебя, — проговорила она отчаянно. И она снова защищала меня, несмотря ни на что, продолжая верить. — Он подумал, что я хочу вернуться к тебе и испугался. Я снова обманулась, но как же так…

— Настенька, — подняв ее голову, посмотрел ей в глаза снова, пытаясь успокоить ее истерику. — Это было правдой в тот день, когда я узнал, что женат, — объяснил девушке. — Я не мог поверить, что молодая, красивая девочка могла быть влюблена в меня, — проговорил тихо, не спуская с нее глаз. — На самом деле, я не сомневался в том, что ты носишь моего ребенка, меня очень сильно тянуло даже к твоей фотографии, — честно признался я. — Поэтому я и приехал сюда за тобой, чтобы разобраться со всем на месте. Мне было сложно подумать о том, что и я сам в короткий срок снова полюбил.

— Ты не полюбил…

— Настя, — предупредительным тоном заявил я, прижимая девушку к себе. — В день, когда мы с тобой расстались, — прошептал с незримой болью в душе и Настя вздрогнула, явно от нахлынувших воспоминаний. — Выехав на трассу, я думал только о том, как сильно люблю тебя, — услышав мои слова, девушка обернулась и застыла в неверии, распахивая свои большие, наполненные влагой, глаза. — Я думал о тебе и моем ребенке, и о том, что хочу быть с рядом вами. Быть рядом с тобой, моя кошечка, — ласково протянул, прикасаясь губами к ее бархатистой, солоноватой от слез, щеке. — Для меня что тогда, что сейчас, важна только ты и ничего больше.

— Почему ты тогда не вернулся? — надрывным тоном пробормотала она, уткнувшись лбом в мою шею. — Я так тебя ждала.

— Я собирался вернуться, — объяснил шепотом. — Развернулся в сторону дома, но меня окружили люди Самойлова, — прошептал тихо, стоя с ней в обнимку в гостиной. — Столько всего нового я узнал в тот вечер, — ухмыльнувшись, покачал головой, гладя ее по спине.

— Мне очень жаль, — сбивчиво выдохнула она, прижимаясь ко мне.

Мы замолчали на несколько минут, слушая биение сердец друг друга.

— Давай, ты потихоньку соберешь свои вещи, — протянул я. Хотелось поскорее забрать ее к себе, а уже утром поехать в клинику, чтобы получить необходимые справки для ребенка. — Возьми все самое необходимое, что можно унести на машине. Как сыночек проснется, мы сразу же поедем ко мне.

— Мы никуда не поедем, — девушка покачала головой, отстраняясь от меня. — Михаил, я рада, что ты открылся мне, но мне нужно все обдумать и принять решение, — холодно проговорила она и подобной резкости из ее уст в свой адрес я никогда не замечал. — Я тебя еще не простила.

Михаил? А как же ее нежное обращение? Как это не простила?

Ее слова сжали мои внутренности колючей, ржавой проволокой. На миг мне показалось, что в ее глазах промелькнул хитрый блеск, но я покачал головой, заметив прежнюю растерянность в ее взгляде.

— Но Настя… — не найдя подходящий аргумент, пробормотал я в отчаянии. — Пожалуйста…

— Сыночек тоже будет со мной, — скрещивая руки на груди, девушка посмотрела на меня с вызовом и тогда я все понял. Это была извращённая, маленькая месть с ее стороны за все, что я с ней сделал.

— Конечно сыночек будет с тобой, — отчаянно добавил снова и глаза Насти засияли. Если она до этого момента страшилась того, что я смогу отобрать у нее ребенка — теперь же, мои позорные попытки вымолить у нее прощение доказали ей обратное. — Но я тоже хочу быть с тобой, — выдохнул я жалобно. — Я могу переехать в этот дом к тебе, — глотая унижение, проговорил я, жмурясь.

Никогда в жизни не позволял себе подобного. Но я был готов на это, лишь быть рядом с семьей.

— Моему сыну нужна спокойная атмосфера, — подняв голову, девушка выдохнула, протирая влажные глаза. — Как и мне, — этой фразой она отправила меня в нокаут, обескураживая, лишая дара речи. — Будет лучше, если мы с тобой побудем пока на расстоянии.

На расстоянии? Настя больше не плакала, но в короткий срок изменилась, показывая мне свой характер. Она больше не признавала меня и даже не позволила быть к ней ближе.

— Можешь навещать его каждый день, — добавила она тихо.

— Навещать? — сузив глаза в прищуре, спросил я. — Собственного сына?

— Да, — уверенно ответила она, бессознательно вытягивая губы сердечком.

— Сколько времени это продлится? — выдохнул я.

— Посмотрим, — Настя повела плечами. — Знаешь, лучше тебе быть рядом с отцом в Москве, а мы прилетим тогда, когда я посчитаю нужным.

Хотелось сбить спесь с ее гордого лица своим настырным поцелуем, но отчего-то в моей груди разливалось тепло при мысли о том, что она перестала бояться и паниковать. Такую Настю мне было проще расположить к себе.

Но строго наказать ее я все равно был намерен.

Не удержавшись, сделав шаг вперед, притянул ее к себе и прижался к ее наглым губам, которые посмели говорить со мной в подобном тоне.

— Будь по-твоему, — причмокнув громко, через силу проглотив очередное унижение, проговорил прямо в ее сладкие губы, трясясь от злости и возбуждения. — Пока что, по-твоему.

Я все терпел, исполняя все Настины прихоти. Мне пришлось терпеть ее надменные выходки больше недели, проводя по несколько часов в день у Вайсманов или же, в местном парке у их дома, когда Настя позволяла мне выходить с ней и с Альбертом-младшим на прогулку. Мы уже называли сына именно так, по имени, хотя у Насти из уст изредка все равно проскакивали прозвища вроде «ангелочек», «булочка», «котик», и мне это, признаться, безумно нравилось.

На все мои вопросы о том, когда же мы сможем улететь в Москву, Настя отмахивалась, переводя тему или же, просто завершая разговор. Благо отца Насти не было в Цюрихе, который был категорически негативно настроен в мою сторону.

Однажды мне все же пришлось полететь домой одному, чтобы навестить папу лично, несмотря на ежедневные отчеты о состоянии его здоровья от помощника.

И еще, моя милая женушка не позволяла мне больше прикасаться к ней. И я был паинькой, как она того хотела. Даже мимолетные поцелуи в щеку воспринимались враждебно, а про поцелуи в губы я и вовсе мог позабыть. А хуже всего то, что выглядела она просто великолепно, дразня меня своим внешним видом, ослепительной красотой, которая в стократ возросла в ней, стоило Насте родить моего сына. Я лез на стену от отсутствия жены, особенно по ночам, в холодном номере отеля.

Так мне и надо за мою дурость.

Сегодня был тот самый день «X». Сделав несколько необходимых звонков, отдав распоряжение своим людям, я помчался прямиком к Вайсманам за Настей и сыном. Наши переписки и разговоры по телефону с женой носили все более деловой характер, и это мне больше напоминало извращённую игру, нежели холод со стороны Насти. Ладно, ей хотелось поиграть — она имела на это право. Не долго осталось.

Сжав губы ниточкой, когда девушка открыла мне дверь, я вошел внутрь. Настя с каждым днем становилась в моих глазах все желаннее, а ее отсутствие превращало меня в голодного зверя. И она хорошо понимала это, я читал по ее глазам.

Негодяйка.

— Вытащишь переноску, — проговорила она. — Я как раз переодену Альбертика.

Послышались детские милые звуки, и Настя вышла в коридор вместе с моим сыном. Красивая, нежная и пока еще недоступная для меня.

Это раздражало, это ужасно злило, но это было достойной платой за мои издевательства над женой.

— Накинь что-нибудь сверху, — улучив момент, погладил ее по голому плечу, сглатывая. — Там прохладно.

Настя непонимающе уставилась на меня, а затем кивнула и передав мне ребенка, вернулась в спальню. Поцеловав щечки сына, услышал его сладкое пищание и блаженно выдохнул, отсчитывая часы до того момента, когда мы всей семьей отравимся домой.

Мы собиралась в клинику на осмотр сыночка. Настя села на заднее сиденье, и за весь путь мы всего лишь дважды встретились с ней глазами в зеркало заднего вида.

Ребенка осматривал врач, и я ждал того момента, когда бы мне выдали ту заветную справку-заключение о том, что малышу уже можно лететь в самолете. Потирал ладони в предвкушении нашего общего, долгожданного перелета.

— Зачем она тебе? — насторожилась жена, когда мы вышли из клиники.

— Чтобы мы могли улететь уже домой, — честно признался я, держа сына в руках.

До девушки не сразу дошел смысл моих слов: спустя пару секунд, она в страхе округлила глаза.

— И… когда? — Настя остановилась.

— Сегодня вечером, — поставил ее перед фактом.

И заметив растерянность в ее взгляде, я осторожно передал ей ребенка, чтобы Настя пришла в себя. За эти дни я заметил, что малыш на нее влиял лучше любого успокоительного.

— Ты все равно сделал по-своему, — нахмурившись, пробормотала она себе под нос с обидой.

По-своему я сделаю чуть позже.

Открыв ей заднюю дверцу автомобиля, я пригласил девушку сесть внутрь. Настя бросила на меня гневный взгляд, в котором читалась агрессия, и будь она в состоянии придушить меня — она бы это сделала. Нереальная красотка.

— Я хочу попрощаться с Агатой и Робертом, — девушка поставила мне ультиматум.

— Хорошо, — кивнул, глядя на нее в зеркало заднего вида.

И она больше не сказала ни слова. Настя миловалась всю дорогу с ребенком, и я слышал ее ласковые словечки, обращенные в его сторону. Слава богу, она не устраивала мне сцен, что больше походило на затишье перед бурей.

Мы остановились у аэропорта. Через несколько часов у нас был назначен рейс: Настя все еще хмурилась, качая сыночка в руках. Ему можно было летать: я обговорил все детали с доктором заранее и получил все необходимые документы. В этом вопросе я был совершенно спокоен.

К нам подбежали Агата и Роберт, которых Настя искала глазами в толпе.

— Предательница, — расслышал я последнее, что мне удалось уловить в их разговоре с сестрой.

Ведь именно Агата собрала документы и вещи Насти прошлым утром по моей просьбе. Девушка повела плечами, а затем кивнула мне напоследок, когда объявили о нашем рейсе.

— Ты знаешь, что это, фактически — похищение, — пробормотала Настя в салоне.

— Знаю, — прошептал с глубокой досадой в голосе.

— Вдруг ребенку станет плохо, — прошептала она со страхом.

— Мой сын совершенно здоров, — успокоил девушку. — С ним все будет в порядке. Я проконсультировался с врачом.

