Короткий зимний день в Венеции

Глава 1

...Италия встряхнула меня из состояния апатичной мраморности. Взыграло ретивое: хотелось снова бежать на холмы с церквушками, встречать рассвет, наслаждаться видами пиний на фоне древних развалин. Сердце билось.

Повезло на день заехать в Венецию. Планы не строила — гулять, узнавать места, повторять любимые стихи, наслаждаться набережными. Никакой спешки в солнечный, но короткий зимний день.

Многих из моих ровесников в детстве увлекал Фенимор Купер книгами про индейцев, а я ценила его за роман «Браво». История с несчастливым концом о несправедливых законах поразила лет сорок назад моё воображение, в том числе и описанием прекрасного города: мост Вздохов, лестница Гигантов, мраморные львиные пасти для коварных доносов, в лабиринте каналов гонки смелых гондольеров, а во дворцах изящные венецианки в шёлковых масках.

Разумеется, как любитель литературы, генеалогии и истории, я желала побывать и на кладбище Сан-Микеле, но время не растянешь, а спешить не хотелось, поэтому я особо не рассчитывала там оказаться. Однако после трёх, когда наша компания устроилась выпить кофе на уютной кампо, я таки глянула в карту и поняла, что мы недалеко от Фондаменте Нуова. Сан-Микеле почти рядом: пару минут на вапоретто.

Кладбище зимой работает до половины пятого. Что я кофе никогда не пила, — с такими мыслями я резво выскочила на причал. Вдумчивое тыкание в автомат с билетами, и катерок понёс меня к острову. Немного смутило, что ни один человек со мной не вышел. Часы показывали без десяти четыре.

Сейчас я пытаюсь понять, когда началась моя полная «несознанка» — ещё в кафе или позже? Скажем, статую Вергилия и Данте я не возьмусь утверждать, что точно видела, но я не могла её и пропустить, ведь я стояла на палубе и со всем вниманием смотрела на приближающийся остров.

Итак, я зашла в массивные ворота и оказалась в городе мёртвых. Редкие люди возвращались на причал, чтобы уехать. Я хотела подойти к могиле великого поэта и, возможно, к могиле Петра Вайля. Карту я запомнила хорошо, да и всё просто — остров, четыре стороны, квадрат. Я пошла вдоль мраморных плит, повторяя строчки: «и слышен прелых лавров аромат…». Любила всегда зимой у моря бывать. А слово «фелюка»! Выходит, и вправду предчувствовал этот город! Пытаясь вспомнить дату написания «Зимнего вечера в Ялте», — да, конечно, до посещения Венеции, — я обнаружила, что прошла вдоль плит куда-то вперёд, свернула в уголок, где всё увито плющом, припомнила самый любимый текст «Одиссей — Телемаку». И дышится легко, и шагается хорошо в лучах заходящего солнца, а сигнала GPS и интернета у меня нет. Да, и заряд в телефоне — двадцать четыре процента.

Идея найти могилу Иосифа Бродского окончательно растаяла. Карта-то есть, но неизвестно, где я нахожусь. Я пыталась вспомнить, как шла — налево или направо от входа? Но мозг не отвечал на запрос, там плескались стихи. «И водяное мясо застит слух» — да, кто греб в лодках много часов, тот сразу поймёт о чём это.

Меж тем я старалась двигаться по периметру и в какой-то момент рассмотрела указатель «Русское кладбище, могила Игоря Стравинского». Арка, потом опять всё увитое плющом. Встретила женщину, которая тщетно искала надгробие Эзры Паунда. У неё тоже не работали ни геолокация, ни интернет, но очевидно было лучше с головой, потому что она беспокоилась о конце дня, а я не очень. Мы показали друг другу наши карты и помолчали на английском языке. (Написала, и не пойму, сама придумала это «помолчать на английском», или где-то видела и забыла?)

Затем по громкоговорителю объявили, что кладбище будет закрыто через десять минут. Поклонница Эзры Паунда проворно скрылась, а мне бы пойти за ней, осознать свою неспособность соображать, но вместо этого так хорошо бродилось под строчки о времени и пространстве, что я решила: сколько там того пространства, и со временем разберёмся — будет же какой-то сторож, выпустит, куда денется. Надо ли говорить, что я заблудилась окончательно, оказываясь периодически в разных уголках с памятниками и густой зеленью, почти летней. «Земля не кругла, она просто длинна…»

Наткнулась на женщину с девочкой. Они говорили по-итальянски, и, кажется, что-то сажали на могиле. Люди. И не спешат. Спросить про выход? Не хотелось нарушать их уединение и портить тишину своим страшным английским. Да и смысл сомнителен, ведь официально кладбище закрылось уже семь минут назад. Но я всё-таки ускорила шаг и начала ненавязчиво искать слово uscita. Вышла к запертым воротам, но в щелочку рассмотрела, что за ними сразу плещется вода и не наблюдается причал: очевидно там не останавливались катера. С этого места я ускорилась ещё больше. Мраморные надгробия, часовни, колонны, колумбарий, проходы в уголки увитые плющом, а слова uscita не видно. Я начала припоминать «Театральное», люблю его очень. Шагалось бодро.

