Крах

Пролог

М. Вайолет

Крах

Внимание!

Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность и выполнен в некоммерческих целях.

Все права на оригинальное произведение принадлежат автору и правообладателям. Если вам понравилась книга, пожалуйста, поддержите автора покупкой официального издания.

Убедительная просьба:

Не распространяйте этот файл на просторах интернета.

После ознакомления удалите его с вашего устройства.

Не публикуйте русифицированные обложки в социальных сетях (TikTok, Instagram, Pinterest и др.).

Перевод выполнен: Good Girls Grave Sin:#goodgirlsgravesin

Приятного чтения, пусть тьма нежно коснётся вашего сердца и не отпустит до самой последней страницы.

Под ногтями чернела засохшая кровь.

Кровь монстра.

Я сжимаю кулаки, поглубже спрятав руки в карманах кожаной куртке Панка, пока он выжимает газ. Нас всё ещё преследует шлейф из вони несвежего пива и сигаретного дыма, когда мы на скорости прорезаем ночь, улетая прочь от этого грёбаного трейлерного парка ужасов, который я когда-то называла домом. Глубоко вдыхаю, пытаясь подавить тошноту, подступающую к горлу.

— Дальше будет легче, красавица, — кричит он, перекрывая свист ветра.

Я прижимаюсь к нему изо всех сил, вцепляюсь в мощную спину, мечтая буквально просочиться ему под кожу, переплестись с ним внутренностями. Мне всегда мало этой близости. Он мой персональный билет в один конец к безумию.

Я нежно целую его в затылок, и жажда наконец попробовать его на вкус только сильнее раздирает изнутри. Он — мой Джек, а я — его Джилл. И он единственный, блядь, мужчина, который по-настоящему меня видел. Сегодня Панк преподнёс мне грандиозный подарок. Он помог вернуть мне силу.

Наконец-то, я блядь, свободна.

Мы петляем по просёлочным дорогам через Кримсон Вэлли, растворяясь во тьме, словно два призрака, исчезающих без следа. Я уже представляю лицо матери, когда она увидит выпотрошенную тушу Хэнка. Слышу эти театральные вопли, вылетающие из её рта, вечно накрашенного ярко-розовой помадой. Она никогда не признает, какое облегчение испытала, зная, что этот ублюдок больше её не тронет. Мать всегда была ненасытна до боли и всегда ставила его нужды выше наших.

Она будет заливаться слезами и разыгрывать скорбь, как примерная жёнушка, замазывая синяки дешёвой косметикой из магазина «всё за доллар». Готова поспорить, она спустит последний цент, чтобы устроить ему приличные похороны. Как же от этого мерзко блядь.

Панк морщится, когда мои ногти впиваются ему в рёбра.

— Забудь о них, Рокси. Теперь есть только ты и я.

Да. Я больше никогда не хочу видеть ни её, ни это место.

Мы заезжаем на парковку «Пиджонхоул» обшарпанного мотеля на окраине города. Его грязные стены и мутные окна выделяются на общем фоне как предупреждение для каждого, у кого хватило тупости оказаться в этом убогом, блядь, городишке.

Рассвет уже на подходе: мертвенно-голубой свет поглощает ночное небо, и луна превращается в едва заметное пятно. Но как бы ярко ни светило солнце, оно не скроет всю ту гниль и уродство, которыми пропитана эта дыра.

Панк глушит мотор и снимает меня с байка.

— Переночуем здесь, а утром двинем домой.

Я киваю, не снимая шлема. Он кажется мне ещё одной маской, защищающей от тех, кто может разглядеть тьму в моих глазах. Боюсь, что даже незнакомцы поймут, что я убийца.

Стоя у входа в офис регистрации, я наблюдаю за ним сквозь слой пыли на окнах. Панк кидает пачку купюр администратору, и та краснеет под его взглядом. Я подавляю дикое желание выколоть ей глаза. Но уже представляю, как мои пальцы погружаются в её глазницы, размазывая кровавое месиво вперемешку с тушью по её лицу.

Я никогда не была ревнивой девчонкой, пока не встретила его. Но тут не просто ревность. Эта больная одержимость: собственническая, защитная, животная блядь. Никто не смеет пялиться на него, кроме меня. Только я могу смотреть на него, касаться его, владеть им.

Мои сжатые кулаки буквально жгут карманы. Я держу их крепко, чтобы не пробить стекло к чёртовой матери. Блядь. Кем я стала?

Выпускаю воздух, который застрял в лёгких, когда он выходит вальяжной походкой с довольной ухмылкой на лице. Панк качает металлическим ключом перед моим лицом.

— Полегче, красавица. А то вид такой, будто ты хочешь кого-то убить. Снова.

Я оглядываюсь через окно и вижу, как эта сучка за стойкой провожает нас взглядом.

— Возможно, так и есть.

Панк обхватывает мою талию и притягивает к себе, заставляя смотреть только на него.

— Я принадлежу тебе, любовь моя. Кроме нас двоих больше никто не важен. Но если тебе от этого станет легче...

Я отрицательно качаю головой, мне стыдно даже за саму мысль об этом. Не может же убийство быть моей реакцией на все происходящее. Панк чертовски сексуален. Неудивительно, что всех так и тянет к нему.

— Нет. Я не могу убивать каждого, кто смотрит на тебя так же, как я.

Он целует меня в лоб, замирая так на несколько долгих мгновений.

— Я бы не стал тебя останавливать. Мне это знакомо.

В животе всё переворачивается. Его слова полнейший пиздец, и всё же они провоцируют самые грязные мысли у меня в голове. Убийство уже как новый кинк и этого я точно не ожидала в своём списке удач на этот год.

— Давай просто найдём комнату. Не терпится смыть с себя кровь этого ублюдка.

Он не убирает рук с моих бёдер, буквально толкая меня вверх по лестнице к нашей угловой комнате. Стоило двери захлопнуться, как он разворачивает меня лицом к дереву и вжимает в него всем телом. Его твёрдый член упирается мне в поясницу.

— Хочу трахнуть тебя, пока ты ещё грязная.

Я всхлипываю, когда он задирает подол моего платья.

— Панк...

— Ш-ш-ш, упрись руками в дверь. — Он расстёгивает джинсы и освобождает свой член. Я вскрикиваю, когда он отодвигает мои трусики в сторону. — Блядь. Ты такая мокрая.

Огонь в моём животе разгорается мгновенно. Соки возбуждения стекают по бёдрам, когда он погружает головку своего члена в мою киску. Я подаюсь бёдрами назад, позволяя ему войти глубже. Мы оба содрогаемся от этого вторжения, от того, как он заставляет мои стенки растягиваться.

— М-м-м, моя грязная девочка. Блядь, — толчок. — Я — это всё, что тебе теперь нужно.

О Господи. Я сжимаюсь вокруг него, отчаянно желая почувствовать каждую чёртову вену.

— Да, трахай меня, пока я всё не забуду. Пожалуйста, — умоляю прерывисто

Дверь ходит ходуном от ударов, когда он вколачивается в меня, выворачивая наизнанку. Мой рот застыл в немом крике, дыхание оседает паром на дереве. Я пялюсь на собственную руку, заворожённо смотрю на окровавленные ногти, пока не впадаю в транс. Пока всё, о чём я могу думать — это то, что член Панка вытворяет с моей узкой дырочкой.

Спазмы распространяются точно лесной пожар, сжигая меня изнутри такой нужной, что я почти теряю сознание от наслаждения.

От нас несёт потом, кровью и бензином просто адская смесь, от которой кружится голова. А тела охвачены лихорадкой, мы жаждем сожрать, поглотить друг друга целиком. Панк рывком подаётся вперёд и с треском разрывает на мне платье. Я стону, когда его мозолистые пальцы до боли сжимают соски.

Он обхватывает губами мочку моего уха и прикусывает.

— Я, блядь, люблю тебя, Рокси. Так блядь сильно.

Глубокая дрожь пронзает насквозь. Я из последних сил упираюсь в дверь, чувствуя, как колени окончательно подкашиваются.

— Я тоже тебя люблю, Панк. Ты единственный, кого я буду любить до конца своих дней.

Его член пульсирует внутри меня.

— Обещай мне, красавица, — толчок. — Обещай, что никогда не уйдёшь.

Я прижимаюсь лбом к засаленной двери мотеля, отдаваясь на волю судорог, бьющих по нервам.

— Ох, блядь... я кончаю... обещаю, Панк. Я никогда тебя не брошу.

— БЛЯДЬ. — Его густая, горячая сперма мощными толчками до краёв заполняет меня. Он с силой хлопает ладонями по двери, зажимая в тиски своего тела. — Вот так, моя красавица. Такая преданная маленькая ученица.

Я всхлипываю и сжимаюсь, чувствуя, как его семя вытекает и стекает по моим ногам. Если бы я могла, то хранила бы его внутри себя вечно.

— Ты единственный, кто мне нужен, — бормочу я.

Он выходит из меня и разворачивает к себе, на его лице играет ленивая ухмылка.

— Нам стоит основать собственный культ. Где будем только мы двое, поклоняющиеся друг другу.

Я трусь бёдрами друг о друга, в киске всё ещё покалывает от удовольствия.

— Культ Джека и Джилл. Мне нравится, — голос срывается на шёпот. Адреналин резко выветривается, оставляя после себя лишь жёсткую усталость. Я смотрю на него, пока веки окончательно не тяжелеют и не слипаются.

Он подхватывает меня на руки.

— Давай отмоем тебя в горячем душе перед сном. А потом я буду обнимать тебя всю ночь.

Я всхлипываю, уткнувшись в его плечо, и позволяю отнести себя в ванную с тусклым люминесцентным светом. Мне плевать на покрытую налётом плитку в душе, и я просто прячу голову в изгиб шеи Панка. Его мускусный запах перебивает вонь плесени и застоявшейся воды в унитазе, вытесняя воспоминания о детстве, из-за которого я клялась когда-то, что никогда не вернусь в подобное место.

Но я могу это вынести из-занего. Потому что это временно. И завтра к ночи мы уже будем в безопасности и роскоши нашего пентхауса в Лавендер Хайтс.

Я безвольно опираюсь на его плечо, пока он смывает грязь с моей кожи. Его прикосновения нежные и успокаивающие, полная противоположность тому, как он меня трахает.

— Ты всегда заботишься обо мне, Панк, — бормочу я.

Он намыливает мочалку и водит ею по моему животу.

— Потому что ты моя красавица. Каждый твой сантиметр принадлежит мне.

Бёдра дрожат от нужды. От жажды большего. Всегда большего. Сквозь пар почти ничего не видно, поэтому я закрываю глаза и прижимаюсь лбом к его плечу. Он опускает руку, скользя мочалкой вниз по моей киске.

Я прерывисто стону, чувствуя, как его пальцы исследуют мои складки.

— Ох, блядь. Пожалуйста… — я прикусываю его плечо.

Он обхватывает мою талию сильной рукой, не давая упасть, пока медленно вводит пальцы внутрь и вынимает обратно. Я трусь о него, отчаянно желая, чтобы он погрузился так глубоко, как только возможно.

— Вот так, моя красавица. Двигай бёдрами для меня. М-м-м… моя ненасытная маленькая шлюха. — Он прижимает большой палец к моему клитору, и я выгибаюсь.

— Блядь, — стону я. — Да, именно так.

Я мощно кончаю прямо ему в руку, а ноги при этом дрожат и подкашиваются.

Он скользит зубами по моей челюсти.

— Открой рот. Хочу, чтобы ты почувствовала на вкус то, что я с тобой сделал.

Очередной спазм пронзает меня, когда он прижимает перепачканные спермой пальцы к моему языку. Я стону, вылизывая их дочиста: смесь моего собственного возбуждения и сладкого привкуса сахарной ваты из автомата, которую он жадно уплетал сегодня днём.

— Блядь. Какая же ты у меня послушная девочка. — Он обхватывает рукой моё горло, сжимая до тех пор, пока перед глазами не вспыхивают звёзды. Я вздрагиваю, в груди поднимается паника.

Он скользит кончиком языка по моей щеке вверх.

— Расслабься… позволь мне управлять тобой.

Обмякаю в его руках, сдаваясь, пока зрение затуманивается. Я словно зависла над пропастью. Он может отпустить меня в любую секунду, но знаю, что он всегда вытащит меня обратно. Поэтому я подчиняюсь. Позволяю ему играть в его любимую игру. Позволяю ему владеть собой без остатка.

В груди болезненно колет, когда лёгкие наконец-то делают глоток свежего воздуха. Я несколько раз моргаю, пытаясь унять головокружение, и только тогда осознаю, что он несёт меня на руках.

— Панк... — хриплю я.

Он опускает меня на продавленный матрас.

— Ш-ш-ш, береги силы. Ты сегодня отлично постаралась.

Я тянусь к нему, увлекая за собой.

— Да... я так устала.

Он смеётся, устраиваясь у меня между бёдер.

— Закрой глаза, крошка. Дай мне трахнуть тебя перед сном.

Я выпрямляюсь и раздвигаю ноги так широко, как только могу. Он трахает меня так нежно, будто и вправду укачивает. Со стоном он скользит языком по моим соскам. Нет ничего слаще, чем засыпать, когда его член глубоко внутри меня.

Всю ночь я чувствую, как он шевелится. Он мало спит. Мои сны превращаются в рваный туман: он то вытягивает меня на поверхность, то снова топит в беспамятстве. Смутно, словно сквозь слой воды, помню, как меня переворачивают на бок, бесцеремонно поднимают ногу, и он снова входит в меня.

Он шепчет мне на ухо:

— Моя. Грёбаная. Красавица.

Я впадаю в беспамятство, уткнувшись лицом в подушку, хотя едва могу открыть глаза. Это одержимость. Извращённая зависимость, которую не вылечат никакие наркотики или терапия. Моя киска горит, она опухла и находится в состоянии вечного экстаза.

В какой-то момент я наконец проваливаюсь в небытие, окончательно сдаваясь глубокому сну. А когда просыпаюсь, то его пальцы всё ещё покоятся глубоко внутри меня.

Сквозь щель в выцветших зелёных шторах пробивается солнечный свет, и от этого

— Доброе утро, моя красавица. Сгонял в аптеку и ещё купил тебе кое-что чистое. — Он бросает мне чёрные джоггеры и коричневое худи, на котором неоново-оранжевыми буквами растянута надпись: «Осень, народ!».

Я выбираюсь из кровати и одеваюсь. Вещи размера на два больше, чем нужно, но ткань плотная и приятная, так что я хотя бы не сдохну от холода по дороге домой. Натягиваю ботинки, и пальцы начинают дрожать, когда я замечаю засохшую кровь на шнурках. Дальше будет легче, — напоминаю я себе.

— Не терпится уже вернуться. Джунипер с ночи обрывает мне телефон. — Моя лучшая подруга была в восторге от нашей пары с самого первого дня, но с тех пор, как я к нему переехала, она стала какой-то странной и отстранённой.

Панк хмурится, убирая с глаз выбившийся тёмно-русый локон.

— Напиши ей. Сама знаешь, какая она. Меньше всего нам нужно, чтобы она выкинула что-нибудь эпичное, типа заявления в полицию о твоём похищении.

Я одобрительно киваю. Он прав.

После того как в прошлом месяце на меня напали в «Джойстике», она стала слишком уж опекающей. Поэтому я быстро строчу ей сообщение, что мы спонтанно укатили за город и вернёмся сегодня вечером.

— Всё, отправила. Ей реально нужен парень, чтобы она перестала вечно за меня трястись.

— Согласен. Майло или Кост левое яйцо бы отдали, чтобы с ней замутить... Позови её завтра на ужин. Дай понять, что переживать не о чем. А я куда-нибудь свалю. — Он застёгивает свою кожанку и протягивает мне шлем.

Этот мужчина всегда знает, что сделать и что сказать. Он просто идеален.

— Да, вечер со мной пойдёт ей на пользу. Чем я тебя заслужила? — я сияю, глядя на него.

Он приподнимает мой подбородок и мягко целует в губы.

— Ты была создана для меня.

По коже разливается приятное тепло. Наша любовь, как оголённый провод: опасная и обжигающая. Она способна уничтожить любого, кто встанет у нас на пути. Но именно о такой любви всегда грезило моё хрупкое сердце.

Мы заканчиваем прибираться, собираем вещи и спускаемся вниз. Снаружи льёт как из ведра. Пока доходим до байка, мы уже промокли насквозь. Желудок от беспокойства завязывается в тугой узел.

— Ты уверен, что ехать в такую погоду безопасно? — спрашиваю я.

Панк кривит губы в своей фирменной нагловатой ухмылке.

— Со мной ты всегда в безопасности, моя красавица. Просто держись крепче и не отпускай.

— Слушаюсь, сэр, — улыбаюсь и надеваю шлем. Я доверяю ему больше всех на свете, но грозы всегда меня пугали.

Запрыгиваю сзади на байк и обхватываю его за талию. Рёв мотора гудит в ушах, заглушая все дурные мысли. Зажмуриваюсь и глубоко вдыхаю, когда мы срываемся с места по узкой дороге.

Чем быстрее он едет, тем сильнее по нам бьют дождь и ветер. Молния вспыхивает прямо перед нами, а следом раздаётся такой оглушительный раскат грома, какого я в жизни не слышала. Я вцепляюсь в него мёртвой хваткой, сердце неистово бьётся о рёбра.

— Ох, блядь, — хрипит Панк.

Слепящий свет фар я замечаю слишком поздно. И не слышу скрежета металла и не чувствую боли в момент столкновения. Только рывок гравитации, когда нас заносит и всё выходит из-под контроля.

Вокруг только тьма.

И далёкий, затихающий крик Панка, зовущего меня по имени.

Глава 1

— Она вас не помнит.

Пиканье кардиомонитора звучит как тиканье бомбы замедленного действия.

— Что? — переспрашиваю я медсестру, которая наотрез отказывается смотреть мне в глаза.

— У Рокси так называемая ретроградная амнезия. Она не помнит, кто она такая. Или кто вы. У неё стёрлись воспоминания об аварии и обо всём, что ей предшествовало. Мне жаль.

Я не могу дышать.

Блядь. Блядь. Блядь.

— Нет. Я вам не верю. Она три недели то впадала в кому, то выходила из неё. Поэтому она просто в замешательстве. Она, блядь, знает, кто я такой! — я бросаюсь к её больничной койке. — Рокси?

Медсестра хватает меня за плечо.

— Сэр, вам нужно успокоиться. Вам и так повезло, что мы вас сюда впустили. У полиции есть вопросы по поводу аварии.

Я стряхиваю её руку чуть сильнее, чем стоило бы, и её глаза округляются от испуга. Но я не могу остановить ярость, закипающую в моих венах. Я наступаю на неё, наслаждаясь тем, как она вжимается в стену, и игнорирую боль в голове, нависаю над ней, раздавливая своим присутствием.

— Я уже им всё рассказал. Грузовик вылетел из-за поворота. Его занесло на нашу полосу. Я потерял управление, и нас закрутило. Рокси выбросило, а меня придавило байком. Потом я проснулся здесь.

Мне сказали, что её травмы были настолько тяжёлыми, что нас пришлось доставлять вертолётом в медицинский центр Лавендер Хайтс, хотя мы всё ещё были в Кримсон Вэлли. Больница в той дыре примерно так же компетентна, как и мотель, из которого нам вообще не стоило выезжать.

Дрожащие руки медсестры поднимаются, между нами, в защитном жесте, словно барьер.

— Послушайте, я.… просто говорю вам, что они с вами ещё не закончили. Но ей нужен покой. Рокси повезло, что она вообще жива. Возможно, со временем память вернётся. Но мы этого не узнаем наверняка, пока не спадёт отёк мозга.

Меня выворачивает наизнанку. Я судорожно сглатываю, чувствуя, как горло сводит спазмом и сдерживаюсь, чтобы меня не стошнило прямо в лицо этой женщине.

— Ладно. Я забираю её домой. Там она и будет отдыхать.

Медсестра опускает взгляд и закусывает губу.

— Эм... Мы не можем этого допустить. С юридической точки зрения вы ей никто. Её мать уже едет из Кримсон Вэлли. Она заберёт её домой на реабилитацию.

Её мать? Рокси годами не видела эту женщину. И кто посмеет её осудить после того, как она позволяла своему муженьку этому куску дерьма насиловать единственную дочь снова и снова всю её юность?

Это не может происходить на самом деле.

Я сжимаю кулаки, ладони потеют. Делаю ещё шаг вперёд, вжимая медсестру в стену.

— Рокси живёт сомной, — говорю я сквозь зубы. — И я не выпущу её из виду. Ты, блядь, это понимаешь?

Медсестра кивает.

— Конечно, мистер Уайлдер. Эм... позвольте мне просто пойти и во всём разобраться.

Я отступаю и даю ей пройти. Она выметается из палаты

Блядь.

— Сэр, нам нужно, чтобы вы покинули палату. У вас нет разрешения здесь находиться. — Они стоят, выпрямив спины и расправив плечи, руки замерли над оружием в кобуре.

Я бросаю взгляд на Рокси, и внутри всё переворачивается. Её когда-то безупречная кожа изуродована багровыми синяками и глубокими порезами. Мягкие, пухлые губы плотно сжаты: признак боли и стресса. Её разум может и не помнит, но тело всё знает.

Почему же она не проснётся и не вспомнит меня?

— Мистер Уайлдер, пожалуйста. Мы ваши большие фанаты. Не заставляйте нас применять силу.

Я тяжело вздыхаю.

— Ухожу. Просто дайте мне попрощаться. Пожалуйста.

Они переглядываются и кивают. Тот, что повыше, отвечает: — Только быстро.

Я подхожу к её постели и наклоняюсь, чтобы поцеловать в щёку. Не могу удержаться, чтобы не оставить ей последнее обещание и шепчу ей на ухо: — Это ещё не конец. Плевать, куда ты отправишься, я тебя найду.

Затем покидаю здание через чёрный ход, чтобы не столкнуться с прессой. Какой-то козёл здесь уже слил одну историю. Панк Уайлдер, бывшая звезда скейтбординга, чья жизнь давно катится под откос поступил в медицинский центр Лавендер Хайтс после того, как разбил байк и чуть не убил свою подружку.

Уверен, они уже вовсю гадают, в каком состоянии я был. Он снова нанюхался? Шырнулся?

Грёбаные ничтожества. Всем плевать, что я годами не притрагивался ни к чему запрещённому. Нет, им просто до смерти нужна грязная история, чтобы хоть как-то разбавить серость своих никчёмных жизней.

Мой байк после аварии превратился в груду бесполезного хлама, так что я иду пешком. Хромаю. На дорогу уходит вся ночь. Но я предпочитаю тишину болтливому таксисту. Почему именно она? Если не считать боли в ноге от старой травмы и пары царапин, то я в порядке. И при этом моя девочка выглядит так, будто её переехал сраный грузовик. Блядь. Её ведь ипереехал сраный грузовик.

Руки дрожат, когда я поворачиваю ключ в замке. В ту же секунду, как переступаю порог нашего пустого пентхауса, меня засасывает в бездну отчаяния. Но вид её топа, висящего на барном стуле, добивает меня окончательно. Я рыдаю, уткнувшись в него лицом жадно вдыхая её запах: персики со сливками.