В самолёте я уже тысячу раз успел пожалеть о том, что провернул это дело. Пошел на поводу у своих чувств, трясясь от безысходности в чужом городе. Теперь же, был вынужден смиренно принимать раздражение и гнев своей жены в адрес моей персоны.

— Я не буду с тобой разговаривать, — буркнула девушка, когда я попытался завязать с ней беседу.

Устало выдохнул, отказываясь от бокала шампанского, который предложила мне возникшая внезапно рядом со мной, стюардесса. Незаметно для меня, разочарованный, я провалился в глубокий сон, и проснулся лишь тогда, когда в иллюминаторе было темно, что говорило о том, что совсем скоро наш самолет пошел бы на посадку. Развернулся и заметил, как что-то ласково шепча ребенку, Настя осторожно, прячась за мной, кормила сыночка грудью. Мне еще ни разу не удалось увидеть процесса кормления, так как Настя скрывала это от меня в другой комнате. Я выбрал самые комфортные места в бизнес-классе специально по такому случаю, чтобы Настю никто не смог потревожить.

— Ангелочек мой любимый, — прошептала девушка. — Скоро мы с тобой наконец-то будем дома, — радостно протянула она.

И тогда я спокойно выдохнул, привставая в кресле. Заметил, что меня кто-то накрыл пледом и снова развернулся в сторону жены. Настя не сразу заметила то, что я бодрствовал, и посмотрев на меня, девушка вздрогнула от волнения.

— Это не я, — возмутилась Настя, заметив ехидную ухмылку на моем лице. — Это стюардесса тебя накрыла.

Домой мы вернулись поздно. Как я и предполагал, Альберт-младший хорошо перенес перелет, но в самой Москве, у ребенка неожиданно началась истерика. Настя качала малыша весь путь до дома от Шереметьево, и мне было ужасно больно от того, что я ничего не мог поделать с плачем ребенка. Сыночек успокоился почти у ворот нашего дома, и Настя, к тому времени, уже совсем была измучена. Ей был необходим отдых.

Открыв дверцу автомобиля с ее стороны, помог Насте выйти. Опустив ладонь ей на плечо, посмотрел в глаза уставшей жены, в которых застыла влага.

— Крепко обними сыночка, — прошептал я, когда Настя, обессиленная, протянула мне ребенка, залезая вглубь машины за переноской.

Настя послушалась сразу же, забирая из моих рук малыша и в ту же секунду я подхватил ее на руки вместе ребенком. Я собирался принести свою драгоценность домой на руках.

— Тебе не будет тяжело? — округлив глаза, протянула она устало. У Насти не было больше сил спорить со мной. Тихо рассмеялся, чтобы не напугать младенца. — Я не могу держать тебя за шею.

— Просто, держи моего сына, — прижав девушку к себе, ответил я.

Анастасия

«Красота идет изнутри»

Он донес нас с сыном на руках до самого дома. Я так сильно скучала по каждому кирпичику, дверце, окну в этом доме, не говоря уже о его жителях. Входную дверь нам отворил Петр Иванович: думала, что все уже спят, но дворецкий объяснил, что они так сильно хотели увидеть нас с сыном, что не ложились спать, дожидаясь нашего приезда в гостиной до поздней ночи.

И стоило включить настенный светильник, чтобы не разбудить только уснувшего малыша, как послышались счастливые голоса работников дома. Миша осторожно опустил меня на пол и дамы замолчали, увидев у меня в руках маленький, посапывающий свёрток, который я скрывала в груди от света.

— Родные наши, — прошептала встревоженная Тамара Васильевна в домашнем халате.

Женщина осторожно поцеловала меня в щеку, и из ее глаз скатились слезы радости. Сдержать слезы не удалось и мне: переступив порог родного дома, я разревелась от счастья. Как же я мечтала сюда вернуться! Каждый день в томящем ожидании любимого мужа, и каждую ночь, я думала о том, как хотела бы лечь в постель на втором этаже. Выпить вечером чаю на кухне дома, пока Тамара Васильевна готовит ужин.

Сыночек снова проснулся, но в этот раз, к счастью не заплакал, а лишь смотрел на меня своими заспанными глазками. Он менялся с каждым днем, и меня это поражало так же сильно, как и радовало. Мое чудо.

Миша повел меня за собой на второй этаж и у двери я настороженно остановилась, глядя на мужа. Да, я все еще была немного обижена, и пользовалась положением, но проблема кроилась не в этом. Муж желал близости, это читалось по его глазам, а мне пока нечего было ему предложить. И мне ужасно сложно было находиться рядом с ним, когда мое тело требовало того же. Даже уставшая, я ужасно хотела поцеловать его и отдаваться его ласкам, не думая о последствиях.

— Я хочу тебе показать кое-что, — ласково прошептал Миша.

Муж открыл дверь моей бывшей спальни, той самой в которой я жила некоторое время после свадьбы. Стоило ему включить свет, как я ахнула: в комнате была проведена перестановка, лежали мягкие игрушки разных размеров, была заменена мебель и лишь некоторые детали интерьера говорили о том, что это — все еще та самая комната.

— Не знал, какого цвета выбрать обои, — пробормотал он. Миша был сонным и сильно уставшим. — Поэтому выбрал то, что мне показалось, тебе бы точно понравилось.

— Но ты не мог этого знать, — желая возмутиться, открыла рот, но сразу же замолчала. Он ведь старался, а серо-голубые обои с имитацией ночного неба мне самой показались очень симпатичными.

— Тебе нравится? — прошептал муж, обнимая меня со спины. Его ладони осторожно легли мне на талию. Сыночек уже снова крепко спал в моих руках и нужно было переместить его в кровать.

— Очень, — призналась я.

— Кроватка для сына в нашей комнате, — прошептал супруг томно.

— Спасибо тебе, — и я нежно поцеловала его в щеку, оборачиваясь. Ему почти что удалось вымолить мое прощение, но я все еще держалась, чтобы снова не поплыть лужицей перед ним как раньше. — Михаил, я… — запнулась, не в состоянии говорить с ним строго. — Я буду ночевать здесь с сыном.

«Если ты не против»,— застыло на моих губах. Муж выдохнул, отстраняясь от меня.

— А как же: «родной, любимый, Миша»? — жалобно протянул он с глубокой досадой в голосе. — Ну пожалуйста, — молил супруг. — Я думал, ты меня простила…

— Простила, Миш, — честно призналась, глядя ему в глаза. — Мишенька, — выдохнула я ласково. — Но, ты же понимаешь…

— Я все понимаю, — он приложил палец к моим губам. Сыночек во сне что-то пропищал, и мы оба обратили на него внимание. — Обещаю, не буду распускать руки.

Промолчала, не зная, что ответить, но Миша неправильно расценил это молчание.

— Хорошо, — выдохнул муж, понуро опуская голову. — Спокойной ночи, любимая, — муж приблизился ко мне, поцеловал сына в лоб, и не глядя на меня напоследок, как делал это раньше, скрылся в спальне.

Екнуло в сердце при мысли о том, что он, в данную минуту, безумно обижен. Закрыв дверь своей комнаты, выдохнула, прислоняясь спиной к стене. Посмотрела на спящего сына в своих руках. Мальчик часто просыпался по ночам и мне приходилось его качать, и иногда до самого утра, поэтому, не хотелось тревожить Мишу.

Опустив спящего Альбертика на покрывало на большой кровати, сняла с себя одежду и в нижнем белье направилась в ванную комнату. В которой, к сожалению, не оказалось никакой косметики и текстиля, кроме двух маленьких полотенец. Надев на себя платье обратно и взяв ребенка на руки, я вышла по коридору в сторону своей спальни. К Мише.

— В той комнате ничего нет, — смущенно пробормотала я, стоило мужу открыть мне дверь. Миша сильно растерялся, когда увидел меня на пороге после моего стука. Похоже, он ожидал увидеть кого угодно, но только не меня.

— Входи, любимая, — протянул муж ласково и улыбнулся. — Я совсем забыл тебя предупредить, — признался он и я заметила, что это было абсолютной правдой.

И он теперь постоянно называл меня «любимой» и это было до мурашек приятно. Миша уже успел переодеться и принять душ: одетый в простую белую футболку и домашние брюки, мужчина подсушивал свои короткие волосы полотенцем.

— Я посижу с булочкой, — нежно проговорил он, забирая у меня из рук спящего сына.

Что-то прошептав ему, Миша сел на край кровати и прижал мальчика к себе. Бессознательно прикоснувшись к молнии на платье, я потянула за замок, но вовремя очнулась, и направилась в ванную комнату все еще одетой. Незачем было искушать мужа еще сильнее и раздеваться при нем.

Открыла ящик с косметикой и невольно мой глаз зацепился за новый тюбик моих любимых духов. В запечатанной упаковке. Странно. Схватив с полки шампунь и гель для душа, направилась под воду. Так хотелось бы поплескаться в ароматной ванне с душистой пеной, чтобы размять все свои уставшие косточки. И с Мишей в обнимку. Но пока об этом можно было только мечтать.

Раньше я не придавала значения словам Агаты, когда она говорила о том, как ей сложно с детьми, отчего она постоянно клюет носом от усталости. Казалось, что у меня самой не так скоро появятся дети, но кто бы мог подумать, что уже через год родится мой любимый ангел от моего любимого мужчины.

Вышла из душа в Мишином халате, который был мне сильно велик, но зато в нем было тепло и приятно. И пахло им. Остановилась, увидев мужа, уже переодевшего и уложившего нашего сыночка в круглую кроватку рядом с нашей. У него хорошо получалось управляться с ребенком, я это заметила еще в Цюрихе.

— Сам выбирал? — спросила тихо, опуская руки на высокие бортики и указывая на кровать. Мужчина кивнул, искренне улыбаясь спящему сыну.

В такой кроватке малыша можно было оставлять на всю ночь, без опасений по поводу того, что ребенок может из нее случайно выпасть. Но Альбертик был еще слишком мал и часто просыпался, и мне легче было спать с ним в одной постели.

И как мне теперь забрать ребенка в другую комнату, когда Миша так старался?

Взгрустнув, развернулась, чтобы переодеться в пижаму. Мои вещи лежали все так же, на полке, рядом с вещами мужа, как я и оставляла перед отъездом. Я почти ничего не забирала отсюда, а одежда, купленная в Цюрихе, все еще была в чемоданах, которые ждали часа распаковки. Как и чемоданы с вещами Альбертика, которые ему купил Миша, словно обчистил весь магазин детской одежды. Переодевшись в пижаму с полосками, вернулась в спальню за ребенком, и с болью в сердце, потянула руки к кроватке.

