Космический замуж. Хранители галактики

Глава 1

Тая Мару

Космический замуж. Хранители галактики

Хранители галактики

Чтобы возродить наследие моего рода и спасти их умирающую планету, мне самой приходится предложить брак. Двум хранителям этого мира! Но наша сделка быстро оборачивается игрой с огнём.

Как разжечь жизнь планеты и не сгореть самой рядом с ними? Особенно когда сердце тянется к обоим.

— Я обещаю в вас не влюбиться! — на одном дыхании выпаливаю я последний пункт контракта на брак, который им предлагаю. Уж один из двоих явно должен согласиться.

Надо отдать должное хранителям этой галактики. Ни одна мышца не сдвинулась с места после моего заявления, даже несмотря на сменившееся биопсиполе, малейшие изменения которых я чувствую. Но об этом им знать пока не нужно.

— Ютиана Лестер, — свет от люминесцентных панелей холодной сталью скользит по серебристым волосам старшего из братьев, Рейтена. — Твое заявление трогательно. Но не имеет никакого отношения к делу.

Его светло-серые глаза, цвета утреннего льда, неподвижно застывают на моем лице, заставляя внутри всё сжаться от волнения.

— Если это попытка нас успокоить, то зря, — взгляд Аррада, младшего из братьев, скользит по мне с вызывающей прямотой. Только в его глазах словно не лёд, а горящая плазма. — Мы не дети, чтобы бояться школьных симпатий. Нам нужны гарантии. Реальные. Что ты можешь дать, чего не можем мы?

Рейтен не двигается, позволяя брату говорить. Но я чувствую, как его внимание фокусируется на мне ещё сильнее. Они играют в свою игру, отлаженную годами. Холодная логика и горячая атака.

Я медленно выдыхаю, заставляя свои плечи расслабиться. Слова ничего не стоят. Пора показывать.

— Гарантии, — повторяю я, опуская руку в карман плаща. Пальцы нащупывают холодную поверхность проекционного куба. — Вы правы. У меня есть что предложить не только вам, но и вашей планете.

Я кладу куб на стол между нами. Он немедленно реагирует на мое биополе, и в воздухе над ним вспыхивает голограмма.

Огромная, прозрачная капсула, заполненная мерцающей биолюминесцентной жидкостью. А в ней, подвешенное в невесомости, парит яйцо. Огромное, с перламутрово-золотистой скорлупой, испещрённой узорами.

Оно пульсирует ровным, медленным светом, словно спящее сердце.

Воздух в комнате застывает.

Словно кто-то выключил звук во всей вселенной.

Аррад застыл на полпути к жесту, его рука повисла в воздухе. Его биополе, только что острое и стремительное, сжалось в тугой, болезненный комок изумления. Его светло-серые глаза, широко раскрытые, были прикованы к голограмме, и в них читалось не просто узнавание, а шок, почти религиозный трепет.

— Это... не может быть, — произносит он чуть хриплым голосом.

Я перевожу взгляд на Рейтена.

И вот тут ледяная крепость его контроля дает первую, почти незаметную трещину. Его пальцы, лежавшие на столе, непроизвольно сжимаются в кулак, костяшки белеют. А уж в биополе какие изменения!

— Откуда у тебя это яйцо? — его взгляд в миг становится острым, Рейтен резко поднимается со своего места, преодолевает расстояние между нами и упирается руками в подлокотники моего кресла.

Я стараюсь держать лицо как могу, хоть внутри всё трепещет от страха перед этой неумолимой мощью.

— Откуда? — жар его дыхания опаляет мою кожу.

Кажется, он всё не правильно понял. У меня уходят мгновения на то, чтобы расшифровать импульс, идущий от мужчины и мне наконец становится ясна природа его ярости.

— Рейтен Астеррод, — набравшись смелости, произношу я его имя впервые за беседу. — Это яйцо хэга моей планеты, — слова даются мне с трудом, напоминая об утрате. — Сейчас оно единственная надежда на выживание вашей. А вы для нас место, где мы можем найти последний оплот.

Он распрямляется. Медленно. Всё ещё окружая меня своей мощной аурой личного поля.

— Рой нашей планеты слаб. Его сердцебиение утихает, кому как ни нам это знать. Вы выбрали не то место, чтобы искать защиты своему хэга.

— Вы не понимаете, — выдыхаю я. — Именно поэтому я здесь! Я биопсихоник и даже без яйца являюсь лучшим кандидатом в жёны именно для вашей планеты.

И вот оно! Тот самый момент, когда между ними вспыхивает мгновенное осознание. Братьям даже не нужно обсуждать этот вопрос, ведь он и так понятно, что я – Ютиана Лестер, являюсь их спасением.

А они моим.

— Свадьба завтра, — решительный голос Рейтена врывается в моё сознание. — Станешь нашей женой.

Стоп, что? Сразу обоим?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 2

От неожиданности у меня начинает шуметь в ушах, сердце пускается в бешеный ритм, а я замираю, глядя на то, как мужчины просто уходят.

Я все еще сижу, парализованная, когда дверь открывается снова. Входит мужчина в строгом костюме цвета стали, его движения выверены и бесшумны.

— Меня зовут Элиан. Я буду вашим ассистентом, — говорит он без единой эмоции. — Пожалуйста, пройдемте. Необходимо снять мерки.

Я молча следую за ним по холодным, сияющим коридорам. Мы заходим в небольшую комнату, где его инструменты сканируют мое тело с головы до ног за считанные секунды. Затем он приводит меня в другое помещение. Здесь царит призрачная тишина, нарушаемая лишь мягким гулом вентиляции. В центре находится огромное, от пола до потолка, зеркало в позолоченной раме. Рядом стоит туалетный столик из темного полированного дерева, уставленный непонятными приборами.

— Ваши вещи, — Элиан указывает на мой скромный дорожный мешок, который уже стоит в углу, — будут доставлены в ваши новые апартаменты после церемонии.

Он удаляется, оставляя меня наедине с собственным отражением. Я выдыхаю, ещё раз осматриваясь.

Неподалёку находится проход, который, как оказывается, ведёт в жилую часть этой странной комнаты. Пусть все удобства и имеются, но комната кажется крошечной, однако не мне жаловаться.

Я до конца не могу осознать, что всё это действительно происходит со мной, а потому оставшееся время проходит в каком-то странном подвешенном состоянии.

Утро начинается с появления команды из трех человек с чемоданами, набитыми кистями, щипцами и склянками с мерцающими жидкостями. Они не говорят лишних слов. Их пальцы, ловкие и безжалостные, творят со мной чудеса.

На лицо наносят макияж. Подводку, от которой взгляд становится пронзительным, и помаду цвета запекшейся крови.

Затем приносят Платье.

Оно алеет, как вспышка сверхновой. Тяжелая ткань, расшитая причудливыми серебряными узорами, которые переливаются и движутся, словно живые. Мне помогают надеть его. Ткань холодная и невероятно тяжелая, она стесняет движения, заставляя держать спину идеально прямо. Я смотрю в зеркало и не узнаю себя.

Элиан появляется в дверях. Он молча оценивает меня взглядом и кивает, будто ставя галочку в невидимом списке.

— Время выходить.

И вот тут начинается моё волнение. Кажется, что до этого всё происходило как в тумане, но сейчас, когда я полностью готова к выходу, тот факт, что я стану женой двум хранителям обрушивается на меня волной понимания, от которой холодок пробегает по спине.

Он проводит меня к массивным створкам, украшенным резными созвездиями. — Они ждут.

Створки бесшумно раздвигаются.

И я замираю на пороге.

Я стою на начале зеркальной дорожки, которая уходит вдаль, в бесконечность. Под ногами и над головой плывут голограммы звезд, туманностей, целых галактик. Создается полная иллюзия, что я иду сквозь саму Вселенную. По краям дорожки, прямо из зеркального пола, растут хрустальные, прозрачные деревья с листьями такого же алого оттенка, что и мое платье. Воздух мерцает от бесчисленных источников света.

И в конце этого пути, перед светящимся терминалом, стоят Они.

Аррад стоит в идеально сидящем черном костюме, от которого его черные волосы и светлые глаза кажутся еще более яркими и дерзкими. Он ловит мой взгляд и на его губах появляется едва заметная ухмылка.

Рейтен облачён в безупречно белый костюм. Он похож на ледяную статую, на вершину далекой горы. Его серебристые волосы сливаются с тканью, а светло-серые глаза, холодные и невозмутимые, прожигают меня насквозь, даже с этого расстояния.

Ни одного гостя. Только тишина, нарушаемая невесомой, торжественной музыкой, что льется откуда-то свыше.

Я делаю первый шаг. Затем второй. Иду по звездам, отраженным в зеркале, и красные листья шепчутся у моих ног. И странное дело — в этой нереальной, величественной красоте мое бешеное сердце начинает биться ровнее. Да, это контракт. Да, они чужие. Но в этой тишине, под этим бесконечным звездным куполом, я чувствую облегчение.

Теперь у меня будет место, которое я смогу назвать домом. Место, где сможет появиться на свет могущественный потомок Хэга моей планеты и не даст исчезнуть этой, также, как и когда-то угасла моя родная Лестерия.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 3

Я останавливаюсь перед ними, и зеркальный пол под ногами застывает, фиксируя мое отражение среди звезд. Музыка стихает, оставляя лишь гулкую тишину, нарушаемую мерным пульсом какого-то скрытого механизма.

Рейтен делает шаг вперед. Его белый костюм сливается с сиянием терминала.

— По Кодексу Хранителей, — его голос раздается четко и ясно, нарушая безмолвие, — союз скрепляется общей волей и биологической синхронизацией. Ютиана Лестер, твое согласие добровольно и осознанно?

Мое горло пересыхает, но я киваю.

— Да.

Он протягивает руку к терминалу. На его поверхности появляется углубление, из которого поднимается тонкий шпиль с острием. Рейтен без колебаний прикасается к нему большим пальцем. Легкий шипящий звук, и капля его крови, алая и густая, впитывается в светящуюся поверхность, оставляя после себя сложный узор — его генетический отпечаток.

— Теперь ты, — говорит он, и его светло-серые глаза непроницаемы.

Он берет мою руку. Его пальцы холодны. Я вздрагиваю, когда острие мягко, но неумолимо касается моей кожи. Такая же капля крови исчезает в терминале. На секунду наши узоры — его и мой — танцуют рядом в светящемся потоке данных, а затем сливаются в один новый, сложный символ.

— Синхронизация подтверждена, — голос Рейтена звучит как приговор. — Отныне ты под моей защитой и под защитой моего Дома. Моя жена.

Он отступает, и его место занимает Аррад. На его лице нет и тени ухмылки, лишь сосредоточенная серьезность.

— По тому же Кодексу, — говорит он, и его черный костюм кажется порталом в другую вселенную, — один акт синхронизации недостаточен для тройственного союза. Система требует подтверждения от каждого Хранителя.

Процедура повторяется. Такое же острие, такая же капля его темной крови, такая же капля моей. Я снова чувствую тот же легкий укол, но на этот раз за ним следует странное ощущение… резонанса. Когда наш объединенный генетический код вспыхивает на терминале, по моей коже пробегает едва заметная волна тепла.

— Вторичная синхронизация подтверждена, — его голос звучит чуть хрипло. Он не отпускает мою руку сразу, его большой палец на мгновение задерживается на крошечной ранке. — Отныне и ты в моей памяти, и я в твоей. Моя жена.

Терминал издает чистый, высокий звук, который несется под звездный купол, словно оповещая всех вокруг о том, что церемония завершена.

Они ведут меня по новым коридорам. Рейтен идет впереди, его спина прямая и неприступная. Аррад — сзади, и я чувствую его взгляд на себе, будто легкое, но неотступное прикосновение.

Дверь отъезжает в сторону, открывая комнату. Я замираю на пороге.

Стены, потолок, пол — все они прозрачны, а вернее, являются голографическими проекциями. Я стою в центре открытого космоса. Планеты медленно проплывают в опасной близости, звездные скопления мерцают. В центре этого космического царства, на невысоком подиуме, стоит единственный предмет мебели — просторная кровать с белоснежным покрывалом. На ней, как капли крови, разбросаны алые подушки.

— Это твои покои на сегодня, — говорит Рейтен, все еще стоя в дверях.

Он смотрит на меня, и в его взгляде я читаю ту же неуверенность, что клокочет во мне.

— Я оставлю вас, — Рейтен отводит взгляд и, кивнув брату, разворачивается и уходит.

Тишина. Теперь только мы вдвоем с Аррадом.

Он не подходит сразу. Стоит у двери, изучая меня.

— Страшно? — наконец спрашивает он.

— Ошеломленно, — поправляю я, обнимая себя за плечи.

— Да, — он соглашается и наконец делает несколько шагов внутрь. Он останавливается в паре метров от меня, его взгляд падает на алое платье. — Это великолепие, должно быть, неудобно.

Я молча киваю.

— Позволь, — он подходит ближе, его пальцы находят невидимую застежку на моей спине. Его прикосновение совсем не такое, как у Рейтена. Оно не холодное и деловое. Оно… внимательное. Ткань с шелестом расходится, и платье тяжело сползает на пол.

Воздух приятным холодком касается моих плеч. Я остаюсь в одной тонкой нижней рубашке, чувствуя себя невероятно уязвимой перед его горящим взглядом.

Он не отводит взгляда, и в его светло-серых глазах я вижу отражение проплывающих за его спиной туманностей. Воздух густеет, наполняясь тишиной, более громкой, чем любой звук.

— Ты дрожишь, — его голос низкий, всего лишь шепот, но он разносится по всей комнате.

Я не могу ответить. Мое дыхание сбивается, когда он сокращает оставшееся между нами расстояние. Его руки медленно поднимаются, и ладони ложатся на мои оголенные плечи. Его пальцы горячи, почти обжигают на прохладной коже. Тепло от них растекается по всему телу, разбивая ледяное оцепенение.

— Ты обещала не влюбляться, — тихо говорит он, его большой палец проводит по моей ключице, и по спине бегут мурашки. — Но я не обещал не желать.

Его голова склоняется, и я замираю, ожидая поцелуя. Но вместо губ он лишь касается лбом моего виска, и я чувствую исходящее от него жаркое биополе, смешивающееся с моим. Это интимнее любого поцелуя.

— Эта синхронизация… — он выдыхает, и его дыхание обжигает мою шею. — Ты почувствовала это? Этот резонанс?

Я могу только кинуть, словно парализованная. Да, я почувствовала. И чувствую сейчас. Будто между нами протянулась невидимая нить, которая натягивается и вибрирует.

Одна из его рук скользит с моего плеча вниз, по спине, прижимая меня ближе.

Пусть он и не биопсихоник, как я, но судя по всему сильный эмпат, а потому наша связь с ним особенная.

Его губы находят мои без промедления. Поцелуй жадный, властный, полный того самого резонанса, что бьется в нашей крови.

Его руки скользят под мою рубашку, и его ладони, шершавые и горячие, прикасаются к обнаженной коже на моей талии. Я вздрагиваю и впиваюсь пальцами в его черные волосы.

Он отрывается от моих губ, его дыхание прерывистое, грудь тяжело вздымается.

— Ты уверена? — он смотрит мне прямо в глаза.

Глава 4

Я лишь киваю. Этого единственного движения оказывается достаточно.

Словно щелчок замка, открывающий дверь. Его сдержанность, державшаяся на волоске, растворяется в глубоком, почти болезненном вздохе облегчения. Его руки, все еще лежащие на моих плечах, начинают медленно, с невероятной чуткостью исследовать мою спину, скользя под тонкой тканью рубашки.

От каждого прикосновения кожа горит, мурашки бегут по позвоночнику, биополе пульсирует частым, трепетным ритмом, который он, как эмпат, читает без слов.

— Вот так, — шепчет он мне в губы, прежде чем снова поцеловать, на этот раз мягче, глубже, давая мне время привыкнуть к его вкусу, к его дыханию. — Ничего не бойся. Я все почувствую.

Его пальцы дрожат, когда он снимает с меня рубашку. Он не торопится, давая моему полю адаптироваться к каждому новому участку обнаженной кожи. Когда его ладонь, широкая и горячая, накрывает мою грудь, я непроизвольно выгибаюсь, и он замирает, сверяясь с моей реакцией.

В его глазах читается внимание. Аррад словно строит мостик между нами, доска за доской, и я позволяю это, потому что чувствую каждую его эмоцию в ответ на мои реакции.