Колени подкашиваются, и я без сил валюсь на пол.

— БЛЯДЬ! — кричу я.

Этот крик эхом разносится под сводчатыми потолками, как в кошмаре, от которого невозможно проснуться. — Сука...

Нужно было надеть кольцо ей на палец. Будь мы мужем и женой, то они не имели бы права не пускать меня к ней. О чём я, блядь, думал? Что смогу вечно быть просто её парнем?

Сначала Рокси Лу́на была лишь фантазией. Очередной победой. А я был просто знаменитостью, в которую она втрескалась. Но теперь я люблю эту женщину больше самого себя. И она меня любит. Я, блядь, собственными руками себя уничтожу, если позволю ей уйти. Только не после всего, что мы прошли вместе. Не после всех данных нами обещаний…

Но всё уничтожено, и я не знаю, как это исправить. Но одно знаю точно: она никогда от меня не сбежит. Даже если мне придётся запереть её и силой заставить вспомнить — Рокси моя. Всегда будет моей.

Блядь. Нужно взять себя в руки. Я принимаю горячий душ и заставляю себя съесть немного курицы с микрозеленью. От меня не будет никакого толка, если я превращусь в размазню.

К концу ночи я уже нашёл новый байк и присмотрел дом неподалёку от того места, где живёт её мать. А потом отправляю Рокси ещё одно сообщение со своего запасного телефона:

Я сверлю взглядом сломанный скейтборд, висящий на стене, и закипаю от ярости, потому что больше никогда не смогу на нём кататься. Не так, как раньше. Скейт был моим единственным успокоительным. Когда отец бросил маму ради своего инструктора по сайклу1, я катался ночи напролёт, избегая дома как чумы. И возвращался только тогда, когда мама выплакивала все слёзы и засыпала.

А когда школьная подружка изменила мне с лучшим другом, то именно в скейт-парке я нашёл утешение. Чёрт возьми, я был грёбаным королём этой рампы. Именно там меня и заприметили. Эта доска вытащила меня со дна и сделала тем, кто я есть: богатым, знаменитым и неприкасаемым.

Пока всё не рухнуло. После той травмы мне казалось, что жизнь кончена. Но потом я нашёл Рокси. Она дала мне новую цель. Но сейчас я чувствую, будто снова потерял всё. Я не могу без неё дышать. И если она не будет принадлежать мне, то не достанется никому. Особенно этой жалкой пародии на мать или той грёбанной дыре, в которой она выросла.

Падаю на кожаный диван и закрываю глаза, но темнота не помогает. Жажда раздирает меня изнутри. Желание утопить своё горе в бутылке водки. Я делаю хриплый вдох, начиная обратный отсчёт от десяти. Сжимаю кулаки, затем медленно разжимаю, выдыхая вместе с воздухом тягу к спиртному.

Если я выберусь из этого кошмара трезвым, то это будет, блядь, просто чудо. Я не чувствовал себя таким одиноким со времён той травмы на скейте. И по какому-то нелепому везению пережил ещё одну аварию, сохранив ногу целой. Дьявол взялся за старые фокусы, позволив мне уйти невредимым, пока моя Рокси лежит на больничной койке, вся сломленная и в синяках.

До боли стискиваю зубы, во рту пересохло. Борись, Панк. Грёбаный ты мудак. Если ты сорвёшься и уйдёшь в запой, твоей девочке это ни хера не поможет.

Сигнал уведомления на телефоне заставляет меня вздрогнуть. Я несколько раз моргаю, соображая, где нахожусь. Блядь, на мгновение вообще забыл, кто я и где. Нажимаю на оповещение и вижу запрос в групповой чат отSkat иRage. Затем делаю ещё несколько глубоких вдохов, прежде чем врубить консоль и надеть гарнитуру.

Я не играл с тех самых пор, как мы уехали в Кримсон Вэлли. Это именно та встряска, которая мне сейчас нужна. Повзрывать какое-нибудь дерьмо, поубивать виртуальных уродов. По крайней мере, это удержит меня от того, чтобы лишить жизни кого-то реального. Потому что, если я не позволяю себе напиться в хлам, то убийство — это следующий по списку кайф, на который я могу рассчитывать.

Захожу в игру, «After:8113», и принимаю приглашение в чат. Единственный плюс во всём этом, что Рокси не видит меня в таком состоянии. Игра с её друзьями позволяет мне чувствовать себя хоть чуточку ближе к

Я действую на автомате, но светская болтовня сегодня даётся мне с грёбаным трудом. А необходимость отвечать на вопросы об аварии и состоянии Рокси вызывает лишь одно желание выкинуть телевизор на хрен в окно.

Но я мастер носить маски. А эта просто ещё одна, которую мне приходится нацепить на время. Пока я не верну свою девочку туда, где ей самое место. Она нужна мне больше, чем колёса и выпивка. Больше, чем жажда пускать кровь. Она — единственная зависимость, от которой я никогда не избавлюсь.

И я не остановлюсь, пока не получу её обратно.

Глава 2

— Так ты реально ни хера не помнишь? — спрашивает женщина. Она невысокая и коренастая, с запущенной сединой на каштановой голове. Её кожа будто старый пергамент, грубая и безжизненная. Говорят, эта женщина меня родила, но смотрит она на меня как на грёбаную кобру, которая вот-вот вонзит в неё свои зубы.

Я морщусь от резкой боли в плече, пытаясь поудобнее усесться на своём бугристом больничном матрасе.

— Вы... ну, кажетесь знакомой, — лгу я. — Но воспоминаний нет. В голове просто... пустота.

Врач что-то пишет в своём планшете.

— У неё сохранены все когнитивные функции, она помнит основы физики. Знает, что в году двенадцать месяцев, а земля круглая. Но она не помнит именно личные связи. Это называется ретроградная амнезия. Довольно частое явление при травмах мозга.

— То есть мозги у неё больше не варят? Как она, блядь, работать будет или водить?

Врач ошеломлённо смотрит на мою мать.

— Вы уверены, что способны обеспечить Рокси восстановление? Ей нужен постоянный присмотр, возможно, придётся переоборудовать дом под её нужды. Это требует заботы и терпения.

Та фыркает и закатывает глаза.

— Ой, да всё с ней будет путём. Рокси всегда была твёрдой как кремень. Она девочка приспособленная.

Странно слушать, как они меня обсуждают, пока я здесь, в этой же палате. Моё собственное имя звучит как чужое. В этой женщине есть какая-то грубость, которая кажется мне пугающе знакомой. Не знаю, как это описать, просто инстинкт. Она мне не нравится. Подозреваю, что никогда не нравилась.

— Когда я смогу уйти отсюда? — спрашиваю я.

— Мы выпишем вас сегодня, но чуть позже, — отвечает врач с натянутой улыбкой, которая больше похожа на жалость, чем на доброту.

Я вздыхаю с облегчением. Ведь торчу здесь уже несколько недель. Эти зелёные стены и жёлтый свет вызывают у меня тошноту. Оглядываю комнату, и меня не покидает чувство, что чего-то или кого-то катастрофически не хватает. Смутно припоминаю какой-то голос, говоривший с врачом, пока я была без сознания.

— Здесь раньше был какой-то парень... Кто он мне?

Мать удивлённо приподнимает бровь, глядя на врача. Словно предупреждение.

— Да так, один мудак, с которым ты жила во грехе. Это он с тобой такое сотворил, Рокс. Пустил твою жизнь под откос.

— Значит, он мой парень? Мне нужно сначала поговорить с ним. — Я в полном замешательстве: почему его здесь нет? Были ли мы счастливы? Любили ли друг друга? Почему я, блядь, ничего о нём не помню?

Врач хмурится:

— Мисс Лу́на, он слишком нестабилен, чтобы находиться рядом с вами. У Панка Уайлдера за плечами история насилия и зависимости. Ваша мать сочла, что ему лучше держаться подальше.

То, как его имя прозвучало из её уст, вызывает у меня необъяснимое отторжение. По рукам пробегает ледяная дрожь.

— Я чувствую себя такой... пустой, — бормочу.

— Жрать, небось, хочешь. Девчонка не протянет на одной капусте и прочей херне, которую вы, столичные фифы, тут едите, — хихикает мать.

На этот раз глаза закатывает врач, крепче сжимая планшет.

— Чувство пустоты, которое вы испытываете, скорее всего связано с потерей личности. Со временем, при должном отдыхе и терапии, память может вернуться. Но гарантий нет. Мне жаль.

Значит, вот как. Я пустая, сломленная девчонка без прошлого.

— Мне нужно его увидеть. Если у нас была общая жизнь, то я не могу просто взять и уехать из города, не поговорив с ним.

— Это невозможно, — врач бросает косой взгляд на мою мать.

Глория Лу́на пожимает ссутуленными плечами:

— Я оформила судебный запрет. Теперь этот ушлёпок не имеет права приближаться к тебе ближе, чем на тридцать метров.

У меня внезапно вспыхивает желание врезать этой женщине.

— Какого хера? Он что, намеренно причинил мне боль? Полиция сказала, что это был несчастный случай!

Мать нервно дёргает молнию на сумке, и я замечаю жёлтые никотиновые пятна на её пальцах.

— Нет, следствие ещё идёт. Бережёного бог бережёт, Рокс. Был бы жив твой отчим, он сказал бы то же самое. Не хватало ещё, чтобы ты сдохла вслед за ним. Но слава богу, у него жизнь была застрахована. Я присмотрела нам миленький домик в долине. Никаких больше трейлерных парков.

Желудок скручивает тугим узлом. Во всём этом чувствуется какая-то неправильность.

— Я взрослая женщина. Вы... сказали, что мне двадцать пять, верно? Тогда, как вы могли подать на запрет от моего имени?

— Потому что ты была в коме, а я твоя грёбаная мать. Эта милая дама-врач передала тебя под мою опеку. Поэтому я могу делать всё что угодно, чтобы ты была в безопасности. И пока память не вернётся, ты будешь жить под моей крышей и соблюдать мои правила. У меня в сумке лежат судебные бумаги, если не веришь.

Блядь. Это какой-то, грёбаный кошмар.

Я отключаюсь от их дальнейшего разговора и притворяюсь, что засыпаю, пока они наконец не уходят. Как только дверь за ними закрывается, слёзы ручьём текут по моим щекам. Эмоции накрывают с головой. Мало того что я ни хера не помню о собственной жизни, так теперь я фактически стану пленницей в доме чужой женщины.

Тот факт, что она меня родила, ничего не меняет. Я кожей чувствую, что она меня не особо-то и любит. Знакомая возвращается, заставляя сжаться и обхватить себя руками. А что, если Панк Уайлдер и правда любит меня? Дыхание перехватывает, когда рядом что-то вибрирует.

Твою ж мать, у меня есть телефон. Они его не забрали. Может, хоть здесь я найду ответы. Нажимаю на экран и там куча новых сообщений от неизвестного номера. И это, блядь, единственные сообщения во всём грёбаном телефоне. Значит, остальные удалили, пока я была в отключке. Наверняка дело рук «любимой мамочки».

Я ахаю и

Руки трясутся, пока я листаю вниз. Он что, псих? Ему никто не сказал, что у меня амнезия?

Желчь подступает к горлу. Каждое сообщение безумнее предыдущего.

По спине катится холодный пот. Кардиомонитор срывается на частичный писк, послушно отсчитывая мой бешеный пульс. Ответить страшно, но ещё страшнее представить, что будет, если я промолчу. Он придёт за мной?

Внутри всё обрывается. Я давлюсь собственной слюной, протолкнуть воздух в лёгкие сквозь панику. Блядь. Может, мама и права. Если он настолько опасен, как она говорит, то уехать из города сейчас лучшее решение. По крайней мере, пока ко мне не вернётся память.

Но когда я провожу большим пальцем по экрану, то где-то глубоко внутри вспыхивает странный импульс.

— Панк, — тихо шепчу. Его имя слетает с языка так естественно, будто я произносила его тысячи раз. Но его слова полны угроз. Он нестабилен. Я ни за что не подпущу его к себе.

Когда я снова просыпаюсь, то надо мной склоняется высокая стройная блондинка. Несколько раз моргаю, прогоняя остатки сна.

— Эм... Привет.

— Ох, Рокси, — вскрикивает она. — Это правда? Ты реально ничего не помнишь?

У этой девушки огромные голубые глаза и пухлые, блестящие губы, да она просто красавица.

Я приподнимаюсь, принимая сидячее положение, и делаю большой глоток воды из стакана на подносе у кровати.

— Извини. Я понятия не имею, кто ты.

Её лицо меняется.

— Я Джунипер. Твоя лучшая подруга, сучка. Как, блядь, такое вообще могло случиться?

Голова раскалывается, и её пронзительный голос совсем не помогает.

— Меня выбросило с мотоцикла на асфальт. Говорят, мне повезло, что я выжила. Но что-то я сейчас не чувствую себя везучей.

Джунипер шокировано прикрывает рот рукой.

— Ох, блядь. А где Панк? Он был за рулём? С ним всё в порядке?

То, как легко она произносит его имя, задевает меня за живое.

— Ты про того психа, который меня чуть не угробил? Моя мама его вышвырнула. Ему запрещено приближаться ко мне ближе, чем на тридцать метров. Но он продолжает обрывать мне телефон своими странными сообщениями.

Она бессильно опускается в кресло рядом.

— Твоя мать здесь? Рокси... ты же её терпеть не можешь. Она позволила... блядь. Я.… мне лучше дать тебе отдохнуть.

Страх тонкой нитью вплетается в душу.

— Что ты хотела сказать? О каком её поступке речь?

Джунипер складывает руки на коленях и отводит взгляд.

— Забудь. Просто... её не оказалось рядом в тот момент, когда ты нуждалась в ней больше всего.

Я устало вздыхаю.

— Ну, может, она хочет загладить вину. Я поживу у неё какое-то время. По крайней мере, пока мне не станет лучше.

Из горла девушки вырывается сдавленный всхлип.

— Нет! Тебе нельзя возвращаться в Кримсон Вэлли. Ты бы сама этого никогда не захотела. Поверь мне. Я твоя лучшая подруга. Пожалуйста, не уезжай с ней. Просто поговори с Панком.

Я сжимаю кулаки. Внутри закипает ярость, которой я не могу найти объяснения. Гнев, который тлеет где-то под чистым листом моего сознания.

— Всё уже решено. К тому же, у неё есть постановление суда. У меня нет выбора. Мы уезжаем сегодня вечером.

Она шмыгает носом и неохотно кивает.

— У нас было столько планов на эту зиму. Хэллоуин, Рождество… Послушай, у Панка есть деньги, Рокси. Реально до хрена денег. Может, он наймёт тебе адвоката, чтобы вытащить тебя из этого дерьма. Пожалуйста. Он так сильно тебя любит. Мы все тебя любим.

Странное чувство, когда незнакомый человек смотрит на тебя с нелепой надеждой. У неё столько воспоминаний и чувств ко мне, а мне просто плевать.

— Значит, он всё-таки не поехавший? Скажи мне. Какими были наши отношения?

Её губа дёргается.

— Ну… слушай, он реально одержим тобой. Иногда мне казалось, что это уже чересчур. Но ты была от него без ума точно так же, как он от тебя.

Желудок завязывается тугим узлом. Великолепно. Наша любовь была токсичной. Всепоглощающей. Я не могу вспомнить его лицо, но мне становится больно дышать каждый раз, когда звучит его имя.

Я качаю головой.

— Извини, но сейчас он для меня чужой. А его сообщения — это просто запредельный пиздец… Именно поэтому мне нужно, чтобы ты сделала мне одолжение.

Она подаётся вперёд и хватает меня за запястье.

— Всё что угодно.

Я тяжело сглатываю, когда очередная резкая боль пронзает основание шеи.

— Ты можешь привезти кое-какие мои вещи? Много не надо. Просто одежду и что-то из самого необходимого… Я не хочу пересекаться с Панком. В этой палате у меня нет ничего, кроме больничной рубашки. С меня срезали всю одежду, когда привезли сюда.

Джунипер вытирает слёзы со щёк и выдавливает улыбку.

— Конечно, Рокси. Я всё сделаю.

Я сжимаю её руку в ответ, пытаясь утешить, но от этого она плачет ещё сильнее.

— Спасибо, Джунипер. Я постараюсь поскорее поправиться.

Она смеётся сквозь очередной всхлип, встаёт и поправляет мини-юбку.

— Блядь, Рокси. Я всегда думала, что это я у нас королева драмы. А тебе обязательно нужно было меня переплюнуть своей амнезией. Я, эм… вернусь ещё до того, как вы уедете, ладно?

Я киваю и улыбаюсь:

— Это очень важно для меня. Спасибо.

Глядя ей вслед, я чувствую, как внутри разливается живое тепло. В ней столько света. И мне до боли жаль, что наша дружба стёрта из памяти. Её энергия буквально бьёт через край, заражая меня. Наверняка мы были теми ещё искательницами приключений. Я зажмуриваюсь, пытаясь пробиться сквозь толщу беспамятства. Прошлое похоже на сон, до которого почти можно дотронуться. Обрывки фраз, смутные образы: всё это застыло где-то на самом краю сознания, но стоит мне потянуться, как они ускользают.

Но я не сдамся. Я обязана вспомнить, кем была. В животе всё скручивается от нехорошего предчувствия, странное тревожное чувство, что во всём происходящем что-то очень сильно не так. В каждом слове и жесте чудится подвох, скрытый за фальшивыми декорациями. Я не могу это объяснить. Мой разум и тело конфликтуют друг с другом, так что мне придётся полагаться на инстинкты, чтобы заполнять пробелы, пока не вернутся воспоминания.

Я снова бросаю взгляд на сообщения от Панка. Это единственное чувство, которому я не доверяю. Потому что, хотя его слова меня пугают, но выброс адреналина в моём теле — это не страх. А мазохизм. Словно я сама тяну руку к пламени, точно зная, что оно сожрет меня заживо. Меня тянет к этому так же сильно, как и отталкивает.

Во что же, чёрт возьми, я

Глава 3

— Да я, блядь, скорее сожгу её вещи, чем отдам их тебе. — Я вцепился в дверной косяк так, что костяшки пальцев побелели.

Джунипер отпихнула меня и прошла внутрь, ни капли не впечатлившись моими попытками её запугать. Затем она плюхнулась на мой кожаный диван.

— Боже, вы оба такие драматичные. Теперь ясно, почему вы идеальная пара… Ей нужна одежда, Панк. И пара вещиц, которые помогут подтолкнуть её память.

Я сжал переносицу, пытаясь унять головную боль.

— Чувствуй себя как дома, — прошипел я. — Если Рокси хочет своё дерьмо, то пусть сама за ним приходит. Её место здесь срединаших вещей и всех тех грёбаных обещаний, которые мы давали друг другу.

Джунипер тяжело вздохнула:

— У неё амнезия. Она не помнитникого. Какого хрена ты ведёшь себя как психопат?

— Я бешусь не из-за того, что она потеряла память, Джунипер. Я, блядь, в ярости от того, что она от меня закрывается, — прорычал в ответ. — Я ведь не просто «кто-то там». А любовь всей её жизни. Она должна быть здесь. Внашем доме. Только тогда я смогу заставить её вспомнить.

Она недовольно скрестила руки на груди:

— Ничего не выйдет. Это так не работает. Ты не врач, Панк. К тому же у её палаты дежурят копы, потому что её мать оформила на тебя судебный запрет.

Я схватил со стола стакан и швырнул его через всю комнату. Он разлетелся на сотни осколков, ударившись об паркет.

— Блядь! — заорал я. — Они не имеют права!

Джунипер покачала головой, сохраняя ледяное спокойствие на фоне моей истерики. Эту девицу мало что пугает.

— Возьми себя в руки, Панк! — крикнула она в ответ. — Рокси жива. Вот что важно. А теперь перестань вести себя как грёбаный подросток и принеси её вещи. Мне нужна одежда, косметика и её ноутбук. Если она когда-нибудь и найдёт дорогу назад к нам, то её должны окружать знакомые предметы. Вещи, которые она любила.

— Она любиламеня, — пробормотал я.

Джунипер снисходительно вскинула бровь. Она права, но я ненавидел каждую секунду этого разговора. Казалось, кожа вот-вот сползёт с моего тела от этого бессилия.

— Ладно. Но я сам всё выберу. Я лучше всех знаю, что она любила.

Джунипер нервно вскидывает руки:

— Окей. Только давай пошевеливайся. Её мамаша увозит её обратно в Кримсон Вэлли уже сегодня вечером.

Видения того, как я выжимаю жизнь из этой жалкой женщины, наполняют меня новой жаждой крови: такой густой и властной, что я едва могу сосредоточиться. Закрываю глаза, глубоко вдыхаю и считаю назад от десяти. Когда наконец выдыхаю, то Джунипер смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

— Я же сказала: шевелись! Давай, мальчик скейтбордист, часики тикают. — Она пулей летит в сторону гардеробной Рокси. Я выделил ей три огромных шкафа, но у неё всё равно вещи лежат горой на двух стульях. Впрочем, я бы отдал этой женщине всё на свете.

Наблюдаю, как Джунипер собирает большую сумку: лифчики, трусики, носки, любимые худи Рокси, джинсы и её кеды на танкетке: те самые, что были на ней в ночь, когда я спас её от того урода в «Джойстике».

Сердце обрывается. И оно не просто разбивается, а заживо гниёт. Превращается, блядь, в труху.

Пока Джунипер отворачивается, я заталкиваю её любимую анальную пробку в боковой карман сумки. Это был мой первый подарок Рокси. Пробка была глубоко внутри неё в ту ночь, когда она наконец мне подчинилась. В ночь, когда я заявил на неё свои права и перевёз в свой пентхаус. Может, это пробудит хоть какое-то подобие воспоминаний.

Мы собираем вторую сумку: игровая консоль, гарнитура, контроллер. Я сую туда же пачку бумаг.

— Вчера я выписал все её пароли, чтобы она могла зайти в свои аккаунты. — Ещё я написал ей письмо, но Джунипер об этом знать не обязательно. Это касается только меня и Рокси.

— Спасибо. Просто постарайся хоть на время остыть. Я знаю, ты это не умеешь, но Рокси нужно лечиться. И она не сможет этого сделать, если ты будешь доводить её до стресса. — Джунипер направляется к входной двери, унося с собой ошмётки моего сердца в выцветших дорожных сумках.

Засовываю руки в карманы джинсов.

— Я единственный, кто знает, что ей нужно, — хриплю я. Слёзы снова подступают к глазам, издеваясь надо мной. Я дышать без неё не могу. Не так, как раньше. Делаю короткие вдохи, чтобы просто не сдохнуть, но тяжесть в груди никуда не девается, напоминая, что я в одном шаге от того, чтобы сорваться.

Взгляд Джунипер смягчается.

— Дай ей время. Я сообщу, если что-нибудь узнаю.

Время? Да пошло оно на хер, это время. Я терпеть не могу терять контроль. Если бы я ждал «подходящего времени», Рокси бы у меня вообще никогда не было. Нет, правила устанавливаю я.

Здесь, блядь, всё решаю я.

Стоило Джунипер уйти, как я начинаю паковать свои собственные чемоданы.

Я заставлю её вспомнить… или убью нас обоих в процессе. Нет никаких Панка или Рокси, если мы не вместе.