— Останься, — прошептал Миша, оборачивая свои руки вокруг моей талии и утыкаясь лицом мне в шею. В его голосе слышались нотки мольбы. — Пожалуйста, не оставляй меня одного этой ночью.

Выдохнула с тоской и болью в сердце. Обернувшись, крепко обняла свою любовь. Я сдалась и больше не могла подвергать его испытаниям, ведь по сути, он ни в чем не был виноват. Мой любимый потерял память, но прежде, на самом деле, он не отказывался от меня и всегда поддерживал, окружая заботой. Так, как умел.

Выключив свет, мы с Мишей легли в нашу постель. Выдохнула со спокойствием. Никогда прежде мы не ложились в эту постель одетыми, и мне даже вспомнился случай, когда он отчитал меня за теплую пижаму. Миша, как настоящий джентльмен, лег на другой конец кровати, даже не прикоснувшись ко мне ладонью. Как и обещал.

Если бы он знал, как тяжело это давалось и мне. Легла на спину, устремляя свой взор на потолок. Даже будучи невероятно уставшей, сегодня, я была счастлива. По обе стороны от меня лежали два самых любимых, близких мне человека, и я снова была в своем доме. В Москве. Сердце застучало от радости. Миша уже спал, обнимая подушку и наклонившись, я осторожно поцеловала его в щеку. Он был сильно уставшим, мой хороший. Много всего плохого ему пришлось пережить. Мысли об этом заставляли меня плакать, вспоминая об ужасном прошлом. Посмотрела на спящего сына и закрыв глаза, тоже мгновенно уснула.

Проснулась глубокой ночью от плача ребенка. Солнышко плакало, разбудив не только меня, но и Мишу, который сразу же подбежал к малышу и вытащив его из кроватки, стал качать и тихо успокаивать.

— Настенька, — обреченно протянул Миша. Ребенок уже успокоился в руках своего отца, но все еще тихо хныкал. — Мне кажется, он хочет есть.

Вытянула руки, и муж сразу же передал мне заплаканного ребенка. Лапочка, от его плача мое сердце обливалось кровью. Миша включил настенный бра, и присев рядом на кровати, стал наблюдать за тем, как я, расстегнув пару верхних пуговиц на ночной рубашке, приложила голодного ребенка к груди.

— Хулиган мелкий, — прошептал муж заспанным голосом, и осторожно погладил малыша, который не отрывался от моей груди, по голове.

— Извини, — досадливо выдохнула я. — Ты тоже проснулся.

— Что ты такое говоришь, — встревоженно протянул муж. — Это же мой ребенок, — добавил он подрагивающим голосом. — Я счастлив, что переживаю такое.

Грудь побаливала, и я немного поморщилась, отворачиваясь от Миши. Это действительно было больно. Как раз в этот момент малыш перестал есть, и оторвался от моей груди, причмокивая и снова засыпая. Миша украдкой наблюдал за тем, как милуясь с сыном, я убаюкала ребенка и аккуратно уложила его в кроватку. Сама я тоже не высыпалась, и ходила большую часть дня заспанной, как привидение. Но забота о сыночке того стоила. Зевнув, застегнула пуговицы на пижаме доверху и легла снова под одеяло.

— Он такой красивый, — прошептал муж, глядя на меня. — Спасибо тебе за него.

И я слабо улыбнулась, кивая.

— В последний раз, когда я лежала в этой постели, — вспомнив, прошептала я. — Вместе с нашим сыном под сердцем, — добавила, прикасаясь к животу. Вздрогнула от нахлынувших, грустных воспоминаний. — Я так мечтала, что настанет день, когда мы будем лежать здесь вот так, втроем.

— Родная моя, — протянул Миша, выдыхая и приблизив меня к себе, навис надо мной, целуя в щеку. — Любимая…

— Миш, не надо, — надрывно протянула я, когда его поцелуи стали смелее и сместились к шее. Миша уже полностью лежал на мне, вдавливая свои весом в постель и покрывая мою шею поцелуями. — Пожалуйста, прекрати…

— Я знаю, что нельзя, — хрипло прошептал он. Мужчина расстегнул верхнюю пуговицу на моей рубашке и прижался губами к ключице. Даже через одежду я чувствовала его каменное возбуждение и инстинктивно задрожала от страха. — Просто, поцелуй меня, — молил он, привставая. — В губы.

Обняв его за шею, приблизила любимого к себе. Мы не целовались с ним уже очень давно, и я бы солгала, если бы сказала, что нормально переживала этот момент. Сначала была ужасно обижена, злилась и хотела наказать его, но, потом, поняла, что сделала плохо еще и самой себе.

Муж впился в мои губы восхитительно нежным, медленным поцелуем, словно в первый раз. Мы застонали одновременно, и если я способна была контролировать себя, чтобы не разбудить ребенка, то Миша совсем потерял голову, едва не пожирая мои губы, засасывая каждую створку в свой рот по отдельности, как изголодавшийся безумец. Вкусно и долго, очень долго, будто он вымещал все свое возбуждение через поцелуй, и я его очень хорошо понимала.

Бессовестная ладонь мужа юркнула мне под рубашку, накрывая набухшую, немного побаливающую грудь. Дернулась, но отстраниться не смогла, зажатая крепким телом мужчины. Его язык неистово, с жадностью блуждал в глубинах моего рта, а его чуткие руки, очень нежно, делали то же самое с моим телом.

Хотелось снять с него его ненужную футболку, раздеть мужчину, залезть на него и расцеловать теплую, мускулистую грудь, искусать и покрыть кожу засосами. За все долгие месяцы, которые Миши не было рядом со мной, когда я отчаянно желала его объятий.

Скучала по нему. По его сладким губам, страстным объятиям, восхитительному запаху и стонам во время нашего сближения. Но секс был мне категорически противопоказан, а любые поцелуи, особенно тот, что был сейчас, обязательно подвел бы нас обоих к близости.

«Я сейчас задохнусь»,— промелькнула шальная мысль в моей голове из-за его наглого языка, насилующего мой рот.

— Хватит, — сипло протянула я, толкая его в грудь и отрываясь от его губ. — Прекрати…

— Не могу, — отчаянно прошептал он и застонал. — Не могу…

Миша снова поймал мои губы и продолжил поцелуй, вовсе игнорируя мои просьбы. Я захныкала в его рот, безмолвно возмущаясь, но он, мерзавец, был слишком сильным по сравнению со мной.

Но он, все же, отстранился, приподнимаясь и заглядывая мне прямо в глаза. Будто очнулся только в эту секунду, будучи на грани возбуждения.

— Ты права, — хрипло прошептал муж. Мои губы горели, пульсировали от его дикого нажима. — Нам лучше спать в разных комнатах, — и он лег на противоположную сторону, отворачиваясь от меня.

Проснулась намного раньше Миши, и притянув уже бодрствующего сыночка к себе, принялась за кормление. Спала я все равно плохо, потому что сынок просыпался часто, и заснул снова относительно недавно. Мое чудо просыпалось рано, но, на удивление, именно утром, никогда не плакало.

Повернулась, наблюдая за спящим мужем: Миша лежал на спине, раскидывая обе руки в стороны. Любимый мой, он тоже спал плохо, потому что просыпался вместе со мной. Нужно было завесить шторы, так как яркое, утреннее солнце слепило ему глаза.

— Полежи пока с папой, — прошептала мальчику, и опустив его на свою сторону постели, ближе к Мише, подошла к шторам.

Залезла в ящик за одеждой для дома, и повернувшись, увидела, как уже оба моих мужчин бодрствовали, общаясь друг с другом на понятном им языке. Миша улыбался, милуясь с сыночком, а Альбертик смотрел на него в привычной младенцу манере. Муж схватил ладошку сына и наклонившись, поцеловал его в щечку, после чего послышалось сладкое, тихое пищание.

— Иди к нам, мамочка, — протянул Миша, приглашая меня в постель к ним.

Скользнув под одеяло, приблизилась к парням, довольно улыбаясь. Как же я счастлива. Мое сердце было переполнено счастьем.

— Просыпаюсь и вижу рядом с собой чудо, — хихикнул сонный муж и подхватив ребенка на руки, прижал к себе, осторожно гладя мальчика по спине.

***

Миша подошел ко мне сзади и обнял, пока я собирала волосы.

— Ты точно меня простила? — спросил он с надеждой в голосе.

Боже, я целовалась с ним ночью и, еще чуть-чуть, отдалась бы, не думая о последствиях. Ведь я скучала, ужасно скучала и в отличии от него, не теряла память и не лежала полгода без сознания.

— Простила, — в сотый раз повторила я, выдыхая. Увернулась от его поцелуев в шею, которые превращали меня в мурлыкающую кошку. — Спать с сыном буду все равно в другой комнате.

— Настя… — обиженно протянул муж, обнимая меня. — Не надо…

— Альбертик лучше спит, когда лежит со мной в кровати, — объяснила я, прикладывая ладонь к губам мужа. — Он еще совсем маленький. А лежать в постели втроем всю ночь, я боюсь. Мы можем задеть ребенка во сне.

На самом деле я просто знала, что мы с Мишей рано или поздно потеряем контроль и займемся любовью, поэтому придумала отговорку, чтобы держаться от мужа подальше. Миша пошел мне на уступки, но, все еще думал, что я его не простила. И еще, он не говорил об этом, но я знала, что при его лечении после травмы головы, ему тоже требовался отдых, а с его дневной, напряженной работой, он практически не расслаблялся. Миша должен был высыпаться, чтобы ему не стало плохо, а с маленьким ребенком о сне ночью можно было забыть.

Днем к нам приехала Даша. Подруга не могла нацеловаться со мной, рыдая, ведь мы не виделись уже больше полугода. Друзья познаются в беде, и это был именно наш с ней случай. Девушка смущенно переминалась с ноги на ногу, стоило ей увидеть Мишу. Я еле сдержала свой смех, в отличии от своего супруга. Муж первым поздоровался с моей подругой и увидев ее растерянное состояние, громко рассмеялся, качая головой и направляясь в свой кабинет.

— Мне ужасно неловко, — протянула Даша, когда мы остались в гостиной наедине. — Видела бы ты, как я плеснула ему в лицо соком.

— Он сказал, что там была водка, — хихикнула, надевая на Альбертика носочки. — Чудо мое, сладкое, — прошептала сыну.

— Еще хуже, — она скрыла лицо в ладонях и что-то пробормотала. — Можно подержать племянничка? — спросила девушка, наблюдая за тем, как я переодевала малыша. — Я специально ради этого отстригла ногти, — подруга продемонстрировала отсутствие маникюра, заметив мой оценивающий взгляд.

И я протянула ей сыночка.