Он ведет меня к кровати, и его движения плавные, словно танец, где я ведомая, но вовсе не беспомощная. Когда мы оказываемся на белоснежном покрывале, он опускается рядом, продолжая касаться, гладить, изучать. Его губы выписывают узоры на моей шее, заставляя сердце биться чаще.

Его ладони скользят по моим бокам, разжигая огонь под кожей. Каждое прикосновение рождает новый всполох ощущений — мурашки бегут по животу, когда его пальцы проводят по нему легкими кругами. Я чувствую, как его биополе пульсирует в унисон с моим, создавая резонанс, который пронизывает каждую клетку. Он считывает малейшие изменения в моем поле. Учащенный пульс, дрожь в бедрах, волну тепла, разливающуюся по груди. И он отвечает на них то более настойчивым прикосновением, то ласковым шепотом.

— Вот так... — его голос звучит приглушенно, пока его губы опускаются ниже, оставляя влажный след между моих грудей.

Я впиваюсь пальцами в его волосы, когда он медленно, с почти невыносимой нежностью спускается к самому чувствительному месту. Его дыхание обжигает кожу, а затем... тонкий, точный контакт, от которого все внутри сжимается в сладком предвкушении. Он движется медленно, с такой осторожностью, что боль от первого проникновения оказывается лишь мимолетным уколом, тонущим в нарастающей волне удовольствия.

Наши биополя сплетаются в единый клубок искрящейся энергии, и я чувствую его наслаждение — сдерживаемое, глубокое, отзывающееся эхом в моей собственной крови. Каждое его движение внутри меня рождает новые отклики, новые вспышки в нашем общем поле. Это погружение — медленное, неотвратимое, захватывающее. Я теряю границы, перестаю понимать, где заканчиваюсь я и начинается он.

Его ритм ускоряется, и я встречаю его толчки, двигаясь навстречу. Звезды за его спиной плывут в вихре, комната наполняется прерывистыми стонами и нашим сплетенным дыханием. Когда волна накрывает нас, это похоже на тихий взрыв, разрывающий изнутри, — беззвучный, ослепительный, заставляющий все мироздание замереть на несколько бесконечных мгновений. Мы падаем с этой вершины вместе, и комната еще долго плывет в тумане мерцающих звезд, а его имя застревает у меня на губах.

Он лежит рядом, тяжело дыша, его рука все так же лежит на моем бедре.

— Этой ночью ты должна спать здесь одна, — его голос хриплый, но в нем снова появляются нотки той самой дерзости. — Таков порядок.

Он нежно целует меня в плечо и поднимается с кровати. Его уход оставляет за собой звенящую пустоту.

Я лежу, не в силах пошевелиться, слушая, как в соседнем помещении включается вода. Небольшая ванная комната оказывается такой же роскошной, как и все здесь. Я погружаюсь в теплую воду с ароматом неизвестных цветов, пытаясь смыть с себя следы его прикосновений и запах его кожи. Но ощущение его биополя будто впиталось в меня.

Забравшись обратно в постель, я почти мгновенно проваливаюсь в тяжелый, бессознательный сон.

Меня будит не звук, а перемена в атмосфере. Ощущение, будто в комнату вошла ледяная гора. Я открываю глаза.

Рейтен стоит у кровати, смотря на меня своим пронзительным, светло-серым взглядом. Он уже переодет в темные брюки и свободную рубашку, но от этого его властная аура ничуть не уменьшилась. Он молча сбрасывает рубашку на пол, и в тусклом свете голограмм его тело предстаёт передо мной рельефным, идеальным и абсолютно холодным.

— Моя очередь, — властный голос разрезает тишину, заполняет собой комнату и мои мысли, не оставляя места для протестов.

Глава 5

Холодные пальцы охватывают мои запястья. Его прикосновение обжигает ледяным огнем. Он прижимает мои руки к шелку простыней, и я чувствую, как дрожь пробегает по всему телу.

Его губы захватывают мои в поцелуе, который не оставляет выбора. Этот поцелуй поглощает воздух, пространство, саму возможность сопротивления. Я пытаюсь отвести взгляд, но его глаза удерживают меня.

Его свободная рука движется по моей коже и каждое казалось бы холодное прикосновение отзывается во мне судорожным наслаждением. Это настолько приятно, что даже немного страшно, ведь я отчётливо различаю его давящее поле.

Когда его пальцы скользят по внутренней стороне бедра, из моих губ вырывается приглушенный стон. Мое тело, все еще хранящее память о ласках Аррада, отзывается на эту холодную точность предательским ответным движением.

Он входит в меня медленно, заполняя собой все пространство. Холодная точность его движений заставляет каждый мускул напрягаться в сладкой муке. Мои бедра сами приподнимаются навстречу, и я чувствую, как внутри все сжимается в ответ на его размеренный ритм.

Его руки держат меня крепко, не позволяя уйти ни на сантиметр. Каждое движение выверено, каждый толчок достигает самой глубины. Волны удовольствия накатывают одна за другой, сметая сопротивление, стирая мысли. Я тону в этом ощущении, теряя границы между реальностью и наслаждением.

Мои пальцы впиваются в шелк простыней, бессильно сминая ткань. Где-то в глубине сознания мелькает мысль, что я должна сопротивляться, но тело предательски жаждет большего. Каждое движение его бедер заставляет меня чувствовать себя раскаленным металлом, которому умелый мастер придаёт новую форму.

Его дыхание учащается, горячие капли пота падают на мою кожу. Я чувствую, как его биополе пульсирует дикой, неконтролируемой энергией.

Вдруг Рейтен меняет угол, и мир взрывается. Волны удовольствия становятся все сильнее, выше, сметая последние остатки самоконтроля. Мое тело вздрагивает, губы сами разжимаются в беззвучном крике. Я чувствую, как сжимаюсь вокруг его плоти и ритм впервые сбивается.

Руки, державшие мои запястья, сжимаются сильнее, и я чувствую, как его тело напрягается в последнем, мощном толчке. На мгновение мы замираем.

Когда он отстраняется, воздух кажется ледяным на моей горячей коже. Лишь на миг я снова чувствую колебания из-за смены его настроения.

— Теперь спи, — произносит он чуть хриплым голосом.

Он уходит, оставляя меня лежать в приглушённом свете совсем одну. Почему-то его уход даётся мне сложнее, но вскоре я всё-таки засыпаю.

Утренний свет, преломленный голографическими куполами, разливается по комнате медовым сиянием. Я просыпаюсь одна. Простыни пахнут чужим, теперь уже знакомым запахом, тем, что я узнала только вчера. Тело ломит, но разум кристально чист.

Должна ли я испытывать стыд? Ведь они оба мои мужья, пусть и по контракту.

Дверь открывается без стука и в проёме появляется Рейтен, уже одетый в свой безупречный форменный китель. Его взгляд скользит по мне, задержавшись на синяке на запястье, который я тут же почему-то прячу.

— Одевайся. Я отведу тебя в командный зал, — голос мужчины по-прежнему лишен эмоций, но в самом жесте нет прежней холодной отстраненности.

Он отворачивается к голографическому окну, давая мне уединение, но не уходит. Это похоже на странную заботу, ведь я и правда понятия не имею, где этот самый командный зал. Но мог бы хотя бы поздороваться…

Когда я готова, он, не оборачиваясь, выходит в коридор. Я следую за ним по лабиринту сияющих переходов.

Командный зал оказывается просторным помещением с панорамным видом на планету. Аррад уже там. Он стоит у окна, но оборачивается при нашем входе. Его взгляд скользит по мне, задерживаясь на свежей одежде и едва заметно улыбается.

Рейтен занимает место за центральным столом, отодвигая в сторону голографические схемы.

— Где оно? — его первый вопрос.

Мне даже переспрашивать не нужно, чтобы понять о чём речь.

— В главном хранилище Галактического Банка, на орбитальной станции Авалон. Ячейка, которую арендовал еще мой дед.

Аррад замирает. Рейтен наклоняется вперед, складывая пальцы в замок.

— Доступ?

— У меня есть ключ и биометрика. Весь доступ и документация. Но процедура требует присутствия всех наследников. Теперь... — я бросаю взгляд на них обоих, — теперь это касается и вас.

— Риски при транспортировке? — Рейтен не отводит взгляда, словно желая меня то ли прожечь, то ли заморозить. — Стазис-поле стабильно?

— Абсолютно. Но чем быстрее мы переместим его в биополе живого ядра, тем лучше. Ему нужна связь с планетой. Без этого... — я не договариваю, но они понимают.

Аррад подходит ближе и я ощущаю волнения, исходящие от него практически в воздухе.

— Значит, летим на Авалон. Все вместе.

Рейтен кидает на брата короткий взгляд, затем переводит его на меня.

— Подготовим корабль. Ты поведешь нас к ячейке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 6

Мужья проводят меня на заранее подготовленный корабль, и он плавно отходит от доков Элизиума, его живые борта смыкаются, поглощая последние огни станции. В иллюминаторе планета медленно превращается в тусклый сине-зеленый шар, окутанный пеленой угасающего биополя. Мы быстро и безопасно проходим сквозь рой через специальный воздушный тоннель, созданный, чтобы обезопасить существ.

Я прижимаю лоб к холодному стеклу, чувствую, как корабль набирает скорость, унося нас в глубины космоса. Путь к Авалону занимает несколько часов, но каждая минута тянется мучительно. Я сижу в кресле, вцепившись в подлокотники, и пытаюсь дышать ровно. Аррад периодически бросает на меня встревоженные взгляды, а Рейтен, кажется, целиком поглощен показаниями приборов, но я чувствую, как его внимание приковано ко мне.

Авалон возникает в зоне выхода как идеальный, отполированный алмаз. Станция сверкает миллиардами огней, её стерильная, бездушная красота режет глаза после живой, дышащей грубости Элизиума. Процедура стыковки занимает вечность. Наконец, щелчок и мы пристыковываемся.

Коридоры Галактического Банка выложены белым металлом, в котором отражаются наши искаженные тени. Воздух холоден и лишен запаха. Голографические стражи с алыми сенсорами бесшумно сопровождают нас, их безэмоциональные голоса отдают команды. Аррад идет впереди и его колючее биополе щетинится на каждом посту. Рейтен следует сзади, словно создавая уверенную ледяную броню, от которой мне становится на удивление спокойно.

Хранилище открывается беззвучно. И там, в центре пустоты, в луче холодного света находится то самое яйцо Хэга моей умершей планеты. Огромное, больше меня, его перламутровая скорлупа переливается глубоким, мягким светом, а по поверхности бегут мерцающие узоры, словно карты забытых созвездий. Оно дышит тихим, ровным ритмом стазиса. Три поколения моего рода и вот оно, так и не смогло вылупиться в угасшем рое и теперь ждёт своего часа здесь.

Я медленно подхожу, моя рука сама тянется к нему, не касаясь, ладонью ощущая исходящее от него кроткое, спящее тепло.

— Мы пришли за тобой, — шепчу я.

Процесс деактивации стазис-поля и переноса яйца на антигравитационную платформу проходит с леденящей душу точностью. Каждую секунду я одновременно жду и опасаюсь сбоя или катастрофы. Но все проходит гладко. Капсула плывет за нами обратно к кораблю, послушная и невесомая.

Обратный путь оказывается самым страшным событием. Сейчас на нашей стороне лишь то, что брак был слишком быстрый и информация о том, кто именно стал женой двум хранителям, ещё не успела потревожить умы тех, кто похищает яйца Хэгов ради стабильности своих планет.

Именно это, вероятнее всего, произошло и с потомством Хэга, что связан с Рейтеном и Аррадом. Каждый датчик, каждый голографический охранник кажутся угрозой. Я иду, чувствуя, как за спиной пульсирует наше величайшее сокровище и величайшая уязвимость.

Корабль принимает груз, и теплое, живое, знакомое биополе мягко обволакивает капсулу, словно убаюкивая её. Только тогда я позволяю себе выдохнуть, прислонившись к стене коридора. Колени подкашиваются.

Аррад подходит и молча кладет руку мне на плечо.

— Все в порядке, — говорит он тихо. — Он дома. Вернее, почти дома.

Путь назад к Элизиуму кажется и короче, и дольше одновременно. Теперь корабль везет настоящее будущее. Я почти не отхожу от капсулы в грузовом отсеке, положив ладонь на прозрачный купол, чувствуя сквозь него ровную, спящую пульсацию. Я говорю с ним. Мысленно. Рассказываю о его новом доме. О планете, которая в нем так нуждается. О двух Хранителях, которые будут его защищать.

И вот снова знакомый толчок, вой входа в атмосферу. За иллюминатором начинают клубиться багровые облака Элизиума. Мы дома.

Лифт на этот раз уносит нас вглубь планеты. Сталь сменяется кристаллом, а на смену ему приходит живой, дышащий камень. Воздух сгущается, гудит, мое биополе запевает в унисон с нарастающим гулом.

Святилище.

Пещера, где стены дышат. Где сходится энергия мира, бьется о кожу, звенит в костях. Именно здесь Хранители выращивают яйца Хэгов. Именно здесь связь с Роем крепче, чем нигде больше. Только над таким святилищем может быть выстроен дом хранителей.

Капсула плывет над бездной. Мое дыхание останавливается, а я каждый миг считываю состояние его биополя. Одна моя мысленная команда и стази исчезает.

Тишина.

Повисшее яйцо. Мерцание скорлупы становится нервным, прерывистым.

И ничего не происходит.

Сердце падает. Оно не узнает его. Планета-мать отторгает чужое дитя.

— Нет, — вырывается у меня сдавленный стон. — Нет...

Глава 7

Я закрываю глаза, отсекая страх. Вся моя воля устремляется к яйцу, сознание растекается живым каналом между двумя величайшими силами.

Я ощущаю его. Не просто скорлупу, а дремлющее сознание внутри. Юное, испуганное, дезориентированное после долгого сна. Его поле цепляется за мое, за знакомый резонанс Лестерии, отказываясь отпускать. Оно видит во мне последнюю связь с погибшим миром.

Я посылаю ему стройный поток информации, состоящий из образов величественных полей Элизиума, шепота его ветров, мощного гула ядра. И два силуэта, стоящих на страже. Хранители. Это твой дом теперь. Они ждут тебя.

Затем я разворачиваюсь к сопряжению каналов Элизиума. Его поле бушует грубой древней энергией, пропитанной скорбью угасания. Оно слепо отталкивает незнакомый узор, но и здесь мне приходится грубо вмешаться. Как жена хранителей я могу себе это позволить.

Мое биополе становится инструментом, сшивающим две реальности. Я вплетаю тончайшие нити энергии яйца в потрескавшуюся ткань планеты. Его чистый потенциал роста и обновления пронизывает ослабевшее поле. Я демонстрирую неопровержимую истину, обещая то, что этой яйцо Хэга моей родной планеты даст новую силу, исцелит угасающий рой, станет новой надеждой для этого мира.

Это своеобразная перезагрузка экосистемы, где я выступаю проводником и переводчиком одновременно.

Напряжение выжимает из меня все соки. Виски раскалываются от боли. Я чувствую, как дрожат мои руки, как сбивается дыхание. Я словно повисла на этой невидимой нити, разрываясь между двумя мирами, чувствуя, как трещит мое собственное поле.

И тут я чувствую их.

Два других присутствия. Одно холодное, как полированный гранит, неумолимая опора. Другое теплое, как солнечный ветер, подпитывающее надеждой. Рейтен и Аррад. Их биополя словно окружают меня, становятся фундаментом, скалой, на которую я могу опереться. Их тихая, безмолвная вера вливается в меня, давая новые силы. Мужья оказываются рядом со мной.

Я снова рвусь в бой. Сшиваю, убеждаю, молю.

И наконец...

Тишину разрывает первый, робкий луч света из бездны. Он дрогнул, коснулся скорлупы и не отскочил. Биополе яйца словно ахнуло, его мерцание стало ярче.

Еще один луч. И еще.

Они оплетали его теперь, нежно, словно руки матери, впитывая его суть и делясь своей. Гул нарастал, но это была мощная, гармоничная симфония. Скорлупа зажглась изнутри, узоры на ней вспыхнули и затанцевали в унисон роя планеты.

Святилище пело. Камни светились. Воздух трепетал от рождающейся связи.

Я рухнула на колени, рыдая от изнеможения и восторга, не в силах сдержать переполнявшие меня чувства. Сильные руки подхватили меня в один миг сразу с двух сторон.

Аррад подхватывает меня на руки, прижимая к мощной широкой груди и я ощущаю приятное тепло, поддерживаемое эмпатической связью.