Закончив со сборами, забираюсь в нашу постель. Простыни всё ещё пахнут ей. Нами.

Блядь. Закрываю глаза, чтобы дать им отдохнуть хоть секунду.

И всё, что я вижу — это её лицо.

В огромных деньгах есть один неоспоримый плюс: ты можешь заставить других разгребать за тебя любое дерьмо. Когда я переступаю порог дома в Кримсон Вэлли, всё уже вылизано и расставлено по местам. Именно так, как я велел.

Я паркуюсь на подъездной дорожке и рассматриваю этот двухэтажный дом. Зелёный фасад с отделкой камнем по углам — чистый винтаж семидесятых. Но из-за его мрачной истории риелтор был так счастлив наконец-то от него избавиться, что даже не заикнулся, когда я потребовал обставить всё мебелью до моего приезда.

Семь лет назад здесь произошло одно из самых жутких убийств, которые когда-либо видел Кримсон Вэлли. Я читал, что им понадобились недели, чтобы отмыть всю кровь. С тех пор дом пустовал.

Чувствую странную энергию, стоит мне переступить порог. Но она тонет в ярко-оранжевых пушистых коврах и лаймово-зелёных диванах. Винтажные дверные ручки, обои в духе старых ситкомов, и спёртый воздух, потому что окна были закрыты слишком долго. Каждая деталь в этом доме кричит о ретро с явным оттенком жути.

Но пока дизайн пропитан дешёвым пафосом из эпохи диско, вся техника здесь по последнему слову технологий. От системы безопасности до навороченной кухни некая встреча ретро с будущим. И это, блядь, идеально.

Я ввожу код на панели, и замок щёлкает. Сладкий аромат персиков заставляет меня улыбнуться. Но желудок завязывается узлом в ту же секунду, когда я вспоминаю, что Рокси здесь нет. Пока нет. Сбегаю по лестнице вниз, чтобы взглянуть на свои новые игрушки.

Вся задняя стена забита мониторами, которые уже скармливают мне картинку со всех камер города. Но мой взгляд прикован к главному: к кадрам, обнажающим изнанку дома матери Рокси.

Камеры стоят в каждой комнате, так что мне не требуется много времени, чтобы переключить их и вычислить, в какой именно собирается жить Рокси. Я стону от одного лишь взгляда на неё. Похоже, будто на эту комнату стошнило ностальгией. Её чокнутая мамаша сохранила всякий хлам из её детства: жутких кукол и потрёпанные книжки. Одеяло, небось, то же самое, под которым она спала в двенадцать лет.

Если она думает, что это пробудит память Рокси, то она ещё более ебанутая, чем я считал. Единственные воспоминания, которые это вызовет: те, где над ней издевались. А я не хочу, чтобы моя девочка возвращалась ко мне таким путём.

Я шепчу себе под нос:

— Когда я поймаю тебя, моя красавица, ты вспомнишь, как сильно жаждешь этой боли.

Глава 4

Я позволяла матери болтать всю дорогу до дома. Она трепалась своим ленивым, тягучим голосом, без умолку болтая о городских сплетнях, о своём новом хахале Эрле и о хэллоуинской ярмарке. Она говорила о людях так, будто думала, что я знаю, кто они такие. Я давала ей болтать под дребезжание мотора её пикапа, пока сама пыталась прочесать свой повреждённый мозг в поисках хоть какой-то зацепки о своей прошлой жизни.

— Твои старые друзья удивятся, когда тебя увидят, Рокс. Ты не показывалась дома с тех пор, как вляпалась во все те неприятности. — Она прикурила длинную тонкую сигарету, затянулась и выдохнула дым в окно.

Я старалась не выдать рвотный позыв.

— В какие ещё неприятности?

Она хихикнула.

— Наверное, оно и к лучшему, что ты не помнишь, как пырнула Хэнка. А вот его папаша точно помнит. Хорошо ещё, что он больше не шериф.

В животе всё сжалось.

— О боже. Я что...убила Хэнка?

Она закашлялась, выпуская облако дыма.

— Да нет. Какие-то отморозки вломились в трейлер, пока я была на ночной смене в казино. Обобрали нас до нитки и отрезали ему все пальцы. Послушай, полиция тебя всё равно проверяла, это так, на всякий случай.

Что за херня? Тошнота подступила к горлу. Я сильно зажмурилась.

— И?

— Твоё удостоверение засветилось в каком-то ночном клубе под названием «Push» в Лавендер Хайтс. Видать, ты заливала в себя шоты как раз в то время, когда мой бедный Хэнк отправлялся к создателю. Упокой Господь его душу. — Она затушила сигарету в пепельнице, зажатой между сиденьями. Одна из тех стеклянных побрякушек, на дне которых под горой пепла и бычков, скорее всего, выгравировано название казино, где она работает.

Я выдохнула с облегчением.

— Мне жаль, что ты его потеряла.

Мать взорвалась хохотом.

— Блядь, ты и впрямь сильно головой приложилась. Или этот пафосный городишко, где ты жила, окончательно вытравил из тебя всё человеческое. В той Рокси Луне, которую я растила, не было ни одной вежливой косточки.

Я — чужая сама для себя.

Но она говорит обо мне так, будто я умерла. Словно не сижу прямо здесь, рядом с ней на этих треснувших виниловых сиденьях, давясь каждым её словом. Чувствую, как начинаю задыхаться.

— Ну, люди меняются, наверное.

Она недоуменно косится на меня и качает головой.

— Это уж точно.

Знак Кримсон Вэлли на обочине сообщает, что население здесь составляет ничтожные 227 человек. Слово «Вэлли» перечёркнуто жирной красной линией из баллончика, а сверху коряво приписано: «Ад».

Твою. Ж. Мать.

Я опускаю стекло и высовываю голову наружу, вдыхая тёплый осенний ветерок. Может, всё будет не так уж плохо.

Когда мы въезжаем в город и я осматриваюсь, то понимаю, что всё гораздо хуже. Улицы завалены мусором, а вдоль дорог ржавые фонарные столбы и гниющие деревья. Большинство витрин заколочено и заброшено. Не представляю, как можно было здесь вырасти.

Мы проезжаем мимо тыквенной грядки перед ветхим белым домом, который вот-вот рухнет. Указатель со стрелкой в противоположную от нас сторону гласит: «Лабиринт ужасов в кукурузе». Почему-то кажется, что это моё любимое время года. Где-то в сознании шевелится что-то знакомое. Что-то, напоминающее о старых книгах, запахе тыквенных специй и о том, как уютно кутаться в толстые свитера прохладными октябрьскими ночами.

Эти вещи я чувствую каждой клеткой тела. Эмоции, которым не нахожу объяснения. Интересно, помнит ли тело всё это, когда разум подводит?

Как и Панка.

Я вздрагиваю, вспоминая его сообщения, но не решаюсь снова достать телефон. Только не при маме. Почему я жила с человеком, который говорит такие ужасные вещи? И почему у меня в животе порхают бабочки каждый раз, когда думаю о нем?

Я не помню его лица, но раньше, когда задремала в машине, то кажется, что он мне приснился. На голову был накинут капюшон, а лицо скрывала светящаяся маска. Его рука сжимала моё горло, всё тело отозвалось неистовой, пульсирующей жаждой. Я умоляла его меня коснуться. Но он просто продолжал выжимать воздух из моих лёгких. Затем я проснулась, кашляя в облаке маминого сигаретного дыма.

В телефоне нет его фотографий. Нет никаких других сообщений, кроме тех, что он прислал вчера вечером. У меня чешутся руки ответить ему, но, если мама узнает, то она его посадит. Может, это и к лучшему, но ей я тоже не доверяю.

Да я даже себе не доверяю.

Моё внимание привлекает дом возвышающегося в дали на холме. На ржавых железных воротах висит табличка «Посторонним вход воспрещён». Все моё тело содрогается от отвращения.

— Я когда-нибудь там была?

Мать морщит нос.

— Надеюсь, что нет. Это тот самый дом с привидениями... то есть дом, где устроили кровавую бойню. Но зная, какой ты была раньше... я бы не удивилась. Твоё любопытство тебя и погубило.

Ледяная дрожь пронзает позвоночник. Дом, где устроили кровавую бойню?

— И кто там живёт?

Она выхватывает из пепельницы наполовину выкуренный бычок и снова его прикуривает.

— Никто, у кого есть хоть капля мозгов. Это место пустует годами.

скрещиваю руки, до

— А что там случилось?

На лобовое стекло падает лёгкая изморось. Дворники такие старые, что они просто размазывают грязь по стеклу, так что мы почти ничего не видим.

— Страшные вещи, Рокс. Парней, которых там нашли, пришлось опознавать по зубам, потому что у них отсутствовали пальцы. Жаль, так и не выяснили, кто это сделал.

Дыхание перехватывает. Я нервно сканирую улицы, сердце колотится, как будто убийца сейчас внезапно выскочит и бросится на нас.

— Это ужасно.

Она снова хихикает.

— Ты и правда изменилась. Раньше ты обожала всякое такое дерьмо.

Чем больше я с ней разговариваю, тем меньше в чём-либо уверена. Но если я действительно такая, какой она меня описывает, то уже не кажется невероятным, что я жила с мужчиной, который шлёт мне завуалированные угрозы. Может, такое дерьмо я тоже обожала.

Когда мы проезжаем мимо старого трейлерного парка, мама крестится и целует пальцы, прежде чем прижать их к стеклу со своей стороны.

— Покойся с миром, детка.

Я снова вздрагиваю. Кажется, над этим местом тоже висит тёмная туча. Хочется убраться отсюда как можно дальше.

— Долго ещё? Она награждает меня колючим взглядом.

— А что? Тебя ждут в каком-то особенном месте?

Я вжимаюсь в сиденье.

— Нет, мам. Просто мне нужно прилечь. Извини.

Её лицо смягчается, и она качает головой.

— Почти приехали. Твоя комната готова. Как поспишь, я сварганю тебе чего-нибудь поесть.

— Спасибо, — киваю я.

Мне нужно во что бы то ни стало добыть документы о выписке. Неважно, вернутся ко мне воспоминания или нет, я должна найти способ свалить из этого города и оказаться как можно дальше от этой женщины.

Моя спальня выглядит так, будто её перенесли прямиком из какого-то жуткого кукольного домика. Я сижу на краю кровати, на пыльном розовом одеяле, и плачу, закрыв лицо руками.

Звуковой сигнал телефона вырывает меня из этого состояния. Пальцы дрожат, когда я открываю сообщения.

Я выдыхаю: слава богу, это не Панк. Пишу ответ, разрываясь от желания выговориться, но не зная, кому вообще можно верить. Она твердит, что мы лучшие подруги, но пока что каждый, кто заявляет о близости со мной, вызывает лишь одно желание бежать без оглядки.

Джунипер отвечает с молниеносной скоростью:

Приходится напоминать себе, что даже если ничего не помню, я всё ещё её лучшая подруга. Делаю снимок трех фарфоровых кукол, усаженных на подушки, и скидываю ей.

Она присылает в ответ три испуганных эмодзи:

Я прыскаю со смеху. Это так приятно.

Отвечаю я и ставлю ряд эмодзи-ножей.

Она присылает три смеющихся смайлика, но стук в дверь меня отвлекает.

Bestie (бести) — это сокращение от английского best friend (лучший друг / лучшая подруга).

Я прячу телефон в карман, прежде чем открыть дверь. Мама стоит на пороге с бумажной тарелкой, полной чипсов и сэндвичей.

— Подумала, что ты проголодалась. Уж извини, что у меня нет всей этой органической херни, к которой ты привыкла. — В её тоне столько сарказма, что можно заработать травму шеи.

Я забираю у неё тарелку.

— Всё отлично. Спасибо.

Она вскидывает бровь.

— Знаешь, я уже даже начинаю скучать по твоему поганому языку. Меня уже трясёт от твоих манер.

Опускаю голову, закусывая губу, чтобы не разрыдаться. Я, блядь, не знаю, чего она от меня хочет. У меня, сука, мозг повреждён.

— Извини, — шепчу я.

Она вздыхает.

— Да я просто стебусь над тобой. Расслабься. Ты через многое прошла, Рокс.

Наверное, через гораздо большее, чем мне рассказывают.

— Всё нормально. Я понимаю, что тебе тоже сейчас нелегко. — Не знаю, как ещё заставить эту женщину свалить.

Она кивает, поджав губы.

— Черри недавно заходила. Я сказала, что ты спишь. Но позже обязательно ей набери. Тебе не помешало бы выбраться из дома. Если ты в состоянии, конечно.

— Черри? — Меня уже тошнит от того, как она швыряется именами, будто я обязана понимать, о ком речь.

Мать смеётся.

— Точно. Вечно забываю. Ой, неудачное слово выбрала. Она была твоей лучшей подругой в старшей школе. Вы, две ненормальные, были не разлей вода.

Мило. Просто зашибись как мило.

— А, хорошо. Да, я напишу ей. — Надеюсь, её номер остался в моём телефоне.

Мать задерживается в дверях, пялясь на меня так, будто у меня выросла вторая голова. Эти три минуты кажутся самыми длинными в моей жизни, прежде чем она наконец уходит. Я закрываю дверь и падаю на кровать.

И едва не давлюсь первым же куском сэндвича.

— Что за хрень? — Я разлепляю куски хлеба и обнаруживаю внутри огромный шлепок майонеза, зажатый между двумя ломтями толстой жирной ветчины и куском чеддера, который настолько засох, что им можно кого-нибудь прибить.

Блядь. Я что, веганка? Судя по словам Джунипер, я годами не общалась с матерью, так что неудивительно, если она об этом не знает. Впрочем, ей наверняка плевать.

Листаю фотографии в телефоне, всё ещё закипая от злости: все следы Панка стёрты и наконец нахожу снимок, где мы с Джунипер в ресторане. На тарелке передо мной гора начос с курицей. Ладно, не веганка, просто мама не умеет готовить сэндвичи от слова совсем.

В верхней части экрана всплывает уведомление о новом сообщении. Внутренности будто выкручивают и завязывают узлом. Это от него...

Дыхание перехватывает. Ох, чёрт. Несмотря на то, что он абсолютно поехавший, я непроизвольно сжимаю бёдра. Блядь. Я ведь даже не знаю, как он выглядит. Но моё тело, кажется, помнит каждый грёбаный триггер.

Снова появляются пузырьки набора текста, и я жду затаив дыхание. Если я отвечу, то это лишь подкинет дров в его костёр.

Я заставляю себя проглотить ещё один кусок этого отвратительного сэндвича, и он едва не застревает у меня в горле.

— Что?! — вскрикиваю я, закашлявшись. Кто вообще так говорит? И почему, во имя всего святого, меня это, мать его, заводит?

Я так долго пялилась на себя в зеркало, что голова пошла кругом. Синяки на лице и руках почти сошли, но шрамы после операции останутся со мной навсегда. Постоянное напоминание о том, что я чуть не умерла.

Медленно провожу пальцем по швам. Им пришлось выбрить мне висок, прежде чем оперировать. Одна из пожилых медсестёр была так мила, что сказала, будто я выгляжу круто, прямо в духе рок-н-ролла восьмидесятых. Может, так и оставлю.

Единственный плюс потери памяти в том, что можно начать всё с чистого листа.

Я — это чистый лист. Ну, по большей части.

В своих снах я вижу обрывки. Вспышки из другой жизни. Но это похоже на то, будто

Списавшись с этой Черри, я согласилась пойти с ней на хэллоуинскую ярмарку сегодня вечером. Я торчу взаперти в этом доме уже больше недели, и у меня начинает ехать крыша. Не говоря уже о том, что новый хахаль Глории, Эрл, наводит на меня ужас. Его взгляд задерживается на мне слишком долго каждый раз, когда я захожу в комнату.

Она вообще не теряла времени после смерти Хэнка. Три недели прошло, его тело едва успело остыть в земле, как она присосалась к новому мужику.

Эрл здесь не живёт, но кажется, будто наоборот. Стоит ему закончить смену на мельнице, как он уже врастает в наш диван перед телеком с ледяным пивом и какой-нибудь мерзкой бурдой, которую состряпала мамаша. Вчера это были макароны с сыром из коробки. Если уж на то пошло, я рада выбраться отсюда хотя бы ради того, чтобы найти нормальную еду.

Всего после трёх сообщений я узнала, что Черри и впрямь была моей лучшей подругой в школе. Её полное имя — Черинн Брэдли, её мать умерла, когда она была ещё младенцем, а её папочка — пастор в единственной церкви Кримсон Вэлли. Да уж, полный набор травм.

Я понимаю, что она приехала, по рёву двойного выхлопа, сотрясающему нашу подъездную дорожку. Бросаюсь к окну спальни и выглядываю вниз, чувствуя, как внутренности стягивает тугим узлом. Не люблю незнакомцев. А сейчас для меня все незнакомцы. Подавляя подступающие слезы, задаюсь вопросом: появится ли когда-нибудь в этой жизни человек, рядом с которым можно будет почувствовать себя как дома?

Черри выпрыгивает из своего чёрного «Mustang», выглядя так, будто её отфотошопили. Иссиня-чёрные волосы каскадом спадают на спину, подчёркивая, какая она сногсшибательная. Надеюсь, что при ближайшем рассмотрении в ней найдётся хоть что-то знакомое.

Я наблюдаю, как мама обнимает её и они обе смеются, как старые подруги. Она прикуривает маме сигарету, а затем зажигает одну для себя.

У меня всё внутри обрывается. Чувствую себя грёбаным фриком. О чём мы, чёрт возьми, будем болтать всю ночь?

Они обе замечают меня в окне, и я отшатываюсь. Ну вот, теперь я точно выгляжу как ненормальная. Или как привидение, преследующее этот дом. Грёбаный ад. Она машет рукой, жестом подзывая меня спуститься.

Я хватаю сумочку и пулей спускаюсь вниз по лестнице, проносясь мимо Эрла, пока он не успел меня облапать глазами. Я напялила первый попавшийся наряд из тех, что собрала мне Джунипер: худи на молнии, мини-юбку и кроссовки на танкетке. Вещи милые, удобные и пахнут персиками.

Стоит мне подойти к ним, как мама уходит в дом, а Черри бросается ко мне крепко стискивая в объятиях.

— Рокс! Боже мой! Мы сто лет не виделись. Как ты, блядь? Ну, в смысле, если не считать того, что ты проломила себе череп и потеряла память.

Господи. В этом городе хоть у кого-нибудь есть понятие о приличиях? Все просто говорят первое, что приходит в голову. Никаких фильтров.

Я замираю от физического контакта, но заставляю себя обнять её в ответ.

— Эм, привет. Да, спасибо, что спасла меня от скуки. В этом доме я уже просто схожу с ума. — Я натягиваю рукава куртки, чтобы скрыть шрамы. Терпеть не могу, когда на меня смотрят как под микроскопом.

Она смеётся, её карие глаза блестят сквозь самые идеальные чёрные стрелки, что я когда-либо видела.

— Ну, мне не впервой вытаскивать тебя из передряг.

Уверена, она имеет в виду наши подростковые тусовки, но я ведь реально сидела в тюрьме, так что она могла намекать и на это. Ненавидеть своё прошлое — это одно, но не знать его совсем другое. Нельзя доверять истории, которую тебе скармливают по кусочкам.

— Значит, хэллоуинская ярмарка? Это типа важное событие здесь? — спрашиваю я, забираясь на кожаное пассажирское сиденье.

Она резко газует, и машина срывается с места, словно живое продолжение её тела.

— О, сама увидишь. Блядь, я даже немного завидую, что ты можешь пережить всё это снова как в первый раз.

Я выдавливаю смешок. На самом деле мне хочется обхватить её горло руками и сжать. Сомневаюсь, что она бы завидовала десятисантиметровому шраму, который тянется по внутренней стороне моего бедра.

— Точно. Хоть в чем-то повезло. Или типа того.

Она гонит слишком быстро по просёлочной дороге, оставляя за нами шлейф выхлопных газов. Музыка у неё полный отстой, но я благодарна за то, как громко она её врубила: так мне не нужно поддерживать светскую беседу.

Мы следуем по стрелкам мимо знаков с тыквенными грядками, пока не оказываемся посреди кукурузного поля. У меня от шока отвисает челюсть.

— Здесь что, весь город собрался?

Черри хихикает и кивает в сторону огромной толпы перед вывеской «Лабиринт ужасов в кукурузе».

— В этом городе больше нечем заняться, по крайней мере, легально. Готова?

Проглатываю ком в горле.

— Я.…на самом деле не уверена.

Она расплывается в широкой улыбке, доставая из кармана фляжку. Затем делает долгий глоток и протягивает её мне. Что ж, похоже, придётся идти.

— Да пошло оно всё, — выдыхаю я. Делаю глоток и чуть не давлюсь горькой жидкостью.

Она снова хохочет:

— Нравится?

Я морщу нос:

— Что это за дрянь?

Она прячет фляжку обратно в кожанку.

— Джин-тоник, только без тоника. Совсем как в старые добрые времена, Рокс.

Блядь. У меня очень нехорошее предчувствие на этот счёт.

Глава 5

Черри хихикает и поправляет волосы, вовсю флиртуя, чтобы раздобыть нам два бесплатных билета в лабиринт. Парень в будке не может оторвать глаз от её груди. И я его не виню. Из её глубокого декольте соски едва не выпрыгивают наружу. Она наклоняется так низко, что почти забирается к нему в будку. Если бы не прилавок между ними, то она бы точно там оказалась.

— Знаешь, у меня есть деньги. Билеты стоят всего баксов семь, — говорю я, когда мы направляемся к входу в лабиринт.

Она одаряет меня лукавой усмешкой, демонстрируя бриллиантовый скайс2 на переднем левом зубе.

— У меня тоже есть, но в чём тогда прикол? К тому же мне нравится играть с Кейном. Это у нас фишка такая.

Я киваю, чтобы просто её успокоить. Хоть я ничего и не помню, но уже начинаю понимать, почему не поддерживала связь с этой девчонкой. Кожей чувствую: я бросила её и весь этот город не просто так. Черри роскошная и харизматичная, но она ходячая проблема

Я вздрагиваю, когда мимо проносится стайка подростков, едва не сбивая нас с ног. Девчонки визжат, а парни гонятся за ними вглубь лабиринта. Блядь, какая же я дёрганая. Любой резкий звук напоминает мне скрежет металла об асфальт.

Черри хмурится, глядя на меня с жалостью. Она тянет меня за рукав куртки.

— Да ладно тебе, Рокс. — Она снова протягивает мне фляжку. — Сделай ещё глоток. Отпустит.

Я подчиняюсь, морщась от того, как горькая жижа обжигает горло.

— Блядь, какая гадость.

Она хохочет, и её глаза искрятся, когда она встречается со мной взглядом.

— Ага, ты и раньше ненавидела это дерьмо. Но скажи мне, что тебе не становится тепло и хорошо внутри.

Она не врёт. Я выдавливаю ещё одну улыбку и следую за ней вглубь этого жуткого лабиринта.

— И что нам теперь делать?

Черри проводит руками по стеблям кукурузы.

— Нужно найти выход на той стороне. Есть старая традиция: если выберешься отсюда за три минуты, тебе возвращают деньги за билеты.

— Но мы же не платили.