— Поверить не могу, что ты — мама, и этот сладкий карапуз — твой сын, — улыбалась Даша. Да мне самой сложно поверить. — Вижу, что похож на Мишу.

— Все так говорят, — проговорила с досадой. — Но губки и глазки — все равно мои, — повторила слова Миши, которые он сказал в день рождения Альберта.

Поцеловав и покачав немного мальчика, подруга вернула мне сына, который все время высовывал язычок.

— Похоже, у вас дома появился еще один котёнок, — пробормотала девушка, тихо смеясь.

— О чем ты? — изогнула бровь в недоумении, укладывая малыша в колыбель. Сыночек все время издавал милые звуки, выражая свое нежелание спать. В другие дни он не бывал таким болтливым.

— Малыш сладко мурлычет, — хихикнула Даша. — Признавайся, кто теперь Мишкин котёнок, ты или Альбертик?

Мои щеки заалели от такого беспардонного вопроса из уст подруги, и я сглотнула, не в состоянии сказать и слова.

— Да брось, — отмахнулась Дашка. — Я слышала, как тебя называет муж, — объяснила она и я закатила глаза. Правда, мне не хотелось выставлять на показ некоторые личные моменты своей жизни. — Терпеть не могу эти «сюси-пуси», но у вас двоих получается очень трогательно.

— Я, — прошептала тихо перед собой, выпячивая губы. — Мишкин котёнок — это я, — проговорила четко, гладя и целуя маленькие ладошки сына. — А Альбертик — мой котёнок, — и наклонившись, поцеловала пищащего малыша в подбородок.

«И Миша тоже мой котёнок»,— подумала про себя и подняв голову, увидела, как муж, пристально наблюдал за мной, облокачиваясь о стену. Ужасно смутилась, потому что, судя по его ухмылке, он слышал, о чем мы тут говорили с подругой.

— Вы такие милые, — тихо засмеялась Даша, вальяжно рассаживаясь в мягком кресле-мешке. — Семейство «кошачьих», — подшутила она.

Миша вошел в комнату, и лицо Даши снова залилось краской. Нужно было как-то успокоить подругу и объяснить ей, что мой муж не в обиде на нее за то мелкое хулиганство. Тем более, что она защищала меня.

— Надеюсь, она перестанет уже извиняться передо мной, — прошептал он мне на ухо после того, как мы попрощались с Дашей. Он то и дело искал способ ко мне прикоснуться, потому что на все остальное у нас теперь было табу.

— Тем более, что ты получил по делу, — проговорила с ухмылкой, дразня мужа.

— Мой котёнок, — мелодично проговорил он, ловя мои губы и оставляя на них слабо осязаемый поцелуй, от которого по моему телу пробежали мурашки.

— Ты все слышал, — промямлила, наливаясь румянцем. Любимый кивнул.

— Это значит, что ты простила меня, — радостно прошептал он, улыбаясь. Его улыбка обезоруживала, заставляла подкашиваться мои колени. — Теперь я в этом уверен.

— Да, но, — убрав со своего тела его наглые руки, прошептала я хрипло. — Все остается в силе. Никаких домогательств.

***

К вечеру должны были приехать Мишины друзья на ужин по случаю рождения Альберта, а также моего дня рождения. Тамара Васильевна с утра хлопотала на кухне, готовя королевский ужин, не подпуская меня к готовке даже на шаг. Потому что, по ее словам, именинник должны были наслаждаться праздником не утруждаясь.

Миша под предлогом серьезного разговора завел меня в спальню, и стоило мне перешагнуть помещение, как он открыл очередную бархатную коробочку, в которой на этот раз уже были квадратные серьги с бриллиантами.

— Это тебе за сына, — поцеловав меня в щеку, муж бережно снял с моих ушей мои серьги, надел свой подарок и подвел меня к зеркалу, чтобы я рассмотрела себя с ног до головы. — Хотя, подарок от тебя не оценим, родная, — добавил он, имея в виду нашего ребенка.

Несомненно, у Миши бы отменный вкус в выборе драгоценностей, но мне было ужасно неловко каждый раз получать от него такие дорогие подарки. Но, пора было привыкать, ведь мы — семья.

Никогда прежде никто не надевал на меня серьги, тем более, этого не делал мужчина. Это было так интимно, отчего мои щеки загорелись. Как этому мужчине удавалось оказывать на меня подобное впечатление каждый раз?

— Я люблю тебя, — томно проговорил он, целуя мою шею.

Эти слова, боже. Возбуждение дрожью пронеслось по моей коже, концентрируясь внизу живота тугим узлом, сворачивающим мои внутренности. Я давно не ощущала такого сильного прилива возбуждения, как в эту секунду, когда он произнес вслух эти три слова.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала я отчаянно и захныкав, обвила руки вокруг его шеи, страстно целуя мужчину.

Толкнув его на постель, разместилась сверху и стала покрывать его лицо поцелуями. Полностью, глаза, губы, щеки и переместилась к шее, запуская свои руки под его футболку. Миша громко и протяжно застонал. Хорошо, что Альбертик был внизу с женщинами.

В дверь неожиданно постучались, и мы с мужем резко отпрянули друг друга. Я ожидала чего угодно, но только не того, что к нам нагрянет мой отец с безумным желанием выяснить свои отношения с Мишей.

— Ах ты мерзавец, — послышалось с порога, и Миша сразу же встал впереди, загораживая меня своей спиной. — Сделал все равно по-своему!

— Настенька, иди в гостиную, — ласково обратился муж, игнорируя оскорбления моего отца.

Кивнула, быстрыми шагами буквально убегая в гостиную к сыну, за которым сейчас ухаживала Таисия. Мишу ужасно злило грубое обращение моего папы, но он терпел все колкости со стороны тестя только из-за меня.

И как же пакостно мне было в эти моменты.

Мужчины заперлись в кабинете Миши, и я понятия не имела, о чем они говорили в данную секунду. Это действовало мне на нервы, заставляя постоянно поглядывать на часы. Миша запретил идти за ними, и я не имела права делать что-то ему наперекор. Покормив ласкового сыночка, я быстро убаюкала мальчика, укладывая его в колыбель в гостиной.

— Анастасия, — услышала грозный голос отца и вздрогнула. Папа осёкся, увидев внука в люльке и сразу же перешел на шепот, придвигаясь ближе. Его лицо переменилось, и он ласково улыбнулся, глядя на своего внука. Но к чему все это, если он снова напугал меня до смерти. — Я забираю тебя с внуком домой, — прошептал он.

Посмотрела на Мишу, глаза которого горели от ярости и обиды. Он бы ни за что не рассказал мне о том, о чем они говорили с моим отцом, я знаю. Муж молчал, поджимая губы, желваки на его скулах заиграли, а ладони превратились в кулаки. Преодолев путь до нас с сыном, Миша приобнял меня, показывая всем своим видом, что он не отдаст нас моему отцу.

— Мои жена и сын остаются со мной в моем доме, — отрезал Миша. — Я же сказал, это — не обсуждается.

Схватив мужа за руку, ласково объяснила ему, что желаю поговорить с отцом наедине. Я бы точно сумела поговорить с папой и доходчиво ему все объяснить. Нехотя, спустя несколько недовольных попыток, муж смягчился и позволил мне отвести папу за собой в библиотеку.

— Настя, — папа начал отчитывать меня как ребенка сразу же, стоило переступить порог библиотеки. — Собирайся, — строго заявил он. — Внука тоже одень потеплее, — он о чем-то размышлял, озираясь по сторонам. — Завтра же подадим заявление в ЗАГС, и еще нужно ребенка на нас переоформить.

— Пап, ты себя слышишь? — прервала отца жестом, возвращая его в реальность, отчего его глаза округлись. Я не раз за последние месяцы демонстрировала ему непослушание, но он никак не мог принять того, что я выросла, вышла замуж и больше не слушала его беспрекословно как раньше. — Михаил — мой муж.

— Он тебя обидит, дочка, — отчаянно проговорил папа. — Михаил — чудовище. У меня душа болит от того, что ты продолжаешь жить с ним.

Миша не чудовище!

И он никогда бы меня не обидел и тем более, не оставил бы своего сына без матери. Ведь он знал, какого это, расти без нее.

— Папа, — остановила родителя, сдерживая гнев. Нервничать мне нельзя было ни в коем случае, иначе могло пропасть молоко. — Я сама разберусь с мужем, и мы как-нибудь решим наши проблемы, — добавила я. Спасибо тебе большое за то, что ты поддерживал меня, но я никогда не говорила тебе о том, что уйду от Михаила, — напомнила, глядя отцу в глаза. — У нас с ним сын. Я никогда не оставлю его и этот дом.

Спустя минуты бесполезных перипетий, папа все же сдался, и выдохнув просто обнял меня, принимая мое решение. Он оберегал меня, я хорошо это понимала, тем более сейчас, когда сама стала мамой. Никому на свете я не позволила бы обидеть своего дорогого, беззащитного ангела.

Поцеловав спящего внука, лежащего в люльке, отец обнял меня и не глядя на Мишу, покинул дом. Он бы обязательно оттаял в ближайшее время, и они начали бы общаться. Почему-то, мое сердце подсказывало мне это.

***

Месяц пролетел незаметно в привычной домашней рутине. Я полностью посвятила себя уходу за малышом, который менялся не по дням, а по часам, превращаясь из любимой булочки, в пухлую, сдобную, но все так же горячо любимую булочку. Мне было так необычно наблюдать, как сынок с каждым днем показывал что-то новое, и уже активно дергал своими ручками и ножками, сжимал ладошки в кулачки и пытался улыбаться нам с Мишей. Моему умилению не было предела.

Я все еще спала в уже детской комнате, в большой кровати с сыночком, ужасно скучая по мужу. У нас появился любимый ритуал: теперь, каждое утро после пробуждения, мы с Альбертиком тихо ступали в спальню, будили Мишу поцелуем и проводили какое-то время до завтрака втроем в нашей постели, по очереди целуя с мужем нашего любимого сына.

— Если вы не вернетесь ко мне в ближайшие дни, — поцеловав Альберта в щеку, прошептал Миша и посмотрел на меня. — Я вас обоих возьму в охапку и утащу за собой.

Я улыбнулась, прикладывая свою ладонь к его щеке.

Через несколько дней произошло еще одно чудо. Альберт Михайлович наконец-то пришел в себя, и теперь врачи практически со стопроцентной вероятностью утверждали о том, что вскоре он сможет выписаться из клиники и жить привычной ему жизнью. Похудевший, измученный, но волевой и строгий господин Соколовский заплакал, когда увидел своего внука, которого мы привезли в клинику, чтобы познакомить с дедушкой.