— Теперь нужно будет приходить сюда каждый день, — тихо выдыхаю, понимая, что нас ждёт ещё огромная работа, чтобы установилась связь с роем, и самое главное, чтобы когда на свет появится это уникальное существо, его как наследника принял Хэга Эллизиума.

А он слаб. Возможно, не захочет делиться силой.

Аррад, не выпуская меня из объятий, мягко касается подбородком моей головы.

— Он примет. Потому что другого выхода у него нет. А мы поможем. Все вместе.

Рейтен молча кивает, его взгляд прикован к сияющему яйцу.

— Ты сделала невозможное. Теперь твой долг восстановить силы и как можно скорее, — задумчиво произносит Рейтен и кивает брату. — Идём, теперь яйцо находится под надёжной защитой нитей роя.

Аррад несет меня на руках и его биополе обволакивает меня теплой волной, смывая остаточные спазмы боли. Я прижимаюсь щекой к его груди, слыша ровный, мощный ритм сердца. Рейтен идет рядом молча, но в этом молчании чувствуется своеобразная забота.

Пусть я чужая для них, но всего за двое суток они принимают меня удивительно тепло. Но я помню о пункте в контракте, который сама же написала. Я должна не влюбиться. Не должна приносить им хлопот. То, что они позволят мне жить здесь и вырастить нового Хэга уже огромное достижение.

Мы входим в новые комнаты, свет зажигается сам, мягкий и приглушенный. Я замираю, осматриваясь.

Прямо перед нами находятся раздвижные стены из матового стекла, за которыми угадываются очертания гостиной с низкими диванами, а дальше я вижу дверные проемы в другие помещения.

— Там ты найдешь бассейн и спортзал, — угадывая направление моего взгляда произносит Рейтен.

Но мое внимание приковано к трем дверям по левую руку.

— Это наши новые апартаменты, — немного сухо продолжает рассказывать он.

Аррад осторожно ставит меня на ноги, продолжая поддерживать крепкой рукой

— Центральная комната твоя твоя, — Рейтен скользит пальцем по панели, и матовая стена бесшумно разъезжается.

Комната за ней не похожа ни на что, что я видела раньше. Стены здесь живые голограммы, показывающие бескрайние океаны с биолюминесцентными волнами. Воздух словно пахнет солью и незнакомыми цветами. В центре стоит широкая кровать, утопающая в полупрозрачных тканях цвета морской пены.

— Справа находится моя спальня, — Аррад указывает на следующую дверь. Через прозрачную стену виден хаос: голографические схемы, разбросанные инструменты, стены, испещренные светящимися граффити. — Будешь скучать стучи.

— Слева, как ты уже догадалась, моя, — Рейтен раздвигает свою стену. Его комната настоящий образец минимализма: полированный темный пол, одна низкая кровать, стерильный терминал на стене. Ничего лишнего. Полная противоположность брату.

Три спальни. Три мира. И раздвижные стены между ними, словно символизирующие хрупкие границы нашего союза.

— Душ, ванная, бассейн, гостиная, всё находится напротив спален, — Рейтен возвращает меня к реальности. — Ты должна восстановить силы. Голографический интерфейс откликается на твое биополе. Настрой среду под себя, то что ты видишь лишь пример какой может быть твоя комната.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 8

Раздаётся тихий щелчок, когда я соприкасаюсь со специальной панелью для изменения интерьера и бескрайние океаны на стенах тают. Вместо них появляются стены теплого персикового оттенка, а по ним струится мягкий узор, напоминающий шелк. Потолок излучает ровный уютный свет, похожий на предзакатное солнце. Я провожу рукой по стене, и текстура меняется на бархатистую. Голографический интерфейс мигает, предлагая выбрать аромат. Я выбираю из доступных “цветущий миндаль”, и комната наполняется нежным едва заметным сладковатым запахом.

Сама не замечаю, как в этой поездке практически прошёл целый день.

Даже покрывало на широкой кровати послушно меняет цвет с холодного синего на теплый кремовый. Я опускаюсь на край и проваливаюсь в мягкость. Рядом стоит туалетный столик с большим зеркалом в позолоченной раме, а у противоположной стены мягкое кресло-груша и этажерка с несколькими настоящими бумажными книгами. Здесь пахнет уютом, покоем и чем-то домашним. Почти как в старых голографиях о моей Лестерии. Так гораздо лучше.

Дверь бесшумно отъезжает. В проеме возникает Рейтен и в его руках я вижу продолговатый деревянный поднос. На нём дымится глубокая керамическая чашка, из которой струится пряный аромат, а рядом стоит небольшая пиала с густым золотистым кремом, украшенная лепестками съедобных цветов, и несколько шариков, обваленных в измельченных орехах.

— Ты должна восстановить свои силы, — его голос звучит непривычно тихо и мужчина ставит поднос на низкий столик рядом с креслом. Его взгляд скользит по преображенной комнате, задерживается на книгах и потом снова возвращается ко мне. — Это отвар из корней серебряной лозы. Успокаивает нервную систему и ускоряет регенерацию. А это энергетический крем из злаков равнин Элизиума.

— Спасибо, — мягко улыбаюсь я, провожая взглядом уходящего мужчину.

Он оставляет меня одну, оставив дверь приоткрытой. Я подхожу к столу. Аромат отвара кажется мне сложным. В нем чувствуется легкая горчинка, сладость меда и что-то древесное. Я делаю небольшой глоток. Теплота разливается по всему телу, снимая остаточное напряжение в плечах. Крем на вкус нежный, с нотками ванили и экзотических специй, а ореховые шарики хрустят и тают во рту. С каждым кусочком по моим жилам разливается живительная сила, смывая следы истощения.

После еды меня накрывает волна приятной истомы и я проваливаюсь в сон, такой глубокий и безмятежный, как будто кто-то накрыл меня тяжелым, но невесомым одеялом.

Просыпаюсь от того, что в комнате уже светло и голограмма имитирует мягкий полдень. Я потягиваюсь и с удивлением понимаю, что чувствую себя обновленной. Мышцы больше не ноют, а биополе пульсирует ровно и мощно. Из-за стены Рейтена доносится приглушенный диалог голографических интерфейсов, похоже он уже давно на ногах. А из комнаты Аррада лишь тишина.

Приняв освежающий душ в просторной душевой кабине с тропическим ливнем, я, закутавшись в мягкий плюшевый халат цвета утренней зари, решаю проверить Аррада. Подхожу к его раздвижной стене и осторожно стучу костяшками пальцев.

В ответ слышится сонное мычание. Стена с шипящим звуком сдвигается. Аррад лежит на животе, уткнувшись лицом в подушку, его черные волосы растрепаны и разбросаны по шелковой наволочке. Комната по-прежнему похожа на мастерскую безумного гения. На столе мерцают незавершенные голографические схемы, а по стенам пляшут светящиеся разноцветные формулы.

— Аррад? — тихо зову я, делая шаг внутрь. Пол теплый под босыми ногами. — Ты как? Мы сегодня идем к яйцу? Я уже готова.

Он бормочет что-то неразборчивое, все еще не открывая глаз. Затем его рука внезапно, с кошачьей проворностью, выстреливает и обвивается вокруг моего запястья.

— Теплая, — хрипло бормочет он и тянет меня на себя.

Я с легким взвизгом падаю на него, на мягкий матрас, запутываясь в полах халата. Он переворачивается на бок, прижимая меня к себе, и его рука ложится на мою талию, тяжелая и уверенная. Его тело невероятно горячее после сна, а биополе, сонное и вязкое, лениво обволакивает меня, словно теплое одеяло.

— Еще пять минут, — произносит он глухим голосом и губы касаются моего виска. Дыхание ровное. Кажется, он снова засыпает.

— Аррад, — шепчу я, смеясь и протестуя одновременно, — мне нужно встать. Мы должны...

— Никуда не отпущу, — он бормочет что-то неразборчивое и прижимает меня крепче так, что я оказываюсь зажатой между его телом и стеной из скомканных одеял. Зарывается носом в мои влажные после душа волосы. Его сердце бьется ровно и громко у меня под ухом.

Глава 9

Я не помню, когда именно сон сморил меня. Одно мгновение я лежу, прислушиваясь к стуку сердца Аррада, а в следующее уже погружаюсь в глубокий, безмятежный покой, убаюканная его теплом и ритмичным дыханием.

Нас будит резкий, настойчивый стук в раздвижную стену. Голос Рейтена звучит напряжённо и резко, мгновенно заставляя холодок пробежать по моей спине.

— Вставайте. Немедленно. В святилище проблемы. Рой нестабилен.

Мы с Аррадом вскакиваем практически одновременно. Сон как рукой сняло. Его лицо становится сосредоточенным и острым, все следы сонной расслабленности исчезают. Он хватает свой комбинезон, я накидываю халат, предательски сползший за это время, и мы почти бегом вылетаем в коридор, где нас уже ждет Рейтен. Он бросает на нас короткий, оценивающий взгляд, но ничего не говорит, разворачивается и направляется вперёд своим быстрым, решительным шагом.

Бег по бесконечным коридорам к лифту, ведущему вглубь планеты, кажется вечностью. Воздух с каждой секундой становится тяжелее, гуще, но теперь в нём нет гармонии. Он вибрирует тревожными, рваными импульсами. Энергия ядра, вчера такая мощная и ровная после соединения с яйцом Хэга моей планеты, сейчас бьётся в истерике.

Когда двери святилища открываются, нас ударяет волной хаоса. Светящиеся нити, накануне так нежно оплетавшие яйцо, теперь судорожно дергаются и рвутся, как раскалённые провода под напряжением. Само яйцо, вчера сиявшее ровным перламутровым светом, мерцает, как плохая лампочка, а его биополе колотится в панике, слепой и животный ужас исходит от него волнами.

— Что происходит? — выдыхаю я, чувствуя, как и моё собственное поле сжимается в ответ на эту боль.

— Не знаю, — сквозь зубы цедит Рейтен, его глаза уже сканируют пещеру, анализируя каждый сантиметр. — Поддержи его. Сейчас.

Я кидаюсь вперёд, к краю бездны, пытаясь игнорировать леденящий душу диссонанс. Закрыв глаза, я бросаю свой разум навстречу яйцу, пытаясь пробиться сквозь его панику, как вчера.

Но на этот раз мне мешают.

Словно туманная, липкая стена встаёт между моим сознанием и сознанием зародыша. Мои ментальные щупальца скользят по ней, не находя зацепок. Я пытаюсь силой протолкнуть успокаивающие импульсы, но они рассеиваются, не долетая, словно поглощённые невидимым поглотителем. Отчаяние начинает подступать к горлу.

— Я не могу! — кричу я, голос срывается от напряжения. — Что-то мешает! Я не могу до него дотронуться!

Рейтен не отвечает. Он уже говорит по скрытому каналу связи, отадвая чёткие быстрые и холодные команды.

— Полный сканер. Вся площадь святилища. Ищите аномалии. Подавление пси-поля. Немедленно.

Проходит несколько мучительных минут. Аррад стоит позади меня, его руки лежат на моих плечах, и я чувствую, как его собственное поле сосредоточенно и тяжело упирается в мою спину, становясь мне опорой, не дающей сорваться в отчаяние.

— Нашли, — голос Рейтена звучит резко, разрезая напряжение. — Северо-западный карман, двадцать метров ниже основного зала. Маскирующее поле. Подавитель.

Приказ следует мгновенно.

— Обезвредить.

Воздух содрогается от глухого, низкочастотного хлопка, который скорее можно почувствовать костями, чем услышать ушами. И в тот же миг липкая, туманная стена в моём сознании рушится.

Я не теряю ни секунды. Моё сознание, больше не сдерживаемое, рвётся вперёд и накрывает испуганный, дрожащий разум зародыша.

— Тише, всё хорошо, — посылаю я, окутывая его всеми доступными мне чувствами безопасности, тепла и защиты. Я вплетаю стабильный ритм своего поля в его сбившийся, как у испуганного птичьего сердца, пульс. — Мы здесь. Мы с тобой. Никто не причинит тебе вреда.

Паническая рябь на поверхности его биополя начинает понемногу успокаиваться. Дергающиеся, рвущиеся нити энергии ядра замедляют свой безумный танец и снова тянутся к скорлупе, хоть и с осторожностью. Связь восстанавливается. Шок проходит.

Я стою на коленях, тяжело дыша, вся в холодном поту, но с облегчением, ощущаемым на физическом уровне.

Аррад не отходит ни на шаг. Он опускается рядом, его плечо касается моего.

— Всё? — спрашивает он тихо.

Я киваю, не в силах вымолвить слово.

Рейтен, убедившись, что непосредственная угроза миновала, поворачивается к нам. В глазах бушует настоящая буря, где читается холодный, безжалостный гнев.

— Стабилизируй его, — это обращено ко мне. Затем он смотрит на брата. — Остаёшься с ней. Ни на секунду не отходи от нашей жены.

Не дожидаясь ответа, он разворачивается и уходит куда-то прочь, его фигура растворяется в тенях пещеры.

Аррад обнимает меня за плечи, и мы вдвоём остаёмся сидеть у кромки бездны, наблюдая, как хрупкое равновесие по капле возвращается в сердце нашего мира. Но в воздухе уже висит невысказанный вопрос, от которого становится холодно: кто? И, что ещё страшнее — зачем?

— Рейтен со всем разберётся, — уверенно произносит Аррад, тщательно контролирующий свой эмоциональный фон, чтобы у меня не возникло даже мысли о волнении.

Глава 10

Тишина, наступившая после ухода Рейтена, была густой и звенящей. Мы с Аррадом еще долго сидели у края бездны, плечом к плечу, наблюдая, как светящиеся нити роя окончательно успокаиваются, обретая свой привычный, плавный ритм. Я все еще чувствовала остаточную дрожь в пальцах — эхо недавней битвы с невидимым врагом. Отдача от попытки пробиться сквозь подавитель и последующая интенсивная стабилизация давали о себе знать.

— Пора возвращаться, — наконец тихо произнес Аррад, его голос вернул меня в реальность. — Тебе нужен отдых. Настоящий.

Я лишь кивнула, слишком уставшая, чтобы спорить. Его рука, крепкая и надежная, помогла мне подняться. Мы медленно покинули святилище, оставив яйцо в объятиях восстановившего равновесие ядра. Обратный путь в покои показался бесконечным. Каждый мускул ныли от усталости, а в висках стучала начинающаяся головная боль — расплата за перегрузку психики.

Войдя в нашу общую гостиную, я почти сразу рухнула в глубокое кресло, с наслаждением ощутив, как мягкий материал подстраивается под мою спину. Аррад не стал ничего говорить. Он принес из своей комнаты небольшую круглую лампу, испускающую мягкий оранжевый свет, и поставил ее на стол рядом со мной.

— Это поможет нервной системе успокоиться, — пояснил он, садясь напротив. Его присутствие было не давящим, а скорее обволакивающим, как теплый плед.

Я закрыла глаза, вдыхая спокойный, размеренный ритм его биополя. Оно мягко гасило остатки моей собственной тревоги, как будто смывая с психики липкие следы чужеродного вмешательства. Я не заметила, как провалилась в короткий, но глубокий сон, сидя в кресле.

Меня разбудил запах еды. На низком столе рядом дымилась тарелка с крем-супом, пахнущим лесными грибами и травами, и стоял высокий стакан с мутноватой жидкостью, от которой веяло прохладной мятой.

— Рейтен передал, что устройство было самодельным, но очень эффективным, — голос Аррада был тихим, чтобы не нарушить хрупкое спокойствие. — Следы ведут в старые шахтерские туннели. Он уже возглавил поисковую группу.

Я молча принялась за еду. Суп был простым, но невероятно питательным, а напиток освежал разум, снимая остатки головной боли. Пока я ела, Аррад сидел рядом, беззвучно предлагая свою поддержку. Никаких лишних слов, никаких расспросов. Просто присутствие.

Вернувшись в свою комнату, я первым делом снова проверила связь с зародышем. Тонкая, как паутинка, нить нашего контакта все еще была на месте. Он спал, его поле ровное и умиротворенное. Облегчение, которое я почувствовала, было почти физическим. Угроза миновала. По крайней мере, на сейчас.

Следующие несколько дней превратились в ритмичный, почти священный распорядок. Каждое утро я просыпаюсь с первыми лучами голографического солнца, ощущая легкое, настойчивое притяжение в глубине сознания. Это он. Зародыш. Он стал моим внутренним компасом, его биополе — постоянным тихим фоном моего собственного.