— Именно! — Она подмигивает и срывается с места.

Блядь. Я бросаюсь за ней, не сводя глаз с её копны тёмных кудрей, пока она ныряет в поворот за поворотом. Но затем в голове начинает пульсировать боль.

— Погоди! Я не могу так быстро бежать. — Хоть я и восстановилась быстрее большинства пациентов, но силы и выносливость всё ещё на нуле. Врач говорил, это потому, что я раньше занималась танцами. Мол, мышцы помнят.

Тяжело дыша, я заворачиваю за угол, за которым она скрылась, и едва не врезаюсь в неё.

— Блядь, тупик! — кричит она.

Из-за криков других людей в лабиринте мне трудно сосредоточиться. Где-то вдалеке мигает стробоскоп, короткими вспышками разрезая темноту рядов лабиринта, очередная уловка, чтобы нас запутать.

— Может, вернёмся? — Солнце тонет за горизонтом, и в наступающих сумерках паника проступает отчётливее.

— Не-а. Мы и раньше тут проходили, Рокс. — Затем она снова убегает.

Грёбаный ад. Я глубоко вздыхаю и бросаюсь следом. Почти догоняю её, когда из кукурузных стеблей выпрыгивает призрачная фигура, преграждая путь.

Я вскрикиваю: фигура рычит и машет руками. На человеке всё чёрное, кроме гигантской маски-тыквы на всю голову. Блядь. Я уворачиваюсь от него и бегу дальше. Позади раздаются вопли: этот актёр напугал следующую группу ничего не подозревающих подростков.

По позвоночнику стекает холодный пот, хотя от прохладного ветра стебли кукурузы будто танцуют.

— Черри? — Я заглядываю в правый ряд и там пусто. Смотрю налево, а там пара подростков вовсю сосётся. Лунный свет бликует на брекетах девчонки, вызывая у меня приступ ностальгии, хотя я ни черта не помню о том, как была подростом.

Блядь. Я её потеряла. Великолепно.

Замедляю шаг, чтобы отдышаться. Мне плевать на эти идиотские рекорды по прохождению. Всё, чего я хочу — это убраться отсюда на хер и поехать домой. Вот толькотот дом мне совсем не дом. У меня нигде нет дома. В животе всё сжимается. Едва сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться прямо посреди этой кукурузы.

Один поворот сменяется другим, и этому лабиринту нет конца. Кажется, чем глубже я захожу, тем меньше людей мне встречается. Неужели все уже выбрались, а я единственная дура, которая заблудилась?

Очередной нанятый актёр вылетает из-за кукурузы и устрашающе орёт. На нём: светящаяся маска скелета. Но в этот раз я готова.

— Хорошая попытка, мудак, — бормочу я, проталкиваясь мимо. Хотя сердце он мне всё же заставил подпрыгнуть.

Я ещё пару раз зову Черри, но всё без толку. Похоже, она бросила меня ради приза в четырнадцать баксов. Я содрогаюсь под коротким покровом тьмы. Пульсация стробоскопа ускорилась, превращая всё вокруг в хаотичную нарезку кадров. Зрение не успевает за светом, и я окончательно теряю ориентацию в этом лабиринте. Какой идиот решил, что подвергать девчонку с травмой мозга воздействию резких вспышек света хорошая идея?

Я достаю телефон, чтобы отправить ей сообщение, и сердце падает вниз. Нет сети. Вы что, издеваетесь?

Надеюсь, тут есть какой-то протокол безопасности, согласно которому работники лабиринта должны искать тех, кто не смог выбраться. Мне холодно, кружится голова, и я блядь потерялась. Если мне придётся ещё немного здесь поторчать, то они найдут меня валяющейся в грязи без сознания.

Ветер усиливается, по голым ногам бегут мурашки, заставляя меня пожалеть о выборе мини-юбки. Я делаю ещё несколько поворотов, петляя по лабиринту, но ни Черри, ни вообще кого-либо по-прежнему не видно. Я вздыхаю и сворачиваю налево, только чтобы снова оказаться в тупике.

Блядь. Я делаю медленные глубокие вдохи, прижимая ладони к густым стеблям. Они непроходимы. Чёрт. Ненавижу это.

Сзади раздаются шаги. Прежде чем я успеваю обернуться, меня хватают. Одна рука обвивает талию, а ладонь накрывает рот. Он возвышается надо мной, полностью подавляя своей силой. Всё, что я чувствую — это запах сахарной ваты на его пальцах.

— Соскучилась по мне, красавица?

Я замираю, кровь стынет в жилах. Панк. Он нашёл меня. Мне пиздец.

— Я уберу руку, но ты должна вести себя тихо и быть паинькой для меня. — Его голос глубокий и хриплый.

Я пытаюсь вырваться, но хватка крепкая, угрожающая. В голове мелькает мысль закричать о помощи, но я не настолько тупая, чтобы давать ему лишний повод меня пришить. Поэтому я соглашаюсь, кивнув.

— Умница. — Он опускает руку на моё горло, сжимая его пальцами. Что-то твёрдое упирается мне в поясницу. О боже. Его это заводит.

Я судорожно вдыхаю, сердце бешено колотится.

— Тебя здесь не должно быть... Чего ты от меня хочешь?

Он губами прижимается к моему уху.

— Я хочу то, что принадлежит мне. Тебе не стоило от меня убегать.

Жёсткие контуры его маски впиваются мне в щеку. Я зажмуриваюсь и сглатываю ком в горле.

— Ты сумасшедший. Опасный. Я чуть не погибла из-за тебя.

— Это та ложь, которую они тебе втирают? — рычит он. Хватка на шее усиливается. — Это был несчастный случай, детка. Ты обещала мне, что никогда не уйдёшь. Я помогу тебе сдержать слово.

Всё моё тело дрожит. Он может убить меня прямо здесь и оставить в поле. Никто и не узнает.

— Я не помню.

Он разворачивает меня и прижимает к стеблям кукурузы.

— Ш-ш-ш. Вспомнишь. Я тебе помогу.

Я вглядываюсь в его оранжевую светящуюся маску: вместо глаз и рта на ней нарисованы кресты. Затем вспышка памяти. Мимолётный кадр такой же ночи, как эта. Только мы в клубе. Но воспоминание гаснет прежде, чем я успеваю за него ухватиться.

Я внутренне содрогаюсь.

— Почему мы были на дороге в ту ночь? Какого хера

Он опускает руку к подолу моей юбки, зажимая ткань между пальцами.

— В ту ночь мы убили твоего отчима. Затем провели ночь здесь, в Кримсон Вэлли, и возвращались в Лавендер Хайтс. Внаш дом.

Что, блядь?! Я отрицательно качаю головой. Перед глазами вспыхивают звёзды.

— Нет, ты лжёшь. Я не убийца.

Он хмыкает, запуская руку под юбку и сжимая моё бедро.

— Ты моя грёбаная девочка, Рокси. Конечно, ты убийца. Я сам смывал кровь с твоего хорошенького личика.

Голова идёт кругом. Я не могу дышать. Блядь.

— Нет. Это ты превратил меня в того, кем я не являюсь. Вот почему мне нужно было сбежать. Мама была права. Ты токсичен.

Он поднимает руку выше, пока не нащупывает край моих трусиков.

— Это была твоя идея, Рокси. Я никогда не заставлял тебя делать то, чего ты сама не хотела… Прямо как сейчас.

Я вскрикиваю, когда он скользит пальцем под бельё и проходится по клитору. Внутри всё вспыхивает, и я выгибаюсь, прижимаясь спиной к стеблям. Он принимает это за приглашение и вжимается своим телом в моё.

— Панк… Тебе надо остановиться. Отпусти меня.

Он вводит палец в мою промокшую киску и стонет:

— Блядь, как же я скучал по тому, как ты зовёшь меня по имени. Я не остановлюсь, Рокси. Моя девочка хочет совсем не этого.

Он вводит второй палец, и я выгибаюсь.

— Тебе нравится, как я тебя касаюсь. Нравится, как я заставляю тебя извиваться и сомневаться во всём, что ты знала прежде. — Он подгибает пальцы, нащупывая внутри меня точку так глубоко, что плотину окончательно прорывает.

Стараюсь подавить всхлип, но ноги дрожат.

— Я не позволю тебе снова меня одурачить, — говорю, но в голосе нет ни капли уверенности. Моё тело так сильно хочет его, что это просто бесит.

Он двигается быстрее, с каждой секундой лишая меня воли.

— Наша любовь совсем не обман. Это спасение. Тебя сбили с пути, но я здесь, чтобы напомнить, кому ты принадлежишь.

Я сжимаюсь вокруг его пальцев, борясь с желанием сдаться. Но это чертовски сложно, когда он точно знает, что нравится моему телу. Панк называет это любовью, но это больше похоже на одержимость. Зависимость. Думаю, часть меня не хочет это вспоминать, потому что я знаю: как только это случится, я сразу же снова попаду под его чары.

Я кусаю губу так сильно, что выступает кровь.

— Блядь. Зачем ты это делаешь?

— Потому что я скучаю по тому, как ты рассыпаешься в моих руках. — Он переносит другую руку мне на задницу и нащупывает вход. — Поклоняйся мне так же, как я поклоняюсь тебе.

Я не могу сдержаться и покачиваюсь в такт его рукам; он играет мной, как марионеткой, натягивая ниточки так туго, что я вот-вот взорвусь прямо на него.

— Это греховно.

Он прижимается маской к моему лбу.

— Да, так и есть… ты моя, Рокси. Я никогда тебя не отпущу. Подчинись. Позволь воспоминаниям вернуться. Впустименя обратно.

Внутренности сводит резким спазмом. Я откидываю голову назад, когда оргазм нарастает, словно крещендо. Затем резко отворачиваюсь в сторону, чувствуя ярость и злость от того, как, сука, это хорошо.

— Ты псих, — бормочу я.

Он давит сильнее, неистово лаская мой клитор, пока я теку ему на руку.

— Ятвой грёбаный псих. Ты делаешь меня таким. Джек и его Джилл, помнишь? М-м-м, да, вот так. Кончай для меня, блядь, сильнее.

Я стону, превращаясь в пластилин в его руках. Мой повреждённый мозг может давать сбои, но тело точно знает, что заставляет душу гореть. И это он. Панк, мать его, Уайлдер. Но я не верю ни единому его слову.

Я с силой толкаю его в грудь. Он едва сдвигается на пару сантиметров.

— Ладно, моя красавица. Хочешь злиться, тогда давай. Бей меня, пинай, мне по херу. Я приму любое твоё наказание.

От этих слов, дающих мне разрешение, внутри вскипает ярость. Даже его манера спорить манипуляция: он заставляет думать, будто это моя идея, хотя сам же меня и спровоцировал. Но я всё равно снова его толкаю.

— С меня срезали одежду, Панк. Я потеряла всё. И я ненавижутебя за это.

Низкий рык вырывается из его груди; он бросается на меня и снова прижимает к стеблям. Его рука скользит вверх по моему бедру, лаская шрам.

— Прости, Рокси. Но больно не тебе одной. Я думал, что потерял тебя навсегда. Я бы не смог жить с этим, если бы ты умерла.

Мне интересно, как он выглядит под маской, но в то же время я не хочу видеть его лицо. Если это вернёт мне память, то он затянет меня обратно. И всё же я вижу боль в его глазах даже сквозь эти кресты «ХХ».

— Но я не умерла. Я жива. И говорю тебе с меня хватит. Это токсичное дерьмо закончено.

Он накрывает ладонью мою киску и сжимает.

— Это моё. — Другая рука хватает меня за горло. — И это тоже. Мне принадлежат твои шрамы, твоё сердце и твоя жизнь. А ты владеешь мной. Даже смерть не разлучит нас.

Он неумолим, зациклен на той жизни, что у нас была. На той, которую я не помню. Я вздыхаю, и слёзы катятся по щекам. Мне нужно убраться от него прямо сейчас, пока его одержимость не стала частью моей личности.

Снова приходится подавлять желание прижаться к его руке.

— М-мне нужно время. Пожалуйста.

Он загоняет меня в пространство между своих рук. Это одновременно и защита, и контроль.

— Поехали со мной домой, Рокси. Там я дам тебе и место, и время. Просто хочу, чтобы ты была там, где я тебя вижу.

Блядь. И что мне, сука, делать? Какая-то необъяснимая часть меня жаждет сдаться. Кажется таким естественным подчиниться этому мужчине. Но если я это сделаю, то как узнаю, что это именно то, чего я по-настоящему хочу?

— Рокси? — Крик Черри разрушает чары, между нами.

Панк отпускает меня и отступает. Затем он прижимает палец к моим губам.

— До следующего раза, моя красавица. Очень скоро я приду за тобой.

Я смотрю, как он пятится, не сводя с меня глаз, пока не исчезает в глубине лабиринта. Грудь вздымается от тщетных попыток глотнуть воздуха. Блядь.

— Рокси? Ты там? — снова зовёт Черри.

— Я здесь, — хриплю. — Сюда.

Даже не осознаю, что сижу на корточках, пока не вижу Черри, бегущую ко мне.

— Ох, блядь. Ты в порядке?

Я киваю, меня всю трясёт.

— Да. Я просто, эм… у меня была паническая атака.

Она поднимает меня и приобнимает за плечи.

— Чёрт, Рокс. Прости. Мне не стоило тебя сюда тащить. Слишком рано. Пошли, я отвезу тебя домой.

Я выдавливаю улыбку.

— Всё нормально. Спасибо, Черри.

Пока она выводит меня из лабиринта, я замечаю вспышку этих светящихся оранжевых «ХХ», следящих за мной. И вздрагиваю, когда Черри прижимает меня к себе. В голове полная каша. А моё тело… мои бёдра липкие, пропитанные смазкой и остатками сахарной ваты.

Я делаю глубокий вдох, чтобы прийти в себя, хотя моя решимость рассыпается в прах. Потребность и тянущая боль внизу живота, только растёт. Это как тоска по чему-то, чего у тебя никогда не было. Но больше всего меня пугает то, что даже с потерей памяти я всем своим нутром чувствую, что я такая же чокнутая и ебанутая, как и он.

Глава 6

Я засовываю пальцы в рот и слизываю её возбуждение. Мои губы дрожат, когда резкий вкус её киски пропитывает язык. Я буду ломать её снова и снова, пока она не перестанет сопротивляться. Пока упрямое желание бороться не покинет её, и она не прильнёт ко мне, как раньше.

Нет Джека без Джилл, нет Панка без Рокси. Мы одно целое, две половины, скованные навечно. Я сожгу этот мир дотла, прежде чем позволю ей выскользнуть из моих рук.

Спускаюсь в комнату наблюдения и иду прямиком к экрану, который показывает комнату Рокси. Посмотрим, чем занята моя маленькая убийца. Я изрядно напугал её в кукурузном лабиринте, так что почти готов увидеть, как она от страха лезет на стену.

Но вместо этого она сидит на краю кровати, уставившись в одну точку. Буквально, вижу, как в её голове крутятся шестерёнки. Она думает обо мне, скучает. Я чувствую это.

Не могу сдержать улыбку, вспоминая, как впервые забрался к ней в квартиру и застал её бормочущей моё имя во сне. Анальная пробка, которую она забыла вынуть перед сном, заставила её подскочить, когда я нажал на пульт.

Я застукал, когда она пыталась её вытащить, и не позволил этого сделать. В ту ночь она полностью мне подчинилась. И наша одержимость друг другом переросла из ночных разговоров в видеочате в поклонение в реальности.

Я бы отдал всё на свете, чтобы повернуть время вспять и уберечь её. Мне не следовало пытаться ехать в тот шторм. Мы могли бы остаться в мотеле ещё на одну ночь и переждать. Но я был слишком, блядь, нетерпелив: так хотел поскорее привезти её домой. И теперь моя девочка лишь тень той, кем была раньше, потерянная в кошмаре, от которого не может проснуться.

Но я знаю её сердце и душу. Оба принадлежат мне. Сегодня было только начало. Я не откажусь от нас.

Откидываюсь в своём красном кожаном игровом кресле и наблюдаю, как она раздевается. Сначала Рокси снимает топ, затем расстёгивает лифчик. Она выдыхает так глубоко, что кажется, будто из неё выходит весь воздух, а её плечи плавно поднимаются и опускаются.

Мой член дёргается. Я расстёгиваю ширинку и вытаскиваю его наружу.

Долгими, размеренными движениями она стягивает юбку и отшвыривает её в сторону. В этом есть что-то пугающе намеренное. Словно устраивает шоу специально для меня. Но она никак не может подозревать о камерах в своей комнате. Уж точно не эта версия Рокси.

Она отползает на середину кровати, прежде чем стянуть трусики. Блядь. Я завёл её сильнее, чем думал. Моя маленькая шлюшка хочет ещё раз кончить.

Я увеличиваю громкость, чтобы слышать её тяжёлое дыхание в наушниках. Обхватываю свой член ладонью, скользя по нему вверх-вниз. Дыхание перехватывает, когда я вижу, как она раздвигает ноги и скользит двумя пальцами по дырочке своей влажной киски.

— Умница. М-м-м. — Я сжимаю головку члена, размазывая предэякулят большим пальцем. Жаль, что я не могу сейчас измазать им её губы.

Она подаётся бёдрами вверх и толкает два мокрых пальца внутрь. Громкий стон разносится по моим динамикам, когда она погружает их по самые костяшки.

Я так сильно сжимаю свой член, что становится больно. Пока эта боль не превращается в чистое наслаждение.

Свободной рукой она сжимает левый сосок; её рот широко открыт в форме буквы «О», соски покраснели и набухли.

Я больше не могу на это смотреть. Как бы я ни наслаждался шоу, я хочу быть в той грёбаной комнате, рядом с ней. Контролировать её. Доминировать над ней. Блядь.

Она вращает бёдрами в неистовой спешке, преследуя разрядку. Я дрочу всё быстрее и жёстче, подстраиваясь под её ритм. Её тело изгибается и извивается, лицо краснеет и покрывается потом, пока она трахает сама себя.

Я кусаю губу, горло саднит от собственных стонов. Густая струя спермы вырывается наружу, выплёскиваясь на пол прямо между ног. Моё тело горит от того насколько сильно я жажду эту женщину. Подавляю очередной стон, чтобы слышать её голос. Язнаю, что она представляет меня. Рокси играет со своей киской, воображая мою светящуюся маску между своих бёдер. Отрицать это бессмысленно.

Одним нажатием кнопки я увеличиваю масштаб камеры, направленной на кровать. Облизываю губы, не отрывая взгляда от густой смазки на её бёдрах. Только попробуй вытереться, девочка.

Сводя ноги вместе лежа на середине кровати, она трётся бёдрами друг о друга, хныча в предвкушении оргазма. Сердце грохочет в груди. Я как бешеный пёс с пеной у рта — в отчаянии хочу вонзить зубы в плоть её бёдер. Мечтаю зализать её шрамы и оставить новые — засосы, похожие на татуировки от моих зубов.

Я вытираю член полотенцем, прежде чем спрятать его обратно в джинсы. Блядь. Мне мало.

Я смотрю, как она забирается под одеяло и прислоняется к изголовью. Глотает две большие таблетки, запивая их водой, и выключает лампу на прикроватной тумбочке. Комната погружается во тьму. Всё, что я вижу — это своё дыхание на чёрном экране, запотевающем в этом подвале с кондиционером.

Мне нужно её почувствовать.

Это простое решение. И никто меня не остановит. Я убью любого, кто встанет у меня на пути. Я специально купил дом с другой стороны леса от неё. Как раз для таких ночей, когда мне нужно идти пешком, чтобы рёв байка не выдал меня раньше времени.

Так что я хватаю толстовку и свою светящуюся маску. Пора сыграть в «сладость или гадость» с моей любимой маленькой мазохисткой.

Лучшее в алкоголиках — это то, что они намертво отключаются. Здесь мог бы

С помощью отмычки я вхожу через заднюю дверь. Крадусь вверх по лестнице, стараясь не задохнуться от вони дешёвого пива и сигарет. У мамаши Рокси явно есть свой грёбаный типаж. Просто отвратительно. Она могла обновить дом на деньги со страховки Хэнка, но эту дешёвку не переделать: вонь трейлерного парка из неё не выветрится никогда.

Сердце колотится, когда я осторожно открываю дверь в спальню Рокси. Замираю на мгновение, проверяя, не услышала ли она чего. Её дыхание громкое и тяжёлое — значит, таблетки, которые она приняла, делают своё дело. На всякий случай я подставляю стул под дверную ручку, а затем подкрадываюсь ближе к кровати.

Скидываю одежду, не снимая маски, и забираюсь в постель рядом с ней. Сладкий аромат тёплых персиков и сливок наполняет мои лёгкие. Я вдыхаю его полной грудью. Она слегка шевелится, когда я пристраиваюсь сзади, крепко её обнимая. Член пульсирует, когда я прижимаюсь вплотную к ней.

— Тебе будут сниться самые сладкие сны, моя девочка, — шепчу я ей на ухо.

Провожу ладонью по её бедру, поглаживая шрам, оставшийся после аварии. Меня так и тянет вырезать такой же и на себе, чтобы у нас они были одинаковые. Но не сейчас. Эту ночь я полностью посвящу играм со своей малышкой. Чем сильнее её тело будет откликаться на мои прикосновения, тем быстрее к ней вернётся память.

Я провожу двумя пальцами вдоль её киски. Она всё ещё липкая после её недавней разрядки. Стоит мне начать ласкать её нежную плоть, как соки снова начинают вытекать наружу.

— Умница. Покажи мне, какой мокрой я тебя делаю.

Она едва слышно хнычет между глубокими вдохами, её веки трепещут. Я приподнимаю её ногу и слегка разворачиваю к себе. Медленными, осторожными движениями я вхожу в её влажную киску.

— Ох, детка. Блядь, ты такая узкая.

Я делаю глубокий вдох и на секунду закрываю глаза, замирая, пока мой член пульсирует внутри неё. Закусываю губу, наслаждаясь тем, как она растягивается, принимая мой размер.

Затем плавно раскачиваюсь в ней, заполняя её целиком, пока она крепко спит, затерянная в каком-то ином мире, где наша любовь всё ещё жива. С каждым толчком я обещаю себе вернуть её.

Притягиваю её ближе, закидывая её ногу выше, и вжимаюсь в неё всем телом. Я приподнимаю маску и захватываю её сосок зубами, слегка покусывая и приходясь языком по затвердевшему пику. В тусклом лунном свете, я вижу, как её кожа блестит от пота, а по груди разливается густой румянец.

Она стонет:

— Панк...

Я осторожно погружаюсь в неё, стараясь не вырвать из этого сна.

— Да, моя девочка. Я здесь. — Обожаю то, как она зовёт меня во сне. Интересно, что именно она сейчас видит? Мы снова в том кукурузном поле или ей снится та ночь в клубе? Ночь, когда я снял маску, заявил на неё права и стал её богом.

Она такая, охрененно тёплая и скользкая. Так меня жаждет. Это единственный способ доставить ей удовольствие, чтобы её разум не стоял на пути. Прямо как в ту последнюю ночь в мотеле. Она знает, что у меня пунктик на этом. Ей нравится отдавать мне контроль. Даже сейчас.

Я вхожу в неё до самого упора, прижимая ногу к матрасу.