Мои показатели тоже были в норме: я не пропускала визиты к врачу, чтобы следить не только за здоровьем ребенка, но и за собственным организмом после родов. Который, к счастью, достаточно быстро восстановился.

Миша возобновил работы с иностранными партнерами, и теперь, целыми днями проводил в своем кабинете, или же, в городе с коллегами, с которыми раньше связывался только по телефону. Я очень скучала по нему, но понимала, что на постоянной основе, затворничество, к которому он привык за восемь лет в большом особняке — ни к чему хорошему не приведет.

А однажды, мы с мужем уже вдвоем посетили могилы Марины и Ксюши. Это случилось в тот день, когда мы навещали Артема Ткачева, спасшего жизнь моему мужу, и юриста семьи Константина Лихоманова — мужчин, которые погибли, защищая нас. Мише было неловко вести меня с собой к бывшей семье, но я объяснила ему, что в этом нет ничего плохого и неправильно. Ведь в конце концов, мы все были связаны одной историей.

Постепенно начинались морозы и я, как и обычно, теперь сама, без помощи Всеволода, управлялась с любимыми розами в саду и готовила их к ближайшему зимнему периоду. Все становилось на свои места, как и должно было быть всегда.

***

— Не варите ему больше кофе, — возмутилась, увидев турку с ароматным, высоким паром.

Таисия варила кофе моему непослушному мужу, за здоровьем которого теперь следила я самостоятельно, исключая все противопоказания, о которых говорил его лечащий врач. И контролируя прием таблеток, которые он благополучно игнорировал. Полгода без лошадиной порции кофе и пачек сигарет он бы мог потерпеть, в этом я была уверена. Хотя, сигареты я планировала полностью исключить из его жизни.

Заварив травяной чай, сама отнесла поднос в его кабинет, бросая на Мишу подозрительный взгляд.

— Что это? — непонимающе спросил он.

— Травяной чай, — надменно протянула я. — Ты как ребенок. За тобой глаз да глаз нужен, — повторила его фразу почти годовалой давности и улыбнулась, почувствовав дежавю. Муж, уловив весь каламбур ситуации, усмехнулся, притягивая к себе чашку.

— Горло побаливает, — подмигнув, протянул он. — Не хочешь полечить меня?

— Приготовлю тебе молоко с шафраном, — отправив ему воздушный поцелуй, протянула мелодично и подмигнула в ответ. — И одеваться теперь будешь теплее.

В гостиной меня ждал мурлыкающий Альбертик, который нашел себе новое развлечение: набрав мясца, пухлый комочек постоянно притягивал ножки к себе, наблюдал за игрушками, висячими в колыбели над его головой.

Обычно в такое время я делала ему массаж, сминая воздушное тельце руками, как мне прописал доктор.

— Сладкий мой, — поцеловав пухлую щечку, сделала глубокий вдох и уложила ребенка в кроватку.

— Настенька, — услышала бархатистый голос своего мужа, пока переливала теплую воду в бутылочку на кухонном островке. — Где все работники?

— Убираются, — повела плечами, разворачиваясь. — А что тебе нужно?

— Мне уезжать через час, — посмотрев на часы, которые я подарила ему, протянул он деловито. — Одежду погладить надо.

— Твою одежду обычно глажу я, — укоризненно протянула, отворачиваясь от мужа.

— Не хотел тебя тревожить, — виновато прошептал он, становясь рядом со мной. Миша погладил меня по плечу, целуя в висок. — Ты же с мальчиком сидела, — ласково проговорил он, и подошел к колыбели, чтобы поиграться с ребенком. — Тогда, я пока душ приму, а ты подготовь мою одежду, — и поцеловав ручку сына, Миша направился на второй этаж.

Собрав его вещи после глажки, ступила за ним в нашу спальню. Мне безумно нравилось самостоятельно заботиться о своих парнях, как настоящей хозяйке этого дома. Дернув за ручку спальни, обомлела: Миша стоял у кровати, полностью обнажённый, протирая влажное лицо и волосы полотенцем.

— Любимая, это ты? — протянул он с ехидцей.

Будто кто-то другой посмел бы зайти в хозяйскую спальню без стука. Мерзавец, неужели он не мог надеть на себя хотя бы нижнее белье, зная, что я в любой момент могу появиться на пороге?

— Принесла твои вещи, — пробормотала я, ступая в комнату. В эту минуту, я почему-то почувствовала себя его личной служанкой.

— Положи на кровать, — повелительно проговорил он.

Вот, именно поэтому я себя так и чувствовала!

Хоть я и старалась сдерживаться, но мои глаза все равно бесстыдно разглядывали великолепный торс мужа, с рельефными мышцами, по которым стекали капли воды. С прекрасным, атлетическим телосложением, он напоминал мне скульптуру, к которой мне безумно хотелось прикоснуться. Красивый до чертиков, мой любимый мерзавец. Мой прекрасный, сексуальный мужчина. Миша бросил курить ради меня, сильно подкачался за эти два месяца, что мы были в Москве и стал еще привлекательнее, чем был еще в начале года. А мне, приходилось закусывать губу, когда он ходил дома в футболках, которые уже ему были значительно малы из-за его выпирающей груды мышц.

И глупые принципы никуда не денешь, ведь после того, как я отвергла его в очередной раз месяц назад, он больше не прикасался ко мне, и даже бросил попытки поцеловать в губы. Даже по утрам, когда мы приходили с сыночком в его постель. Досадливо вздохнула, почему-то стесняясь взять инициативу в свои руки как раньше и обнять голого мужа. И расцеловать. Встать перед ним на колени и очень долго ласкать его мужское достоинство своим ртом и губами. Это было не запрещено, но мы бы на этом не остановились и оба очень хорошо это понимали. Зачем я об этом вообще подумала? Расстояние и воздержание не пошли мне на пользу.

Миша схватил с тумбы свой парфюм, нанес его на тело, ошеломляя меня еще сильнее. Мои ноги подкосились, а из груди вырвался жалобный писк. Я надеялась, что он не шел на встречу с женщинами. Мне не хотелось делить его ни с кем, и хоть в его верности я была уверена, все равно ревновала. Ревновала жутко своего красавца ко всем вокруг.

Неожиданно, его мощные руки, на которых выделялись вены, обвили меня вокруг талии и прижали к себе. Ладони мужа накрыли мою чувствительную грудь, нежно поглаживая, приводя мое тело в возбужденное состояние. Закрыла плотно рот, чтобы не начать мурлыкать от наслаждения.

— Насть, — застонал он. Его твердый член упирался мне в поясницу, и муж специально дернулся, чтобы я ощутила это сильнее. — Неужели ты меня совсем не любишь, моя ты кошечка?

— Почему? — возмутилась я, оборачиваясь. Сильно растерялась из-за абсурдности его вопроса.

— Я так долго жду, — проговорил муж с отчаянием. — Когда ты меня уже приласкаешь, зацелуешь, — жалобно проговорил он. — Тебе меня совсем не жаль? Я ведь терял память, меня нужно жалеть.

— Ну, Миш, — прошептала я, разворачиваясь в его теплых объятиях.

— Уже много времени прошло, — его глаза покрылись пеленой, и он сглотнул, опуская свои глаза в вырез на моем платье. — Я знаю, что тебе уже можно.

И он был прав, но я все равно немного боялась. Потянувшись к его шее, оставила на горячей коже свой поцелуй и услышала хриплый стон из уст мужа. Провела ладонью по его груди, лаская крепкие мышцы, на которых слабо виднелись шрамы.

— И на этом все? — возмутился он, когда сделав шаг, я отстранилась.

Миша схватил меня за запястье и прижал к дверце шкафа.

— Хватит, Настя, — строго протянул он у моего уха. — Сегодня ты возвращаешься в мою постель.

— Миш, — запнувшись, я проглотила слова, застывшие на губах. Его запах, дыхание, сила, с которой он сдерживался, когда находился рядом со мной — вводили меня в состояние отчаяния. Я уже была на пределе. — Дай мне еще один день.

Для чего? Собраться с мыслями?

— Нет, — цокнул он, принюхиваясь ко мне. — Никакого одного дня. Ты возвращаешься ко мне и точка, — проговорил он тоном без возражений. — И сегодня, мы с тобой наконец-то займемся сексом, — возбужденным голосом протянул он у моего уха, проводя языком по мочке. В его голосе промелькнуло невыносимое отчаяние, такое же, какое ощущала я.

— Нет, Миш… — пряча от него свои пылающие от волнения и возбуждения щеки, пискнула я.

— Еще как да, — схватив меня за щеки ладонями, прошептал он в мои губы, а затем провел по ним языком, облизывая. Я сглотнула. — Обожаю твои губы. Жду, как этой ночью ты будешь ублажать меня ими и своим ротиком.

Господи, зачем он напомнил мне об этом. Его порочные слова действовали на мое тело незамедлительно, как наркотик. Я уже была готова сделать все, что он просил.

— Помнишь, любимая, — вернув меня на место, когда я попыталась увернуться, прошептал он: — Мне нельзя отказывать.

Да это и невозможно.

— Миш, мне надо к сыну, — жалобно пробормотала я, используя самый безотказный способ воздействия на супруга. Миша сразу же отцепил руки от моего тела и отстранился.

Едва перевела дыхание, стоило выйти из собственной спальни. Страх перед долгожданной близостью с супругом лишал меня адекватной способности думать. Меня здорово напугали в женской консультации, и я словно снова превратилась в ту трусливую, невинную Настю перед первой брачной ночью.

Он вернулся поздно ночью. Я как раз собиралась забрать сыночка к себе, убаюкать и уложить спать свое чудо. Спустившись на первый этаж с бутылочкой теплой воды и пледом, чтобы завернуть в него Альбертика, остановилась у стены, увидев, как Миша, сидя на корточках у колыбели, широко улыбался, болтая с сыном, который сладко сжимал кулачки. Муж поймал ручки ребенка губами и поцеловал их.

— Сладенький мой сынок, — прошептал он нежно. — Ангелочек мой.

Приложив плед к груди, прижалась спиной к стене, тихо наблюдая за самой прекрасной на свете картиной. Я каждый день думала о том, как счастлива, что в моей жизни все разрешилось и муж вернулся живым и здоровым буквально с того счета. Я ждала его, все эти полгода отчаянно ждала и была уверена, что он обязательно ко мне вернётся.

Вспомнились грустные моменты из нашей жизни, и я покачала головой, отгоняя все это куда подальше. Миша никогда не был тираном и чудовищем, как говорили многие из нашего окружения. Только став мамой, я полностью осознала, что Мише пришлось пережить ад и чудом не сломаться. Внешность обманчива, но для меня он с первого дня был самым нежным, самым добрым мужчиной на свете с прекрасной, израненной душой, которой требовалось исцеление.