После завтрака, состоящего из того самого питательного крема и травяного отвара, мы с Аррадом спускаемся в святилище. Рейтен обычно уже там, стоит чуть поодаль, изучая данные на своем планшете. Он редко заговаривает первым, но его присутствие ощутимо — стальной стержень, вокруг которого вращается наша хрупкая реальность.

Я сажусь на привычное место у края бездны, закрываю глаза и погружаюсь внутрь. Теперь это не битва и не прорыв сквозь барьеры. Это тонкая, кропотливая работа ювелира.

Сначала я просто слушаю. Его поле все еще напоминает поверхность воды после брошенного камня — рябь тревоги, пусть и слабая, все еще бежит по его энергии. Я даю ему время привыкнуть к моему присутствию, не вторгаясь, просто будучи рядом. Постепенно волны успокаиваются.

Затем я начинаю напевать. Не голосом, конечно. Я выстраиваю в своем поле простые, устойчивые гармонические паттерны — ментальную колыбельную. Ритм дыхания, ритм сердца, пульсация здоровой планеты. Сначала он лишь пассивно воспринимает их, но через день-два я начинаю улавливать робкие попытки подражания. Его поле пытается повторить мою мелодию, как ребенок пытается повторить звук за матерью. Это крошечное, почти незаметное эхо наполняет меня таким восторгом, что я едва не сбиваюсь с ритма.

Сегодня утром я решаюсь на большее. Я начинаю медленно, осторожно вплетать в нашу общую песню новые “ноты” – ощущения извне. Прохлада воздуха в пещере. Гул ядра, который теперь звучит ровнее и увереннее. Тепло руки Аррада, который сидит у меня за спиной, его биополе надежный щит. И даже отстраненное, но бдительное присутствие Рейтена где-то на периферии.

Зародыш замирает, его внимание обостряется. Он впитывает эти новые данные, эти «впечатления» о мире, в котором ему предстоит жить. Я чувствую, как его сознание, до этого замкнутое в себе, начинает медленно раскрываться, как бутон. Он начинает ассоциировать ровный гул ядра с чувством безопасности, а тепло Аррада с защитой.

— Он учится, — тихо говорю я, не открывая глаз. — Он начинает распознавать внешние паттерны.

— Сколько еще времени потребуется? — спрашивает Рейтен. Его голос звучит совсем рядом. Я открываю глаза и вижу, что он подошел, его взгляд прикован к сияющему яйцу.

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Это как учить младенца говорить. Можно создать среду, можно показывать пример, но нельзя заставить. Он должен созреть.

Рейтен кивает, его лицо задумчиво.

— Данные сканеров показывают стабилизацию энергопотоков ядра на семь процентов с момента его подключения. Это значимо.

Глава 11

Мы возвращаемся в наши покои, и ритм дня продолжается. Обед. Короткий отдых, во время которого я застаю себя за мысленным повторением тех самых гармонических паттернов, как будто моя собственная психика теперь навсегда запрограммирована на эту заботу. Иногда Аррад берет меня с собой в спортзал, где мы молча выполняем упражнения, а его поле подпитывает мою физическую выносливость. Иногда я нахожу Рейтена в гостиной, и мы обсуждаем теоретические аспекты биопсихоники, обмениваясь сухими, но емкими наблюдениями.

Вечером снова святилище. Сеанс перед сном. Теперь я не просто стабилизирую его, а укрепляю нашу связь. Я проецирую ему простейшие образы: свет, тепло, течение энергии. Его ответные импульсы становятся чуть ярче, чуть увереннее.

Сегодня, заканчивая сеанс, я посылаю ему новый образ. Образ себя. Не как проводника или учителя, а как точку отсчета. “Я здесь. Я твоя опора”.

И в ответ приходит четкий, ясный импульс. Не подражание, а отклик. В нем нет слов, только чистая, безоговорочная признательность и чувство принадлежности.

Я открываю глаза. В святилище уже сумерки, светящиеся нити роя мягко мерцают, словно звезды.

— На сегодня все, — говорю тихо и устало, однако всё равно чувствую удовлетворение.

Аррад помогает мне подняться.

— Он стал сильнее, — замечает он, глядя на яйцо. — И ты тоже.

Рейтен подходит ближе, оценивающе окидывая взглядом меня. Так как он здесь самый редкий гость, то и все перемены ему больше всех заметны.

— Завтра продолжим, — говорит он, явно подметив мою усталость.

По дороге назад я чувствую, как нарастает тихая, спокойная уверенность. Пусть кто-то попытался помешать нам. Пусть заговор еще не раскрыт. Но здесь, в этой пещере, рождается нечто большее, чем просто новый Хранитель. Рождается связь. Рождается семья. И я, Ютиана Лестер, чужак с погибшей планеты, стою в самом центре этого чуда, чувствуя, как мое собственное биополе прорастает корнями в этот новый, ставший уже родным, мир.

— Как много времени ему потребуется пробудиться? — нарушает мои мысли Рейтен, явно ожидая скорейшего результата, но тут же добавляет: — Нужно будет многое подготовить, чтобы помочь ему отправиться под крыло нашего Хэга.

Голос Рейтена, прозвучавший в тишине коридора, заставляет меня на мгновение замедлить шаг. Его вопрос не праздный. За ним стоит груз ответственности за целый мир.

— Сложно сказать точно, — отвечаю я, прислушиваясь к тонкой нити связи, что тянется из глубины моего сознания к святилищу. — Он уже не просто инертная масса. Его сознание активно формируется. Но процесс... хрупкий. Слишком сильное ускорение может повредить. Неделя? Месяц? Он даст нам знать, когда будет готов.

— Понимаю, — кивает Рейтен. — Но подготовку нужно начинать сейчас. Старый Хэга слаб, но его инстинкт территории может быть силен. Представление наследника должно быть безупречным.

— Я знаю, — отвечаю чуть менее уверенно, чем хотелось бы. — Я его подготовлю. Он войдет в Рой не как чужак, а как долгожданное продолжение.

Аррад, шагающий рядом, мягко касается моей спины. Его биополе излучает волну поддержки, смешанной с легкой тревогой.

— Ты уверена, что справишься? Это огромная нагрузка.

— У меня нет выбора, — отвечаю я, и это чистая правда. — И есть вы двое.

Мы возвращаемся в наши покои. Вечер проходит в странном, сосредоточенном спокойствии.

На следующее утро в святилище царит иная атмосфера. Сегодня я не просто успокаиваю его. Сегодня я начинаю первый, самый важный урок.

Я сажусь на привычное место, но на сей раз моя поза меняется — спина выпрямлена, дыхание углублено. Я посылаю Арраду и Рейтену мысленный сигнал готовности. Аррад занимает место у меня за спиной, его поле становится живым щитом. Рейтен отступает на шаг, его внимание — сканер, фиксирующий каждое колебание энергии.

Закрыв глаза, я погружаюсь в контакт глубже, чем когда-либо.

Я проецирую ему образ Старого Хэга как источник, как начало и конец всего сущего на этой планете. Я вплетаю в наш общий ритм отголоски биополя самого Элизиума, его древнюю, уставшую песнь.

Зародыш замирает. Его сознание, до этого пассивно впитывавшее простые импульсы, теперь сталкивается с чем-то неизмеримо более сложным. Я чувствую, как он пытается осмыслить эту новую информацию, как его собственное поле напрягается, пытаясь найти точку опоры в этом потоке.

Это мучительно медленный процесс. Я чувствую, как капли пота выступают у меня на висках. Каждое понятие требует колоссальной концентрации. Я не просто передаю данные, я закладываю основы его будущего мировосприятия.

Вдруг я ощущаю сопротивление. Слабый, но отчетливый импульс несогласия. Он не хочет принимать идею подчинения. В его юном сознании вспыхивает искра собственной воли.

И это... прекрасно.

Я не ломаю это сопротивление. Вместо этого я мягко направляю его, показывая, что сила не в противодействии, а в гармонии с большим целым. Что его уникальность не будет поглощена, а станет частью чего-то великого.

Постепенно его поле смягчается. Напряжение сменяется любопытством, а затем осторожным принятием. Он начинает вплетать свои собственные, еще робкие ноты в ту сложную симфонию, что я ему предлагаю.

Сеанс длится несколько часов. Когда я наконец открываю глаза, в святилище уже день. Я чувствую себя так, будто провела неделю в интенсивной тренировке, но вместе с усталостью приходит и глубокая, ни с чем не сравнимая удовлетворенность.

Внутри меня бушует такой трепет. Я столько времени готовилась к этому моменту, когда смогу работать с роем, но моё первое задание оказывается самым торжественным и важным из всех, чем мог бы заниматься такой узконаправленный специалист, как я.

Ведь сейчас я не просто пытаюсь пробудить и поддержать будущего Хэга этой планеты, но и формирую его.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 12

Утренний свет, пробивающийся сквозь голографические окна, кажется сегодня особенно ярким. Я просыпаюсь от внутреннего толчка такого настойчивого, словно невидимая нить, привязанная к моему сознанию, натянулась, ведя меня вглубь. Это он. Зародыш. Его биополе стало насыщеннее, сложнее, и наша связь теперь напоминает постоянный тихий диалог.

В гостиной меня ждет Рейтен. Он стоит у панорамного окна, глядя на просыпающийся город, но по напряженной линии его плеч я понимаю, что его мысли далеко отсюда. На столе вместо привычного скромного завтрака разложены голографические схемы какого-то сложного механизма.

— Это Зеркальный зал, — говорит он, не поворачиваясь собранным слегка отстранённым голосом. — Или то, что от него осталось. Раньше там проходили все ключевые церемонии связи с Роем.

Я подхожу ближе. Проекция показывает огромное круглое помещение. Стены, пол и куполообразный потолок представляют собой единую сложную матрицу из полированного камня, по которым расходятся мерцающие каналы. Сейчас они потускнели, многие участки повреждены.

— Энергетический резонатор, — поясняет Рейтен, проводя пальцем по одной из линий. — Он усиливает биополе и проецирует его в ядро планеты. Без него ритуал представления будет просто театром.

— Он не работает? — спрашиваю я, чувствуя, как в груди замирает надежда.

— Работает на пятнадцать процентов от номинала. После последней Вспышки… — он делает паузу, и в его биополе на секунду вспыхивает старая, глубокая боль. — Его некому было восстанавливать. До сегодняшнего дня.

От его слов мне становится одновременно страшно и ответственно. Он доверяет мне часть истории своего мира, с которой смогу справиться только я.

— Я смогу, — говорю я, и сама удивляюсь этой внезапной уверенности. — С его помощью, — киваю я в сторону святилища, имея в виду зародыш.

Рейтен наконец поворачивается ко мне. Его светло-серые глаза изучают мое лицо.

— Я в тебя не сомневаюсь. Поэтому мы начинаем подготовку сегодня.

В этот момент из своей комнаты выходит Аррад. Его черные волосы взъерошены, но в глазах уже горит знакомый огонь.

— Что начинаем? Ремонт? — он подходит к столу и с интересом разглядывает схемы. — О, Зеркальный зал! Я там в детстве лазил, пока меня не поймал стражник. — Он бросает на брата быструю ухмылку.

Рейтен игнорирует его комментарий.

— Твоя задача заключается в диагностике энергоканалов. Я займусь структурной целостностью матрицы. Ютиана… — он смотрит на меня. — Тебе нужно будет не только восстановить зал, но и настроить его резонанс под себя и под него. Это тонкая работа.

Мы спускаемся в Зеркальный зал. Вживую он еще величественнее и печальнее. Воздух пахнет пылью. Гигантское пространство погружено в полумрак, и лишь кое-где в потолке мерцают тусклые огоньки. Я осторожно ступаю по идеально гладкому камню, и я чувствую под ногами едва заметную вибрацию этого места, которая похожа на сбивчивый, больной пульс.

Я закрываю глаза и протягиваю руки, ладонями к полу. Мое биополе растекается по залу, как вода, ощупывая каждый сантиметр. Я чувствую разрывы в каналах, словно перебитые нервы. Чувствую, где энергия застаивается, а где просачивается впустую. Это похоже на диагностику огромного, сложного и давно немого организма.

— Здесь, — указываю я в один из темных углов. — Полный блок. И здесь… обрыв.

Аррад тут же скрывается в указанном направлении, и вскоре доносится довольное бормотание и звук включающихся инструментов. Рейтен молча направляется ко второму месту, его пальцы уже скользят по интерфейсу планшета.

А я иду в центр зала, туда, где сходятся все каналы. Я опускаюсь на колени, прикасаясь ладонями к холодному камню. Это не просто ремонт. Мне нужно оживить это место. Наполнить его своим смыслом.

Я снова обращаюсь к зародышу. На этот раз я приглашаю его с собой, посылаю ему образ этого зала — не таким, каков он есть, а таким, каким он должен стать: сияющим, полным энергии и гармонии. Я делюсь с ним своим намерением, своей надеждой.

И в ответ приходит поток чистой, неструктурированной энергии. Он еще не умеет формировать сложные паттерны, но он может дать силу. Я направляю этот поток в каменные каналы под моими ладонями.

Сначала ничего. А потом слабый, едва заметный свет пробегает по одному из ближайших желобков. Он вспыхивает на мгновение и гаснет. Но это был первый шаг.

— Получилось, — тихо говорю я, больше для себя.

Рейтен, стоящий в паре метров, замирает. Он видел. Он не произносит ни слова, но его биополе, обычно такое сдержанное, выдает короткую, яркую вспышку чего-то, что можно принять за гордость.

Аррад вылезает из своего угла, вытирая потный лоб.

— Ну, один канал я кое-как оживил. Там, внизу, целое гнездо перегоревших контактов. Придется повозиться.

Глава 13

После осмотра зала мы ещё долго пытаемся прощупать каналы. Рейтен же занимается видимой частью, с точностью подмечая все конструкции.

Следующие несколько дней мы вместе проводим в холодном, гулком пространстве Зеркального зала. Сегодня я в очередной раз стою на коленях в центре зала, мои ладони прижаты к холодному камню, и пытаюсь сделать то, что не удается уже три дня: заставить два первичных энергоканала войти в резонанс. Пусть это далеко от того, чем должен заниматься биопсихоник, но я точно знаю, что могу повлиять на эту энергию, пробудить её и заставить работать вместе.

Сквозь сомкнутые веки я вижу их голографические отпечатки. Один, восстановленный Аррадом, пульсирует неровным, почти яростным светом. Другой, который чинит Рейтен, сияет с абсолютной, бездушной стабильностью. Они не сливаются. Они сталкиваются, создавая вихри дисгармонии, которые отдаются в моем собственном биополе ледяными уколами.

— Снова, — раздаётся над самым ухом голос Рейтена. Он стоит позади, наблюдая за показаниями на своем планшете. — Ты позволяешь полю зародыша доминировать. Его энергия нестабильна по своей природе. Ты должна навязать ему свой ритм. Строгий. Контролируемый.

Я стискиваю зубы, пытаясь сжать свое поле, сделать его жестким и неумолимым, как его собственное. Искры боли загораются у меня в висках.

— Эй, подожди, — Аррад вылезает из-под панели пола, его лицо измазано чем-то темным. — Ты ее сломаешь, прежде чем она что-то настроит. Он не механизм, чтобы его заставлять. Он живой. Нужно не навязывать, а танцевать с ним. Поймать его импульс и вести.

— Танец не даст нам точности, необходимой для церемонии, — холодно парирует Рейтен, не отрывая взгляда от планшета. — Одна ошибка и резонанс может разорвать и зал, и ее сознание. Мы следуем протоколу.

— Твои протоколы написаны для машин, а не для биопсихоников и древних яиц! — Аррад с силой швыряет на пол гаечный ключ, который звякает, покатываясь по камню.

Воздух сгущается. Я чувствую, как их биополя сталкиваются между собой. Ледяной ураган Рейтена и горячий шторм Аррада. Я нахожусь посередине, и эта буря рвет меня на части, то же происходит и с энергоканалами. Суть здесь. В хранителях.

— Хватит! — неожиданно громко говорю я, заставляя обоих замолчать. Я поднимаюсь на ноги, дрожа от напряжения и гнева. — Вы оба правы. И вы оба не правы.

Я поворачиваюсь к Рейтену.

— Тебе нужна стабильность? Я дам тебе стабильность. — Затем к Арраду. — Тебе нужна гибкость? Я дам и ее.

Я закрываю глаза, отсекая их спорящие поля, и ухожу вглубь себя. Глубже, чем когда-либо. Я нахожу ту тонкую, горячую нить, что связывает меня с зародышем. Он напуган этой бурей, этой борьбой. Я посылаю просьбу о помощи.

