Кот, который бродил по Парижу

Глава 1

Приветствую, мой друг. Да, это письмо тебе. Не смотри, что оно так небрежно нацарапано, просто у меня от природы плохой почерк, ведь я кот. Не удивляйся. Моя жизнь была куда примечательней жизни всех типичных помоечных кошек, которые сплошь и рядом слоняются по всему Парижу. Хотя признаю, начинал я ничуть не лучше, чем они.

Я родился в конце лета, когда с неба и крыш капала вода и текла вниз по наклонным переулкам. Мама тогда пряталась в одной из картонных коробок, которую смогла найти в куче мусора. Я родился живым. Моим четверым братьям и сёстрам повезло меньше, впрочем, не мне судить. Возможно, не родившись тогда и в том месте, они стали счастливее. Однако я выжил и даже смог ощутить вкус материнского молока. Когда я открыл глаза, её уже не было рядом. Не представляю, как она выглядела, какого окраса, и что с ней случилось. Разве что помню её язык – он был влажным и тёплым.

Что ж, я оказался не единственным котом на помойке, быстро приноровился искать еду и даже познакомился со старым крысоловом, который обучил меня всему. Из меня получился отличный охотник, я был молод и быстр, мог учуять и догнать даже самого хитрого и увёртливого грызуна. Так что, наверное, я жил вполне состоятельно по меркам помоечных котов.

Когда вода с неба перестала лить, я был рад. Кошки не любят воду. Но потом я понял, что вода всего лишь превратилась в снег. Стало холодно. Мой неказистый грязный мех немного спасал, но коты на нашей помойке уже стали поговаривать, что половина из нас не доживёт до весны.

Мыши и крысы попрятались в норах. Я не мог их достать и вмиг из состоятельного крысолова превратился в вечно голодного бродяжку. Я думал, что познал падение на дно и терять мне нечего. Я покинул нашу помойку и вышел на большую улицу. Она была освещена так ярко, что тьма переулка, где я жил, казалась чернильной. Я ослеп от этого света и был готов смотреть на него, пока голодная смерть меня не найдёт, если бы не учуял тончайший запах чего-то съестного. Этот аромат взбодрил мой нос и приятно растёкся по телу. Он не отпускал. Я ощущал его даже кончиком хвоста и подушками лап. Если бы я умер, так и не узнав его природы, это стало бы самым большим разочарованием в жизни, куда большим, чем то, что я родился на помойке.

И я пошёл, ведомый своим чутьём. Со всех сторон тут же раздались гудки тормозящих машин. Мне не было до них никакого дела, я шёл. Каким-то чудом ни одна из тех машин меня не сбила, и я дошёл до столика французского кафе под навесом, за которым сидел мужчина и ел то самое, чей аромат воспылал во мне такой жаждой жизни. Он вгрызался в него зубами, и ароматный сок стекал по его губам к подбородку.

Я тоже хотел впиться клыками в этот кусок и никогда не отпускать. Я подал голос. Он получился каким-то высоким и жалобным, совсем не тот, с каким я делаю решающий прыжок на добычу. Мужчина заметил меня и внимательно посмотрел, в его глазах, точно в лужах, я увидел своё отражение, и оно показалось мне жаждущим жизни. С тарелки на столе ко мне на землю упал крошечный кусочек мяса. Я тогда даже не знал, что это мясо, и проглотил, не задумываясь. Пожалуй, проглотил слишком быстро, не успев как следует насладиться. Всё-таки это мог быть последний ужин в моей жизни, и я попросил ещё. На этот раз с тарелки упал кусочек побольше.

Мужчина внимательно смотрел, как я ем, попутно поедая то же самое. Сок снова потёк по его губам, мы одновременно облизнулись. Мужчина расхохотался. Это напугало меня, и я на секунду подумал, что пора бежать. Но поняв, что ничего страшного не произошло, я снова сел. Мужчина привстал из-за стола и позвал кого-то с именем «Официант». Я понял, что он уходит. Да, наверное, это был последний ужин в моей жизни.

Я подумал, что хотел бы забраться на самое высокое место и посмотреть, как выглядит эта улица и наш тёмный переулок с высоты, пока у меня есть силы. Я посмотрел вверх, а потом вперёд на высокое кованое изваяние в причудливых огоньках. Даже на нашей помойке верили, что если кот смог забраться на эту башню, то он прожил свою жизнь не зря. Я с тоской подумал, хватит ли у меня сил на путешествие туда, как вдруг я ощутил на животе чьи-то холодные пальцы. Меня подняли.

Это был тот самый мужчина. Он расстегнул две пуговицы пальто и посадил туда меня, придерживая снизу рукой. Я и не подумал вырываться, потому что тепло его тела было таким приятным. Может быть, этот мужчина донесёт меня до башни и отпустит, тогда я точно смогу… Он поймал машину, и мы поехали. По дороге я задремал, а когда проснулся, мы уже поднимались по лестнице.