У судьбы на каждого из нас свои планы. Мы бы никогда с ним не познакомились, если бы не трагичные обстоятельства, разрушившие его прошлое. Теперь я точно знаю, что свыше каждому из нас был дан второй шанс в свое время: ему — год назад, когда в его жизнь ворвалась я, мне — этой осенью, когда он вернулся ко мне спустя полгода в день рождения нашего сына. Благодаря Мише я поняла, что значит быть счастливой и изменилась, став сильнее и лучше.

— Пахнешь сладко цветочками, как мамочка, — ласково произнес муж и я улыбнулась.

Я обещала ему, что сделаю его счастливым. И у меня, похоже, это получилось.

— Привет, — сказала я, здороваясь с мужем.

Миша ничего не ответил, сужая глаза в подозрительном прищуре. Хищно, сглатывая, что было заметно даже с расстояния. Малыш свойственно ему пропищал, своеобразно здороваясь со мной. Мой ангел.

— Что будешь делать? — вкрадчиво поинтересовался муж, целуя меня в щеку, стоя рядом со мной.

— Покормлю сыночка, — ответила бессознательно, нагревая воду для бутылочки. — А потом уложу его спать. Ты будешь что-нибудь?

— А что ты можешь мне предложить? — заговорщическим тоном протянул он, проводя пальцем по моему плечу. Вздрогнула. Будто ко мне прикасались оголенные провода, а не его пальцы. Бесстыжий развратник.

— Что-нибудь из еды, — остановила его строго, делая вид, что не понимаю его намеков. — Будешь есть?

— Я поужинал в городе, — выдохнул он.

Разогрела смесь, промыла бутылочку водой и протерев столешницу, выключила свет у рабочей поверхности. Ощутила жжение спиной, так как хорошо представляла себе, что Миша стоял поблизости и следил за мной. Сделала шаг, и муж, все это время, наблюдающий за мной со стороны, рывком притянул меня к себе.

— Миш… — прошептала жалобно, растекаясь в его руках как мороженое.

— Закончи здесь все свои дела, — отрезал он, прикусывая мочку моего уха. — Накорми моего сына, — чмокнув меня в ямку на шее, добавил мужчина. — И я жду тебя в спальне, — строго резюмировал супруг. — Голую, ласковую и послушную, — прошептал он мне прямо в ухо.

И слабо поцеловав меня в губы, Миша отстранился, скрываясь в коридоре. Послышались его шаги по лестнице на второй этаж.

Бесстыжий. Мои щеки пылали от смущения и его приставаний. Напугал меня до чертиков. Убаюкав сыночка, уложила его в кровать в своей комнате и направилась в душ. Тело ломило от усталости и… как бы парадоксально это ни звучало, возбуждения, стоило вспомнить слова и прикосновения Миши.

Вернулась в комнату, оборачивая полотенце на теле. Нужно было подсушить волосы феном, ведь уже похолодало, а болеть мне было категорически нельзя, чтобы потом не заразить сына. Судорожно вздохнула, опускаясь на стул напротив туалетного столика. Протерла шею ароматным лосьоном, который очень нравился Мише и мне. Набрызгав защитное масло на волосы, туже обернула полотенце вокруг груди и направилась к шкафу за пижамой. Стоило зайти перед сном к Мише, поцеловать любимого и дать честное слово, что завтра — я обязательно сделала бы то, что он хотел.

Внезапно в дверь моей комнаты постучали и не дождавшись ответа, резко дернули за ручку. Вздрогнула мгновенно, громко вздыхая. На пороге стоял Миша: муж бросил изучающий взгляд на мое тело и его глаза вспыхнули. Порочная, дерзкая ухмылка заиграла на его губах.

— Ослушалась меня, — процедил он сквозь зубы. Нервно прикрыла глаза, подбирая правильные слова, чтобы объясниться перед ним. Миша посмотрел в сторону спящего сыночка и ласково улыбнулся, а затем снова повернулся ко мне, испепеляя взглядом своих глаз, в которых горел огонь.

— Миш, я собиралась зайти к тебе… — сделала шаг назад, упираясь спиной в подоконник. Вряд ли сейчас он поверил бы в мои слова.

Растущий страх полностью поглотил мое тело. На секунду я потерялась от неожиданности: мое сердце затрепетало при виде мужчины как в первый раз. Как в тот день в клубе. Как в ту ночь в день нашей свадьбы. Как в нашу первую ночь.

Миша сделал несколько шагов мне навстречу, и я инстинктивно крепче сжала в руках полотенце — единственное спасение своего обнаженного тела от глаз мужчины. Как будто его бы это остановило.

Муж наклонился и нарочито медленно, принюхиваясь ко мне, притянул к себе и поцеловал в голое плечо. Мурашки пробежали по моему телу. Секунда, он схватил меня за талию и перебросил через плечо, забирая с собой из комнаты, прекрасно понимая, что я бы не стала шуметь, чтобы не разбудить ребенка.

Он забрал меня с собой как свою добычу!

— Малыш один, — жалобно прошептала я в коридоре, ударяя мужа по мускулистой спине.

— Тише, — ухмыльнулся он. — С ним посидит Таисия, — объяснил супруг, прикладывая свою наглую ладонь к моей ягодице через полотенце. — А потом, — многозначно протянул он, опуская меня на пол в нашей спальне и закрывая дверь на ключ. — Мы заберем его к нам.

— Бессовестный, — похлопав по своим щекам, чтобы отогнать краску с лица, возмутилась я.

Боже, что же он сказал женщине, прося посидеть ее ночью с нашим ребёнком. Судорожно вздохнула, отстраняясь от мужа. Сделав шаг, Миша сократил расстояние между нами, сцепил руки вокруг моего тела и наклонившись, прижался губами к моей шее.

— Блять, — причмокнув у моей шеи, грубо выругался он. — Как же вкусно от тебя пахнет, — отчаянно протянул мужчина, а затем легко, как тряпичную куклу, бросил меня на кровать. — Я хочу тебя сожрать.

Я просто отвыкла от подобных его обращений в моменты его острого возбуждения. Иначе мое безумное волнение невозможно было объяснить. Не дав мне опомниться от резких движений, Миша навис сверху.

— Миш, я… — замолчав, выставила руки перед собой.

— Молчи, — и он сжал пальцами мои губы, затыкая мне рот. — Меня распирает ниже пояса, когда ты так себя ведешь, — и он снова примкнул к моей шее.

— Я еще не…

— Заткнись, — мужчина прижал меня своими бедрами к кровати. — У меня почти год не было секса. Знала бы ты, как мне плохо.

Мне тоже было плохо.

— Я буду трахать тебя несколько дней без остановки, поняла меня? — и он судорожно втянул ртом воздух. — Дам тебе перерывы, чтобы ты покормила моего сына и все.

Я возмущенно захныкала, будучи в капкане, пока он, привставая на кровати, снимал с себя тонкий лонгслив через голову, который я гладила этим вечером для него. Зачем я думала о таких глупостях? Наверное, чтобы отвлечь себя и немного успокоиться.

Миша схватил меня за запястья и протянул их к изголовью, а затем убрал одну руки и стащил с меня полотенце одним движением. Отвернулась в сторону, почувствовав себя неловко и тихо всхлипнула. Миша не обратил на это внимания. Привстав, муж несколько секунд хищно, с восхищением рассматривал мое обнаженное тело, а мне, почему-то, ужасно захотелось прикрыться. Потому что между нами давно ничего не было.

— Как же я соскучился по твоему телу, — наклонившись, порочно прошептал он мне на ухо, опуская ладони мне на грудь. — По сиськам, — чмокнув меня в щеку, проговорил он. — Изголодался. Просто до гребанной трясучки.

Миша стал покрывать мелкими поцелуями мою шею, слизывая каждый поцелуй языком. Мурашки пробежали по коже мгновенно, а между ног стало гореть и покалывать от возбуждения. Хотелось подобно ему выругаться матом от прилива невероятных ощущений, особенно в тот момент, когда мои острые соски касались его мускулистой, горячей груди, от которой исходило пламя.

— Чистая и сладкая, — застонал он. — Ты такая приторная, как пирожное, — хихикнул муж, облизывая мою грудь. — Обожаю тебя.

— Я тоже тебя обожаю... — выдохнула я.

Миша провел языком от моего уха до горла, вернулся к ключице, покусывая и посасывая каждый участок моей, ставшей как желе от его прикосновений, кожи. Прошла секунда и привстав, он стянул с себя резким движением брюки вместе с трусами.

— Я буду нежен, — ласково прошептал он мне в ухо, целуя меня в щеку. Я знала, что он именно так все и будет. Потому что верила каждому его слову. — Обещаю.

Кивнула, прикрывая глаза. Миша широко раздвинул мои ноги, и я сразу же ощутила, как его твердая плоть уткнулась мне в промежность. Бессознательно отвернулась к окну, но Миша сразу же поймал мои губы, одновременно с поцелуем, медленно погружаясь в мое тело. Я этого ужасно хотела, просто боялась боли. Отвечая на его настойчивый поцелуй, застонала в рот мужчины от неприятных ощущений и выгнулась под натиском его тела дугой, рефлекторно сильнее сжимая его член внутри себя. Как в наш первый раз. Миша оторвался от моих груб и прорычав, грязно выругался, не погружаясь в меня полностью и не продолжая двигаться.

— Расслабься, любимая, — хрипло прошептал он, вздыхая.

Притянув его к себе, шире раздвинула ноги, сгибая их в коленях, пытаясь расслабиться и принять достоинство мужа. Меня распирало от волнения и мелкой дрожи, покрывшей мою кожу испариной. Миша сделал слабый толчок, и увидев, как я поморщилась и выдохнула, снова поцеловал меня в губы и медленно и нежно, погрузился в мое лоно уже на всю длину. Чувство наполненности отправило меня в состояние невесомости, я захныкала, кусая его язык, царапая его спину ногтями и притягивая его ближе. Мне хотелось, чтобы боль прошла полностью, хотелось снова ощутить его тело как раньше, когда мы ночами занимались любовью, растворяясь друг в друге и засыпая только под утро. Это было прекрасно: засыпать с ним в обнимку, будучи обессиленной, как и он, но безумно счастливой. Постепенно увеличивая темп внутри меня, Миша стал двигаться все быстрее и быстрее. Вместе с его толчками боль постепенно начала утихать: вскоре физиология выбилась в лидеры, приятно окутывая каждый нерв внизу меня, и на место неприятной боли снова вернулось возбуждение.