Помоги мне. Дай мне свою силу, а я направлю ее. Доверься мне.

И я перестаю бороться. Я позволяю его дикой, неструктурированной энергии влиться в мое поле. Но не для того, чтобы ей управлять, а для того, чтобы стать для нее проводником. Я становлюсь руслом для бурной реки. Мое сознание, мой контроль, выстраивают берега, не дающие ей разливаться хаосом, но сама вода, ее сила и стремительность, это его дар.

Я открываю глаза и снова опускаю ладони на камень. На этот раз я не пытаюсь сжать или контролировать. Я направляю. Я позволяю энергии зародыша, пропущенной через призму моего стабилизированного поля, хлынуть в каналы.

Свет, исходящий от двух линий, не сталкивается. Они встречаются, и на мгновение замирают, как два танцора, оценивающие друг друга. А затем они начинают движение. Гибкое, живое, непредсказуемое, но подчиняющееся единому, сложному ритму, который задаю я. Они сплетаются в спираль, и яркий, ровный свет заполняет каналы, ползет к потолку, заливая зал мягким сиянием.

Я стою, тяжело дыша, наблюдая, как сияние успокаивается, превращаясь в ровное пульсирующее свечение. Это работает.

Рейтен молчит. Он смотрит на своего брата. Аррад вытирает лицо рукавом, оставляя новую полосу грязи на щеке.

— Видишь? — тихо говорит Аррад. — Танец.

Рейтен медленно кивает. Его взгляд скользит ко мне с нечитаемым видом.

— Это сработало, — холодно произносит он. — Но это был риск.

— Все, что мы делаем – риск, — отвечаю я, все еще чувствуя, как по моим рукам бегут мурашки от пережитого напряжения. — Но теперь мы знаем, как работать вместе. И вам это не помешает. Я чувствую ваши поля. Если у планеты хранителя два, значит они должны лучше понимать друг друга.

Глава 14

Тишина в Зеркальном зале кажется звенящей, насыщенной ожиданием. Последние дни прошли в отлаживании мельчайших деталей. Каждый энергетический канал теперь пульсирует ровным, согласованным светом, превращая зал в гигантский, дышащий организм. Я стою в центре, и сквозь подошвы тонких туфель чувствую мощный, стабильный ритм, похожий на уверенное биение сердца.

Рейтен занимает позицию у главного контрольного терминала. Его поза безупречно пряма, пальцы летают над голографическими интерфейсами, внося последние коррективы. Его биополе сегодня холодное, твердое и абсолютно сконцентрированное.

Аррад находится слева от меня и его поле ощущается как плотный, теплый барьер, готовый принять на себя любой удар. Он дышит глубоко и ровно, а его взгляд прикован к входу в зал.

— Готовы? — голос Рейтена эхом разносится под куполом, словно усиленный каким-то прибором.

Я киваю, не в силах вымолвить слово, делаю небольшой глоток воды, стараясь унять волнение. Сегодня все должно быть идеально. Я закрываю глаза и погружаюсь вглубь. Связь с зародышем мгновенно вспыхивает, ясная и прочная, как титановая нить. Он чувствует мое напряжение и посылает ответную волну успокоения. Он готов. Он ждал этого момента всю свою пока еще короткую жизнь.

— Начинаем, — говорит Рейтен.

Я поднимаю руки, ладонями к сияющему куполу. Мое биополе расширяется, сливаясь с энергетической матрицей зала. Резонанс нарастает плавно как морской прилив. Свет вокруг становится ярче, губы сами расплываются в улыбке. Это работает! Я чувствую, как сознание зародыша радостно раскрывается навстречу новому уровню связи, впитывая усиленные ритмы планеты.

И в этот самый момент все рушится.

Резкий, визгливый диссонанс врезается в нашу общую гармонию, словно нож. Свет в зале меркнет, матрица под ногами судорожно дергается. Из динамиков раздается тревожный голос офицера безопасности:

— Внешнее вторжение! Пси-подавитель в северном крыле!

Удар по моему сознанию оказывается физическим. Я кричу от боли, падая на колени. Связь с зародышем искажается, превращаясь в белый шум страха и боли. Он в панике, его поле бьется в истерике.

— Ютиана! Держись! — Аррад оказывается рядом, его руки подхватывают меня. Его поле яростно борется с чужим воздействием, пытаясь прикрыть собой и меня, и зародыша.

Я не вижу Рейтена, но слышу его голос, отдающий команды, холодный и точный, будто скальпель.

— Координаты? Группа захвата, немедленно! Подавить источник!

Но времени нет. Зародыш не выдержит. Церемония проваливается, и это может сломать его навсегда.

— Нет! — крик вырывается из меня. Я отталкиваю помощь Аррада, вцепляясь пальцами в холодный камень пола. Я не могу позволить этому случиться. Я отсекаю боль. Отсекаю панику. Я цепляюсь за нашу связь, за ту единственную нить, что еще не порвана.

Я не пытаюсь восстановить весь зал. Я бросаю все свои силы, всю свою волю в один-единственный, точечный импульс, который несу ему, зародышу, сквозь хаос и боль.

Я с тобой! Доверяй мне! Держись за меня!

Это крик души. Примитивный. Мощный. Настоящий.

И он слышит.

Его биополе вдруг находит в моем крике точку опоры. Он перестает метаться и из последних сил цепляется за меня. Я ощущаю в этом хаосе новое, ещё пока совершенно не знакомое но такое мощное воздействие, текущее по каналам планеты. Дыхание перехватывает от величественности возникшей связи. Хэга планеты соединяет через меня своё сознание с будущим преемником.

В этот момент снаружи доносится глухой хлопок, и давящее пси-воздействие исчезает. Кто-то обезвредил подавитель.

Но самое главное уже произошло.

Я оседаю на колени, тяжело дыша, и чувствую, как наша с зародышем связь, едва не порвавшись, не просто восстанавливается. Она становится прочнее. Закаленной в бою. Я медленно поднимаюсь.

— КсеноИндастриз, — сквозь зубы говорит Рейтен. — Диверсионная группа. Обезврежена.

Я киваю, все еще не в силах говорить. Я смотрю на сияющий купол.

— Он готов, — наконец выдыхаю я. — По-настоящему готов к жизни.

Рейтен смотрит на меня, потом на матрицу зала, которая потихоньку возвращается к своему ритму.

— Тогда подготовим и его, и себя к войне, — произносит Рейтен. — Этого зародыша мы не можем потерять, как прошлых. Наша планета должна жить.

Глава 15

После случившегося во время церемонии Рейтен почти не появляется, днем и ночью пропадая в командном центре. Доносившиеся оттуда отрывистые голоса и постоянный гул голографических интерфейсов красноречивее любых слов говорят о масштабе угрозы, да я и сама это понимаю. Есть те, кто торгует столь ценными яйцами Хэгов, конечно, забирая их у других. Однако очень важно сделать это до соединения зародыша и роя. Отчасти нам очень везет из-за того, что яйцо Хэга моей планеты уже развито, и можно так быстро начать церемонию.

Аррад теперь ходит за мной по пятам, его биополе постоянно сканирует пространство вокруг нас на предмет малейшей аномалии. Его шутки исчезают, сменившись сосредоточенной, почти хищной внимательностью. Он проверяет системы безопасности, сканирует коридоры и не отпускает меня от себя дальше чем на несколько шагов.

Я же пытаюсь делать то, что должна. Укреплять связь. Но теперь это подготовка к бою, ведь когда он появится на свет, его будет ждать не меньшая опасность. Я сижу в своей комнате, углубившись в контакт с зародышем, и мы вместе учимся отличать родные ритмы Элизиума от чужеродного шума, что пытается внедрить в планету наш невидимый враг.

— Слушай, — шепчу я ему, проецируя образ энергетических потоков планеты. — Вот это наше. Это жизнь. А это… — я воссоздаю в своем поле эхо того пси-подавителя, что едва не разорвал нас в Зале. — Это яд. Запомни его вкус, но не бойся.

Он учится быстро. Его сознание жадно впитывает информацию, а я пытаюсь дать как можно больше знаний, ведь как только выпущу его в рой, наша связь оборвется. В ответных импульсах я все чаще улавливаю чистый, незамутненный гнев на тех, кто посмел угрожать его дому. И от этого мне одновременно становится страшно и гордо.

На третий день Рейтен наконец появляется в наших комнатах. Он выглядит изможденным, тени под глазами кажутся фиолетовыми в тусклом свете голограмм.

— Ксено Индастриз не ушли, — начинает он без предисловий, опускаясь в кресло. — Их корабль стоит на дальней орбите, маскируясь под астероид. Атака в Зеркальном зале была лишь тестом. Проверкой наших защит и твоей связи.

Я чувствую, как по спине пробегает холодок.

— Проверкой на что?

— На прочность. На значимость. Они поняли, что зародыш — не просто артефакт. Он ключ к стабилизации и процветанию Элизиума.

Аррад, стоящий у стены, мрачно хмыкает.

— Значит, просто так они не отстанут. Чего они ждут?

— Окончания церемонии, — взгляд Рейтена падает на меня. — Их сканеры, должно быть, зафиксировали всплеск энергии при нашей попытке, но несмотря на удачную связь, мы всё равно не смогли всё завершить. Они знают, что он скоро родится. И ждут момента, когда он будет наиболее уязвим. Новорожденный Хранитель и его сила будут нестабильны. Идеальная добыча.

В воздухе повисает тяжелая пауза. Они не просто хотят помешать нам. Они хотят украсть наше будущее. Украсть его, чтобы продать, заработать на нашем горе. На гибели целой планеты.

— Мы не можем отменить церемонию, — тихо говорю я. — Он почти готов. Ждать дольше значит мучить его. И оставлять планету без защиты. К тому же разве можно забрать Хэга, когда связь уже установлена?

— Пока он не стал окончательно частью роя, уже можно. Мы не будем ничего отменять, — Рейтен откидывается на спинку кресла, и в его глазах вспыхивает тот самый холодный огонь, который я вижу в святилище. — Мы превратим ее в ловушку. Для них.

Он разворачивает голографическую схему поместья и его окрестностей.

— Их следующая атака будет массивной. Им нужно будет прорвать наши щиты и добраться до святилища. Мы позволим им это сделать.

— Что?! — Аррад отталкивается от стены. — Это безумие!

— Это тактика, — парирует Рейтен. — Мы сосредоточим основные силы на периметре, создав видимость ожесточенного сопротивления. Но по мере их продвижения сопротивление будет ослабевать. Мы впустим их ударный отряд в святилище.

Я смотрю на него, пытаясь понять. И вдруг до меня доходит.

— Потому что в святилище его сила максимальна.

Рейтен кивает.

— Именно. Церемония даст ему доступ к полной мощи ядра. А их присутствие, их агрессия станет для него первым испытанием. И первым актом защиты своего дома. Если наш Хэга поймет, что зародыш достоин защиты, он поможет ему справиться с этой атакой.

Это был чудовищный, блестящий и абсолютно безжалостный план. Рейтен предлагает использовать рождение нового Хэга как приманку и как оружие. Риск запредельный. Малейшая ошибка и мы потеряем все.

— Он справится, — говорю я, больше для себя, чем для них. Я чувствую его растущую силу, его волю. Он не беспомощный младенец. Он воин, готовый к своему первому бою. — Мы справимся.

Аррад смотрит на меня, потом на брата. На его лице борются страх и решимость.

— Хорошо, — выдыхает он. — Заманим крыс в нору и захлопнем капкан. Но если хоть один из них дотронется до… — он не договаривает, но по его биополю и так ясно. — Пощады не будет.

Глава 16

— Периметр удерживать до последнего. Как только прорвутся, отступать по плану, — командует Рейтен по коммуникатору, пока я завершаю приготовления для повторной церемонии. — Вторая линия обороны держит коридоры перед святилищем. Третьей линии не будет.

Аррад, уже привычно стоящий рядом со мной, проверяет заряд своего энергетического бластера с такой сосредоточенностью, что я практически не узнаю его. Поймав мой взгляд на себе он едва заметно улыбается и коротко кивает.

— Все будет хорошо, — произносит он тихим шёпотом, я же попытаюсь в это поверить.

Когда приходит время я подхожу в центр зала, смыкаю веки и погружаюсь в нашу связь. Она оказывается такой ясной и прочной, что у меня не возникает ни единого сомнения в том, что наш зародыш, потомок Хэга моей планеты готов появиться на свет здесь.

— Пришло время, — произношу едва слышно, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Они идут, чтобы забрать тебя. Но мы не отдадим.

В ответ на мои слова я чувствую, как маленький, но уже такой храбрый Хэга посылает мне сигнал вызова. Он готов принять эту битву и защищать своим полем это место. Он готов защищать свой новый дом.

— Контакт! — раздаётся голос из коммуникатора Рейтена. — Они здесь. Много.

Снаружи доносятся первые приглушенные взрывы. Свет в Зале гаснет, переключившись на аварийное голубое сияние. Битва начинается.

Я не вижу боя, но чувствую его каждую секунду. Через биополе Аррада и Рейтена, через саму планету до меня доносятся отголоски сражения. Всплески боли, короткие вспышки ярости, гулкие залпы орудий заполняют омё сознание, сбивая с толку, нарушая концентрацию, но я понимаю, что не могу сейчас отвлекаться или бояться, ведь он почувствует это. Наши защитники сражаются отчаянно, но, как и было предсказано, линии обороны рушатся одна за другой под напором превосходящих сил.

— Готовься, — сквозь зубы произнес Рейтен. — Они прорываются к нам.

Двери в Зеркальный зал с грохотом взрываются, отбрасывая в стороны обломки. В проеме возникают фигуры в матово-черных штурмовых доспехах с эмблемой Ксено Индастриз. Их движения настолько точны и слажены, что у меня возникает чувство, будто это машины, а не люди.

— Вперед! За Хранителем! — Командую я.

Аррад встречает их шквальным огнем, его бластер выписывает смертоносные дуги, вынуждая врагов искать укрытие. Рейтен остается у терминала, создавая локальные энергетические барьеры и отключая системы, которые могут помочь захватчикам.

Но их слишком много. Один из солдат, уклоняясь от выстрела Аррада, метает в мою сторону дисковую гранату. Аррад с ревом бросается вперед, закрывая меня своим телом. Граната детонирует в метре от нас, и он с подавленным стоном падает на колено, его доспех на плече дымится.

— Аррад!

— Не отвлекайся! — кричит он, сжимая зубы от боли. — Работай!

Это сигнал. Враги прорываются к самой цели. Я закрываю глаза, отсекая боль мужа, грохот боя, собственный страх. Я нахожу нашу связь и рву ее на себя, давай ему последний приказ.

СЕЙЧАС!

И Зеркальный зал оживает.

Свет, настоящий, физический свет исходит из каждого камня, из каждого канала. Он обжигает чуждую энергию захватчиков. Их доспехи трещат, системы жизнеобеспечения выходят из строя.Этот свет слепит и дезориентирует идеальных солдат, заставляя их замереть на месте.

Но это только начало.

Из сияющего купола, из самой энергии зала, начинает формироваться нечто огромное, полупрозрачное, состоящее из чистого света и воли. Я быстро понимаю, что это Древний Хэга Элизиума. Не физически, но его дух, его ярость, вызванная к жизни рождением наследника и осквернением его святыни.

Призрачный скат с размахом крыльев огромного ската во всю ширину зала проплывает над нашими головами. Его пронзительный, неслышный крик, который ощущается лишь как вибрация, разрывающая разум, обрушивается на солдат Ксено Индастриз. Они падают на колени, хватаясь за шлемы, из-под которых сочится кровь.

А потом настает его очередь.

Я чувствую, как наша связь с зародышем достигает апогея и его сознание сливается с моим в едином порыве и я направляю накопленную за все недели подготовки силу на удар.

Волна чистой, сконцентрированной биопсихоники, усиленная мощью Зеркального зала и благословением Старого Хэга, ударяет по ошеломленным захватчикам. Она не оставляет ран на теле, но она гасит сознание, превращая солдат на какое-то время в пустые оболочки, которые безжизненно рушатся на пол.

В зале воцаряется тишина. Свет медленно угасает, возвращаясь к своему ритмичному пульсу. Призрак Старого Хэга растворяется в воздухе.

Я стою, дрожа, опустошенная до дна. Аррад, преодолевая боль, поднимается и подходит ко мне.

— Все кончено? — хриплым голосом спрашивает Аррад.