— Блядь, Рокси... — Я двигаюсь, намеренно задевая клитор.

Она мотает головой, её дыхание учащается.

— Тебе нравится, моя девочка? — шепчу ей на ухо.

Тонкая струйка слюны стекает по её подбородку, ноги дрожат.

— Да... — бормочет она.

Сознание — забавная штука. Оно подчиняет себе всё остальное. И её сознание точно знает, чего хочет.

Я толкаюсь снова, на этот раз жёстче. Вена на члене пульсирует, выталкивая всю кровь к головке.

— Да. Блядь. — Моя сперма вырывается наружу, заполняя её киску. Я стону в подушку, прямо рядом с её головой.

Моё тело дёргается, я извиваюсь и продолжаю двигаться в ней, изливаясь внутри. Горячая сперма вытекает наружу, пропитывая её бёдра и матрас под нами.

И тут происходит самое неожиданное. Её живот вздрагивает, а из горла вырывается низкое, животное приглушённое рычание. У неё оргазм во сне.

— Вот так, красавица. Кончай на меня. — Я продолжаю стимулировать её клитор, пока мой член всё ещё пульсирует внутри.

Она хнычет и выгибает спину.

— Панк... — снова бормочет она.

Её соки заливают мой член, вызывая новый прилив возбуждения. На этот раз я кончаю быстрее, заведённый тем, как её жадная киска сжимается вокруг меня.

— Моя. Грёбаная. Девочка.

Ничто другое не имеет значения. Никто больше не важен. Только я и она.

Целую её в губы, затем в шею и, наконец, в плечо, прежде чем выйти из неё. Ещё несколько минут наблюдаю, как она спит, а затем одеваюсь. Я не хочу быть здесь, когда кто-то в этом доме проснётся.

Но перед уходом я оставляю ей подарок на прикроватной тумбочке.

— Сладких снов, любовь моя. Скоро увидимся.

Глава 7

Я натягиваю одеяло на голову и стону, когда яркое солнце пробивается сквозь щель в шторах. Такое чувство, будто я только что закрыла глаза. Как уже может быть утро?

Несколько раз моргаю, прогоняя сон, и воспоминания о вчерашней ночи накрывают с головой. Лабиринт. Панк. Его пальцы во мне.

Когда я переворачиваюсь, то чувствую какую-то липкость между бёдер. Мышцы ноют, а в киске всё саднит. Что за херня? Я скольжу рукой вниз и нащупываю сгустки спермы, которые покрывают меня от клитора до самого ануса. Блядь. На простынях тоже пятна.

Когда я сажусь, то в нос ударяет резкий мускусный запах. О боже. Я слетаю с кровати и бегу к зеркалу. Кожа розовая и покрылась пятнами. Соски в следах от укусов. Дрожь пробегает по позвоночнику, когда я оглядываю комнату. Всё выглядит почти нетронутым, кроме моего стула. Он стоит у двери, а не у стола. Я точно знаю, что не двигала его вчера перед сном.

Зажмуриваюсь и глубоко вдыхаю. Сны перепутались. Они были эротичными. Реалистичными. Хоть, я и ласкала себя перед тем, как отрубиться, но тут что-то большее. Я не могла так сильно кончить.

Накидываю синий пушистый халат и оглядываюсь на скомканное постельное белье. В животе завязывается узел. На прикроватной тумбочке что-то лежит, то, чего раньше там не было. Я медленно к ней подкрадываюсь, будто это бомба.

— Блядь, — произношу я. Озноб

Дрожащими пальцами беру записку, лежащую рядом.

Это принадлежит тебе, маленькая убийца. Я не позволю тебе забыть, что мы сделали в ту ночь. До скорого, любовь моя. Целую, Панк.

Чем дольше я всматриваюсь в маску, тем больше её узнаю. Не могу вспомнить, откуда, но знаю — она моя. Глядя сквозь прорези для глаз, я вижу убогую обстановку трейлера. Вспоминаю брызги крови, металлический запах, который ударил в нос, когда она разлетелась во все стороны. Я почти чувствую её вкус на языке.

Твою мать.

Может, он всё-таки не лжёт. Но зачем мне было убивать отчима? Я почти сама отвечаю на свой вопрос, когда воображение начинает разыгрываться. Он наверняка сделал со мной что-то ужасное. В голове прокручивается разговор с мамой: я уже один раз пырнула его ножом, когда была подростком. И отсидела за это. А теперь, судя по всему, я вернулась и закончила начатое.

Кто я — монстр или травмированная девчонка, которая обеспечила ублюдку заслуженный финал?

— Хорошо вчера с Черри погуляли?

Я подпрыгиваю на месте. Из-за дверей выглядывает мать. Не знаю, как долго она там стоит и пялится на меня.

Резко заслоняю собой прикроватную тумбочку, надеясь, что она не заметила маску.

— Я поняла, что не люблю кукурузные лабиринты. Тупое занятие для вечера пятницы, если хочешь знать моё мнение.

Она скрещивает руки на груди и фыркает:

— Значит теперь ты слишком хороша для всего этого? Черри вон как поднялась с тех пор, как ты укатила. Владеет «Level Up» — тем игровым залом, где вы двое все выходные пропадали. Но уверена, для тебя это недостаточно изысканно.

Её тон настолько кислый, что у меня уши вянут.

— Тебе нравится скармливать мне куски из моей жизни, будто ты нянечка с ложечкой? — огрызаюсь я.

Она хихикает:

— Ну вот, узнаю этот поганый рот. Врач сказал не перегружать тебя информацией. Уж извини, что пекусь о твоём душевном здоровье.

Что-то мне подсказывает, что этой женщине давно плевать на всё, кроме себя самой.

— Ну, тогда мне пора вернуться домой. Все мои воспоминания — там.

Её глаза сужаются.

— Ты и так дома, Роксанна. Может, он теперь и другой, но в Кримсон Вэлли ты родилась и выросла. Нет места лучше, чтобы попытаться вспомнить, кто ты такая.

Я шумно выдыхаю, раздражённая тем, как она со мной разговаривает. Будто я всё ещё подросток, обязанный соблюдать её правила.

— А что, если та, кем я былаздесь, больше не я? У меня была жизнь в Лавендер Хайтс: работа, друзья и парень. — Уж это я знаю точно. И тот факт, что я не возвращалась сюда восемь лет, говорит сам за себя.

Она снова смеётся:

— О, ну конечно. Парень. Ты про того психопата, который напал на медсестру и разнёс твою палату, пока ты, мать твою, лежала в коме? Он промывал тебе мозги, Рокс. Контролировал тебя. Эта авария была благословением. Иначе ты бы от него никогда не отделалась.

Острая боль пронзает позвоночник и отдаётся в виске. Я шатаюсь, дохожу до кровати и сажусь. Пульс учащается, я борюсь с приступом тошноты.

— Ты... ты не можешь этого знать. Должно быть, он просто испугался. Думал, что я умру, — бормочу я, пытаясь глубоко дышать.

Её взгляд тяжелеет, и в нём нет ни капли сочувствия к тому, что я скрючилась от боли.

— Я знаю достаточно. Та грязь, что была у тебя в телефоне… его сообщения и снимки. Омерзительно. Я не растила тебя шлюхой, Рокси. Когда я сдохну, делай что хочешь, но пока я дышу, ты будешь добропорядочной христианкой, какой я тебя воспитывала.

Во рту пересохло, перед глазами плывут искры. По венам разливается чистая ярость, пока она пытается залить мне в уши своё дерьмо. За те несколько дней, что я заперта в этом аду, я уже слышала, как она лжёт Эрлу, видела, как она напивается до беспамятства за завтраком, и как она газлайтит, свою единственную дочь.

Я стискиваю зубы, глядя на неё в упор.

— Не тебе решать, как мне жить. Я взрослая женщина. И ты не имела никакого права рыться в моём телефоне.

Она смеётся, её плечи трясутся — кажется, она содрогается всем телом.

— Судебное постановление у меня на руках говорит об обратном. Судья разок взглянул на твоё криминальное прошлое и подписал его, глазом не моргнув.

Ну вот, опять. Блядь.

— Ты так и не сказала, почему я пырнула Хэнка. Он наверняка меня спровоцировал. Сделал что-то плохое.

Её лицо становится ярко-красным, как у мультяшного злодея, который вот-вот взорвётся.

— Потому что ты былаугрозой. Ты была неблагодарным отродьем, которое никогда не делало того, что ему говорят. Он не хотел выдвигать обвинения, но я заставила его. Чтобы проучить тебя. Чтобы ты знала: нельзя просто так тыкать в людей ножом, когда что-то идёт не по-твоему.

Кровь кипит, что совсем не помогает унять давление в голове.

— Зачем я тебе вообще здесь нужна? Ты же явно меня терпеть не можешь.

— Это неправда. Я всё ещё твоя мать, нравится тебе это или нет. Это для твоего же блага. Сама увидишь. — Она разворачивается и, уходя, с грохотом захлопывает за собой дверь.

Я вздрагиваю, громкий хлопок эхом отдаётся в черепе.

— Сука, — шепчу я.

После долгого горячего душа и двух обезболивающих головная боль наконец утихает. Я затаскиваю дорожную сумку на кровать и начинаю потрошить её, молясь, чтобы Джунипер положила внутрь хоть что-то, что всколыхнёт мою память.

Я вытаскиваю всю одежду и швыряю её кучей на пол, чувствуя, как внутри снова закипает ярость. Не могу поверить, что я вышла из этой женщины. Она злая, гадкая и, очевидно, именно из-за неё я свалила из этого города столько лет назад.

Когда я шарю по боковым карманам, то рука натыкается на что-то гладкое и каплевидное. Я в изумлении открываю рот, вытаскивая стеклянную анальную пробку. Волна жара заливает шею и грудь.

Несколько раз моргаю, сердце неистово колотится в груди. В голове всплывает образ: я стою на четвереньках, ноги широко раздвинуты. Он сзади, вталкивает это в мою задницу. Я не вижу его лица, но знаю — это Панк. Его мускусный запах заполняет всё пространство между нами. Тело покалывает, когда я умоляю его войти глубже.

О боже.

Я шумно выдыхаю и бросаю пробку обратно в сумку.

— Грёбаный ад. На каком же дерьме я была повернута?

В другом боковом кармане я нахожу бумажки. Улыбаюсь, увидев список

Это письмо от Панка.

Пальцы дрожат, сжимая края листа.

Эй, девочка. Надеюсь, мы читаем это вместе, вернувшись в наш дом в Лавендер Хайтс. Но если нет, то знай: я никогда не откажусь от нас. Я никогда не перестану тебя любить. И никогда тебя не отпущу. Ты обещала всегда быть моей, и я не позволю тебе нарушить слово. Ты можешь быть в замешательстве, тебе может быть страшно, но я единственный, кто может тебя уберечь. Единственный, кто заставляет твою душу и тело оживать. Я — твоё дыхание и стук твоего сердца, тот самый адреналин, что бежит по твоим венам прямо сейчас, пока ты это читаешь. Я — тянущая боль у тебя между ног и дрожь в позвоночнике. Я никогда не стану цельным без тебя. Так что я иду за тобой, Рокси Лу́на. Я иду за тобой, как грёбаный ураган. Скоро увидимся. Навеки твой, Панк.

Твою. Ж. Мать. Он никогда не остановится. И я не уверена, что хочу, чтобы он это делал. Мне нужно увидеть его лицо. Я почти могу его представить, но оно расплывается. Я так близко, что почти чувствую его вкус. Его запах. Сильные руки, обнимающие меня. Совсем как в том кукурузном поле. Он знал, как меня спровоцировать. Будто изучил моё тело, как карту созвездий, точно зная, на какие точки нажать, чтобы я распалась на звёздную пыль.

Я трясу головой и открываю ноутбук. Соберись, Рокс. Ввожу четырёхзначный код из списка паролей и слегка встряхиваю плечами от радости, когда он срабатывает.

На главном экране несколько папок. Кликаю на ту, что подписана «Вайнил Делайтс» и листаю содержимое. Чеки, инвентарные ведомости, списки пластинок. Ничего особенного.

Затем открываю папку «Медицина». Она забита рентгеновскими снимками моей ноги. Но даты стоят за несколько лет до аварии. Врач упоминал моё больное колено, но никто не объяснил, что с ним случилось.

Пишу Джунипер:

Она отвечает через пару минут:

В животе всё сжимается. Я закрываю глаза и пытаюсь представить ту комнату. Вижу зеркала, балетные станки, маты. Вздрагиваю, когда воспоминание исчезает так же быстро, как и появилось.

Три точки набора текста висят какое-то время, прежде чем приходит ответ:

Руки, держащие телефон, дрожат. С каждым кусочком прошлого, который возвращается, головные боли усиливаются. Но я должна знать всё. Даже если это меня убьёт.

К тому моменту, как мы заканчиваем разговор, я ухожу так далеко от маминого дома, что уже не помню дорогу назад. Но свежий осенний воздух кажется божественным на коже. Мне кажется, дышать стало легче, несмотря на тот сумбурный поток информации, которым поделилась Джунипер.

Оказывается, я — настоящий магнит для неприятностей.

Она рассказала мне о травме и о том, как мой тогдашний парень бросил меня ради другой девчонки из команды, когда я лишилась стипендии. Рассказала про магазин пластинок, геймерский бар и ту ночь, когда на меня напали. Мужчина, совершивший нападение, умер в ту же ночь, и это признали самоубийством.

Но все волоски на моих руках встали дыбом, когда она произнесла последнюю часть. О том, что это была та самая ночь, когда я встретила Панка. Ну, технически, он следил за мной, так что мы на самом деле не «знакомились». Но в ту ночь он был в «Джойстике». Наши коллеги, Кост и Майло, оба видели, как он выходил через чёрный ход бара.

Затем она рассказала, что Панк выслеживал меня как законченный психопат, но мне это... нравилось. И что она никогда не видела меня такой счастливой. Может, я так изголодалась по вниманию, что оправдывала его поведение? Как ещё можно влюбиться в собственного сталкера?

Я иду к лесу, под кроссовками хрустят опавшие золотые листья. Мне нравится, как далеко друг от друга стоят дома. Это даёт то самое личное пространство, в котором можно раствориться, и чувство покоя, которого никогда не встретишь в городе.

Я не тороплюсь, рассматривая хэллоуинские украшения. Каждый дом пытается перещеголять соседний. Приятное отвлечение.

Дорога ведёт меня вверх на холм, петляя среди густой листвы, словно вот-вот исчезнет совсем. Я знаю, что пора повернуть назад, пока не заблудилась окончательно, но, может, именно это мне сейчас и нужно — потеряться...

Ноющая боль в ноге усиливается по мере того, как подъём становится круче. Врач говорила, что физические нагрузки пойдут мне на пользу, но, думаю, она имела в виду что-то лёгкое, вроде плавания. Плевать. Что угодно лучше, чем торчать в том доме с мамашей.

Когда я наконец добираюсь до вершины, желудок завязывается узлом. Паника пульсирует по венам.

Твою мать.

Я у того самого «дома с приведениями».

С виду он не кажется зловещим. С этой покраской в духе семидесятых, идеально подстриженным газоном и новеньким почтовым ящиком он выглядит в точности как остальные дома, мимо которых я проходила. Но всё дело в ауре. В энергии, которую он излучает. Мне не нужно, чтобы мама говорила мне о случившихся здесь ужасах. Я это чувствую.

Боковым зрением я замечаю мелькнувшую тень. Сердце уходит в пятки, я делаю три медленных шага назад. Блядь. Это место должно быть пустым. Может, тут водятся призраки? Ну уж нет, я не собираюсь здесь задерживаться, чтобы это выяснить. Только призраков мне сейчас не хватало в моём и без того забитом списке дерьма.

Пятясь назад и боясь сделать резкое движение, я врезаюсь в стену мышц. В воздухе разливается запах мускуса.

Я замираю.

Сильная рука обвивает мою талию.

— Идут на горку Джек и Джилл, несут в руках ведёрки.

Пиздец.

Он шепчет мне на ухо:

— Свалился Джек и лоб разбил, а Джилл слетела с горки....

— Панк.

Он отпускает меня на долю секунды, и я выскальзываю из его хватки. Знакомый прилив возбуждения вперемешку со страхом пронзает меня насквозь. Сердце колотится в груди. Адреналин бьёт в голову. И я убегаю.

Глава 8

Я мог бы схватить её прямо на своём газоне, но я застыл. Ужас в её глазах, узнавание чего-то жуткого — это удержало меня на месте, лишив возможности утешить её, как я делал раньше. Мир сейчас для неё — чужой, и я тоже.

Но пора — это менять. Я не могу её отпустить.

Светящаяся маска бьётся о лицо, пока я несусь за ней через лес. Её страх подстёгивает мой адреналин, пробуждая самые

Она всхлипывает на бегу, и ветер доносит до меня свежий аромат персиков, тянущийся за ней следом. Это разжигает моё возбуждение, подгоняет меня, и я перехожу на бег. Я не дам ей далеко уйти.

Из-за маски и дождя обзор размывается. Она всё ещё восстанавливается после травм, но где-то глубоко внутри неё живёт та часть, что помнит, как сильно она любит охоту. Её инстинкт — позволить мне поймать её. Джилл всегда сдастся своему Джеку.

Я резко поворачиваю вправо, огибая кустарник и пересекая вязкую грязь. Петляя среди мокрых листьев, я преграждаю ей путь. Она вскрикивает, когда я впечатываюсь в неё всем телом, прижимая спиной к стволу старой белой сосны.

Накрываю её рот ладонью.

— Ш-ш-ш, береги силы. Они тебе понадобятся.

Её грудь быстро вздымается, лёгкие жадно хватают воздух. Я перемещаю руку ниже, на горло, давая ей возможность говорить.

Она смотрит на меня, её веки трепещут, а капли от дождя стекают по щекам.

— Панк… что… что ты со мной сделал?

Я провожу большим пальцем по её губам, мой член пульсирует.

— Только то, чего ты сама хотела. То, о чём ты меняумоляла.

Она сглатывает, и мой член отзывается покалыванием на движение её горла под моей ладонью. Я прижимаюсь ещё плотнее, наслаждаясь тем, как её соски твердеют, упираясь мне в грудь.

— Все думают, что ты — чума для меня. Что авария была благословением. Способом вырвать меня из твоих рук, — признаётся она.

Я приподнимаю маску и прижимаюсь своим лбом к её. Она вся дрожит.

— Они пытаются запутать тебя, детка. Я единственный, кто может сделать тебя счастливой. Я не пытаюсь потушить твой свет. Или твою тьму. Я принимаю тебя всю. И они, блядь, ненавидят меня за это.

Рокси глубоко вздыхает, когда наши глаза встречаются. Она изучает моё лицо, ловя каждую его черту.

— Я звала тебя, когда очнулась. Только они запретили. Сказали, что ты совсем слетел с катушек. И всё же я не могу перестать думать о тебе. Я хочу вспомнить... — её голос обрывается всхлипом.

Ярость закипает в моих жилах. Никогда ещё я не хотел сжечь этот мир дотла так сильно, как в этот момент. Как они, блядь, посмели? Рокси принадлежит мне.

Она вздрагивает, когда я накрываю ладонью её грудь и прижимаю руку прямо к сердцу.

— Разве ты не чувствуешь это электричество между нами? Никто не важен, крометебя именя. Да это больная, извращённая и всепоглощающая одержимость. Но это единственное, что даёт мне чувствовать себя живым. Я жажду её каждую секунду дня и ночи.

— Но, если я не могу вспомнить, как вообще может существовать «мы»? Твоя любовь пугает меня, Панк. — Её слова не вяжутся с тем, что я вижу в её глазах. И уж точно они не сходятся с тем, как её тело выгибается мне навстречу.

— Она меня тоже пугает. Но мысль о жизни без тебя страшнее любого страха. Это не обсуждается, Рокси. Так или иначе, ты мне подчинишься. — Я расстёгиваю молнию на её штанах. — Скажи мне остановиться

Её дыхание перехватывает.

— Что ты делаешь?

Я не свожу с неё глаз, спуская её штаны до щиколоток.

— Скажи мне остановиться или подними ногу, чтобы я мог их снять.

Она оглядывается по сторонам, ища свидетелей, которых здесь нет. В лесу темно, бушует шторм, и вокруг ни души. Единственные звуки — это наше дыхание и далёкий вой волков.

— Панк... ты всё ещё чужой для меня.

Она позволяет мне развязать её кроссовки и снять их. Я сам приподнимаю её ногу, раз уж она не хочет делать этого сама, и стягиваю штанину. Она не сопротивляется, когда я проделываю то же самое со второй.

— Твоё тело помнит, Рокси. Повторю ещё раз: скажи мне остановиться, или я продолжу.

Выбор очевиден. Даже сквозь дрожь я вижу нужду в её глазах. Тоску. Чувствую запах её возбуждения с того места, где стою на коленях у неё между ног. Я жду ещё мгновение, понимая, что онахочет, чтобы власть была у меня. Чтобы я принял решение за неё, и ей не пришлось произносить это вслух. Настанет время, когда мне будет нужно это услышать. Но сейчас я приму это как её подчинение.

— Хорошая девочка, — хвалю я, оттягивая её трусики в сторону. Блядь. Она вся блестит от влаги. Я раздвигаю её киску пальцами и провожу языком снизу вверх. — М-м-м. Блядь, как же я скучал по твоему вкусу, моя девочка.

Она нежно стонет и хватает меня за затылок. Её инстинкты всегда требуют притянуть меня ближе. Даже когда она пытается оттолкнуть словами, её тело крепко удерживает меня на месте.

Я проникаю языком внутрь, довольно мыча, пока она откидывает голову, ударяясь затылком о дерево. Дождь усиливается, и мы мгновенно промокаем до нитки. Но именноя заставляю её дрожать сильнее всего. Я вылизываю её плоть, лаская языком самые чувствительные нервные окончания.

— Ох, блядь, — вскрикивает она. — Ты как наркотик... Грёбаный опасный наркотик... Блядь.

Да, моя умница. Отдайся своей любимой зависимости. Вспомни, как сильно тебе это нужно, чтобы выжить. Я закидываю её ногу себе на плечо, чтобы раскрыть ещё шире. Её соки заливают мне лицо, стекают по шее, пока я глубоко проникаю языком. Я бью по точке G, и мой член пульсирует от каждого её вздоха и дрожи.

Её стоны — колыбельная для моей похоти, песня сирены, манящая в глубь этой одержимости. Мне мало просто ею владеть. Мне нужно обладать каждой каплей её возбуждения. Каждым дюймом её наслаждения. Каждым оргазмом, который заставляет её тело извиваться, словно она, блядь, дикое животное.

А взамен она получит мою вечную преданность и служение. Я скольжу языком вверх по дырочке, пока не нахожу набухший клитор. И пожираю его так, словно изголодался по той жестокой, но мягкой силе, что пробуждается в её теле.

— М-м-м, кончи мне в рот, детка. Твои крики для меня — как грёбаное священное писание.

— Будь ты проклят, — произносит она прерывисто вздыхая. — У-у-ух... нет. Блядь.

Она плачет от восторга, пока я её уничтожаю. Чем громче она стонет, тем яростнее я прохожусь языком по её нервным узлам.