Наша кровать стала скрипеть от толчков Миши и моих попыток двигаться с ним в едином такте. Миша больше не сдерживался, трахая меня быстро, а мое тело уже принимало его целиком и полностью, так, как и должно было быть.

— Блять, как же ты красива, — прошептал он, двигаясь во мне и постоянно целуя в губы. — Наконец-то мы…

Миша застонал, жмурясь, и затем примкнул своими губами к моим болезненно покалывающим соскам, покрывая мое чувствительное, потное тело поцелуями. Он гладил мои руки, целовал щеки и шею, любил меня, я чувствовала это каждой клеточкой. Муж прижался к моему телу близко, сливаясь со мной воедино, гладя и лаская каждый миллиметр моего тела.

— Охрененная, — прошептал он хрипло. С его волос стекала тонкая струйка пота. Хлюпающие, неприличные звуки заполонили нашу комнату и толчки Миши стали еще быстрее и жестче. Стиснула зубы чтобы не прокричать от надвигающегося оргазма, но не получилось и из моих уст все равно слетел стон. — Нереальная…

Миша шире раздвинул мои ноги и приподнимая от постели, поменял позу, бросая их себе на плечи. Сжала со всей силы простыни, пока муж неустанно погружался в мое тело. Раз за разом. Медленно, на всю длину, а затем снова быстро. Несколько грубых толчков и он громко застонал, отстраняясь от меня и обильно кончая на простыни. Меня колотило от фантастического оргазма, и это не скрылось от глаз мужа. Вздохнула, пытаясь отдышаться от того, что только что случилось с нами.

Муж лег сверху меня, тяжело дыша и вздыхая. Как и всегда делал раньше. Я скучала, очень. Его дыхание приятно щекотало мою влажную кожу, но я чувствовала себя прекрасно.

— Никогда не оставляй меня больше одного, — прошептал он тихо, с мольбой. — Мне плохо без тебя.

Родной мой.

— Никогда не оставлю, — заверила надрывно, гладя его по голове. — Никогда.

Я могла повторять это сотню, тысячу раз.

— Ты нужна мне, Насть, — добавил он отчаянно, крепко обнимая меня, будто я куда-то собиралась уйти. — Очень, — повторил он самые красивые слова на свете. Слова, которые когда-то я только мечтала услышать из его уст. Миша привстал, глядя мне в глаза. — И я у твоих ног. Делай со мной все, что захочешь.

Привстав, всхлипывая, прижалась к нему, целуя его сладкие губы. Из моих глаз неосознанно брызнули слезы. Но от радости и бесконечного счастья.

— Ты так похорошела после родов, моя красавица, — протянул он, прикасаясь губами к моему соску.

Миша нежно провел губами по чувствительной коже, а затем подул на сосок, отчего по коже пробежали мурашки.

— Никуда тебя больше не отпущу, — с отчаянием в голосе проговорил он, напоминая мне грустные эпизоды в Цюрихе.

Я никуда не уйду. Никогда.

— Не отпускай, — прижалась к нему теснее, целуя его плечи, грудь и шею. Все, к чему могла прикоснуться.

Мы сидели в обнимку на кровати несколько минут, крепко обнимая друг друга.

— Я хочу от тебя еще детей, — внезапно, прошептал он мне на ухо. — И через год ты родишь мне еще одного сына, — уверенно протянул он, заглядывая мне в глаза. И от его прямолинейности мое тело сжалось. Когда-то все это было одной, несбыточной мечтой. — А потом, еще одного, — тоном, не терпящим возражений, добавил он, крепко держа меня за талию. Щеки вспыхнули пламенем от его слов. — И красивых, зеленоглазых девочек как ты. Как минимум двоих, — строго прошептал муж. — Поняла?

Я кивнула, целуя его губы, в которых так сильно нуждалась.

— Поняла?! — переспросил он, прижимая мое тело к себе.

— Поняла, — ласково протянула я, обнимая его. — Поняла…

— Умница моя, — прошептал супруг, гладя меня по спине и громко и со спокойствием выдыхая.

Потому что отныне все будет хорошо.

— Миш, — прикоснувшись губами к его щекам, прошептала я. Очертила взглядом его красивое лицо и заглянула в глаза. — Я очень сильно тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю Настя, — улыбнулся он. Его карие глаза засияли. — Очень люблю, моя красавица.

год спустя

Приятным ароматом выпечки окутана вся гостиная. В камине слышится приятный слуху треск тлеющих поленьев, а за окном хлопьями идет снег. Сегодня тридцать первое декабря. Я посмотрел на часы на длинной цепочке, сверяя время с тем, что отображалось на телефоне и положил украшение в карман.

В моем доме, сейчас, чертовски уютно и тепло. Мы встречаем уже наш второй Новый Год вместе. Правда, по счету он третий, но два года назад мы не знали, что так сильно полюбим друг друга.

Моя прекрасная жена украшала огромную ёлку у камина, добавляя последние штрихи, как она сказала утром. Ей не хватало игрушек, а этим вечером к нам приедут наши родные и Насте очень хотелось, чтобы ёлка была красивой и радовала не только нас, но и гостей.

— Кать, золотой гирлянды, кажется, не хватает, — возмутилась она. — Этого мало.

Настя держалась за талию и через ее свитер с оленями виднелся небольшой животик, в котором рос уже наш второй ребёнок. Мы еще не знаем, какого он пола, но это не имеет никакого значения. Потому что все наши дети — желанные и любимые, которых мы окружим безграничной любовью, теплом и заботой.

— Па-па… — по слогам произнес Альбертик, делая шаги в мою сторону. Мой хороший.

За ним последовал наш маленький, белый котёнок — друг нашего сына, уже настоящий кот, из семейства кошачьих, которого я подарил Насте и Альбертику на их общий день рождения. И я не видел прежде, чтобы глаза моей жены сияли так ярко от какого-то другого моего подарка в виде драгоценностей, так, как они сияли, когда она увидела этот пушистый, пищащий комочек.

— Иди сюда, мой ангел, — подхватив сына на руки, крепко прижал к себе родного человечка.

Поцеловав его в пухлую щеку и взъерошив темно-русые волосы, такие же, какие были у меня в детстве, опустил сыночка на пол. Он совсем недавно начал делать свои первые шаги и теперь ему было интересно передвигаться самостоятельно как можно чаще.

— Настенька, селедку под шубой готовить будем? — поинтересовалась Тамара Васильевна. — Варя обещала принести ее из вашего дома, — добавила она, напоминая моей жене о том, что совсем скоро к нам приедут родственники. — Но, вдруг…

— Нет, — поморщилась девушка. — Варвара Степановна и так наготовила ее впрок.

Озираясь по сторонам, скрестив руки на груди, я пристально наблюдал за подготовкой к празднику, оставив все свои дела на потом. К черту эти тендеры. К черту бизнес, когда вся моя семья тут. Время скоротечно, и мы понятия не имеем, что нас ожидает завтра. Посмотрел на свою девушку, да именно девушку, ведь мне так приятно было иногда называть ее именно так. Она — моя девушка.

Мне тридцать семь, ей двадцать три, мы влюблены, у нас подрастает красавец-сын и еще совсем скоро родится еще один ребенок. И потом будет еще один, в этом я больше не сомневался ни секунды. Когда-то я думал, что моя жизнь — кончена и всерьез желал застрелиться, расстаться с этим миром, но все круто изменилось за один вечер, когда папа принес мне фотографию этой девушки.

— Мой папа поедет за Агатой и Робертом в аэропорт, — ответила Настя на вопрос Таисии. — Альберт Михайлович поехал в торговый центр за подарком Альбертику, — добавила она. — У нас они будут часа через два.

Улыбнулся. На самом деле, Настя уже давно называла моего отца просто папой, а не по имени-отчеству, так же, как и я Николая Алексеевича. Мы стали настоящей семьей.

Послышался рев мотора автомобиля и нам сообщили о том, что приехали наши друзья. Мои и Настины. Понятия не имею, как им удалось подружиться, но теперь Даша, ее брат Максим и их однокурсник Дима стали часто проводить свое время в компании моих «взрослых» друзей. И сюда, сейчас, они приехали все вместе.

— Где наш сладкий мальчик? — прокричала с порога Даша и Альбертик, увидев девушку, сразу же направился к ней, перебирая ножками.

Тамара Васильевна пригласила наших друзей за стол в обеденном зале. Настя все так же украшала елку, пока Даша игралась с нашим сыном, который уже говорил несколько слов, подражая нашей речи.

— Попробуй сказать: «Даша», — ласково протянула она. И малыш засмеялся.

— А ты почему там стоишь? — Настя подняла свои глаза и впервые за час, обратила на меня свое пристальное внимание. — Не хочешь мне помочь?

Не говоря ни слова, обошел диван, новый, который мы купили относительно недавно и подошел к любимой жене.

— Не дотягиваюсь до верхушки, — возмутилась девушка, показывая жестом на стремянку, которая стояла у дивана.

Посмотрев на милое личико жены, осторожно подхватил ее на руки и поднял вверх, помогая девушке достать до самого верха елки. Настя украсила дерево золотой звездой и завопила от радости. Моя красавица.

— Миш, — пробормотала она. — Я просила стремянку, — хихикнула она, а я обернул вокруг нее руки, утыкаясь подбородком в ее теплую шею. Мое маленькое счастье. Мой ангел–хранитель. — А ты снова меня неправильно понял.

— Я всегда тебя правильно понимал, — выдохнул, целуя любимую жену в щеку и вспоминая тот эпизод двухлетней давности, случившийся в моем кабинете. — Просто, поднимать тебя самому и крепко держать в своих руках, мне нравится гораздо больше.

2002 год

— Сейчас на пять минут к моему знакомому заедем, — объяснил отец, выезжая на трассу в сторону Подмосковья. — И отвезу я тебя на твою тренировку. Не нуди.

Пять минут переросли бы в десять, а оттуда уже и в час, как будто я его не знаю.

— Но пап, ты же мне обещал, — возмутился я, нервно вздыхая. — Я так на тренировку точно опоздаю, — цокнул, глядя на наручные часы. С калькулятором — подарок папы. — Мне нужно быть на стадионе через полтора часа, — огрызнулся. — Почему мне нельзя было поехать самому?!

— Закрой рот, — цокнул папа, ударяя по рулю.

Я не стал отвечать на его грубость — уже привыкший. Ему ведь и так нелегко после того, что случилось с мамой, из-за чего он до сих пор себя винит.

Теперь же, папа боится отпускать меня одного, и даже с водителем, а уж о собственной машине, похоже, мне предстоит забыть хотя бы до шестнадцати. Если не до восемнадцати.

— Мал еще! — рявкнул он хриплым, прокуренным голосом и громко закашлял.