Я качаю головой, прислушиваясь к внутренним ощущениям.

— Нет. Он здесь.

Я осматриваюсь по сторонам и замираю, устремив взгляд в центр зала. Там, где еще минуту назад было лишь сияние, теперь парит существо размером примерно с крупную лошадь. Его тело соткано из живой энергии, похожей на перламутр, а огромные крылья ската мерцают всеми цветами радуги. Это молодой Хэга, рожденный в грохоте битвы. Его глаза, цвета расплавленного золота, смотрят на меня, и в этот миг я не выдерживаю. Такая нежность, боль и радость одновременно переполняют меня, обрушиваясь потоком искренних слёз.

Глава 17

Он медленно проплывает ко мне и касается своим лбом моей ладони. Прикосновение теплое и полное безграничной благодарности.

— Корабль Ксено Индастриз покидает орбиту, — подойдя к нам, произносит Рейтен. — Они все видели.

Церемония состоялась. И наш новый хранитель рождается в огне, принят в Рой в гневе и доказал свое право на существование в первой же битве. Война только начинается, но мы выигрываем ее первый и самый важный раунд.

Тишина, наступившая после битвы, кажется густой и тяжелой. Молодой Хэга, все еще сияющий внутренним светом, мягко парит в центре Зала и его энергетическое тело медленно уплотняется, обретая более четкие формы, но мои глаза прикованы к Арраду, который, бледный, сидит на полу, прислонившись к обугленной панели. Его правая рука безвольно лежит на колене, а на плече дымится серьезная ожоговая рана, края которой неестественно синие будто следы энергетического ожога.

— Не двигайся, — резко командует Рейтен и в одно мгновение оказывается на коленях рядом с братом, держа в руках небольшой металлический ящик с экстренной аптечкой.

— Пустяки, — пытается бравировать Аррад, но его голос предательски дрожжит, а на лбу выступают капли пота. — Просто царапина.

— Молчи, — отрезает Рейтен, распыляя пену для остановки крови на рану, в тот же миг шипение плоти смешивается со сдавленным стоном Аррада. — Нужна срочная регенерационная процедура. Сейчас.

Я стою в нескольких шагах, чувствуя себя ужасно бесполезной. Моя сила может исцелять энергетические разрывы, успокаивать психику, но против физической травмы я бессильна. Мое собственное тело дрожит от истощения, а в висках стучит от перегрузки, но это ничто по сравнению с его болью.

— Позволь мне… — я делаю шаг вперед, протянув руку, не зная, что могу сделать, но не в силах просто стоять и смотреть.

— Нет, — Рейтен даже не смотрит на меня. — Твое поле нестабильно. Ты можешь непреднамеренно ему навредить. — Старший муж встает, одним движением подхватывает Аррада, который пытается встать сам, но его ноги подкашиваются. — Держись, брат.

Опираясь на Рейтена, Аррад делает несколько шагов, его лицо искажается от боли. Проходя мимо меня, он все же находит в себе силы поднять голову и слабо улыбнуться.

— Видал? Наш мальчик молодец, — он кивает в сторону Хэга, который наблюдает за нами своими бездонными золотыми глазами.

Потом его взгляд встречается с моим.

— А ты просто нереальная.

Наверное, это самый необычный и приятный комплимент из всех, что я когда-либо слышала, и вместе со слабостью, болью и усталостью по телу растекается ещё и невероятно нежное тёплое чувство.

Их фигуры скрываются в дверном проеме, и я остаюсь одна в полуразрушенном зале с новорожденным хранителем. Чувство опустошения накатывает с новой силой. Мы победили. Мы выжили. Но цена… Я смотрю на темные пятна на камне, где лежали солдаты Ксено Индастриз. Они сейчас пустые оболочки и ещё неизвестно сколько пробудут в таком состояние. Я сделала это. Мы с ним сделали это. От этого осознания становится физически плохо.

Молодой Хэга, словно почувствовав мое смятение, медленно приближается ко мне. Его мягкое успокаивающее сияние обволакивает меня, а он снова касается моего лба, и в этот миг у меня приходит понимание, что Хэга не видит во мне убийцу. Он видит во мне защитницу. И пусть он не говорит, я всё равно чувствую это. Его принятие становится бальзамом на мою растерзанную душу.

Я провожу рукой по его энергетическому крылу. Оно теплое и плотное на ощупь, словно шелк, натянутый на стальную пружину.

— Спасибо за поддержку, — тихо шепчу я. — И прости.

Он проплывает к месту, где родился, и сворачивается там, словно гигантская сияющая кошка, его свет пульсирует в такт с ритмом зала. Он отдыхает. Ему нужно время, чтобы осознать себя и восстановиться, но теперь опасность точно миновала. Для нас и для него. Остаётся лишь отправить нашего Хэга в Рой.

А мне нужно идти к ним.

Медицинский отсек залит стерильным белым светом. Аррад лежит на кушетке с обнаженным торсом, а плечо и часть груди покрыты прозрачным регенерационным гелем, сквозь который видны ужасные поврежденные ткани. Рядом мерцают голографические мониторы, показывающие его жизненные показатели. Рейтен стоит у изголовья, сжав руки кулаки, а его взгляд прикован к экрану.

— Как он? — тихо спрашиваю я, останавливаясь в дверях.

— Стабилен, — отвечает Рейтен, не поворачиваясь. — Регенерация началась, правда пришлось погрузить его в медицинский сон. Но процесс займет время. И, — он делает паузу, — полная подвижность руки под вопросом. Энергетический ожог повредил слишком глубоко.

В его голосе звучит плохо скрываемая ярость.

— Он спас мне жизнь, — говорю я, подходя ближе. — Он закрыл меня собой.

— Он всегда был идиотом, — резко выдыхает Рейтен и наконец поворачивается ко мне. — Импульсивным, безрассудным…

— И преданным, — тихо добавляю я. — И любящим.

Наши взгляды встречаются. В его холодных глазах бушует буря.

— Он мой брат, — шепчет он и я понимаю, сколько всего заложено в эти слова, в этот взгляд. Сердце сжимается от боли. — А ты наша жена, и поэтому он не мог не защитить тебя.

Глава 18

В этот момент Аррад шевелится и слабо стонет. Его глаза медленно открываются, они затуманены болью и лекарствами.

— Рей…? — раздаётся хриплый шепот.

— Я здесь, — Рейтен немедленно наклоняется к нему, его рука сжимает здоровое плечо брата.

— Выиграли? — спрашивает Аррад, его взгляд блуждает по комнате, пока не находит меня. И снова эта чертова, слабая улыбка трогает его губы. — Конечно, выиграли… с такими-то партнерами.

— Молчи и экономь силы, — приказывает Рейтен, но без резкости.

— Юти… цела?

— Цела, — отвечаю я, подходя к другой стороне кушетки и беру его здоровую руку в свою, чувствую его холодные пальцы. — Благодаря тебе.

— Отлично, — он закрывает глаза, его дыхание становится ровнее. — Тогда… все было не зря.

Он снова погружается в сон.

Тишина в медицинском отсеке звенящая, густая, почти осязаемая. Ее нарушает лишь монотонный гул диагностических сканеров и ровное, чуть затрудненное дыхание Аррада. Он лежит на биокушетке, его мощное тело кажется уязвимым и хрупким под слоем прозрачного регенерационного геля. Страшный энергетический ожог на плече и груди медленно, миллиметр за миллиметром, затягивается новой, розовой кожей. Голографические мониторы мерцают в полумраке, вырисовывая сложную картину его восстановления.

Я стою в нескольких шагах, вцепившись пальцами в холодный край соседней консоли, и не могу оторвать взгляд от его бледного лица. Каждый сдержанный стон, который он издает сквозь медицинский сон, отзывается во мне острой, почти физической болью. Чувство вины накатывает волнами, сжимая горло. Это я была мишенью. А он бросился под удар ради меня.

“Я обещаю в вас не влюбиться”. Слова нашего контракта, которые я сама когда-то выпалила с такой глупой самоуверенностью, сейчас кажутся насмешкой. Невлюбленность? Как можно остаться бесчувственной к человеку, который готов своей жизнью заплатить за твою?

Рейтен неподвижно стоит у изголовья кушетки с невозмутимым видом. Но его биополе, которое я сейчас читаю так же легко, как собственные мысли, выдает бурю. Холодная, сконцентрированная ярость на тех, кто посмел ранить его брата.

Он не произносит ни слова, но его движение красноречивее любой речи. Сделав бесшумный шаг, он оказывается рядом и тогда его пальцы ложатся поверх моей руки, сжатой в бессильном кулаке. Его прикосновение прохладное, но не холодное.

Я вздрагиваю от неожиданности и заглядываю в глаза мужчины.

— Он сделал свой выбор, Ютиана, — его голос звучит тихо, нарушая звенящую тишину, и впервые за все время в нем нет уже привычной холодности. Он низкий, почти глухой, и от этого кажется невероятно искренним. — Так же, как и я. Мы не позволим никому причинить тебе вред. Никогда. Ты часть нашей семьи.

Я чувствую, как предательская влага застилает зрение. В его светло-серых глазах я вижу уверенность. В этих словах нет страстной преданности Аррада, но в них находится непоколебимая правда и убеждения Рейтена. В этот миг последние остатки ледяной стены между нами окончательно рушатся. Для него я не просто контракт. Я стала своей.

— Я знаю, — шепчу я тихо дрожащим голосом, мои пальцы под его ладонью разжимаются, чтобы сцепиться с его пальцами, ища опоры. — Я знаю, Рейтен. И вы оба моя часть. Моя семья.

Он не отвечает. Лишь легкое, почти неуловимое сжатие его пальцев в ответ говорит мне больше, чем тысяча слов.

Следующие несколько дней превращаются в тягучее, полное тревожного ожидания время. Аррада наконец переводят в его комнату, хотя он приходит в себя урывками, его ясность сознания сменяется периодами глубокого, исцеляющего сна. В моменты пробуждения он пытается шутить, называя свой регенерационный гель не самым стильным аксессуаром, но сила быстро покидает его.

И именно в эти дни я по-настоящему узнаю Рейтена. Он практически не отходит от брата. Он сам проверяет показания мониторов, поправляет капельницу, его движения точные, но в них сквозит такая нежность. Это потрясающе видеть, как этот ледяной гигант способен на такую тихую, неустанную заботу.

Я же становлюсь их связью с внешним миром и с Люмином, такое имя было даровано нашему юному защитнику. Молодой Хэга, чувствуя нашу боль, постоянно находится рядом. Его сияющая форма то появляется в гостиной, то приникает к стене комнаты Аррада, посылая ему потоки энергии, что просто невероятно для восстановления эмпата. Я провожу часы, сидя между впавшим в забытье мужем и его тревожащимся “сыном”, чувствуя, как наша странная связь крепнет.

Как-то раз, ближе к вечеру, когда Аррад снова погружается в сон, а Люмин отплывает в святилище, мы с Рейтеном остаемся наедине. Он стоит у окна, глядя на багровый закат.

— Данные сканеров стабильны, — нарушает он молчание. — Нервные узлы восстановлены. Осталось дождаться регенерации мышечной ткани. Еще два-три дня.

— Это хорошо, — тихо говорю я, опускаясь в кресло. Усталость накатывает тяжелой волной.

— Ксено Индастриз отступили к границам системы, но не ушли, — продолжает он, и его голос вновь обретает стальные нотки. — Они ждут. Церемония вхождения в Рой не состоялась. Люмин силен, но он не является полноценной частью планетарного сознания. Пока это не исправлено, мы уязвимы.

Я понимаю это без слов. Люмин могущественное существо, но без интеграции со старым Хэга он остается чужеродным элементом.

— Ему нужно завершить инициацию, — говорю я задумчиво, просто размышляя вслух. — Представиться Рою как наследник. Официально.

Рейтен поворачивается, окинув меня серьёзным взглядом.

— Да. И для этого ему нужно встретиться с Хранителем на орбите.

Воздух застывает. Выход в открытый космос? После всего?

Глава 19

— Аррад ведь... — начинаю я.

— Не сможет лететь в таком состоянии, — заканчивает он за меня. — Но без него наша связь неполная.

В этот момент из комнаты Аррада доносится слабый, но внятный голос:

— Эй... вы там... без меня... ничего не решаете...

Мы оба вздрагиваем и бросаемся к его постели. Аррад лежит, приоткрыв глаза, и смотрит на нас. Взгляд мутный от лекарств, но в нем теплится знакомый огонек.

— Слышал я... ваши заумные разговоры, — он пытается усмехнуться, но получается болезненный оскал. — На орбиту так на орбиту. Только... поправьте мне подушку.

Рейтен, не говоря ни слова, аккуратно поправляет подушку, поддерживая голову брата.

— Ты не в состоянии, — мягко, но твердо говорит Рейтен.

— Состояние... — Аррад сглатывает и делает паузу. — ...штука временная. А наш мальчик ждать не будет. — Его взгляд находит меня. — И ты не справишься одна. Вдвоем... справитесь. Втроем уж точно.

Он снова закрывает глаза, истощенный, но его рука дрогнув, ложится поверх моей, а затем поверх руки Рейтена.

Рейтен встречается со мной взглядом над спящей фигурой брата. Никаких слов больше не нужно. В его глазах я читаю решение и доверие.

Церемония должна состояться. И мы туда отправимся все вместе.

Решение принято, и теперь оно материализуется в виде голографических схем, разложенных над центральным столом в гостиной, где парит проекция корабля. Он небольшой, но явно военного класса с усиленными щитами и странными, похожими на плавники, выступами по бокам.

Я смотрю на изящные линии корабля и пытаюсь представить его в холодной пустоте. Мое сердце делает тревожный кувырок. Выход в открытый космос… Я читала о нем, видела голографические записи, но представить себя там, за пределами любой твердой поверхности, страшно. Путешествовать на кораблях это одно, а вот так потом выйти в пространство в экзокостюме… От одной этой мысли меня пробирает дрожь.

Из своей комнаты доносится голос Аррада, слабый, но настойчивый:

— Эй, а если я там сойду с ума от скуки один? У этого корабля хоть приличный медиаархив есть? Или только ваши скучные тактические карты?

Рейтен даже не поднимает глаз от проекции.

— У него есть система жизнеобеспечения, которая будет держать тебя в живых. Пока что это все, что тебя должно волновать.

Я иду к Арраду. Он лежит, уставившись в потолок, его здоровая рука барабанит пальцами по одеялу. Его поле сейчас напоминает приглушенный, нервный гул, а я чувствую, что он ненавидит эту беспомощность.

— Не слушай его, — говорю я, садясь на край кровати. — Я сама закачу туда целую библиотеку романов о приключениях. Самых душераздирающих.

Он поворачивает голову, и в его глазах вспыхивает знакомый озорной огонек, такой живой и дорогой после дней болезненной апатии.

— Обещаешь? А то Рейтен считает, что искусство ограничивается схемами энергопотоков.

— Обещаю, — улыбаюсь я и беру его здоровую руку в свою. Его пальцы всё ещё холодные, но я согреваю их своим прикосновением.

Внезапно его выражение лица становится серьезным.

— Юти… Ты готова к этому? Выйти туда? Это не то же самое, что святилище. Это пустота.

— Нет, — я тихо вздыхаю, хотя его забота трогает меня до глубины души. — Не готова. Но я должна. Для Люмина. И для Элизиума.

Он сжимает мою руку чуть сильнее.

— Держись за них. За Рейтена и за малыша. Их поля будут для тебя опорой. Как и мое присутствие, пусть даже издалека.

Мы смотрим друг на друга, и в этот миг между нами проносится вся наша короткая, но такая насыщенная история. От контракта и холодной сделки до этого до тихого обещания в полумраке комнаты.

На следующее утро нас ждет первый тренировочный выход в шлюзовой камере. Скафандры оказываются не такими, как я представляла. Это не громоздкие кевларовые конструкции, а облегающие комбинезоны из умной ткани, меняющей цвет и плотность в зависимости от условий. Они напоминают вторую кожу, легкую и почти невесомую. Шлем создан с помощью энергетического поля, которое генерируется воротником, прозрачное и в то же время прочнее любой стали.

Рейтен помогает мне надеть его, одновременно проверяя герметичность застежек на спине.

— Система подключится к твоему биополю, — объясняет он, его голос звучит прямо у меня в ушах через встроенный коммуникатор. — Дыши ровно. Паника это единственный реальный враг там. Кислорода и энергии хватит на несколько часов.

