Коррозия надежды

Глава 1

Каждый раз, когда я прохожу по коридору от рубки до оранжереи, я вижу, как медленно, миллиметр за миллиметров растет рыжая полоса на обшивке у двери. Когда нибудь, еще не скоро, эта неведомая ржавчина проест внешний не подверженный коррозии корпус полностью, и сюда ворвется космос. Надеюсь, что это случится, когда меня здесь уже не будет.

Коррозия техники...

Каждый раз, когда я прохожу от рубки до оранжереи, я пытаюсь вспомнить что нибудь из земной жизни. И ловлю себя на том, что вспоминается все меньше и меньше.

Коррозия памяти...

Каждый раз, когда я иду от рубки до оранжереи, я вспоминаю какую-нибудь старую задачку. Обычно, из теории вероятности или на взвешивания. Которую приятно покрутить в уме. Я не помню решений, а иногда и условий, поэтому забавляюсь, придумывая их на ходу. Например, на станции только два вида обитателей: лжецы и правдецы. На развилке вы встречаете одного из них, но не знаете кого. Задайте только один вопрос, чтобы понять, как пройти в оранжерею. Как раз до поворота я решаю эту задачу и задаю вопрос. Ответить, правда, мне некому, потому что на станции я один. Поэтому я поворачиваю направо, но каждый раз на мгновение испытываю чувство неуверенности, даже несмотря на то, что налево - тупик. Коррозия разума?

Каждый раз, когда я иду из оранжереи в рубку, я начинаю напевать какую-нибудь старую песню, но никак не могу закончить. Иногда забываю слова, иногда задумываюсь.

«Заправлены в планшеты космические карты», а мне карта не нужна, у меня остался в космосе только один маленький маршрут - как раз от рубки до оранжереи. Вся остальная часть станции разрушена. То ли неизвестная коррозия проела ключевые элементы, то ли шальной метеорит умудрился реализовать свой почти невероятный шанс. Как бы то ни было, мне доступны только две комнаты и коридор между ними. И немного надежды, которая с каждым днем уменьшается. Придет ли помощь, ведь мы не смогли подать сигнал бедствия, хватит ли мне пищи и воздуха до прихода спасателей.

«На пыльных тропинках далеких планет останутся наши следы» - на этом я всегда останавливаюсь, хочется, чтобы на этой планете в конце моих следов не осталось моего тела.

Или вот «и снится нам трава, трава у дома, зеленая, зеленая трава». Трава мне и правда снится. В оранжерее много травы, овощей, но вот зелени - маловато. Под местным красноватым солнцем зелень больше похожа не умбру, только перед закатом, когда небо голубеет, оранжерея начинает напоминать земную теплицу, но зелень все равно не земная.

Мне повезло, что оранжерея осталась целой, она помогает мне с кислородом и продуктами. Я каждый день пересчитываю, сочиняя все новые и новые нормы потребления, на сколько суток мне хватит кислорода, воды, еды. Получается каждый раз по-разному, но даже с самыми скромными нормами выходит, что я могу пять раз в день купаться и сливать воду наружу, прежде чем закончится пригодный для дыхания воздух. Правда, к тому времени я буду уже пару месяцев как мертв от голода. И останется еще примерно год до момента, когда коррозия проест стену возле оранжереи.

Каждый раз, когда я открываю дверь оранжереи, она скрипит, и это все та же ржавчина, коррозия техники. Я могу не закрывать дверь, у нас нет сквозняков, поэтому дверь не будет раскачиваться или хлопать. Но я всегда оставляю ее закрытой, потому что каждый раз, открывая ее и закрывая за собой, слышу этот скрип, короткую нотку, которым делится со мной мой единственный собеседник - ржавчина. Думаю, что когда кончится воздух, и этот собеседник замолчит.

Когда спасатели забирали меня со станции, я оставил двери - и в оранжерею, и наружную атмосферную, открытыми, чтобы дверь могла поскрипывать свой немного занудный мотив. Ведь для меня почти полгода это был единственный собеседник, который так и не дал поддаться коррозии самому главному - моей надежде.