Ну да, мне же через пару месяцев всего лишь пятнадцать.

Отвратительная привычка курить сигареты появилась у него относительно недавно. Похоже, таким образом он забывался, отключался от своим проблем и мыслей о маме.

Надеюсь, мне в голову никогда не взбредет гробить свое здоровье подобным образом и курить эту отраву.

Мы быстро доехали до железных ворот, усыпанных снегом. На удивление, мне здесь понравилось. Красивое место. Хотел подождать отца в машине, но в итоге, последовал за ним, движимый невидимой силой, во внутрь дома.

Интересно, что это за знакомый? Никогда прежде не слышал о нем, хотя, признаться, я и не особо сведущ в делах отца. Встретил угрюмого мужчину на пороге, кивнувшего моему отцу. Мужчины холодно поздоровались друг с другом, а я лишь брезгливо поморщился, когда папин знакомый погладил меня по голове, говоря о том, как я вырос.

Терпеть не могу, когда ко мне относятся как к ребенку.

— Миш, подожди меня в гостиной, — впервые за долгое время, отец обратился ко мне ласково, — Я скоро.

Ладно, собственно, лучше подождать его в этом доме, чем в холодной машине без CD-дисков с любимой музыкой. Скукота.

Сел на просторный диван в гостиной у камина. Посмотрел по сторонам в поисках чего-нибудь интересного. Глухо и скучно. Тихо, еще тише и скучнее, чем в нашем доме в Серебряном Бору.

На секунду мне показалось, что чего-то не хватает. Выдохнул. Сузил глаза в подозрительном прищуре и осмотрелся в доме по-новой. Вскинул брови, когда до меня снизошло: здесь нет ёлки, а ведь совсем недавно был праздник.

Возможно, эти люди ее просто не ставят. Мы ее тоже давно не ставим, но у нас есть на то причина, ведь мамы не стало перед новогодними праздниками пять лет назад, и папа, теперь, просто не выносит Новый Год. Да и мне уже плевать.

— Мальчик, налить тебе чаю? — из моих мыслей меня вырвал голос женщины. О, первая живая душа в этом доме за последние десять минут. Обернулся и увидел позади себя кухарку — полную женщину в фартуке и платке, которая смотрела на меня с особым интересом.

— Да, если можно, — выдохнул, досадливо понимая, что разговор отца затянулся, а мне стало немного холодно. — У вас тут уютно, — протянул шепотом.

Хотя это был очевидный сарказм, и я сказал это из банальной вежливости, наверное, потому, что мне просто хотелось заполнить тихое, неловкое молчание каким-нибудь словом. В этом доме, на самом деле, было совсем неуютно и сыро.

— Ты еще школьник? — спросила женщина. Кивнул. С моим ростом меня часто путали со студентами еще с тринадцати лет. — В каком классе учишься?

— В девятом, — пробормотал монотонно.

— Значит, у тебя сейчас каникулы, — кажется, она тоже просто поддерживала пустой, светский треп. Безлико кивнул, благодаря за чай. Кстати, вкусный и это единственная приятная вещь, что была в этом доме.

Внезапно женщина вскрикнула, а затем схватившись за голову пробормотала: «батюшки» и убежала в соседнее, темное помещение. Смешная, я даже испугался на секунду от ее воплей.

«Интересно, когда придет отец?»— подумал я, глядя на свои новомодные часы.

Как я и предполагал, минуты растянулись в часы, а там уже скоро и моя тренировка подойдет к концу. Прекрасно. Нервно вздохнул, слезая с высокого стула и двигаясь по направлению на второй этаж, чтобы поговорить с отцом.

Внезапно, услышал тихий детский плач из комнаты напротив.

В этом доме был ребёнок?

По непонятной мне причине, я направился внутрь комнаты, крадясь, словно вор и осматриваясь по сторонам. Комната была такой же тусклой и безликой, как и остальная часть вроде бы, достаточно роскошного, дома. Обернулся и сразу же замер. В центре комнаты располагалась огромная кровать, на которой лежала маленькая девочка в розовом костюме. Светлое пятно в темном и холодном доме. Совсем еще крошка, и я даже растерялся, когда увидел ее. Я не заметил ее сразу, потому что она больше не плакала, как минутой ранее.

Прежде, никогда не видел таких маленький детей. Да, я действительно никогда прежде не видел новорождённых детей вживую.

Боже мой, она лежала на краю и приди я немного позже, малышка могла бы упасть с такой высокой кровати на пол и повредить себе что-нибудь. Быстро пересек расстояние до девочки и придвинул ее в центр, хватая крошку в охапку. Полчище мурашек пробежало по моему телу от страха за младенца, и сердце неистово застучало. Девочка активно дергала ручками и ножками, наверное, поэтому и сползла к краю кровати.

Почему она тут одна? А что, если бы я не успел? Разве за детьми не нужен глаз да глаз в таком возрасте?

Присел на краю перины, и выдохнув, наконец, посмотрел на ее лицо. Белое, с пухлыми розовыми щечками и большими зеленоватыми глазами. Такая красивая, похожая на куклу, которую я видел в детских магазинах или же у своих одноклассниц, когда мы еще были в классе четвертом-пятом. Девочка что-то пропищала, и посмотрела на меня изучающе. В больших глазах девочки застыли слезы, пухлые губки подрагивали, и стоило мне наклониться, как малышка мне улыбнулась. Мое сердце екнуло, и так сильно захотелось прикоснуться к ее пухлой щечке руками. Схватил ее за ручку, которую она сжимала в кулачке, держа перед собой, и девочка пробормотала что-то похожее на мурлыканье.

— Алиска, вот коза! — услышал гневный голос женщины. — Попросила же посидеть немного с ребенком, пока у меня обед варится!

— Она больше не плачет, — промямлил я, чувствуя, как у меня стучит сердце и пылают от смущения щеки. Но сообщить о том, что ребенок лежал на краю — не был в силах и почему-то испугался. Не знаю, почему. Наверное, потому, что это совсем не мое дело.

— Ох, парень, девчушка совсем меня извела, — качая головой, жаловалась женщина, поднимая девочку на руки. Малышка снова пискнула и стала тихо плакать.

— Это ваша дочка? — поинтересовался, удивляясь, если это правда.

— Да что ты! — охнула женщина. — Мне она, скорее внученька, — объяснила она. — Это — дочка хозяев дома. Попросила ее непутевую сестрицу посидеть с ней, пока я занята. Нянечка ее сегодня тоже не пришла, с гриппом слегла дома, — жаловалась женщина. — А другая служанка делает уборку.

— А где ее мама?

Кто меня дернул за язык лезть не в свое дело? Идиот.

Лицо женщины переменилось, она смотрела на девочку с улыбкой, а затем, резко взгрустнула.

— Нет у нее больше мамы, — прошептала она с досадой, и покачала головой. — Сирота она теперь, — добавила кухарка чуть тише и цокнув, прижала ребенка к себе.

Но я все очень хорошо расслышал.

Мне почему-то стало безумно жаль девочку. Будто все бросили ее в доме, как ненужную, только потому, что у нее нет мамы. Мне хорошо знакомо это чувство, но я, по крайней мере, успел провести счастливое детство рядом с ней.

Хотя, кого я обманываю, мне ведь до сих пор ее безумно не хватает.

Послышались голоса в коридоре, и я собирался уже выйти из комнаты, чтобы поехать на футбол.

— Парень, подержи-ка ее, — попросила женщина и бесцеремонно всучила мне ребенка в руки. — Я сейчас мужчинам кофе в кабинет отнесу и приду.

С каких это пор я стал нянькой маленьким детям? Я вообще прежде никогда не оставался с детьми и не планировал этого еще очень много лет. А может быть, и вовсе никогда.

Но я все же промолчал, засунув язык в одно место, не зная, как отказать женщине.

И мне пришлось качать малышку в руках, хотя девочка больше не плакала. Она вообще не плакала, когда оставалась со мной. Теплая и ласковая, она вытягивала свои губки и постоянно что-то мурлыкала, как настоящий котёнок. И улыбалась без причины, не сводя с меня больших, зеленых глаз. Какая прелесть! Мое сердце сжималось при взгляде на нее.

— Какая ты хорошенькая, — прошептал я искренне. — Лапочка!

Девочка снова мне улыбнулась, протягивая ко мне ручки и не удержавшись, как загипнотизированный, наклонился, чтобы поцеловать ее в нежную щечку. Почувствовал приятный, цветочный запах от девочки, похожий на тот аромат роз, которые росли у нас в саду. Странно, мне всегда казалось, что от детей должно пахнуть молоком. Я подумал, что напугал ее и она заплачет, но она снова мне улыбнулась, дергая ручками. Услышал шаги позади себя и растерялся, врастая ногами в пол.

Надеюсь, женщина не увидела, как я поцеловал девочку. Иначе, мне будет очень неловко.

— Спасибо, что посидел с ней, — поблагодарила она. Кивнул, хотя признаться, мне было не сложно и даже приятно. Напоследок взглянув на малышку, я вышел из комнаты, потому что услышал голос отца, сигнализирующий о том, что мы, наконец, покидаем этот дом.

Мы сели в машину, и я уже вовсе позабыл о том, что собирался на футбол. В голове творился какой-то хаос, а сердце сжималось и покалывало острым при мысли о беззащитном ребенке.

— Пап, а что это за человек? — поинтересовался я, когда мы почти доехали до стадиона. Папа встрепенулся, изгибая бровь в недоумении. —Зачем мы к нему ездили?

— Старый знакомый, — безразлично протянул он, делая очередной маневр на трассе. — Его жена умерла несколько месяцев назад. Соболезнования решил выразить ему лично, а не по телефону.

— Понятно, — вздохнул и зажмурился, когда до меня дошла догадка.

Мама этой девочки и была женой знакомого папы. Бедный ребенок.

Папа высадил меня у стадиона, а у меня уже сильно упало настроение и было совершенно плевать на тренировки. Я все думал о малышке из того дома. Слабо улыбнулся, качая головой, когда вспомнил ее милое личико.

Надеюсь, у этой девочки все будет хорошо, и она никогда больше не будет одна.

Плейлист

Всем привет! Дорогие читатели, благодарю всех, кто поддерживал меня на протяжении эти трех месяцев, пока выкладывались главы этой, горячо любимой мною, истории любви.

Обожаю Мишу и Настю и счастлива потому, что счастливы они. Роман закончен и мне больно нажимать на кнопку "завершен" и менять статус книги. Честно, это очень грустно.

Буду писать и дальше, и, если вам нравится мое творчество, прошу подписаться на меня тут и в группе вк, чтобы не пропустить новости.

Всех люблю!

Конец