В конце концов, примерно на строчке «я как на балконе без кариатид, как мутит меня, как мутит», заметила указатель на туалет. Ура, я точно помнила, что он находился у причала. Ещё через какое-то время цепь «мраморные плиты – колонны – часовни – арки – уголки с плющом» прервалась, и я вышла к воротам. Они оказались заперты. Замок такой, как был в моем детстве в старой квартире: квадратная коробка, и видно язычок. Но где же ручка, чтобы открыть изнутри? Никаких рычажков или кнопочек не наблюдалось. Я пыталась нажимать на замок, пыталась сдвинуть язычок — всё бесполезно. Мне стало не по себе. Никакого сторожа и близко. Туалет светился приветливо, скорее всего там тепло и есть вода. Периферическим зрением отметила автомат с кофе и сникерсами, а у меня много мелочи. Но поезд вечером! А малой? А друзья? И чертов телефон! Зарядки точно не хватит! Это не дело. Элегическая грусть ушла окончательно. Я разбежалась, как бык на поле, и плечом старого байдарочника наподдала по двери. Она открылась.

Вышла на остановку и сделала вид, что прогуливаюсь. Но это оказалось лишним – причал был абсолютно пустой. Вот тут мне стало страшно по-настоящему. А кто гарантировал, что вапоретто остановится после закрытия кладбища? Я вроде бы смотрела путь назад ещё в кафе, но я и статую Вергилия и Данте смотрела, и могилу Бродского. Причин доверять себе было немного. Остановку меж тем начали расшатывать волны: Адриатика слегка взбурлила. Я схватилась за поручень, отошла от края, чуть жалея о светлом и теплом туалете за воротами и автомате с шоколадками. Солнце зашло, красные полосы на ещё светлом небе напомнили, что в телефоне тоже зажглась красная полоса – заряд уходил синхронно с днём. Любоваться предвечерней Венецией не хотелось.

Я начала махать руками всем проезжающим вапоретто, как в одну, так и в другую сторону. Народ любезно поднимал руки в ответ. Я силилась вспомнить, как будет «заберите меня» на английском? Бесполезно – немецкий вытеснил его окончательно. Остатки я истратила на искательницу надгробной плиты Эзры Паунда, я не могла не сказать «хи из гуд поэт, бат хи воз вронг». Пусть знает, а то бродят тут всякие. Вместе с немецким в голове поселилось немного латыни из программы для седьмых классов школ NRW – никто ж кроме меня младшему диктанты не подиктует. Дебео абире, дебес абире, дебемус абире, - повторяла я, чтоб хоть что-то делать. Так прошло еще минут десять. Я написала сообщение друзьям. Оно не отправилось.

Прекрасный гондольер, весь в спортивном, на часах сверкали кривые скоростей, — сразу видно, что человек на тренировке, — явно собирался пройти мимо моего причала. Соображать надо было молниеносно: хотя бы спросить, остановится ли вапоретто. Немецкий резвился в голове глупой собакой, но кто ж тут его поймёт. Удалось выжать из мозга английское будущее время. Дальше — провал, но ведь главное начать фразу, уж потом кривая вывезет. Вышло так: «Вилл зе трэм венире ту дизе хальтештелле?» Распереживалась, что вместо "вапоретто" сказала "трэм" — гондольер, наверное, не понял! Но он понял и ответил: «Йес». Мне стало легче.

Ещё минут через десять после моих отчаянных взмахов руками водитель вапоретто, идущего в город, начал притормаживать. Я подпрыгивала от радости. Вспомнила святых Теодора, Марка и Януария, но не смогла сказать, как я их сильно люблю, и всё повторяла: «Грация, грация, синьоре, о майн готт».

Понеслись к Фондамента Нуово. Вергилий или Данте указывал перстом из ладьи — силуэт статуи еле виднелся в сумерках. Отпустил Сан-Микеле, спасибо. Veni, veni, noctis depelle nebula.