— Да, именно так. — Я провожу зубами по её плоти и зарываюсь лицом между бёдер, пока она трётся об меня в ответ.

Когда Рокси наконец затихает, то я отстраняюсь, чтобы полюбоваться тем, во что её превратил. Ухмыляясь, я вытираю рот тыльной стороной ладони.

— Ты не

Её взгляд темнеет, за считанные секунды меняясь с эйфорического на яростный. Я смеюсь, когда она делает нетвёрдый шаг вперёд, едва не падая, пока хватает свои штаны.

— Не знаю, почему ты так на меня влияешь, — огрызается она. — Но это пугающе и токсично до глубины души.

— Тебе нравилась каждая минута, моя девочка. Именно это тебя так злит. И меня это заводит. Отдай мне всю свою ярость. Я сожру её, как грёбаный каннибал.

Я поднимаюсь с земли и нависаю над ней. Она — загнанный в угол зверь с раненой гордостью. Рокси скорее заставит свою киску голодать, чем признает, что была неправа.

Она натягивает ботинки и делает широкий шаг в сторону от меня.

— Что ж, у нас явно проблемы. Может, моим воспоминаниям лучше так и оставаться погребёнными.

Я засовываю руки в карманы худи — моё временное отступление. Ей нужно переварить это, прежде чем я сделаю следующий ход.

— Ты ранишь меня такими словами, Рокси. Ведь я не сделал ничего плохого. Всё, чего я хочу — это ты. Я никогда не перестану охотиться на тебя. Тебе придётся сначала меня убить.

Эта искра азарта снова вспыхивает в её взгляде. Она такая же двинутая, как и я.

— А всё, чего хочуя, — это вспомнить, кем была до встречи с тобой.

Я позволяю ей увеличить дистанцию между нами, хотя это настоящая пытка.

— Ты была точно такой же, как сейчас: смелой и прекрасной, но при этом потерянной и сломленной. Прямо как я. А потом мы спасли друг друга. И сделаем это снова.

Рокси судорожно вздыхает, на языке у неё вертится что-то ещё, но она прикусывает язык. Я застываю, не способный сказать ни слова, пока она несётся прочь через лес. Она думает, что я даю ей уйти, но я всего лишь даю ей фору.

Глава 9

Как только я оказываюсь на полпути к подножию холма, то срываюсь на бег. От каждого движения в голове начинает пульсировать боль, но моё тело работает в режиме «бей или беги». Я выдыхаю с облегчением, когда замечаю ряд домов с хэллоуинскими украшениями. Теперь я должна быть совсем недалеко от главной дороги.

Проклинаю свою мокрую одежду, которая мешает набрать скорость. Мне стоило бежатьот леса, а не вглубь него. Моя киска всё ещё ноет после того, что он сделал. После того, чтопозволила ему сделать. А потом я оставила его там, среди деревьев, со своей смазкой, капающей с его подбородка.

Он прав. Я ненавижу себя за то, что жажду его прикосновений. Ненавижу то, как его голос и слова провоцируют меня на немыслимые вещи.

Я оглядываюсь назад, прежде чем быстро отправить сообщение Черри:

Она отвечает через секунду после того, как я кидаю ей «метку»:

Мне хочется возразить. Я не настроена на пустую болтовню, к тому же я замёрзла, а в животе всё скрутило. Поэтому вместо ответа я просто отправляю ей эмодзи с большим пальцем вверх. В конце улицы я натыкаюсь на старую автобусную остановку и прячусь внутри. Но меня всё ещё штормит от прилива адреналина. Панк всё ещё там. Он перестал выслеживать меня? Или это просто очередная его игра, чтобы я поверила, будто мне удалось сбежать?

Через несколько минут я слышу рёв выхлопа от Mustang Черри. Когда она притормаживает, то мне в лицо летят брызги. Дрожа, я хватаюсь за ручку двери и запрыгиваю внутрь.

Она приподнимает бровь, глядя, как я пачкаю её кожаное сиденье грязными листьями.

— Что, блядь, с тобой случилось?

— Привет. Эм, ничего. Пошла прогуляться и потеряла счёт времени, не заметила, где оказалась, — говорю, стуча зубами. — Спасибо, что подбросила.

Она обхватывает красными губами длинную тонкую сигарету и ухмыляется, делая затяжку.

— Без проблем. Что, с Глорией сцепились?

У меня перехватывает дыхание.

— Ты либо экстрасенс, либо знаешь меня лучше, чем я сама.

Она усмехается:

— Девочка, ты проводила у меня дома почти каждые выходные. Я, конечно, офигенно весёлая, но ты просто стремилась оказаться подальше от неё и Хэнка. От этого куска дерьма.

Я скрещиваю руки на груди, дрожа от холода.

— Почему я его пырнула?

Черри качает головой, прибавляя мощность обогревателя.

— Ты мне так и не сказала. Но я всегда считала, что вёл он себя совсем не «по-христиански», понимаешь? Есть всего пара вещей, которые могут заставить девчонку ударить мужчину ножом. Я знала, что у тебя была веская причина. Что он это заслужил.

Глубокое чувство дежавю накрывает меня с головой. Я смотрю на Черри, и вдруг она становится намного моложе, её волосы — ярко-розовые. Одной рукой она сжимает руль, другой прижимает фляжку к губам. Яркие огни колеса обозрения бликуют на лобовом стекле.

Я ахаю:

— Ты возила нас когда-то на ярмарку округа?

Её глаза загораются:

— «Когда-то»? В первый раз нам было по пятнадцать. Я угнала тачку сводного брата, пока он валялся пьяный в хлам. Ты… ты помнишь?

Я киваю, голова идёт кругом. Образы расплывчатые, но они есть.

— Кажется, да. У тебя были розовые волосы.

Она хохочет:

— Папаша неделю не выпускал меня из дома. Сказал всей своей пастве, что у меня птичий грипп. Наша соседка, мисс Тилли, в итоге заметила меня на заднем дворе и притащила коробку с краской для волос.

Я смеюсь в ответ:

— Точно! А я сказала маме, что у меня, наверное, тоже птичий грипп, в надежде, что она разрешит нам вместе посидеть на карантине, но она не поверила.

Черри взвизгивает от восторга:

— Рокси! Ты правда вспоминаешь!

Я закрываю глаза и откидываюсь на сиденье. Шумно вздыхая.

— Да. Блядь. — Я так счастлива, что готова разрыдаться. Если я смогла вернуть одно воспоминание, значит, смогу вернуть и все остальные. Может, я и правда найду себя здесь. И тогда я разберусь с Панком.

Она сжимает мою ладонь.

— Хочешь рассказать мне о том скейтере, который тебя так заводит?

У меня отвисает челюсть.

— Откуда ты о нём знаешь?

Она качает головой и смеётся:

— Это маленький город, Рокс. Все знают о твоём знаменитом и охрененно-горячем-любовнике.

Я смотрю в окно и вздыхаю.

— Всё сложно. Он опасен. Но когда я с ним, то чувствую себя больше собой, чем когда-либо. — Замечаю неоновую вывеску, когда лес превращается в далёкую точку в зеркале заднего вида. — Ты ведь не везёшь меня обратно к маме?

Она хихикает:

— Не-а. К чёрту это всё. Сегодня у нас день «возьми лучшую подругу на

— Спасибо, — отвечаю я со смешком. Облегчение захлестывает меня. Я пока не хочу возвращаться в тот дом. — Мама сказала, ты выкупила игровой зал.

Она кивает, её лицо так и сияет.

— Ага. «Level Up» теперь полностью мой. Всё как мы мечтали в детстве. Для нас игры пожизненно бесплатны. Пора вернуть тебе титул «Маленькой королевы пинбола».

Я невольно задаюсь вопросом: сработает ли мышечная память и здесь? Моё тело знало каждое движение Панка, когда он касался меня. Это было на уровне инстинктов. Я знала, куда его язык двинется в следующий момент.

— Девочка, что, блядь, с тобой сегодня стряслось? Ты красная, как моя помада. — Черри заезжает на парковочное место перед залом. Прямо на асфальте выведено её имя.

Я раздумываю: признаться ли в своём позоре или всё же довериться и обсудить с ней Панка. Черри пока меня не осуждала.

— Тебя когда-нибудь тянуло к чему-то настолько токсичному, что ты ни о чём другом думать не могла?

Она взрывается хохотом.

— Однажды, когда память вернётся, ты вспомнишь этот разговор и тоже будешь ржать как не в себя. — Она прикуривает ещё одну сигарету. — «Токсичность» — это моё второе имя, детка. Проблема с желанием того, что для тебя вредно, в том, что когда ты это пожираешь, оно, блядь, слишком вкусное.

Я вздрагиваю, прокручивая в голове встречи с Панком. Не знаю, что хуже: быть с ним или без него.

— А что, если я хочу ещё? Что, если я… жажду этого?

Она выдыхает дым в окно.

— Ты его боишься?

Вот он, вопрос на миллион.

— Нет. Не совсем. Думаю, я боюсь того, что у нас было, и боюсь не соответствовать этому.

Черри вздыхает и тушит окурок в пепельнице.

— Тогда позволь себе это удовольствие. Может, это поможет тебе вспомнить. А уже потом решишь, что делать. Иногда нужно пройти сквозь тьму, чтобы найти свет.

Я фыркаю:

— Если с игровым залом не выгорит, можешь идти в лайф-коучи.

Она скалится в улыбке:

— Не-а. Никому не сдались мои ебанутые советы. Буду и дальше убирать дерьмо за пьяными геймерами.

Мы заходим внутрь, и я замираю, когда Черри включает свет. Игровые автоматы оживают — каскад ярких неоновых цветов и пронзительных звуков. В животе завязывается узел, и на меня налетает очередное воспоминание.

Я прижата спиной к стене, какой-то мужик лапает меня. Это неприятно. Я не могу вырваться. Дверь распахивается, и оттуда вылетает человек в маске. Я пускаюсь наутёк.

Я хватаюсь за край барной стойки вспотевшими ладонями.

Черри вскидывает бровь:

— Ты в порядке?

Я киваю, пытаясь сглотнуть.

— Я только что вспомнила, как впервые увидела Панка. Мы были в таком же игровом баре. Он спас мне жизнь…

Она ставит передо мной стопку и наполняет её текилой.

— Пей. Поможет унять мандраж.

Я опрокидываю стопку и морщусь от того, как обожгло горло.

— Блядь. Но почему мама так старается нас разлучить?

Черри наливает мне вторую.

— Потому что Глория — злобная баба, которая всегда завидовала твоей независимости. Её бесит, что тебе плевать на чужое мнение. Так что, если у вас с Панком есть что-то хорошее, то она попытается это уничтожить, как и всё остальное в твоей жизни.

В животе всё сжимается, но текила и правда начинает успокаивать нервы.

— Я уже поняла, что не люблю её.

Черри кивает.

— Ты никогда её не любила, Рокси. Я сразу поняла: ты, должно быть, совсем рассудок потеряла, раз снова съехалась с ней. Но теперь, когда ты чувствуешь, что ей нельзя доверять, то будь осторожна. Если там станет совсем хреново — мой дом всегда открыт для тебя.

— Ты настоящий друг, Черри. Прости, что мы не общались всё это время. Не знаю почему, но обещаю — это больше не повторится. — Я запрокидываю в себя вторую стопку, и эта идёт уже гораздо легче первой.

Она пожимает плечами:

— У нас с тобой тоже непростое прошлое. Но я никогда не держала на тебя зла. Наоборот была рада, что ты вырвалась. Кримсон Вэлли — унылое место, где умирают мечты. Мы все здесь живём взаймы.

В этом я ни капли не сомневаюсь.

Но теперь, когда фрагменты моей собственной жизни начинают возвращаться, тоска по прошлому становится сильнее, чем когда-либо. Я почти чувствую его вкус. Оно здесь, совсем рядом, только руку протяни. И мне кажется, Панк — единственный, кто может помочь мне его вернуть.

Глава 10

Я решил оставить байк и выбрал свой глянцево-чёрный Chevrolet Camaro. Этот красавец был восстановлен мной много лет назад и с тех пор стоял в гараже. Пришлось отвалить целую гору денег, чтобы его перевезли сюда в кратчайшие сроки.

Это одна из самых ценных моих вещей, и я не решался на нём ездить, предпочитая держать его взаперти под замком. Прямо как я хотел бы поступить с Рокси. Но какой смысл владеть редким винтажным авто, если на нём не гонять?

Урчание двигателя — музыка для моих ушей. Я откидываюсь на сиденье и удовлетворенно вздыхаю. Салон всё ещё пахнет новой кожей, принимая меня, как старый друг. Я ставлю плейлист с альбомом Nirvana «In Utero» и направляюсь к мигающей точке на навигаторе. Трекер, который я поставил на её телефон, ведёт меня к «Level Up» — старому игровому залу, который находится в этом городе с тех самых пор, когда Рокси была ещё ребёнком.

Когда я подъезжаю к обшарпанному торговому центру, то на парковке стоит всего пара машин. Объезжаю здание сбоку и паркуюсь подальше. Накидываю капюшон своего худи на голову и иду к входу. В этот раз без маски. Только я. Настоящий.

«Level Up» не такой новый и вылизанный, как «Джойстик». На самом деле, это место мне нравится даже больше. Его старый винтажный декор вызывает ностальгию по восьмидесятым и больше напоминает ретро-залы из моего детства. Все классические игры выстроены по периметру, а задняя стена заставлена олдскульными пинбол-автоматами.

Неоновые вывески освещают обшарпанное помещение, отвлекая внимание от грязных ковров и облупившейся краски. Это почти напоминает старые сомнительные казино. Единственное, что объединяет его с «Джойстиком» — это бар. В былые времена я бы с радостью наклюкался здесь до беспамятства. Но сейчас вонь дешёвого пива и сигарет вызывает у меня тошноту. Тем не менее, я иду прямиком туда, полный решимости найти свою девочку.

Тёлка с тёмными волосами, красными

Надо было всё-таки надеть маску. Глаза Рокси — единственные, которые я хочу чувствовать на себе.

— Налить чего-нибудь, красавчик? — Она упирает руки в бока.

Я качаю головой.

— Не употребляю. Я ищу девушку.

Она усмехается, перекатывая зубочистку по нижней губе.

— Ну, считай, уже нашёл.

В животе всё скручивается от подступающей тошноты. Я подаюсь вперёд, опираясь на стойку.

— Я ищусвою девушку. Её зовут Рокси. Есть варианты, где она может быть?

Зубочистка падает у неё изо рта и шлёпается на липкую поверхность.

— О… Я знаю, кто ты. Рокси в туалете. Но слушай, мне не нужны неприятности. — Она достаёт биту из-под стойки. — Я тебе жопу надеру, если ты её расстроишь.

Разглядывая её, я замечаю шрамы на руках — те самые, которые она пыталась скрыть паршивыми татуировками, теперь уже выцветшими. Она стоит твёрдо, широко расставив ноги; крепкая фигура, мощные плечи. И биту она держит так, будто уже пускала её в ход. Девчонка из захолустья, которой пришлось научиться постоять за себя. Мне это по душе.

Бросаю взгляд на её бейдж и поднимаю руки в знак капитуляции.

— Мне просто нужно поговорить с ней, Черри.

Она вскидывает бровь.

— Ладно, милашка. Можешь подождать вон там. — Она указывает концом биты на стол в центре зала. Самое открытое место, чтобы она могла не спускать с меня глаз.

Я киваю и пячусь к столу, одновременно выискивая взглядом туалеты. В прошлый раз, когда Рокси пошла в уборную в баре одна, то на неё напали. От этого воспоминания я на взводе, а по коже пробегают мурашки.

Несколько местных доходяг пялятся в мою сторону. За всей этой суетой я и забыл, насколько я, блядь, знаменит. Вежливо им киваю, и они отворачиваются, вроде как удовлетворённые.

Когда я вижу Рокси, неспешно выходящую из дамской комнаты, меня наконец отпускает.

Она выглядит спокойной, невредимой и такой, блядь, красивой. Совершенной. Наши глаза встречаются, и на секунду она замирает. Я вижу, как бьётся жилка на её шее.

Улыбаюсь ей, отчаянно желая, чтобы она бросилась мне на шею. Но она отворачивается и идёт к Черри. Они шепчутся, склонив головы друг к другу. Рокси снова бросает на меня взгляд — на этот раз её глаза расширены от страха. И всё же под ним ей не скрыть тоску.

Терпение никогда не было моим коньком, но я проторчу посреди этого зала столько, сколько она заставит меня ждать. Я сделаю для неё что угодно. Кроме одного — не оставлю её в покое. Потому что я не нарушаю своих грёбаных обещаний. И она тоже. По крайней мере тех, что мы давали друг другу. Они посильнее кровных уз.

Сердце колотится, когда она наконец направляется ко мне.

Не просри всё, Панк.

Она встаёт передо мной, смотря снизу вверх, как раненый щенок. Мне приходится бороться с желанием сгрести её в охапку и утащить отсюда к чёртовой матери.

— Привет, моя девочка. Неужели ты думала, что я дам тебе уйти?

Она сглатывает ком в горле.

— Лес... о чём ты только думал? Что я просто растаю в твоих объятиях? Ты напугал меня.

Я стискиваю зубы, чувствуя, как эмоции зашкаливают. Внутри вскипает злость — ярость от того, что не могу до неё достучаться. Но я делаю глубокий вдох и мысленно считаю до десяти.

— Прости за это. Раньше ты обожала наши игры. Я думал, это поможет расшевелить твою память.

Её веки трепещут, а щеки заливает румянец.

— Кое-что возвращается, — шепчет она.

Значит, работает. Слава богу. Я делаю шаг вперёд, но останавливаюсь, когда она вздрагивает.

— Не знаю, что твоя мамаша наплела тебе обо мне, но бояться нужно не меня. Аеё. Ей на тебя плевать, Рокс. Всё, чего я когда-либо хотел — это быть с тобой и заботиться о тебе. Пожалуйста, поехали со мной домой. Я дам тебе столько личного пространства, сколько попросишь. Всё, что захочешь. Пожалуйста.

Она закусывает нижнюю губу и утыкается взглядом в пол.

— Я… я не знаю, как мне поступить. Но здесь я не счастлива. Всё кажется таким неправильным.

На этот раз, когда я шагаю к ней, она не отстраняется. Затем я осторожно сжимаю её ладонь в своей. Между нами будто проскакивает электрический разряд. Её дыхание перехватывает. Она тоже это чувствует.

— Малышка… я никуда не уйду без тебя. Если мне придётся провести остаток жизни, следуя за тобой по пятам — я буду это делать. Нет «меня» без тебя. Нет Джека без его Джилл.

Когда она снова поднимает на меня глаза, то они полны слёз.

— Джек и Джилл… Я хочу вспомнить. Мне этонужно. Я чувствую себя такой, блядь, пустой.

Медленно провожу большими пальцами по её влажным щекам, вытирая слёзы.

— Вспомнишь. Обещаю. Но ты должна впустить меня обратно. Я сам не знаю, на что способен, если тебя нет рядом. Я… я порой сам себя пугаю. Ты единственная, кто удерживает меня в реальности. Я люблю тебя, Рокси.

Она делает глубокий вдох и зажмуривается.

— Я узнаю твой голос. И… чувствую себя не такой потерянной, когда его слышу.

— Потому что ты тоже меня любишь. Где-то глубоко внутри тызнаешь, что мы созданы друг для друга. Не позволяй ничему встать между нами. Борись за нас. Найди дорогу обратно ко мне. — Мой голос срывается, я подавляю всхлип. Я никогда не по кому не плакал. Но за последний месяц я пролил по ней больше слёз, чем за всю свою жизнь.

Она сжимает мои руки. Но в её глазах всё ещё читается неуверенность. Она так отчаянно пытается вспомнить. Я это чувствую.

— Проведи эту ночь со мной. Можешь спрашивать о чём угодно, и клянусь, что скажу только правду. Пожалуйста. Я не знаю, что мне делать без тебя, — умоляю её.

Она отводит взгляд, затем снова смотрит на меня, так сильно кусая губу, что вот-вот пойдёт кровь.

— Хорошо. Но ты должен пообещать, что отвезёшь меня назад, если я попрошу.

Блядь. Я выдыхаю с колоссальным облегчением.

— Обещаю. Сегодня ты главная, Рокси.

Она кивает.

— Мне нужно только сказать Черри, что я ухожу. Она присматривала за мной.

— Делай всё, что нужно, любовь моя. Я подожду.

Пока я наблюдаю за тем, как она берёт пальто и сумочку, ко мне

Мы идём к машине плечом к плечу. Сладкий аромат персиков окутывает меня, когда ветер отбрасывает её волосы назад. По всему телу пробегает дрожь. Я открываю пассажирскую дверь, впуская её, а затем обхожу машину и сажусь на место водителя.

— Спасибо, что приехал не на байке. Я пока не готова на них садиться. — Она пристально смотрит в лобовое стекло, её тело напряжено.

— Прости, Рокси. Мне не следовало выезжать в тот шторм. Если бы мы просто вернулись в мотель, то сейчас бы не оказались в этой грёбаной ситуации. Блядь. Мне так, сука, жаль. — Я зажмуриваюсь и вцепляюсь в руль, боясь, что могу сломать его и оставить нас торчать на этой парковке на всю ночь.

Дрожь пронзает мой позвоночник, когда она кладет руку мне на предплечье.

— Эй. Дыши. Всё хорошо. Это был несчастный случай, верно?

Я киваю и выдыхаю, подавляя приступ паники.

— Да. Чёрт возьми.

— Давай уедем отсюда. Я знаю одно место, где мы можем посидеть и поговорить. Просто езжай.

Я поворачиваю голову и смотрю на неё. Выражение её лица смягчилось, в нём читается та же тоска, что и раньше.

— Как скажешь, моя девочка. Я поеду туда, куда ты прикажешь.

Пока я еду по просёлочным дорогам Кримсон Вэлли, следуя её указаниям, то мои надломленные части начинают медленно срастаться. Я знаю, что на этот раз всё будет хорошо. Она даёт мне шанс вернуть её. И я его не просру. Больше — никогда.

Глава 11

Чем дольше я нахожусь рядом с ним, тем более сильным ощущаю связь. И тем меньше во мне пустоты. Я изучаю его профиль, черты лица, желая запечатлеть их в памяти и слить воедино со своими потерянными воспоминаниями. Он так прекрасен — сильный и хрупкий одновременно. Всё моё тело жаждет его, словно наркотика. Просто от того, что я сижу сейчас рядом с ним, то чувствую себя словно кайфом.

Мы заезжаем на ту самую поляну, о которой говорила Черри. Судя по всему, именно здесь мы тусовались, когда учились в старшей школе. Место уединённое и скрытое от глаз — в основном потому, что дома, которые когда-то процветали на этих холмах, теперь заброшены и разваливаются.

Местные до сих пор приходят сюда прибухнуть, но не в такой ранний час. Так что вся поляна в нашем распоряжении. Приятно оказаться подальше от чужих любопытных взглядов. Я наконец-то залезла в интернет и узнала, насколько Панк знаменит. Это ещё один кусочек пазла в моей голове — он кажется знакомым, но я всё ещё не могу его до конца осмыслить. Поискав информацию о себе, я поняла, что у меня здесь тоже довольно дурная слава.