Я заволновался и заёрзал у него под пальто. Он мягко похлопал меня по спине, а потом открыл какую-то дверь и опустил меня на пол. Это был тёплый пол и тёплая комната. После щелчка она засветилась, я мог только часто моргать, не двигаясь с места.

Я не понял, что произошло, и куда я попал. Потом была ванна, я уж думал, что меня решили утопить и даже с этим смирился, но меня вытащили, вытерли и отпустили ходить по комнате.

Этот мужчина оказался художником. К нему часто приходили натурщицы и раздевались перед ним, обнажая белоснежную кожу, а я был бесконечно горд своим мехом. Он их рисовал, получалось похоже… наверное. Я только помню, как морщил нос от всех этих масел и красок, что он намешивал и наносил на холст.

Меня он тоже рисовал. Он надевал на меня галстук-бабочку и сажал на подоконник, с которого было видно башню. Я смотрел на неё и просил, чтобы она меня подождала, я заберусь на неё когда-нибудь, но не сейчас. Сейчас я пил сливки на завтрак и ел всё, что падало с тарелки на столе. Я спал на мягкой пуховой подушке с цветочным узором и разминал об неё когти. А он всё рисовал. Картины со мной имели успех. Я был звездой его выставок и с гордостью носил галстук-бабочку, а он – шёлковый платок. Это правда! Моё изображение даже печатали в газете, я видел. Художника это изрядно веселило, а вот его натурщиц – навряд ли.

Когда пришло лето, я стал выходить на прогулку по крышам, и возвращался к обеду. То время, когда я сидел за помоечным баком и часами караулил крыс, чтобы вонзить свои зубы в их грязные вонючие тельца, казалось мне несуществующим прошлым. Что б я, звезда газет, ел каких-то недостойных крыс? Увольте! Это было не со мной. Это был не я. Я бродил по Парижу, вдыхая запах дымоходов и всю палитру ароматов, веявших из окон. Я не торопился к башне.

Потом художник стал рисовать меня всё реже. Он постоянно злился, говоря, что я что-то делаю не так. А я просто смотрел на крыши, на город, на звёзды так же, как и всегда. В доме стал часто звонить телефон, и после этого мой художник злился ещё больше и много пил красный напиток с каким-то терпким ароматом, после чего его лицо тоже краснело.

Однажды я возвращался с прогулки и заметил, что окно, через которое я обычно вхожу, закрыто. Я поскрёбся возле него и позвал моего художника – никто не ответил, только комната оказалась странно пуста. Я прождал до ночи, но заветный свет в доме не загорелся, а я уже изрядно хотел есть. Я запрыгнул на крышу, нашёл щель, в которую едва пролез, и через чердак всё-таки проник внутрь. Я снова позвал моего художника. Он не приходил. Моя подушка, моя собственная тарелка на полу тоже исчезли. Кто мог это сделать?

Я думал, что если останусь тут, то дождусь художника, но вместо него пришли другие люди и прогнали меня. Я ждал, что они уйдут, но они не собирались, а, напротив, притащили сюда свою мебель. Я всё понял. Я ушёл. На улице я попытался найти своего художника, но потерял его запах у проезжей части. Меня едва не сбила машина, но успела-таки обрызгать из лужи. Вместе с блестящей шерстью испачкался и галстук-бабочка. Я взглянул на поверхность воды и понял, что на меня снова смотрит помоечный кот. И так же, как он, я до жути хотел есть.

В переулке я заметил коричневую мышь и, не помня себя от голода, бросился за ней. Она ускользнула от меня так ловко. Раньше я не мог смотреть на объедки из помойки, а сейчас так жадно вгрызался в заплесневелую кость. Вскоре я решил, что тёплая комната, подушка, мясо и художник мне привиделись, но галстук-бабочка на моей шее упрямо говорил мне, что это было. Я снова пал на дно, вот только теперь у меня не было и половины навыков, чтобы в нём выжить. Я снова с тоской смотрел на кованую башню.

Хэй, друг, не печалься. Кто знает, что со мной стало. Может быть, я снова приноровился к жизни на улице, и теперь уже я учу неопытных котят премудростям охоты. А может, в одной из подворотен я встретил кошку. Конечно, она не так изысканна, как те, которых я видел в окнах самых лучших квартир Парижа, но, наверное, она мне бы приглянулась. Я бы стащил с витрины магазина бусы и надел бы ей на шею. Она бы показала мне своё окно, свой дом – скромный, но уютный, и мы бы вместе ночами бродили по крышам Парижа, иногда поглядывая на огоньки кованой башни.