Я киваю, слишком нервничая, чтобы говорить. Люмин парит рядом, его сияющая форма отражается в полированном полу шлюза. Он излучает волны нетерпения и любопытства. Он чувствует приближение чего-то грандиозного.

Тренировка проходит на удивление гладко. Я ожидала паники, клаустрофобии, но когда шлюз открывается, и передо мной возникает беззвездная чернота тренировочного симулятора, меня охватывает странное благоговение. Скафандр идеально подстраивается под мои движения, усиливая их. Мое поле, усиленное тканью, чувствует каждую вибрацию корабля, каждое движение Рейтена рядом. Это похоже на полет во сне.

Рейтен наблюдает за мной с холодной, аналитической оценкой, но я чувствую его одобрение. Слабый, но четкий импульс: “Хорошо”.

Вечером, когда мы возвращаемся в покои, нас ждет сюрприз. На столе в гостиной лежит три продолговатых кейса из матового темного металла с изображением герба дома Астеррод.

Глава 20

— Что это? — спрашиваю я.

Рейтен подходит и одним движением открывает один из кейсов. Внутри, на черном бархате, лежит наше обручальное кольцо. Вернее, его усовершенствованная версия. Тонкий ободок из того же белого металла, но теперь он инкрустирован мельчайшими кристаллами, которые мерцают тем же светом, что и скорлупа яйца Люмина.

— Коммуникаторы новой генерации, — говорит Рейтен, доставая мое кольцо. — Они будут работать там, где любой другой сигнал заглушит поле Хранителя. Связь между нами должна оставаться нерушимой. — Он смотрит на меня. — Это не просто украшение. Это наш канал.

Он протягивает кольцо, и я позволяю ему надеть его мне на палец. Оно садится идеально, и я чувствую, как его холодок растворяется, сливаясь с теплотой моей кожи. Я чувствую слабый, но отчетливый резонанс не только с Рейтеном, но и, как тончайшая нить, с Аррадом в соседней комнате и с Люмином, чье поле я ощущаю как далекий, мощный гул.

— Спасибо, — говорю я тихо, хотя внутри разливается необычная буря чувств от происходящего.

Он кивает, его взгляд задерживается на моем лице дольше, чем необходимо.

Позже, проверяя интерфейс нового кольца, я натыкаюсь на скрытую голограмму. Это оказывается семейный архив. Старая, чуть потертая запись. Там двое мальчишек, один с серебристыми волосами и серьезным лицом, другой черноволосый сорванец с сияющей улыбкой бегут по цветущему полю под двумя солнцами. Это они. До того, как бремя Хранителей легло на их плечи. До угасания планеты.

Я смотрю на эту запись и понимаю, что Рейтен подарил мне кусочек своей памяти. Своего доверия.

Завтра мы вылетаем. Страх никуда не делся, но теперь он заглушается чувством долга, растущей привязанностью и тихой, железной уверенностью, что мы делаем единственно возможное дело. Все вместе.

***

Воздух в шлюзовой камере холодный и пахнет холодом от заряжающихся систем. Я стою, стараясь дышать ровно, как учил Рейтен, но предательская дрожь в коленях выдает все мое напряжение. Перед нами зияет чернота внутреннего шлюза, а за ним находится бездна, куда нам предстоит выйти.

Рейтен, облаченный в свой скафандр, выглядит как продолжение корабля. Сейчас это собранное, идеально откалиброванное существо из плоти и стали. Он проверяет показания на своем предплечье, его движения экономны и лишены суеты.

— Готова? — его голос звучит прямо у меня в ушах, чистый и четкий, без искажений.

Я киваю, слишком сосредоточенная на собственном сердцебиении, чтобы ответить словами. Мой взгляд падает на третий, пустой кейс со скафандром, закрепленный у стены. Место Аррада. Его отсутствие это тяжелая, невидимая гиря на моей душе. Я чувствую его поле отсюда как слабый, но настойчивый ручеек, вплетенный в наше общее биополе. Он с нами. И все же его нет.

Люмин не нуждается в скафандрах. Его сияющая форма беспокойно перемещается по камере, от него исходят волны нетерпения, смешанного с благоговейным трепетом. Он чувствует приближение.

— Системы корабля переведены на автономное дежурство, — докладывает Рейтен. — Шлюз откроется через тридцать секунд. Ютиана, сконцентрируйся на связи с Люмином, мы для него опора.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Отсекаю страх. Отсекаю сомнения. Внутри меня просыпается та самая нить, что связывает меня с Люмином. Она горячая и живая, словно пуповина. Я посылаю по ней импульс спокойствия и уверенности, которой сама не до конца ощущаю. В ответ приходит мощный, теплый поток из его доверия и его абсолютной веры в меня.

Раздается мягкий щелчок, а затем шипение отступающего воздуха. Массивная дверь шлюза отъезжает в сторону, открывая черный бархат космоса, усыпанный бриллиантами далеких звезд.

И нас поглощает тишина.

Не та тишина, что бывает на планете, когда замолкают все звуки. Это нечто иное. Абсолютное, всепоглощающее отсутствие звука. Оно давит на барабанные перепонки, заставляя кровь стучать в висках оглушительно громко.

Я делаю первый шаг. Вернее, я отталкиваюсь носком от пола шлюза, и невесомость мягко подхватывает меня. Ощущение одновременно пугающее и прекрасное. Я парю в пустоте, и только тонкий трос безопасности связывает меня с кораблём. Рейтен выплывает рядом, его фигура уверенная и стабильная.

А потом я опускаю взгляд.

Внизу, если здесь вообще есть понятие “вниз”, парит Элизиум. Огромный, живой шар. Его биополе, которое я привыкла чувствовать изнутри как мощный, всеобъемлющий гул, теперь видно. Оно похоже на сияющую, переливающуюся ауру, опутывающую планету мерцающей паутиной. Здесь, извне, оно кажется таким хрупким. Таким нуждающимся в защите.

Люмин выплывает вперед. Его сияние в вакууме становится еще ярче, чище. Он замирает, обращенный лицом к бесконечности.

И тогда я ощущаю Его.

Сначала это похоже на далекий гул, но не звуковой. Это вибрация, которая исходит не извне, а рождается прямо в костях, в крови, в самых глубинах моего сознания. Она нарастает, заполняя собой всю пустоту, всю тишину. Это не звук, а давление. Присутствие. Невероятно древнее, невероятно могущественное.

Я не вижу Его сразу. Мои глаза, привыкшие к формам и очертаниям, отказываются понимать. А потом мое сознание, усиленное связью с Люмином и скафандром, начинает собирать картину воедино.

Глава 21

Его тело словно соткано из скальных пород, льда и чистой энергии. Но со временем я понимаю, что мне всё это кажется. Его сущности, соединенные сияющими нитями биополя, похожими на нейронные сети невообразимых масштабов. Физическое тело словно окружено энергетической оболочокй, сквозь которую очертания угадываются с трудом. Его гигантские, распростертые на “крылья” из света и странного вещества вокруг них производят медленное, словно веками длящееся движение. Он похож на спящего левиафана, чьи сны — это сама жизнь на планете под ним. Но в то же время я чувствую, что он живой.

Это Старый Хранитель. Сердце Роя. Физическое воплощение Элизиума.

Благоговейный ужас и восторг парализуют меня. Я не могу дышать. Я не могу думать. Я могу только чувствовать.

И тогда Он обращается ко мне. Не голосом, а странным знанием, возникшим из ниоткуда и в то же время всегда бывшим внутри.

Дочь Лестерии.

Мысль чужая и в то же время моя собственная. Она теплая, как солнечный свет, и древняя, как скалы.

— Ты пришла.

Я чувствую в этом странное “обращение”. И от того я чувствую неожиданное облегчение. Любопытство. И печаль, такую глубокую, что ее хватило бы, чтобы заполнить океаны.

Я не знаю, как ответить. Я просто открываюсь ему, позволяя своему полю, своей памяти, своей боли от потери Лестерии и своей надежде на спасение Элизиума течь навстречу этому сознанию. Я показываю Ему все. Без утайки.

Образ Люмина, парящего в яйце. Первый контакт. Страх и надежду. Атаку в Зеркальном зале. Ярость и отчаяние. Аррада, бросающегося под удар. Боль Рейтена. Нашу растущую связь, такую хрупкую и такую прочную.

Я показываю Ему любовь. Не романтическую, а ту, что рождается из общей цели, из жертвы, из желания защитить.

Древнее сознание впитывает мои воспоминания. Я чувствую, как оно перебирает их, как драгоценные камни.

— Ты принесла не просто нового Хранителя, — звучит мысль, и в ней я слышу отголоски миллиарда голосов всех, кто когда-то жил на этой планете. — Ты принесла им новое живое сердце. Они были двумя половинками, ждущими целого. А ты стала тем, кто соединил всех с новой жизнью.

В этот миг я невольно смотрю на Рейтена. Он неподвижно парит рядом, его взгляд прикован к гигантской форме Хранителя. Я знаю, что он тоже чувствует это, но вряд ли слышит этот диалог так же, как и я.

— Мое время уходит, — мысль Старого Хранителя окрашена странным принятием. — Я устал. Но я рад, что мой преемник пришел к мне не из долга. Он пришел из любви. Это лучший дар, который ты могла ему дать. И лучший дар, который ты могла дать им. Но я буду жить, зная, что моё бремя есть кому разделить.

Люмин медленно начинает двигаться вперед, к самому центру сияющей туманности, что является сердцем древнего существа. Церемония начинается.

Люмин плывет вперед, и его сияние кажется таким маленьким, таким хрупким на фоне гигантской, безмолвной формы Старого Хранителя. Он похож на светлячка, летящего навстречу спящей горе. Мое сердце замирает, и я невольно протягиваю руку, как будто могу удержать его, вернуть.

— Пусть идет, — мысль Старого Хранителя ласково касается моего сознания. — Его путь предначертан. Но он не пройдет его один.

Я чувствую, как нить, связывающая меня с Люмином, натягивается до предела. Она больше не просто теплая — она раскаленная, по ней бегут разряды чистой, нефильтрованной энергии. Это его страх. Его решимость. Его жажда принадлежности.

Рейтен медленно перемещается ближе ко мне, пока наши экзокостюмы почти не соприкасаются. Он не смотрит на меня, его взгляд прикован к разворачивающемуся действу, но через кольца-коммуникаторы я чувствую его холодное, стальное поле, но теперь ставшее для меня живым щитом. Он моя опора. А я его связующее звено с происходящим.

— Держись, — его голос в моем шлеме звучит тихо, но твердо. — Он нуждается в твоей стабильности сейчас больше, чем когда-либо.

Я киваю, сжимая пальцы в кулаки внутри тонких перчаток скафандра. Я закрываю глаза и всей силой воли посылаю Люмину один-единственный образ: нашу гостиную. Тихую, заполненную мягким светом. Три фигуры на диване. Рейтен, я, и Аррад, чье присутствие я ощущаю как далекую, но верную ноту в нашей общей симфонии. Я посылаю ему чувство дома. Того, что ждет его здесь, после всего этого.

Люмин достигает первого слоя сияющей туманности — биополя Старого Хранителя. И останавливается. Словно наткнувшись на невидимую стену.

Сначала ничего не происходит. А потом я чувствую глухое, мощное сопротивление. Это не похоже на сознательный отказ. Это будто инерция. Инстинкт самосохранения угасающего, но все еще могущественного организма. Рой, привыкший к одному Хранителю за миллионы лет, инстинктивно отталкивает новое, чужеродное сознание.

Боль обжигающей волной бьет по нашей связи. Люмин вздрагивает, его свет меркнет, становится нервным, прерывистым. Он пытается отпрянуть, испуганный и обескураженный.

— Нет! — мысленный крик вырывается из меня. — Держись! Это просто… привычка. Он должен тебя узнать!

Глава 22

Я бросаюсь вперед, насколько позволяет страховочный трос. Мое поле рвется навстречу Люмину, обволакивая его, пытаясь стать буфером между ним и сокрушительным давлением древней воли. Но этого недостаточно. Я всего лишь проводник, мост. Я не могу заставить Рой принять его.

Рейтен оказывается рядом и его поле вдруг раскрывается. Он не пытается бороться с сопротивлением Роя. Он делает нечто иное. Он проецирует саму суть Элизиума. Ту, что должна быть. Образы величественных гор, бескрайних лесов, полных жизни, чистых рек. Образ планеты-мечты, планеты-воспоминания, которая живет в сердце каждого Хранителя. И старый Хэга всё это видел.

И через нашу связь, через кольцо, я чувствую третью ноту. Слабую, но яростную. Аррад. Он не здесь, но его воля, его страсть, его невероятная, упрямая вера в нас, в Люмина, вливается в наш общий поток. Мы становимся единым целым. Трио, чьи поля сплетаются в прочный канат, один конец которого я держу в руках, а другой тянется к испуганному Люмину.

— Слушай нас! — посылаю я ему, вплетая в послание силу Рейтена и огонь Аррада. — Ты не чужой! Ты продолжение рода! Ты наша надежда! Он ждал тебя! Мы ждали тебя!

Я обращаюсь и к Старому Хэгу, вкладывая в мысль всю свою боль от потери Лестерии и всю свою надежду на спасение Элизиума.

Посмотри на него! Он несет в себе память моей погибшей планеты! Он мост между двумя мирами! Он не заменит тебя, но он позволит твоему наследию жить!

Наступает момент тишины. Давление спадает.

И тогда Старый Хранитель отвечает.

Гигантская туманность перед Люмином медленно расступается, образуя сияющий тоннель, ведущий в самую глубь, к тому месту, где должен биться пульс планетарного сознания.

Люмин замирает на мгновение, а затем устремляется вперед. На этот раз его движение уверенное, неотвратимое.

Он вплывает в сияющий тоннель, и его форма начинает меняться. Его свет сливается со светом Роя, его энергетическое тело растет, впитывая в себя миллиарды нитей чужой, но готовой стать родной, памяти. Узоры на его крыльях вспыхивают и усложняются, наполняясь картами новых созвездий, рек, горных хребтов Элизиума.

Я чувствую, как его сознание расширяется, охватывая не отдельную пещеру или зал, а всю планету сразу. Океаны, континенты, города, пустоши словно становится им, а он сливается со всем этим. Это ошеломляюще. Я едва могу вместить в себя малую толику этих ощущений. Впервые в жизни я вижу то, что происходит раз в тысячелетия. Люмину ещё предстоит найти пару, стать совсем взрослым, но жизнь Хэга измеряется совсем другими значениями.

И вот наступает финал. Люмин достигает сердца туманности. Раздается вспышка света такой силы, что я инстинктивно зажмуриваюсь, а датчики моего скафандра на секунду зашкаливают.

Когда я снова открываю глаза, я вижу его.

Он все еще парит там, но он… изменился. Вырос. Его форма стала больше, монументальнее. Его сияние больше не трепетное и юное — оно ровное, мощное, неоспоримое. В его золотых глазах, которые находят меня в пустоте, теперь живет не только любовь, но и мудрость. Мудрость, принятая в дар.

Он теперь полноправный Хранитель Элизиума.

Связь между нами не рвется. Она преображается, превращается в прочный, нерушимый мост. Я чувствую, как жизнь планеты бьется в нем ровным, сильным ритмом. И знаю, что он теперь навсегда часть этого мира. И этот мир часть его.

Рейтен медленно выдыхает. Через стекло его шлема я вижу, как напряжение последних дней наконец покидает его лицо.

— Сделано, — произносит он, и в этом одном слове целая вселенная облегчения.

Я не могу сдержать улыбки. Слезы счастья катятся по моим щекам.

Мы сделали это.

Обратный путь на планету проходит с приятным грустным послевкусием. Как только я выхожу из космического корабля на твёрдую поверхность площадки чувствую, как кто-то словно подёргивает нашу связь за ниточку.

Поднимаю глаза ввысь и с восторгом наблюдаю, как прямо в небесах проплывают два Хэга. Тело переполняет благоговейным трепетом, а я тихо выдыхаю.

У нас получилось. Никто больше не угрожает Люмину. Но теперь мы должны сделать всё, чтобы сохранить его будущее потомство. Защитить это место на много поколений вперёд.

Глава 23

Ветер на самом высоком балконе нашего поместья наполнен новыми запахами. Не только знакомой пылью и металлом Элизиума, но и сладковатым ароматом незнакомых цветов, пробивающихся сквозь трещины в камне. Я вдыхаю полной грудью, опираясь о парапет, и смотрю вниз, на просыпающийся город. Он все так же сверкает неоновыми огнями, но теперь в его сиянии есть иное качество — не искусственное свечение, а глубокий, внутренний пульс, идущий от самой земли. Биополе планеты больше не хриплый, надсадный гул умирающего гиганта. Теперь это мощный, ровный гимн жизни, который я чувствую каждой клеткой.

