Крадущийся козлик, ползущий макет

Глава 1

В цеху пахло типографской краской, мокрой бумагой и тем особым табачным духом, который въедается в стены лет на сорок. Вентиляция гудела как старый троллейбус. Где-то в глубине цеха лязгала резальная машина, а на верхнем этаже, за мутным стеклом с надписью «Техническая редакция», кипела настоящая война.

— Да я тебе говорю, он опять уполз! — рявкнул верстальщик Борис Семёнович, хлопая ладонью по световому столу. — Вот сюда я его ставлю — всё нормально. Только текст загоняем — и этот… этот ушастый хрен съезжает вниз!

На кальке действительно красовался нарисованный художницей козлёнок: добрый, в шарфике, с колокольчиком и огромными глазами. Под ним должна была идти подпись: «Козлик Кузя радовался весне».

Но Кузя радовался весне совершенно не по ГОСТу.

— Потому что ты интерлиньяж задрал! — отрезал техред Валера, худой, с жёлтыми от никотина пальцами. — Ты ему воздуха дал как в Большой советской энциклопедии. Это детская книжка, а не некролог академику.

— Воздуха?! — Борис Семёнович аж привстал. — Детям нужен воздух! Ты хочешь всё в кашу слепить?!

— Детям нужен тираж вовремя! У нас завтра вывод!

Он схватил линейку, ткнул ею в макет:

— Вот этот заяц — е…ный провокатор. Из-за него вся полоса едет. Убирай хвост за колонку.

— Художница специально хвост рисовала!

— Да мне плевать, что она рисовала! У неё этот заяц на полстраницы раскинулся, будто председатель колхоза!

Из угла подал голос старый наборщик Гена, ветеран ещё горячего набора, который до сих пор говорил загадочными типографскими заклинаниями вроде «цицеро», «шпон» и «гранки»:

— Я сразу говорил: зверей надо было меньше делать. Сегодня заяц, завтра белочка, а потом вся полоса в лес уйдёт к чёртовой матери.

Он сидел, дымя «Примой», и ножом подрезал бумагу с таким видом, будто оперировал раненого.

На столе лежали страницы будущей книжки — «Приключения Козлика Кузи». Весёлая история для дошкольников. Солнышко. Ромашки. Лесные друзья. И вокруг всего этого — три озверевших мужика с глазами людей, которые третий день спят по четыре часа.

Проблема была в том, что художница оказалась творческой натурой. Все зверята у неё выпирали за поля, махали лапами в текст, а один медведь вообще развалился поперёк разворота так, будто это не детская книжка, а агитплакат «Пятилетку — в четыре года».

— Вот этот медведь, — процедил Валера, — у меня уже в печёнках сидит.

— Не трогай медведя, — мрачно сказал Борис Семёнович. — Я его два часа вытягивал.

— Так не надо было его вытягивать! Он теперь как после Чернобыля!

Гена хмыкнул:

— А козёл этот ваш вообще на сатану похож стал. Глаза выпучил.

Борис Семёнович снял очки, потёр переносицу.

— Потому что оригинал был маленький. Я увеличил.

— Ты его не увеличил, ты его изуродовал. Теперь это не козлик, а какой-то е…ный рок-музыкант.

На секунду повисла тишина. Потом все трое одновременно заржали.

Но нервно. На пределе.

Сроки горели. Бумаги не хватало. Типография требовала финальный макет к утру. А тут ещё редакторша Людмила Павловна каждые двадцать минут заходила и трагическим голосом спрашивала:

— Ну как там наши зверята?

После третьего раза Валера прошипел ей вслед:

— Наши зверята сейчас кого-нибудь убьют.

К полуночи ситуация окончательно деградировала.

Козлик Кузя ползал по полосам как живой. То подпись съедет, то иллюстрация на миллиметр уйдёт, то внезапно выясняется, что на последней странице не помещается мораль про дружбу.

— Да засунь ты эту мораль в форзац! — гаркнул Валера.

— Нельзя в форзац!

— Почему?!

— Потому что там ёжик!

— Да пошёл он к чёрту, этот ёжик!

Гена, не поднимая глаз, философски произнёс:

— В детских книжках самое страшное — звери. С людьми проще.

Они уже не говорили «козлик» или «зайчик». Только:

«Этот ушастый гад».

«Полосатая сволочь».

«Вот эта е…ная белка».

Причём с такой профессиональной ненавистью, будто речь шла о коллегах по цеху.

В два часа ночи Борис Семёнович вдруг взорвался:

— Всё! Или остаётся рамка, или я ухожу!

— Какая ещё рамка?!

— Зелёная декоративная рамка на пятой странице!

— Да она душит макет!

— Она держит композицию!

— Она держит нас всех в заложниках!

— Это художественное решение!

— Это психическое расстройство!

Они реально поссорились. Всерьёз. Валера даже хлопнул папкой так, что оттуда вылетел лист с лисёнком.

Лисёнок медленно спланировал на пол.

Все посмотрели на него с ненавистью.

— Смотри как лежит, — сказал Гена. — Даже сейчас мешает.

Потом был долгий, усталый перекур у открытого окна. Ночной город шумел где-то далеко. Из типографии валил тёплый пар.

— А ведь дети читать будут, — вдруг сказал Борис Семёнович.

— Будут, — буркнул Валера.

— И радоваться.

— Ну.

Гена затушил окурок.

— Дети многого не знают. И слава богу.

Под утро макет всё-таки победили. Козлика подвинули на три миллиметра. Медведя уменьшили. Ёжика оставили. Даже рамку, после ожесточённых переговоров, сохранили — но только на одной странице.

Когда первые отпечатанные листы с грохотом пошли из машины, все трое смотрели на них молча.

Книжка получилась неожиданно красивой.

Яркая. Тёплая. Добрая.

Козлик улыбался.

Зайчик нёс морковку.

Медведь выглядел почти нормально.

— Ну что, — тихо сказал Валера, — вроде ничего вышло.

— Ага, — ответил Борис Семёнович.

Гена покивал:

— Детям понравится.

Вечером Борис Семёнович принёс домой сигнальный экземпляр.

Сын уже сидел в пижаме и ждал сказку. Жена поставила на стол чай. В квартире пахло жареной картошкой и книжной краской — он специально нёс книгу осторожно, в портфеле отдельно от документов.

— Новую делал? — спросил мальчик, забираясь под бок.

— Делал.

Он открыл первую страницу.

Там был козлик Кузя.

Тот самый.

Борис Семёнович несколько секунд смотрел на него странным взглядом человека, который слишком многое пережил вместе с этим существом.

Потом начал читать:

— «Жил-был маленький…»

И тут, где-то в глубине сознания, автоматически всплыло привычное цеховое определение.

«Е…ный коз…»

Он осёкся так резко, что даже закашлялся.

— Что? — поднял глаза сын.

— Ничего. Кхм. Жил-был маленький козлик Кузя.

Мальчик счастливо улыбнулся.

А Борис Семёнович вдруг понял, что завтра снова пойдёт в типографию. Снова будут гранки, перекосы, мат, кофе, сигареты, крики про поля и шрифты.

И какие-нибудь новые зверята, которых они сначала возненавидят, а потом всё равно выпустят в мир аккуратной красивой книжкой.