Панк глушит мотор и выключает фары. Солнце почти скрылось за горизонтом, небо окрасилось в неземной тёмно-синий оттенок, похожий на сапфир. Света как раз достаточно, чтобы видеть его лицо. Его взгляд встречается с моим, и в животе тут же начинают порхать бабочки.

— Хэй, моя девочка. Скажи, что тебе нужно. — Его голос хриплый и полон такой боли.

Я заправляю прядь тёмных волос за ухо, пальцы дрожат. Что-то в этом мужчине заставляет меня нервничать. То, как он смотрит на меня — будто я его Полярная звезда.

— Не знаю. Я хочу вспомнить. Но не знаю, что на самом деле для этого нужно. Может быть, ты... Мне не так хреново, когда ты рядом.

Он протягивает руку и проводит большим пальцем по шраму на моей голове.

— Мне нравятся причёска. Тебе идёт.

Я издаю прерывистый вздох.

— Может, так и оставлю. Можно сделать татуировку, чтобы закрыть шрам.

Он проводит пальцем вниз по линии моей челюсти.

— Это будет выглядеть чертовски круто. Хотя ты прекрасна в любом виде. Я сам побреюсь налысо и набью такое же тату на пару к твоей.

Этот мужчина любит меня. В этом нет никаких сомнений. Его преданность запредельна. И даже без всякой логики и доводов я знаю, что тоже люблю его.

Накрываю его руку своей, прижимая его ладонь к моей щеке, и закрываю глаза. Глубоко вдыхаю, впитывая запах мускуса и чего-то сладкого, похожего на сахарную вату. Та же сладость, которую я чувствовала на его пальцах в кукурузном лабиринте.

Когда я открываю глаза и встречаюсь с ним взглядом, то его глаза блестят. Будто он хочет разрыдаться, но использует всю свою волю, чтобы сдержаться. Я подаюсь вперёд и прижимаюсь своими губами к его, даря ему мягкий, мимолётный поцелуй.

Он вздыхает.

— Блядь. Рокси… — его голос надламывается.

Я знаю его губы. Язнала, что на вкус он будет таким же сладким, как и его запах.

— Ты когда-нибудь скучал по тому, чего даже не знал, что потерял?

Теперь он обхватывает моё лицо обеими руками.

— Каждый грёбаный день до встречи с тобой. А теперь от одной мысли, что мы больше не будем вместе, мне хочется пустить эту тачку с обрыва.

Сердце замирает, пульс учащается.

— Сначала мне было страшно, но ты преследовал меня во снах с того самого момента, как я очнулась в больнице. Я верю, что мыбыли счастливы вместе. Мне плевать, что говорит мать. Моя тревога уходит только тогда, когда я с тобой. Так что… думаю, я хочу попробовать снова.

Его глаза расширяются, прежде чем он притягивает моё лицо к своему. Я ахаю, когда его язык скользит в мой рот. В животе всё трепещет, а между бёдер собирается влага — моя киска покалывает. Ноет. Отчаянно жаждет его.

Я стону и впиваюсь ногтями в его волосы, пока наш поцелуй становится глубже. Языки сталкиваются и сплетаются в давно назревшем танце страсти, напряжения и яростной нужды. Он обхватывает рукой моё горло, и это ощущается как возвращение домой.

Когда мы наконец-то отстраняемся друг от друга, он оставляет дорожку из поцелуев от челюсти до самой ключицы.

— Я буду поклоняться тебе вечно. Обещаю. Нет ничего, чего бы я тебе не отдал, не сделал для тебя… чем бы не стал ради тебя. Я навеки твой, делай со мной что хочешь. — Он проводит языком по моему плечу, прежде чем прикусить кожу зубами. — Ломай меня, бей меня, трахай меня до тех пор, пока мы оба не сможем ни ходить, ни даже дышать. Я во власти твоего милосердия, моя девочка.

Его слова звучат

— Панк… — молю я.

Он знает, чего я хочу. Что мне нужно.

— Иди сюда, детка. — Он перетаскивает меня через сиденья, притягивая к себе так, что я прижимаюсь спиной к его груди. Панк целует меня в изгиб шеи, одновременно задирая мою футболку. Дрожь пробегает по позвоночнику, когда он ласкает мой живот. Я шумно выдыхаю, закрываю глаза и откидываю голову ему на плечо.

Приглашение. Разрешение. Акт подчинения.

Он расстегивает молнию на моих брюках и просовывает ладонь под белье.

Я выгибаю спину, когда его пальцы скользят по моей киске.

— Целуй меня и доведи до оргазма. Пожалуйста.

— М-м-м, блядь. Обожаю, когда ты меня умоляешь. — Он врывается языком в мой рот и одновременно толкает два пальца в мою киску. Дыхание перехватывает. Это то, что мне нужно. То, что было нужно всегда.

Я качаюсь на его руке, преследуя свой оргазм так, будто это единственное, что вернёт меня к жизни. Стону громче, когда он растягивает меня третьим пальцем. Затем он входит глубже и с силой вдавливает большой палец в мой клитор.

— Вот так, детка, — хрипит он. — Кончай так, будто от этого зависит твоя жизнь. Давай. Блядь.

Я поворачиваю голову и кричу ему в шею, когда каждый нерв в моем теле вспыхивает огнём.

— Панк, — хнычу я. — О боже. Блядь.

— Я здесь, Рокси. Всегда буду здесь. — Панк вытаскивает пальцы и прижимает их к моим губам. — Открой рот, — шепчет он.

Он просовывает влажные от моей смазки пальцы до самой глотки. Я обхватываю их губами и сосу. Горло сводит спазмом, когда он задевает нёбо, грудь тяжело вздымается. Ещё одна волна дрожи зарождается внутри, давление снова нарастает. Я трусь задом о его член, вызывая новый оргазм этим трением.

— Ты такая, блядь, горячая. Твою мать. — Он засовывает свободную руку обратно мне в штаны и начинает терзать клитор. — Я хочу, чтобы эта киска была стёрта в кровь и, блядь, распухла, — рычит он.

Я дикая, яростная и совершенно оторванная от реальности. Скребу зубами по его пальцам, пока он трахает мой рот и мою киску. Жёстче, чем раньше. Грубее. Из моего горла вырывается звук, который я сама не узнаю. Мы превращаемся в монстров. В бешеных зверей, обнажающих друг перед другом клыки и когти.

Без предупреждения он толкает меня вперёд и срывает штаны вместе с обувью.

— Мне нужно больше.

Я стону и кусаю губу, когда он раздвигает мои бёдра. Затем глубоко толкается в меня своим толстым членом, а я впиваюсь ногтями в кожаные сиденья, совершенно не заботясь о том, что могу их разодрать.

— Вот это и есть — дом. — Он выходит почти полностью и с силой вбивается обратно, отчего я подаюсь вперёд. — Вот где моё место. Гдетвоё место.

Я оставляю отпечатки ладоней на запотевших окнах, упираясь в стекло, чтобы не упасть. С каждым толчком я возвращаю себе ещё один осколок своего израненного сердца.

— Да… Никогда не отпускай меня, Панк.

Он входит так глубоко, что я почти чувствую его у себя в животе.

— Никогда. Если ты умрёшь, то я пойду за тобой. Буду преследовать тебя в раю или в аду. Да где бы, блядь, ни оказывались такие души, как наши. Тебе от меня не скрыться.

— Да. Сильнее. Пожалуйста. Разорви меня на части, — умоляю я.

Он толкает меня ниже, и намертво прижимает мои бёдра к кожаному сиденью.

— Я тебя, блядь, уничтожу.

Его болезненная одержимость — теперь и моя тоже. Она возвращает меня к жизни, заставляя снова чувствовать себя целой. Это извращённая любовь, токсичная и всепоглощающая. Но другой мне не надо. Я сжимаюсь вокруг него, обхватывая член так туго, что ему ничего не остаётся, кроме как со стоном мощно кончить внутрь меня.

Мы оба вскрикиваем, и это ощущается как спасение. Мои нервы обнажены и пылают, пока он догоняет свой собственный оргазм. Он толкается в меня до самого основания, заполняя всё внутри густой спермой.

Панк тяжело дышит, оставляя дорожку поцелуев вдоль моего позвоночника.

— Когда-нибудь я заделаю тебе ребёнка, моя девочка. Маленького ангелочка, созданного двумя дьяволами.

Меня бьёт очередная дрожь, но внизу живота разливается тепло. Мы едва воссоединились, но мысль о том, чтобы носитьего ребёнка, пробуждает в моих яичниках что-то первобытное. И в моем сердце тоже.

Я хнычу и вытираю слюну со своего рта тыльной стороной ладони.

— Я дам тебе всё, что захочешь, Панк. Как только мне станет лучше.

Он притягивает меня обратно в свои объятия.

— Я обеспечу тебе лучший уход, какой только можно купить за деньги. Давай свалим отсюда к чёртовой матери и поедем домой.

Кайф этого момента испаряется, стоит ему это произнести.

— Я пока не могу. У матери есть судебное постановление, по которому я должна оставаться здесь.

Панк застывает. Затем поворачивает к себе лицом.

— Это она тебе так сказала?

Я кусаю губу, в животе всё завязывается узлом.

— Эм. Да. Она размахивала им перед моим носом, когда забирала из больницы.

Его ноздри раздуваются, а в глазах вспыхивает первобытная, дьявольская ярость.

— Это ложь, Рокси. Она добилась судебного запрета противменя. До сих пор, блядь, не понимаю, как ей это удалось. Но на тебя это не распространяется.

Что за херня?

— Я… я запуталась. Что ты имеешь в виду? Я видела бумаги.

Он стискивает челюсти.

— Детка, я всё разузнал. Это было временное соглашение о том, что тебя передают под её опеку на несколько недель, пока ты восстанавливаешься. Срок уже вышел. Ты вольна уйти оттуда в любую, блядь, секунду.

Я чувствую, как щёки вспыхивают. Кровь закипает.

— Блядь. Зачем ей держать меня здесь? Она же меня, блядь, даже не любит.

Панк скрипит зубами, его гнев растёт на глазах.

— Подожди. Блядь. — Он выхватывает телефон и лихорадочно бьёт пальцами по экрану, его взгляд мечется по строчкам. — Сука, — рычит он сквозь зубы, разворачивая экран в мою сторону.

Там куча цифр. Огромных, блядь, цифр.

— На что я, блядь, смотрю, Панк?

— Это твой банковский счёт. Тот самый, на которыйя клал деньги. С него сняты десятки тысяч долларов. Она обкрадываеттебя. Нас. Разве что ты по какой-то причине не копишь наличку в матрасе.

Я в недоумении качаю головой.

— Нет. Я даже не знала, что этот счёт существует. У меня в кошельке всего одна кредитка. Я проверяла: там лимит

Панк заводит двигатель и включает фары. Прежде чем тронуться, он набирает номер. После нескольких гудков в трубке раздается голос. Он ставит на громкую связь.

— Сберегательный банк Лавендер Хайтс, чем я могу вам помочь? — Я хочу заявить о краже дебетовой карты, — заявляет Панк с ледяным спокойствием, которое совершенно не вяжется с его диким взглядом.

Я перестаю вслушиваться в разговор, задыхаясь от осознания материнского предательства. Мысли мечутся, словно яд, отравляя кровь в венах. Я сжимаю кулаки и впиваюсь ногтями в ладони, пытаясь через физическую боль усмирить бурю внутри.

Она лгала мне, обкрадывала и пыталась настроить против меня единственного человека, который когда-либо по-настоящему меня любил.

Я даже не замечаю, что он закончил разговор, пока машина не трогается с места, петляя по грунтовой тропе в глуши этого заброшенного леса.

— М-мне жаль, — бормочу я.

Он резко поворачивает голову, и в его глазах читается жажда убийства.

— Нет. Это мне жаль. Не следовало оставлять тебя с ней наедине. Это всё моя вина. Многое стоило сделать иначе. Но сегодня это закончится. Тебе не о чем беспокоиться, Рокси. Я всё исправлю.

Я киваю и откидываюсь на сиденье. Но чем ближе мы подъезжаем к маминому дому, тем более безумным становится вид Панка, и я невольно задаюсь вопросом: что именно он собирается сделать?

Глава 12

Деньги — это полная херня. У меня их более чем достаточно. Всё дело в предательстве. В украденном времени с моей девочкой, которое мне никто не вернёт. Это акт грёбаной войны, которую начала её мать, когда решила встать между мной и тем, что принадлежит мне.

Слава богу, Рокси наконец пришла в себя и впустила меня. Могу только гадать, как долго её мать собиралась поддерживать эту ложь… Уверен, пока не вытрясла бы её банковский счёт до последнего цента.

И какой был план потом? Вышвырнуть Рокси обратно на улицу? Я, сука, в бешенстве. И к тому моменту, как я заезжаю на дорожку к дому Глории Лу́ны, перед глазами у меня стоит кровавая пелена.

Рокси хватает меня за запястье.

— Стоит тебе войти, и она добьётся твоего ареста.

Пусть, блядь, попробует.

— Если она это сделает, то бери машину и гони до самого Лавендер Хайтс без остановок. Мои адвокаты вытащат меня к утру. — Я сжимаю её ладонь в своей.

Её глаза расширены и блестят.

— Что ты собираешься делать?

Сдерживаемая ярость наконец перекипает, чистым ядом растекаясь по венам.

— Собираюсь ей показать, что бывает, когда ты трогаешь то, что принадлежит мне.

Я выскакиваю из машины раньше, чем Глория и Эрл успевают меня заметить. Слышу, как за спиной хлопает дверь, а следом — торопливые шаги Рокси.

Как только она отпирает входную дверь, я хватаю её за талию и прижимаю к стене.

— Иди наверх и собери вещи. Я пойду сразу за тобой.

Она смотрит на меня, и в её глазах впервые после аварии читается полное доверие.

— Будь осторожен.

Прижимаюсь своим лбом к её и глубоко вдыхаю.

— Я с тобой, малышка.

Она кивает, мягко целует меня в щеку и пулей несется вверх по лестнице в свою спальню.

Я хрущу костяшками пальцев и врываюсь в гостиную. Вижу затылок Эрла — он развалился на диване в окружении пустых банок из-под дешёвого пива. Из телевизора орёт трансляция футбольного матча. Он даже не подозревает, какой пиздец на него сейчас обрушится.

Я смахиваю его мобильник с подлокотника и прячу в карман, прежде чем зайти спереди. Он пытается встать, но я с размаху бью его ногой в грудь, отчего он валится обратно на диван. Он хрипит и хватается за сердце — удар выбил из его лёгких весь воздух.

— Где твоя охуевшая жена? — рычу я.

Он тянется туда, где, как он думал, лежит телефон. Но я уже достаю мобильник из кармана и демонстративно кручу им перед его носом.

— Это ищешь? — Я с такой силой впечатываю его в журнальный столик, что аппарат разлетается пополам.

— Ты, должно быть, тот самый парень-психопат. Теперь ты торчишь мне новый телефон, мудак, — он плюёт в мою сторону, но прицел у него ни к чёрту.

Какая, блядь, наглость.

— Ага, сейчас, только разбегусь. Но сначала разобью твою рожу так же, как этот телефон.

Он фыркает:

— Ну и дела. Видать, у Роксанны какая-то магическая киска. Может, стоит переметнуться на неё и разок попробовать. А то её мамаша начинает мне надоедать.

Я переворачиваю журнальный столик и бросаюсь на него. Бью со всей силы, мой кулак с громким хрустом встречается с его щекой. Я вдавливаю колено ему в грудь, прижимая к дивану, и сжимаю руки у него на горле.

— Знаешь, скольких людей я убил ради неё? А? — Я сжимаю пальцы на горле, пока его лицо не становится багровым, а глаза не округляются от дикого ужаса. — И я убивал их за куда меньшее, чем та мерзкая грязь, что только что вылетела из твоего рта.

Он вцепляется в мои руки, отчаянно пытаясь вдохнуть. Но я слишком, блядь, сильный и слишком, блядь, зол.

— Видишь ли, Рокси — моя. Ты правда думал, что я позволю вам, дегенератам, удерживать меня вдали от неё? Что я позволю вам причинить ей боль?

Я немного ослабляю хватку только потому, что ещё не готов позволить ему сдохнуть. Он жадно хватает ртом воздух, всё ещё пытаясь отодрать мои пальцы от своего горла.

В соседней комнате раздаётся цокот каблуков. В моей груди вскипает смех.

— Похоже, мамочка дома.

Эрл в панике мотает головой:

— Пожалуйста, оставь нас в покое.

— Поздно, Эрл. Я только начал.

Глория Лу́на замирает, увидев меня. Я в упор смотрю на женщину, которая была для Рокси не более чем сосудом. Моя благодарность за то, что она произвела на свет любовь всей моей жизни, не перевешивает ярость от того, что она натворила.

— Тебя здесь быть не должно. Я вызову копов, если не уберёшься сию же секунду, — её тон суров, но я слышу, как он дрожит. Баба она сильная, жизнь её явно поимела — тут без вариантов. Но это, блядь, не повод обращаться с собственной дочерью как с мусором.

Моябудущая дочь никогда не узнает эту женщину. Никогда не увидит этой убогой, беспросветной жизни.

Я издевательски цокаю языком, когда она начинает лезть в сумочку — полагаю, за телефоном или оружием.

— Я ему, блядь, шею сломаю, если ты не вынешь руку прямо сейчас. Положи сумку на пол и отпихни

Она шипит, но подчиняется.

— Что тебе нужно, Панк?

Я громко хохочу.

— Ты серьёзно? — Моя тьма клубится вокруг меня, словно безумие, угрожая поглотить целиком. — То же, что и всегда. Рокси. Ты пыталась разлучить нас, чтобы использовать её как личный банкомат. Ты отвратительна, и — жалкое подобие матери.

Она бледнеет и делает шаг назад, её руки мелко, лихорадочно подрагивают.

— Я просто взяла то, что мне причиталось! Вырастила это отродье, кормила, дала крышу над головой. А когда Хэнка убили, то она даже не потрудилась позвонить и узнать, как я.

Я трясу Эрла за горло, чувствуя, как гнев накатывает волнами.

— О, так она должна была проявить к тебе сочувствие? После твоего-то выбора мужчин? Слышала бы ты, что вылетело из пасти этого куска дерьма до того, как ты вошла. Что ты там вякал, Эрл? Что-то про то, как хочешь попробовать кискумоей девочки, а? — Я мечу молнии в Глорию. — Вот таким мужикам ты подставляла свою дочь всю её жизнь. С тобой она никогда не была в безопасности. И теперь я единственный, кто может её защитить.

— Я вспомнила, — шепчет Рокси, входя в комнату.

— Роксанна, немедленно звони в полицию! Он убьет Эрла! — визжит Глория.

Рокси смотрит на неё с полнейшим равнодушием.

— Что ж, я не могу тебе помочь, потому что этоя убила Хэнка. Выпустила ему кишки, прямо как свинье, которой он и являлся.

Лицо её матери искажается от ужаса.

— У тебя травма мозга! Ты просто бредишь! Звони копам, пока он нас всех не прикончил!

Я усмехаюсь.

— Ты уверена в этом, Глория? Ты ещё не видела, на что способна моя девочка, когда у неё в руках нож.

Рокси подбирает сумку матери и роется в ней, пока не находит украденную дебетовую карту. Затем швыряет её Глории в лицо.

— Вот радиэтого ты так стремилась «заботиться» обо мне. Вот зачем притащила меня обратно в Кримсон Вэлли.

Глория мотает головой, в её глазах мечется страх.

— Он лжёт тебе, Роксанна! Мне просто нужно было немного налички, чтобы оплатитьтвои счета!

— Семь, блядь, тысяч долларов? — я усмехаюсь, оглядывая комнату. Огромный телик, новенькая блестящая мебель, на которой всё еще болтаются ценники. Я перевожу взгляд на Рокси и качаю головой: — Она не заботилась ни о ком, кроме себя, детка.

Та Рокси, в которую я влюбился, окончательно возвращается — узнавание вспыхивает в её убийственном взгляде, словно в тряпичную куклу вдохнули жизнь. Она медленно приближается к Глории, сжимая кулаки.

— Я сыта по горло твоим враньём, мама. Ты приехала за мной только, когда узнала, что у меня есть деньги. Ты всегда думала только о своей шкуре. Вот почему ты притворялась, что не видишь, что Хэнк со мной вытворял. Пока он помогал оплачивать счета, ты позволяла ему делать всё, что он хотел.

— Я не понимаю, о чём ты. Хэнк был так к нам добр! Я знала, что этоты его убила. Всей душой это чувствовала! — Она пятится всё дальше, пока Рокси наступает.

— Если ты думаешь, будто всё, что он творил с нами обеими, это «добро», значит, ты ещё тупее, чем я думала! — кричит Рокси. Когда она хватает со стола наполовину пустую бутылку водки, и тогда я нутром чую, что сейчас рванёт.

Крепче обхватываю шею Эрла и сжимаю, пока он не теряет сознание. Глория вскрикивает, когда его тело обмякает.

— Расслабься, он не сдох. Пока что.

— Я всегда знала, что ты — дьявольское отродье. Убирайтесь к чёрту из моего дома! Оба! — Глория бросается к Эрлу, прикрывая его своим телом.

Моя девочка оживает, её глаза пылают огнём, который, я боялся, навсегда погас. Но она вернулась. И Рокси выглядит как ангел смерти. Она выливает водку на пол, разливая её кругами по гостиной.

— Ты не заслуживаешь ничего хорошего, мама. Потому что дьявол живет именно втебе.

Рокси выхватывает позолоченную зажигалку из пачки сигарет Глории. Откидывает крышку и резко крутит колёсико, высекая пламя.

— Ты с ума сошла?! Тебе это с рук не сойдет, Роксанна! — визжит она.

— Сожги всё на хер, детка, — подбадриваю я.

Губа Рокси кривится в хищной улыбке, когда она смотрит на Глорию.

— Видишь ли, мама, фишка денег — настоящих денег — в том, что они покупают власть. У меня есть адвокаты. А у тебя есть только ленивый ёбарь и дом, купленный на страховку твоего убитого мужа. Не думаю, что копов будет сложно убедить в том, что ты вырубилась по пьяни с непотушенной сигаретой.

У той отвисает челюсть.

— Ты бы не посмела...

Рокси кивает.

— И если ты хоть пикнешь в мою сторону или в сторону Панка, я выдвину против тебя обвинения. У меня есть доказательства всех твоих переводов с моего счёта. Семь штук баксов — это тяжкое преступление. В тюрьме водку не дают, мама. Хотя еда там наверняка лучше, чем то дерьмо, которое ты пытаешься готовить.

Смех вырывается из моей груди. Никогда ещё я не гордился своей девочкой так сильно, и никогда она не заводила меня так, как сейчас. Мне хочется трахнуть её прямо у стены, пока всё вокруг нас будет полыхать синим пламенем.

— Пора. Уходим отсюда, детка, — поторапливаю её.

Глория вскрикивает, когда Рокси бросает зажигалку. Пламя змейкой проносится по пушистому ковру, устремляясь к шторам быстрее, чем я ожидал. Я хватаю Рокси за запястье и тащу к выходу.