Сзади раздается знакомый, чуть насмешливый голос:

— Опять витаешь в облаках, жена?

Я оборачиваюсь. Аррад стоит в дверях, его поза расслабленная, а в глазах — та самая, выстраданная и вернувшаяся искорка. Его правая рука, та самая, что была обуглена и беспомощна, теперь лежит на дверном косяке, сильная и целая. Он не просто выздоровел. Он расцвел, сбросив с себя тень угасания, которая тяготела над ним, над Рейтеном, над всей планетой.

— Просто слушаю, — отвечаю я, и мои губы сами растягиваются в улыбке.

— Слушаю, — передразнивает он, подходя ближе. Его поле, теплое и живое, как солнечный ветер, окутывает меня с ног до головы. — Знаю я твое «слушаю». Ты там с ним опять разговариваешь, да?

Он кивает в сторону неба, где среди дневных багровых облаков едва заметна мерцающая, похожая на радужную рябь тень. Люмин. Вернее, Хранитель. Он всегда рядом. Его присутствие — это постоянный, успокаивающий фон в нашем общем сознании, как биение огромного, доброго сердца. Он больше не тот трепетный ребенок, что нуждался в моей постоянной защите. Теперь он сам защитник. Но наша связь никуда не делась. Она стала глубже, превратилась в тихий, непрерывный диалог.

— Он рассказывает, как на южном континенте прорвались первые голубые рощи, — говорю я. — Говорит, они пахнут как забытая песня.

Аррад мягко обнимает меня за плечи, и я прижимаюсь спиной к его груди.

— Забытая песня, а? — он смеется. — Ну, наш мальчик определенно становится поэтом. Рейтену это понравится.

Мы стоим так несколько минут, молча наблюдая, как внизу, в доках, суетятся корабли, как по улицам бегут скоростные монорельсы. Жизнь не просто вернулась на Элизиум. Она бьет ключом, с новой силой, с новой надеждой. Рой стабилизировался, и планета отвечает на это буйством красок и форм, которые, казалось, были навсегда утеряны.

Из гостиной доносится мерный, уверенный шаг. Рейтен выходит на балкон. Он в своем простом, темном кителе, но его осанка больше не несет на себе неподъемный груз гибели всего мира. Его биополе сейчас похоже на отполированный гранит, освещенный утренним солнцем. Такое прочное, надежное и теплое.

Он останавливается рядом, его светло-серые глаза скользят по мне, по Арраду, а затем поднимаются к небу, к невидимой, но ощутимой тени Хранителя.

— Совет подтвердил окончание режима чрезвычайного положения, — говорит он без предисловий. — Энергопотоки стабильны. Урожай на агропонических полях превысил прогнозируемые показатели на сорок процентов.

— Ура совету, — фыркает Аррад. — Они хоть поняли, кому должны сказать спасибо?

Рейтен бросает на него короткий взгляд с лёгкой усмешкой.

— Они предпочитают говорить о стабилизации естественных процессов. Но да. Они поняли.

Его взгляд снова находит меня.

— Контракт выполнен, Ютиана. Планета спасена. Наследие твоего рода возрождено.

— Да, — тихо отвечаю я. — Выполнен.

Наступает пауза, наполненная только пением странной птицы, которая недавно завела себе гнездо под нашим карнизом.

— А вот и нет, — вдруг говорит Аррад, и его объятие становится крепче. — Самый главный пункт только вступает в силу. Теперь можно влюбляться.

Я смотрю на них с некоторой растерянностью. На пылкого, безрассудного Аррада, чье сердце оказалось таким огромным. На сурового, несгибаемого Рейтена, в чьей верности оказалась бездна нежности. Я смотрю на город, что снова дышит полной грудью. Я чувствую в своем сердце тихий, мощный отклик Хранителя, нашего сына, парящего где-то в небе.

Когда-то я потеряла один дом и отчаянно искала другой, просто чтобы выжить. Я думала, что найду убежище. Кусок хлеба. Место, чтобы спрятаться.

Я нашла нечто неизмеримо большее. Я нашла любовь, которая пришла не в одном лице, а в двух, дополняющих друг друга, как день и ночь. Я нашла семью. Я нашла причину просыпаться каждое утро с улыбкой.

Я обрела не просто дом. Я обрела себя с ними.

***

Следующие пол года царит мир и это дар, который мы ценим каждый день. Но тишина оказывается обманчивой. Ксено Индастриз не забывают о своем поражении. Они просто меняют тактику. Вместо прямого нападения они начинают войну на истощение. Точечные диверсии на удалённых шахтах, кибератаки на системы жизнеобеспечения городов, ядовитые слухи в Сети, сеющие сомнения в способности новых Хранителей защитить планету.

Сегодняшний день должен стать точкой кипения. Совет собирается для голосования по вопросу о предоставлении Ксено Индастриз прав на разработку редкоземельных месторождений на одном из спутников. Формально это для “восстановления экономики”. По сути – для создания плацдарма у нас под носом.

Мы стоим в полной боевой готовности в Зеркальном зале, который за полгода был нами не просто восстановлен, а преображён. Теперь его стены сияют изнутри, а энергетические каналы пульсируют в такт с биением планеты. Люмин, чья форма становится ещё больше и величественнее теперь не может спуститься сюда сам, но его часть, что-то вроде проекции, парит под куполом, а родные золотые глаза прикованы к голографическому экрану, транслирующему заседание Совета.

— Они не сдаются, — тихо произносит Аррад, стоящий справа от меня. Его поле сегодня сконцентрировано и остро, будто наточенный клинок. Я прекрасно понимаю, почему.

— Они рассчитывают на нашу усталость, — отвечает Рейтен, стоящий слева и его холодная уверенность, как всегда, незыблема. — Но они просчитались.

Я нахожусь между ними, чувствуя их напряжённые поля как две противоположные, но дополняющие друг друга стихии. За последние полгода наша связь превратилась в нечто большее, чем просто договор или даже привязанность. Это полная гармония. Я чувствую малейшие изменения в настроении Рейтена, как свои собственные, и читаю желания Аррада ещё до того, как он их осознаёт.

Голосование начинается. Цифры на экране колеблются. Исход на волоске.

И тогда я чувствую это. Тонкий, ядовитый шип в общем биополе планеты. Это пси-атака, направленная на слабейших членов Совета – стариков, чьи ментальные защиты ослаблены возрастом. Атака, призванная посеять страх и панику.

— Сейчас! — мысленно скомандую я Люмину.

Он реагирует мгновенно. Сияющий купол зала вспыхивает, и мощный, очищающий импульс, усиленный не только его силой, но и объединённым полем Роя двух Хранителей, рвётся сквозь планетарное биополе, сметая чужеродное влияние как паутину.

На экране дрогнувшие было проценты уверенно ползут в нужную нам сторону. Сделка с Ксено Индастриз отвергается.

Победа. Не громкая и кровавая, но не менее важная.

Аррад первым нарушает тишину:

— Всё, хватит на сегодня политики, — его голос звучит низко и хрипло. Он протягивает руку, и его пальцы обхватывают мою шею, большой палец проводит по линии челюсти. — Наша очередь.

Глава 24 (возможно будет удалена)

Рейтен не произносит ни слова. Но его рука ложится на мою талию с другой стороны, властно и недвусмысленно. Его взгляд сейчас пылает холодным огнем, от которого по коже бегут мурашки.

Они ведут меня из Зала, и я не сопротивляюсь. Наоборот, волна желания накатывает на меня с каждой секундой, отвечая на их напор. Мы входим в наши комнаты, и Рейтен одним движением отсекает внешний мир, активируя режим полной конфиденциальности.

Стены нашей теперь общей спальни мягко светятся, подстраиваясь под учащённый ритм нашего дыхания. Оказавшись в центре комнаты, я чувствую себя зажатой между двумя полюсами. Неукротимым жаром Аррада и сконцентрированной, ледяной страстью Рейтена.

Аррад находит мои губы первым. Его поцелуй жаждущий, властный, полон той самой дикой энергии, что всегда бьёт в нём ключом. Его руки скользят под мою тунику, ладони касаются обнажённой кожи на спине, и я вздрагиваю, впиваясь пальцами в его чёрные волосы.

В тот момент, когда я уже начинаю тонуть в его жгучем прикосновении, Рейтен мягко, но неумолимо отстраняет брата.

Он разворачивает меня к себе, и его поцелуй оказывается полной противоположностью. Он медленный, глубокий, исследующий. Он не спешит, словно выверяя каждый миллиметр моих губ, каждый вздох. Его пальцы распускают застёжку на моей тунике, и ткань с шелестом падает на пол. Холодный воздух касается обнажённой кожи, но его прикосновения ещё холоднее, отчего каждое кажется обжигающим.

Аррад не остаётся в стороне. Он встаёт сзади, его губы приникают к моему плечу, а руки обхватывают мои бедра, прижимая к его мощному, напряжённому телу. Я оказываюсь в ловушке между ними, и это самое желанное пленение в моей жизни.

Рейтен внезапно легко подхватывает меня на руки. Его сила всегда заставляет сердце замирать. Несколько шагов — и он опускает меня на широкую кровать. Аррад тут же оказывается рядом, его горячие ладони скользят по моим бокам, срывая последние преграды из ткани. Он прижимает губы к моей шее, и его язык проводит по пульсирующей вене, а зубы слегка зажимают кожу, посылая по всему телу разряд чистейшего удовольствия.

Рейтен приближается и снова целует меня, его язык повторяет ритм, который задает его брат. Я теряюсь, не зная, на чем сосредоточиться — на поцелуе, который забирает дыхание, или на ласках, которые сводят с ума.

Он отстраняет брата, и в его глазах я вижу твердое намерение. Его черед. Аррад, тяжело дыша, отползает, уступая место, но его горячий рот находит мои губы.

Рейтен вводит в меня два пальца, изгибает их с такой точностью, что крик вырывается из моей груди сам собой, заглушаемый поцелуем Аррада. Моё сознание тает, и я чувствую, как нарастает волна. Он доводит меня до края, останавливается, снова ведет… И когда я уже готова взмолиться, Рейтен, наконец, входит в меня.

Его движение — медленное, глубокое, заполняющее до самой глубины души. Он не торопится, заставляя прочувствовать каждый миллиметр, каждое мгновение этого слияния. Его ритм — это метроном, отмеряющий удары нашего общего сердца. Я впиваюсь пальцами в ткань кровати, пытаюсь вдохнуть, но Аррад раз за разом даёт мне лишь немного передохнуть. Его рука находит мою грудь, по очереди играя с горошинками, усиливая наслаждение.

Чуть подаюсь бёдрами выше, пытаясь ускорить Рейтена, но он неумолим. Он полностью контролирует и себя, и мое тело, и мое наслаждение.

И когда он наконец позволяет мне достигнуть пика это становится похоже на глубокую волну, которая накатывает медленно и смывает все на своем пути.

Аррад осторожно укладывает меня на бок, его рука ложится на мой живот, спускается ниже, находя чувствительный узелок, от прикосновения к которому по всему телу словно проходят волны электричества.

Я вскрикиваю, и Рейтен в ответ чуть прикусывает мой сосок, заставляя вздрогнуть, стискивает вторую грудь рукой.

Мое тело больше не принадлежит мне — оно становится инструментом в их опытных руках, полем битвы, где сталкиваются лед и пламя.

Я чувствую, как нарастает волна, низкая и мощная. Мое биополе, уже сплетенное с их полями, бьется в унисон, резонирует, создавая петлю обратной связи, где мое удовольствие становится их удовольствием, а их желание подпитывает мое.

— Я не могу… — бормочу я, цепляясь за плечи Рейтена.

— Можешь, — властно отвечает он, проникая в мой рот языком, заполняя собой всё пространство передо мной.

Тогда Аррад чуть заставляет меня прогнуться и заполняет меня изнутри. Я чувствую плотную горячую энергию, идущую из-за спины и снова уплываю в потаённые уголки своего сознания.

Волна накатывает, сметая все на своем пути. Мое тело выгибается в немом крике, а в висках стучит кровь. Я чувствую, как внутри всё сжимается.

Каждый толчок Аррада заставляет меня чувствовать себя раскаленным металлом, которому придают новую форму. Рейтен не отпускает моих губ, его поцелуй становится глубже, властнее.

И когда вторая, еще более мощная волна накрывает нас всех троих, это похоже на тихий взрыв сверхновой. Беззвучный, ослепительный, перерождающий. Рейтен издает низкий, сдавленный стон, впиваясь губами в мое плечо. Аррад с рыком входит в последнем, мощном толчке, и его тело напрягается, прижимая меня к себе.

Мы лежим, сплетённые в темноте, слушая, как наши сердца постепенно успокаиваются. Никто не говорит ни слова. Вопросов больше не остаётся. Есть только ответы в прикосновении руки Рейтена, лежащей на моём бедре. В поцелуе Аррада в мои волосы. В абсолютной, безоговорочной принадлежности друг другу.

Эпилог

Три года спустя. Примерно~

Я сижу в кресле в нашей гостиной, но сейчас мой взгляд устремлен не на город за окном, а на собственный живот, округлившийся под легким платьем. Внутри бьется два маленьких,настойчивых сердца. Продолжение не только нашего рода, но и надежды на будущее Элизиума.

Дверь открывается, и в комнату врывается вихрь детского смеха. Наш сын, Тео, с серебристымиволосами Рейтена и дерзкими карими глазами Аррада, с визгом несется ко мне на своих пухлых ножках. Ему всего чуть больше двух, но он уже отлично разговаривает, насколько я могу судить для его возраста.

— Мама! Смотли! — он протягивает кулачок, разжимает его, и на ладошке загорается крошечная, невесомая голограмма бабочки. — Это подалок от дяди Люмина.

— Это прекрасно, солнышко, — говорю я, чувствуя, как один из близнецов отвечает на мой голос легким толчком.

За Тео в гостиную входят и мои мужья. Рейтен несет стопку детских книг, а Аррад держит только что собранный из каких-то светящихся деталей истребитель, явно нарушающий все правила аэродинамики.

— Папа Ал! Папа Тен! Смотлите, что мне Люмин подалил! — Тео бежит к ним, и Аррад с шумным восторгом тут же подхватывают его на руки.

Я наблюдаю за ними, за этой картиной моего счастья, и сердце замирает от переполняющей его любви. Мы прошли через столькое. Битвы, предательства, потери и победы. И вот он наш покой.

Наша награда.

Аррад подходит ко мне, садится на подлокотник кресла и кладет руку на мой живот.

— Как там наши бунтари? Не слишком ли донимают маму? — его поле, теплое и заботливое, мягко oкутывает меня и детей.

— Они просто нетерпеливые, как их отец, — улыбаюсь я.

Рейтен ставит книги на полку и подходит с другой стороны. Его рука ложится поверх руки Аррада и его прохладное, стабильное поле смешивается с нашим, создавая идеальный, гармоничный баланс.

— Все показатели в норме, — говорит он своим обычным, деловым тоном, но в его глазах я вижу бездонную нежность. — Через два месяца наш дом станет еще шумнее. А может и раньше.

Наше тройное кольцо-коммуникатор, которое мы носим до сих пор, мягко пульсирует в такт нашим соединенным биополям и благодаря этому даже Рейтен теперь может чувствовать эти изменения.

За окном, в пронизанном вечерними огнями небе, проплывают две величественные тени. Старый Хранитель и Люмин. Они оберегают наш покой, наш дом, нашу планету, которая расцвела так, как не цвела никогда за всю свою историю.

Когда-то я принесла сюда яйцо мертвой планеты в отчаянной попытке спасти свое наследие. Я нашла не просто убежище. Я нашла любовь, которая пришла ко мне в двух ипостасях. Страстной и неукротимой, как пламя, и верной и надежной. Я нашла семью. Я родила новую жизнь и ношу под сердцем еще две.

Я обернулась и увидела, как Тео засыпает на плече у Рейтена, а Аррад что-то тихо и смешно рассказывает ему на ухо. Я чувствую толчки наших будущих детей и безмолвный, мощный привет от Люмина, нашего первого сына.

Контракт давно исчез в небытие. Обещание не влюбляться стало самой забавной шуткой в нашей жизни.

Я обрела не просто дом. Я обрела целую вселенную. И я знаю, что мы защитим ее. Все вместе.

Конец.