Копия

Нулевая стадия

У них всегда были прохладные отношения с матерью. Наивный подросток, Кейт не была похожа на холодную расчётливую учёную, Марин Блэйкер, что, так уж вышло, приходилась ей родителем. Девушка всегда была человечнее и эмоциональнее, казалась нелепой и несовершенной на фоне строгой черноволосой красавицы с прямоугольными очками, что точно знала себе цену. В копилку несоответствий шла неуверенная сгорбленная поза и часто небрежные волосы Кейт, россыпь шоколадных родинок на забавном круглом лице, её неловкость и зажатость на публике, мешковатая одежда и нацарапанные ручкой рисунки на запястьях. Разница была колоссальной. За это, в некотором смысле, Марин недолюбливала дочь. Она пошла в отца, беспечного балагура и хвастуна, а после мучительно долгого развода любое напоминание о нём было болезненным. Невероятным казалось уже то, что мать и дочь умудрялись держать нейтралитет долгие годы. Кейт с матерью не то чтобы жила — она, скорее, с ней уживалась. Не считая обмена необходимыми фразами за столом и на праздниках, они никогда не разговаривали. А уж тем более не бегали за мороженым, не смотрели вместе фильмы, не катались в путешествия. Даже называть Марин «мамой» Кейт не хотела, потому что за пределами банального финансирования они были чужими людьми. У Марин была доска лабораторных расчётов и компьютер с многоуровневыми вычислениями, у Кейт — тетради с нервными стихами и коньки для фигурного катания. Где же тут пересечься? Только изредка девушка, кутаясь в плед и останавливаясь в дверях комнаты, наблюдала за тем, как мать проводит расчёты, сверкая стёклами очков в освещении пронзительно белых ламп. А после она словно убеждалась, что всё тщетно. Вздыхала, разворачивалась и уходила, чтобы кое-как одеться и сбежать на улицу к немногочисленным друзьям, на каток, в заброшки, в торговый центр, на шоссе или железную дорогу — куда угодно подальше от стерильного холодного дома. Чтобы после вернуться только поздним вечером, когда придёт пора приготовить ужин, который, конечно же, успеет остыть, после полуночи отправляясь в микроволновку, пока мать наводит чашку кофе. Кейт была рада в какой-то степени, что её никогда ни в чём не контролировали, позволяя скромно отстреляться помощью в быту. Слушая рассказы друзей о строгих предках, она всегда молчала, кривила губы, сочувственно кивая и угукая, слушая жалобы и ругань со странной чёрной завистью, которой не давала хода. Она-то делала, что хотела. Матери не было дела, лишь бы оценки не скатывались да полиции на горизонте не возникало. Но в бесконечной ругани и бессмысленном контроле она видела иррациональное проявление семейной любви и тепла, которых оказалась лишена задолго до того, как научилась говорить слово «семья».

Так жизнь шла год за годом. Никак не менялась, упрямая, и Кейт, встретившая своё четырнадцатое лето, уже было решила, что проживёт до конца школы, как безымянная шестерёнка в механизме, а после уедет и получит возможность начать всё с чистого листа. Она понятия не имела, что у матери другие планы, и вскоре судьба подкинула неожиданный сюрприз, который навсегда перевернул взгляд Кейт на мир и оставил неизгладимые раны как на теле, так и на печальной молодой душе.

***

Как и всегда после прогулки за город, к заброшенной железнодорожной ветке, было уже поздно. Последние дни лета догорали великолепными яркими закатами, они отбрасывали длинные тени на город, пока разливали щедрыми порциями раскалённое золото по горизонту. Кейт замерла под аркой после прощания с друзьями, утопая в волшебном розовом свечении и щурясь на румяное светило. Если не считать лёгкого живого блеска в глазах в эти моменты, сегодня она ощущала себя особенно опустошённой. Чуть заметный ветерок едва погладил её по голове, словно пытаясь утешить. Желая надышаться свежестью, Кейт втянула воздух полной грудью, но прохлады и успокоения не получила, вдох получился отвратительно обычным. Покачав головой, она метнула взгляд на свои окна. Похоже, сегодня даже улица к ней не так благосклонна. Пришло время возвращаться, и девушка потащилась в тень здания.