— Быстрее, любовь моя. Тут всё сейчас, блядь, взлетит на воздух! — кричу я сквозь вопли Глории. На ходу я подхватываю дорожную сумку, которую Рокси оставила у двери.

Завожу мотор и с пробуксовкой срываюсь с места ещё до того, как пламя становится заметно с дороги. В зеркале заднего вида — только дым. Густой чёрный дым.

— Как думаешь, они поймут, что это были мы? — Рокси забивается в угол пассажирского сиденья, скрестив руки на груди и глядя в окно.

Я кладу руку на её бедро, едва сдерживая пожирающий меня голод.

— Тебе не нужно об этом беспокоиться, любовь моя. Мы будем на свободе. Обещаю.

И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы никто и никогда больше не встал между нами.

— Я всё вспомнила. Как только увидела тебя над Эрлом… с памяти будто сорвали замок. Всё хлынуло сплошным потоком. Мне тошно от мысли, что я снова жила под её крышей. После того как мы убили Хэнка, я пообещала себе, что никогда сюда не вернусь.

— Ты думала, что у тебя нет

Я протягиваю руку, и она, не колеблясь, придвигается ближе. Устраивается поудобнее у моего бока и кладёт голову мне на плечо.

— Я так по тебе скучала, Панк, — шепчет она.

— Ты даже не представляешь, как сильно я по тебе скучал, моя девочка.

Шторм, бушевавший внутри, наконец затихает, сменяясь полным штилем. Я еду всю ночь напролёт без остановок. Просто слушаю звук её дыхания у меня на груди.

— Хорошая девочка. Да. Вот так. Не двигайся. — Я подкладываю подушку под живот Рокси и тяну её бёдра вверх. Ложбинка между её ног — это рай. Священное место. И оно принадлежит мне.

— Панк, — тяжело дышит она, — полегче со мной.

Я провожу рукой по её ложбинке, втирая смазку в нежную кожу, пробираясь к её узкому колечку.

— Ш-ш-ш, я сделаю тебе так охеренно приятно. — Я обильно размазываю смазку по своему члену, а затем медленно, по миллиметру, толкаю головку в её задницу. — М-м-м, блядь. Ну и горячо внутри тебя, детка. — У меня перехватывает дыхание, когда я проскальзываю глубже. — О да. Растягивайся ради меня, блядь.

Её всхлипы переходят в томное, дикое мурлыканье, словно у кошки во время течки.

— Не думаю, что он влезет. Блядь.

Я массирую её ягодицы, толкаясь вперёд.

— Предоставь это мне, малышка. Просто дыши и расслабься ради меня.

Из её горла вырывается сдавленный крик, она дёргает бёдрами:

— О-о, блядь. Я чувствую, как ты пульсируешь.

Делаю глубокий вдох и закрываю глаза. Она такая узкая, что я мог бы кончить прямо сейчас. Я замираю, давая ей привыкнуть к моему размеру.

— Рокси… блядь. Я тебя уничтожу.

Она стонет, когда я вхожу ещё на пару сантиметров.

— О Господи.

Я просовываю руку под неё и зажимаю клитор, толкаюсь до самого конца.

— Да, умоляй меня. Умоляй о пощаде.

Из её груди вырывается глубокий гортанный крик, стоит мне мощным толчком войти в неё на всю длину.

— Панк, пожалуйста…

Похороненный глубоко внутри неё, я на мгновение застываю. — Моя хорошая девочка. Моя красивая маленькая шлюшка. Ты так хорошо меня принимаешь. — Я вращаю бёдрами, вжимаясь в неё. — М-м-м, блядь, какая же ты узкая и тёплая.

Она оглядывается через плечо. И когда наши взгляды встречаются, то что-то меняется. Её взор дикий, первобытный, голодный.

— Никакой пощады, — шепчет она.

Блядь. Я рычу, вбиваясь в неё со всей дури. Каждый толчок ощущается как право собственности. Одержимость. Последняя часть её, которую я ещё не забрал себе. Моя.

Она стонет и выгибается, пока её дырочка растягивается всё шире.

— У-у-ух.

Моё дыхание учащается. Я почти задыхаюсь, наблюдая, как мой толстый член скользит туда-обратно в её распухшей плоти. Я шлепаю её по ягодице, а затем массирую покрасневшую кожу.

— Кому ты принадлежишь?

— Тебе, малыш. Я принадлежу тебе, — она извивается под моими толчками, втираясь киской в подушку, пока я так сильно трахаю её, что она забывает, как дышать.

Сжимаю её шею сзади.

— Умница. Я убью тебя, если ты когда-нибудь об этом забудешь. — Я бы и волоску не дал упасть с её головы, но обожаю наши игры. Очередное рычание вырывается из груди, когда кровь приливает к члену, заставляя распухшую головку пульсировать. Я толкаюсь всё мощнее и быстрее, преследуя долгожданную разрядку.

Это срабатывает как триггер. Она снова выгибается и дико кричит:

— Не останавливайся. Пожалуйста!

Я просовываю руку ей под живот, чтобы почувствовать её смазку на своих пальцах.

— У моей девочки есть тёмная сторона, верно? Угроза насилия заставляет тебя так охрененно течь.

— Да, — хнычет она. — Расскажи, как бы ты это сделал?

М-м-м, блядь. Я уже на грани, но хочу растянуть это как можно дольше. Она слишком, мать её, хороша, чтобы всё так быстро кончилось. Я хватаю свой ремень и оборачиваю его вокруг её шеи, затягивая, пока он не начинает слегка врезаться в кожу.

— Это было бы медленно и жестоко.

Она сильнее трётся киской о мою ладонь.

Я почти полностью выхожу из её задницы и резко вбиваюсь обратно.

— Прямо как сейчас. Я бы задушил тебя и забрал твой последний вздох в свой рот, пока заполнял бы тебя своей спермой.

— О-ох, блядь, — хрипит она. — Я конч— бляя-ядь!

Эти сдавленные звуки, которые она издаёт, окончательно лишают меня рассудка. Я теряю контроль. Выброс адреналина вскипает в венах, когда оргазм буквально перехватывает дыхание. Я погружаюсь в неё до самого упора и вращаю бёдрами. Её страсть сливается с моей, пока мы кричим в объятиях нашей плотской разрядки.

— Моя. Красивая. Грёбаная. Девочка.

Она жадно хватает ртом воздух, когда я ослабляю ремень на шее.

— Я никогда не забуду, кому принадлежу, Панк. Обещаю. Больше никогда.

Я остаюсь внутри неё, чувствуя, как спазмы короткими вспышками пробегают по моим яйцам. Я провожу кончиками пальцев по её бёдрам.

— Знаю. Но я всё равно буду напоминать тебе об этом каждый божий день.

Затем закутываю её в простыни и прижимаю к своей груди. Звук её неглубокого дыхания во сне усмиряет хаос в моих венах и заглушает мысли о том, что кто-то может снова попытаться забрать её у меня. Её преданность — моё спасение. Её жизнь принадлежит мне. А моя — ей.

Прежде чем провалиться в сон, я не могу удержаться от того, чтобы заставить её кончить ещё раз, пока она спит. Я трахаю тремя пальцами её киску, пока не чувствую, как она пульсирует, сжимая их. Пока не слышу тихий стон оргазма, затерянного где-то в её снах. И я оставляю пальцы там, засыпая, пока её соки стекают по моему запястью.

Глава 13

Часть меня гложет чувство вины из-за того, что я не попрощалась с Черри. После того как мои воспоминания вернулись бурным потоком, значимость нашей дружбы обрела новый смысл. Та связь, что между нами. То дерьмо, которое мы творили вместе. Дом, где произошло убийство. Наш грёбаный дом. Но именно поэтому я и сбежала из Кримсон Вэлли, оборвав все связи. Та я, прежняя, была больной, покалеченной и разбитой вдребезги. Черри знает это как никто другой.

— Что произошло в том доме, моя девочка? — Панк был само спокойствие и поддержка с тех пор, как мы вернулись домой в Лавендер Хайтс. Он готовит мне еду, моет мне голову в душе и заставляет меня кончать по нескольку раз в день и ночь. Он, блядь, просто идеален, и я до сих пор не

Как только первый шок от повторного проживания той ночи прошел, я набралась смелости всё рассказать Панку. Мы с Черри никогда об этом не говорили, и я ещё ни разу не произносила эти слова вслух.

Я киваю и поджимаю под себя ноги, сидя на кожаном диване.

— Они были задирами, избалованными богатыми детьми — ну, богатыми по меркам Кримсон Вэлли. Они постоянно донимали нас. Особенно Черри. Она не хотела иметь с ними ничего общего. Но как-то ночью они всё равно взяли то, что хотели. Поэтому мы их убили.

Лицо Панка бледнеет, а в глазах вспыхивает жажда убийства.

— Как вы это сделали? — Отчёты были в открытом доступе, так что я полагаю, он их уже читал, но он хочет услышать это именно от меня.

Я делаю большой глоток воды и шумно сглатываю.

— Цианид. Мы подсыпали его в их выпивку. А потом Черри устроила настоящую резню — кромсала их ножом, когда они уже были мертвы. Это случилось уже после того, как я вышла из колонии для несовершеннолетних. Я была совершеннолетней. Так что мне нужно было сваливать из города к чёртовой матери. Она сама настояла на моем отъезде. И взяла на себя сокрытие следов. Я до сих пор не знаю, как именно. Или помогал ли ей кто-то. Но я ей благодарна.

Панк запускает руки в волосы, его губа дергается.

— Уверен, она тоже тебе благодарна. Мало кто из друзей способен вот так пойти до самого конца.

— Джунипер бы пошла. Но я надеюсь, ей никогда не придётся… Я так скучала по ней, — вздыхаю я, уткнувшись в горлышко бутылки с водой. С тех пор как ко мне вернулась память, навалились тоска и опустошение. Словно я упустила слишком много. Я понимаю, что всё могло быть гораздо хуже, и мне ещё повезло остаться в живых, но это время, проведённое вдали от Панка и Джунипер, до сих пор полностью дезориентирует.

Панк усаживает меня к себе на колени и обнимает.

— Место в «Вайнил Делайтс» придержали для тебя. Но ты не обязана работать, если не хочешь. Я позабочусь о тебе.

Часть меня хочет вечно прятаться в нашем пентхаусе, но если я изолируюсь, то мои демоны разорвут меня на части.

— Вообще-то, я с нетерпением жду возвращения туда. Думаю, это пойдёт мне на пользу.

— Хорошо, любовь моя. — Он убирает волосы с моего лица и целует шрам на голове. Этот участок сейчас с пушком от новых отрастающих волос. Я до сих пор не решила, хочу ли я их оставить или побреюсь снова. Мне вроде как нравится, что это делает мой образ более дерзким. Будто моя внешность теперь соответствует тому, что скрывается внутри.

Раньше я думала, что с нами что-то не так. Может, так оно и есть. Но теперь мне плевать, что думают другие. Наша одержимость друг другом уходит глубоко корнями. Мы никогда не освободимся от неё, да и не хотим.

После всего, через что я прошла, Панк показал мне, что он единственный, на кого я могу рассчитывать. Единственный, кто имеет значение. Он спасает меня каждый день просто тем, что существует. Я хочу сплавить наши души воедино, чтобы, когда мы в конце концов покинем эту жизнь, то всё равно были вместе в следующей.

Моё сердце замирает, когда я ощущаю его запах — он утыкается носом мне в шею. Это мускусный и в то же время сладкий аромат. Будто он искупался в сахарной вате, а после долго бежал через ночной лес в самый разгар шторма.

Я сбрасываю юбку, соскальзываю на пол и опускаюсь на колени между его ног. Он ухмыляется, глядя на меня сверху вниз, а у меня во рту пересыхает от жажды.

— Достань его для меня.

Его дыхание сбивается, когда он освобождает член из джинсов. Панк хватает меня за подбородок, пока я подаюсь вперёд и провожу языком вверх по стволу, медленно задерживаясь на каждом бугорке вен.

— Грёбаный ад, Рокси. Ты точно станешь моей смертью, — признаётся он.

Я сжимаю его бёдра, пытаясь удержаться, и заглатываю член целиком, наслаждаясь тем, как он стонет, когда головка упирается мне в горло. Панк сжимает мой затылок, наматывает волосы на кулак и грубо тянет назад.

Тело содрогается, когда я давлюсь им. Делая глубокие вдохи через нос, я скольжу вперёд и назад, проходясь плоским языком по нижней стороне его члена. Каждое мимолётное содрогание его тела вдохновляет меня, заставляя гореть изнутри ещё сильнее, пока я полностью подчиняю его себе.

Он подаётся бёдрами и резко толкается вперёд.

— Блядь. Святое дерьмо. Моя девочка. Испей меня.

Слёзы текут по щекам, когда он вбивается мне в глотку. Киска пульсирует от каждого грубого толчка в рот. Я оттягиваю трусики в сторону и вставляю внутрь два пальца.

— Ох, какая хорошая девочка. Ласкает свою мокрую киску, пока доводит меня. — Его член напрягается и пульсирует, растягивая мои щеки. Он издаёт глубокое рычание, когда его сперма заполняет мой рот.

Я хнычу, пока, заглатывая густую струю и одновременно трахая себя пальцами. Мой клитор пульсирует, и я издаю протяжный стон.

Он выходит и тянет мой топ вниз.

— М-м-м. Оседлай эти грёбаные пальцы ради меня. — Он откидывается на спинку дивана, сжимая в кулаке свой член, наблюдая, как я раскачиваюсь на собственной руке.

Затем слизываю сперму со своих опухших губ, пока мой оргазм нарастает.

— Панк…

Он тянется вперёд, цепляя пальцами край моих трусиков. Оттягивает их ещё дальше, удерживая на месте, чтобы лучше всё рассмотреть.

— Ох, детка.

Я ахаю, когда он обхватывает моё горло свободной рукой и сжимает. Затем толкает меня назад, прижимая к журнальному столику.

— О, чёрт, Панк. Блядь. — Спазм сотрясает всё моё тело, проходя сквозь меня, словно таран. Я распадаюсь на части.

— Вот так. Кончай для меня. — Он вводит два пальца, проталкивая мои собственные ещё глубже.

Дикий крик вырывается из моего горла, когда наши скользкие пальцы двигаются вместе внутри. Моё тело извивается, бёдра бьются о край стола. Он играет на мне, как на скрипке, контролируя каждую пульсацию и каждый толчок, проходящий сквозь меня.

— Ты охуеть, какая грязная. — Панк крепко сжимает мою промежность ладонью, заставляя пальцы войти до упора. — Моя. Чтобы трахать. Чтобы трогать. И чтобы убивать ради тебя. Скажи это. Скажи мне, кто владеет этой пиздой.

Я всё ещё дрожу, когда очередной оргазм захватывает меня в плен. Киска пульсирует, пока я насаживаюсь на его руку.

— Твоя. Блядь.

Он грубый, жестокий, дикий от жажды. Это проявляется во всем: от того, как он впивается в мои губы, оставляя синяки, до того, как его ладонь сжимает мою шею. Из груди выбивает весь воздух. Я чувствую себя абсолютно беззащитной и кончаю так мощно, что мир вокруг просто размывается.

Мои колени подкашиваются, я просто падаю. Он подхватывает меня, не дав коснуться пола, и несёт в спальню, осыпая мою челюсть поцелуями.

Панк укладывает меня на нашу кровать; простыни всё ещё смяты после того, как мы этим утром трахались как звери. Но вместо того, чтобы лечь рядом, он опускается на колени у края кровати.

— Выходи за меня, Рокси. Будь моей всеми возможными способами. И тогда никто и никогда не сможет снова забрать тебя у меня.

В животе порхают бабочки. Я смотрю на него сквозь тяжелые веки, полусонная и ослабевшая после разрядки. Он держит в руках маленькую коробочку в форме сердца.

— Ты серьёзно? — Мой голос охрип, в горле пересохло.

Он поднимает крышку, открывая кольцо с самым, чертовски огромным бриллиантом, который я когда-либо видела.

— Я должен был сделать это с самого начала. Ведь язнал, что ты будешь моей навсегда, в ту же секунду, когда увидел. Но после аварии… понял, что должен сделать тебя своей официально.

Я сажусь, голова кружится — до чего же я, блядь, пьяна от любви к этому человеку.

— Да, — пищу. — Конечно, я стану твоей женой, Панк. Я люблю тебя.

Он улыбается во все зубы, как Чеширский кот.

— Хорошо. В любом случае я не собирался принимать отказ. — Он надевает кольцо мне на палец, затем целует тыльную сторону ладони. — Я так, блядь, сильно тебя люблю.

Я хихикаю, когда он набрасывается на меня, накрывая своим телом моё.

— Ты псих, — поддразниваю его.

Он прикусывает мою мочку уха, а затем с влажным звуком отпускает.

— Это всё твоя вина. Ты делаешь меня таким. Моя девочка. Теперь ты ужточно никуда от меня не денешься.

Я поворачиваюсь на бок, позволяя ему обнять меня сзади, и прижимаю его ладонь к своему животу. Сердце в груди бешено колотится.

— Вот и славно. А теперь давай спать, чтобы завтра ты снова мог со мной поиграть.

Его член пульсирует, упираясь мне в задницу.

— М-м-м. Блядь. Почему ты такая идеальная? Ты точно знаешь, что меня заводит, и подносишь мне это на серебряном блюдечке.

— Потому что ты мой, Панк. Я единственная, кто может дать тебе то, чего ты хочешь. — Я засыпаю под его нежные ласки.

Он оставляет дорожку мягких поцелуев на моей челюсти, прежде чем прошептать мне на ухо:

— Идут на горку Джек и Джилл, несут в руках ведёрки... Свалился Джек и лоб разбил, а Джилл слетела с горки...

Но больше ничто и никогда нас не сломает.

Между нами болтается флуоресцентная лампа, готовая вот-вот сорваться. Мы сидим друг напротив друга за маленьким деревянным столом в его новом ангаре. Панк называет это место нашим «логовом искупления». Место, где мы можем быть собой. Место, где нам не нужно носить маски.

Я обвожу взглядом комнату, любуясь нашей работой. Труп моего бывшего парня свисает с мясного крюка, его тело вспорото. Зовите меня мелочной, но не травма лишила меня стипендии. Это сделало его предательство. Университет вышвырнул меня за нападение на ту суку, с которой он мне изменил. Но теперь его жизнь была в моих руках. И это — расплата.

— Ты сдержала обещание, миссис Уайлдер. Так что ты заслужила награду. Но то, как ты выпотрошила его, словно свинью... это был подарок для меня. — Панк сжимает мою ладонь, переплетая наши пальцы.

Я издаю дрожащий выдох.

— Мне лучше. Теперь я больше похожа на саму себя.

— Мне недостаточно быть связанным с тобой юридически, любовь моя. Я хочу оставить шрам. Пометить тебя. — Его карие глаза кажутся призрачными под приглушенным светом, пугающими и прекрасными.

Бабочки порхают у меня в животе, когда я протягиваю ему руку.

— Я хочу того же.

Он кивает, берет мою левую руку и снимает обручальное кольцо. Я делаю глубокий вдох, когда он прижимает кончик ножа к моему пальцу. Никакого обезболивающего. И он, и я — мы хотим чувствовать каждый укол. Каждый порез.

— Навсегда моя девочка. — Он вырезает букву «П» на моем безымянном пальце с предельной точностью.

Я кусаю губу и вцепляюсь свободной рукой в край стола, пока он не спеша выводит остаток своего имени вокруг пальца. Хныканье срывается с моих губ, когда острое лезвие вонзается глубже. Это вызывает спазм у меня между бёдер. Покалывание, которое отдаётся глубоко внутри.

— М-м-м, тебе нравится боль? Или кровь? — воркует он.

Я скрещиваю ноги и сжимаюсь, пьянея от этого трения, от него самого, от всего происходящего.

— Да. И то, и другое. Блядь… Панк.

Он разворачивает стул, придвигает его к моей стороне стола и садится прямо за мной.

— Раздвинь ноги.

Я судорожно дышу, когда он задирает юбку и оттягивает трусики в сторону.

— О-о-ох, блядь.

Панк протягивает руку, передаёт мне нож, а затем кладет свою левую ладонь на стол.

— Моя очередь. Пометь меня.

Своей правой рукой он погружает два пальца глубоко в меня. Медленно, нежно и мучительно.

— Вот так? Я не хочу всё испортить. — Едва сдерживаю дрожь во всём теле, когда он давит на мою точку G.

— Ш-ш-ш, не испортишь. Я тебе доверяю, — тяжело выдыхает он.

Я ерзаю и раздвигаю ноги шире, полностью открываясь для него. Сквозь глубокий стон сильно прикусываю губу, мой оргазм нарастает. Блядь. По спине стекает пот, когда я прижимаю кончик лезвия к его безымянному пальцу.

— Навсегда мой психопат.

— Умница. Клейми меня, пока я довожу тебя. — Он проводит языком по моей шее, облизывая меня от ключицы до самой челюсти.

Я вздрагиваю и извиваюсь, сильнее насаживаясь на его пальцы, пока мои соки заливают стул. Глубоко вдохнув, я твердо удерживаю нож и вырезаю букву «Р» на его коже.

— Блядь, Рокси. Как же в тебе хорошо. — Он трахает меня пальцами всё быстрее, и его боль диктует моё наслаждение.

К тому времени, как я дохожу до буквы «К» в своем имени, то линия выходит слегка неровной — удерживать бёдра неподвижно больше нет сил. Я дергаюсь вперед и назад, насаживаясь на пальцы, умоляя их войти ещё глубже. Заканчиваю букву «И» и роняю нож на стол.

— Блядь. Я кончаю. — Резко запрокидываю голову ему на плечо.

Панк хватает меня за горло своей окровавленной рукой.

— Ох, блядь, ты так, охуенно течешь

Я теряю контроль, моё тело содрогается и извивается, пока он манипулирует каждым моим дюймом. Панк — моя нужда, моя боль и моя разрядка.

— О, блядь…

— Ты бы умерла за меня, малышка? — Он сжимает горло до искр перед глазами. Я кончаю ещё сильнее, мои стоны переходят в крики, пока клитор неистово пульсирует. К чёрту воздух. Он мне не нужен. Только это. Но это лишь игра, в которую мы играем.

Лёгкие горят, когда он ослабляет хватку, грудь тяжело вздымается.

— Я бы пила этот яд каждый грёбаный раз, лишь бы быть с тобой вечно.

Он хватает мою мочку уха зубами и прикусывает — крепко, но нежно.

— Обожаю, когда после оргазма ты цитируешь Шекспира.

— Ты — моя трагическая история любви, Панк. Мой токсичный, порочный злодей, который сожжёт этот мир ради меня. Я всегда буду выбиратьтебя. — Всю свою жизнь мне приходилось подавлять свои безумные стороны. Тёмные, кровожадные части себя. Но больше нет.

— Весь мир наш, и мы сожжём его, если захотим. Ты — именно та, ради которой я превращу всё это в пепел. — Он запрокидывает мою голову и впивается в губы с бешеной силой. Его язык жалит и скользит, как гремучая змея, полностью пожирая меня изнутри.

Священные клятвы, что мы даём друг другу, искупают нечестивые поступки, которые мы совершаем. И никто не посмеет встать у нас на пути. Никто и никогда больше не разлучит нас.

Мы убьём любого, кто попытается.