Уже разуваясь в затемнённой прихожей, ощутила неладное. Она окинула окружение взглядом. В прихожей стояли чьи-то незнакомые ботинки, причём несколько пар, висели куртки и пара сумок, а в квартире звучали низкие голоса. Кейт сперва приняла их за шум телевизора, но теперь отчётливо распознала: звуки исходили со стороны кухни. Девушка напряглась, стараясь не шуметь. Даже представить, какая ситуация заставила мать позвать гостей, оказалось невозможно. Кейт осознавала только, что хорошей причины придумать не может, и мерзкие мурашки на предплечьях стали тому доказательством. Едва только стащив запылённые кроссовки, не снимая спортивной куртки, девушка прокралась вперёд, напряжённо заглядывая за угол. На кухне царило непривычное этому мертвецки тихому дому оживление. За столом сидела мать и несколько незнакомых девочке мужчин, некоторым пришлось даже стоять. Такое количество неизвестных пустило вторую волну мурашек уже по позвоночнику, и Кейт стиснула кулаки, задерживая дыхание. Все вели довольно оживлённую беседу, перебрасываясь позитивными предположениями, и мать не отставала, явно выделяясь на фоне собеседников.

— Да, конечно. Я уверена, что готова участвовать, — произнесла она, неспешно помешивая что-то в чашке и наблюдая за лицами гостей. — Это будет большим шагом в науке, так что я готова рискнуть, особенно учитывая предполагаемый результат.

— Вы как раз сумеете обеспечить должное техническое обслуживание, мисс Блэйкер. Мы будем очень признательны, если вы присоединитесь к программе, — сказал один из мужчин, тот, что стоял поближе к женщине. — Редко когда удаётся поработать со столь целеустремлённой коллегой.

Кейт решила вмешаться и громко объявила о своём присутствии:

— Мам.

Голоса на кухне сразу же смолкли, их слабое эхо отзвенело во внезапной тишине неприятной вибрацией, и теперь кроме шума множества дыханий кухня казалась глухой. Один за другим все участники дискуссии повернули головы, с любопытством изучая глазами источник звука. Кейт встала в проходе, недоверчиво оглядывая незнакомцев. Простая строгая одежда, незамысловатые стрижки «лишь бы не мешалось» — всё чертовски напоминало по стилю мать. Различить лица чужаков не представлялось возможным, и Кейт стиснула зубы, надеясь, что и не придётся запоминать, кто есть кто. Она была не в настроении для застолья и знакомства. Марин оставила чайную ложку в покое и устремила на дочь взгляд, немного приподняв очки.

— А, Кейт, это ты, — сказала она удивительно спокойно и натянуто улыбнулась, разыгрывая добрую матушку. — Проходи, проходи. Рано ты сегодня, я тебя даже не ждала в такое время. Всё в порядке, ничего не случилось? — дежурная беспокойная фраза, но Кейт уже знала, что в ней на самом деле спрятано «ты же ничего не натворила?». Возмущаться никогда не имело смысла, а сейчас беспокойство уже съедало достаточно нервов, поэтому в который раз девушка опустила вежливую ложь.

— Всё хорошо, просто Вилл уехала. Я её проводила и вернулась, — она сделала шаг в кухню, стараясь поймать больше света, и замерла, не выпуская косяка из руки, продолжая недоверчиво глядеть на сборище незнакомцев и хмуриться. — Что здесь происходит?

— Это мои коллеги. Мы обсуждаем новый амбициозный проект, в котором меня подбивают принять участие, — невозмутимо отвечала женщина, держа вежливую маску, как всегда. На людях она удивительно хорошо играла в семью, порой Кейт даже желала, чтобы она хоть раз притворилась ради неё. — Ты садись, садись. Голодна? Может, чаю?

— Макс меня угостил. Я сыта, спасибо, — как будто мать вообще знала, где сейчас найти еду и какой чай Кейт хотела бы выпить.

С подозрением озираясь, всем существом чувствуя в доброжелательном тоне матери подвох, Кейт всё-таки прошла на кухню. Один из гостей спешно поднялся, уступая ей место, словно пытаясь выслужиться перед дочерью коллеги. Девушка кивнула чисто из вежливости, осторожно присаживаясь и сцепляя руки в замок на столе. Расслабиться было невозможно, ноги слегка подрагивали, сердце стучало почти в горле. Стало тяжелее дышать от общества стольких людей, и Кейт нервно перебирала пальцами под пристальным наблюдением.

— Это и есть предлагаемый вами образец? — спросил кто-то из учёных, слегка наклоняясь над столом и изучая лицо девушки внимательным взглядом. Кейт сразу отклонилась, стараясь увернуться. Не верилось, что рядом с Марин могут быть хорошие люди, она уже искала подвох.

— Да, никого другого у меня на примете нет, — отозвалась женщина, заставив Кейт поёжиться. Было в её тоне что-то странное, смесь гордости и чего-то само собой разумеющегося.

— Хм, как интересно, — произнёс другой незнакомец, расчётливо разглядывая девушку из своего угла. Под его взором кожа неприятно зудела, будто под свитер забрался жук. От мерзких ощущений сделалось тошно.

— «Образец»? — не выдержала Кейт, осознавая, что сбываются нехорошие подозрения. — Мама, о чём вы вообще говорите? Что происходит?

Почти физически кольнула мысль, что мать решила сдать её на опыты. «Образец», понимаете ли. Дёрнувшись и посторонившись от какого-то мужчины сзади, что явно хотел коснуться её плеча, девушка бросила гневный, требующий объяснений взгляд на мать. В глазах Марин же читалась только скука пополам с раздражением, но в этот раз Кейт источала его не меньше, и, кажется, женщина сдалась, стараясь незаметно выдохнуть от досады, чтобы их «милая» игра не рассыпалась.

— Не волнуйся, Кейт, всё в порядке. Ничего такого, я после тебе всё объясню, — заверила её учёная буднично, будто говорила об ужине. — Просто ты станешь частью большого открытия и должна понимать, что это великая честь, — в тоне прозвучало пренебрежение. Кейт уже набрала воздуха, чтобы повысить голос, но Марин её перебила. — Не стоит делать поспешных выводов, на тебя не будет оказано никакого физического воздействия. Но суть программы я объясню позже. А пока, если ты не возражаешь, я бы хотела закончить разговор со своими коллегами.

Далее женщина переключила внимание на других учёных, ведя довольно оживлённую дискуссию. И Кейт поначалу хотела подслушать, но быстро смекнула, что половину слов, если не больше, просто не поймёт в силу малого образования. Ей всего четырнадцать, и она не мамина фанатичка, чтобы копаться в квантовой физике или что там Марин изучает. К тому же, сосредоточиться и уловить хотя бы нить разговора было попросту невозможно, когда буквально кожей чувствовалось, как её обшаривали любопытные взгляды других учёных. Они перешёптывались, явно обсуждая внешние данные Кейт. Она тяжело глотала, жалея, что не согласилась на чай, и стиснула пальцы до боли. Было так не по себе, что девушка оказалась готова хоть в окно, лишь бы не здесь, не в этом подозрительном шёпоте, где собственного голоса у неё не осталось. Заинтересованные взгляды доверия не вызывали, в душе скреблись похлеще кошек подозрения, что здесь собравшиеся разберут её на запчасти, стоит ослабить бдительность и отвернуться. За всё обсуждение проекта Кейт так и не проронила ни слова.

В итоге странное собрание закончилось из-за позднего часа. Шумно попрощавшись с гостями и проводив их в прихожей, Марин возвращалась на кухню, наверное, чтобы сделать себе кофе, но в дверях наткнулась на Кейт. Девушка стояла похлеще монумента, уперев руки в бока и злым взглядом пронзая мать снизу. Каждая клеточка её тела была напряжена, силы стремительно утекали, но раздражение питало лучше любой батарейки. Растерянное выражение на лице Марин сменилось недоумением, она задумалась, а потом, судя по удивлённому морганию, вспомнила, по какой причине дочь вообще присутствовала в комнате.

— А, да. Объяснения, точно, — спокойно сказала женщина, поправляя очки и ожидая, когда живой шлагбаум сдвинется.

Кейт стрельнула в неё недовольным взглядом, сдерживая порыв сказать: «Сама бы ты и не вспомнила». Лишь чуть слышно фыркнула, входя обратно в кухню и останавливаясь у стола.

— Ну, давай, — процедила она довольно сурово. — Рассказывай, во что ты такое ввязалась, что твой единственный и неповторимый «образец» не в курсе.

Кейт удивлялась тому, какие ядовитые слова вылетают из её рта, но после встречи с толпой незнакомцев в доме, где раньше было хотя бы безопасно и тихо, она утратила терпение быть скромной китайской куколкой, кивая по команде. Марин потёрла нос в раздражении от непослушного тона и стала наводить себе напиток, подбирая слова, словно не зная, осадить девушку или мягко указать, что сборище на кухне на самом деле было к лучшему.

— Эксперимент довольно прост. От тебя почти ничего не потребуется, просто жить как жила, пока мы будем собирать информацию.

— Ты мне лучше скажи, к чему всё это, — настойчиво произнесла девушка, упираясь ладонью в стол, пытаясь удержаться на подгибающихся ногах. Марин могла быть холодной и категоричной, но она хотя бы никогда не трогала Кейт в плане своей работы. От заявления об участии в проекте земля ушла из-под ног, и иллюзорное чувство защищённости лопнуло, как мыльный пузырь.

— Я верю, что тебе предназначена великая роль, — выдохнула женщина немного скованно, в волнении и восторге. Она повернулась к дочери, и Кейт уловила, что в её придирчивых глазах сверкает лихорадочный блеск. Дело дрянь. — Человечество шагнёт в новую эру, и ты дашь этому толчок, — женщина села перед ней. Цепкая рука приземлилась на плечо девушки, пригвождая к месту. — И я верю, что ты заслуживаешь этого: стать одной из первых бессмертных.

Кейт много разных заковыристых речей от матери слышала, но эта короткая фраза отправила её в мысленный нокаут куда надёжнее и резче любого трактата по химии. Девушка уставилась на мать в неверии. Было физически ощутимо, как от лица отливает кровь, а ноги каменеют, и Кейт верила, что, если к ней поднесут зеркало, она взглянет на мрамор. Несколько секунд она тяжело молчала, пытаясь прийти в себя и ожидая, что мать хотя бы закатит глаза, намекая на глупую шутку, или распылится на подробности. После вырвалась всего одна фраза:

— Что, прости?

Марин слегка нахмурилась, недоумевая, почему дочь недовольна таким щедрым «даром», и выпустила её плечо, откидываясь на спинку и буднично потягивая кофе. Кейт же, оказавшись на свободе, нервно огляделась, решила подышать поглубже, подгоняя к мозгу кислород. Слова на языке путались, выудить самые правильные и точные казалось практически непосильной задачей. Мотнув головой и тряхнув волосами, девушка заговорила, робко, но всё распаляясь:

— Мама, скажи мне, ты совсем со своими расчётами от реальности отбилась? Какое бессмертие? — неверие поглощало, Кейт просто не успевала уложить в слова все сомнения и недовольство, с трудом выбирая что-то относительно рациональное. — Ты сама мне на похоронах дедушки твердила: всякой жизни свой срок, это естественно. А теперь внезапно поверила в «детские фантазии». У меня слов нет! Как ты вообще собираешься получать его? Какая-нибудь эквилибристика со стволовыми клетками?

— Ты, как всегда, неправильно меня понимаешь. Да, всякой вещи и всякому существу свой срок, — отозвалась Марин со вздохом, наклоняясь и складывая руки на столе, вокруг чашки. — Так просто устроена природа, что клетки не могут делиться вечно. Знаешь ведь практику протезирования? Врачи и инженеры заменяют неисправные детали человека на новенькие, что будут работать как надо. Научились даже собирать искусственные сердца, — рассуждала она высокопарно, пока Кейт пребывала в искреннем шоке: мать что, серьёзно рассматривала человека как набор паззлов, где можно поменять любую детальку? Женщина усмехнулась, явно распознав немой вопрос. — Но технология двигается медленно, потому что есть у нас куча недостатков. Человека не поставишь на паузу, чтобы заменить неисправную деталь. Дыхание, пульс, обмен веществ, иммунитет — всё это врачебная дилемма. И я просто подумала: а что, если рассмотреть процесс с другой стороны? Не заменять по одной шестерёнке, а перенести содержимое?

— Как? — голос Кейт просел, она задрожала. Ужас захлёстывал с каждым словом, что вылетало изо рта «идеальной» матери. На девушку напал религиозный ужас, которого она, не носящая креста с семи лет, не знала никогда. Как можно сравнить человека с чем-то вроде неисправного телефона?

— Ну, на бумаге всё кажется простым, но мы пока решаем с подходом. Если старая оболочка несовершенна, нужна новая, более удобная в обращении, которую можно будет отремонтировать без затрат для здоровья. Значит, нужно её создать. Конечно, живого человека внутрь не посадишь, но можно поэкспериментировать: если достаточно долго собирать данные о поведении людей, получится завершить давно начатую виртуальную модель мозга. А если ознакомить оболочку с бытом и воспоминаниями человека, провести несколько этапов копирования, то мы получим точную копию души.

— Души?

Кейт поперхнулась воздухом так, что заболело в рёбрах. Она уставилась на мать как на сумасшедшую. Хотя почему «как», если она давненько подозревала, что чердак у мамки протекает? Марин снова кукольно моргала, реакция была для неё явно нежелательной.

— Да, души.

— Мама, как ты вознамерилась ловить, удерживать и перетаскивать, как запчасть, субстанцию, существование которой наука отрицает, а религия называет даром свыше? — девушка задыхалась, впиваясь в край спортивной куртки пальцами в поисках опоры. Должно было стать жарко, но от ужаса тело охватил озноб.

— Ты сегодня задаёшь удивительно недальновидные вопросы, — Марин сухо хмыкнула, осушая чашку кофе и со звоном ставя её на столешницу. — А что такое душа, если не поведение человека? Привычки, воспоминания, характер, рутина. И все эти вещи вполне уловимы. Да, конечно, калибровки потребуется много, но никто и не говорит про мгновенную победу. Начнём с малого, — потом она холодно рассмеялась. — Если бессмертная душа не может перекочевать в другое тело, она бесполезна. И когда мне всё удастся, я докажу, что правила определяем только мы.

— Мама, даже и не думай! — Кейт сорвалась на крик, игнорируя строгий взгляд. — Не иди против естественного порядка! Каждый раз, когда мы, люди, пытаемся протащить свои законы в мир, он возвращает нам сполна. Стихийные бедствия, эпидемии, изменения климата, нашествия насекомых — последствия нашего воздействия на окружение. А теперь ты и группка тебе подобных решили взяться за людей! Ты хоть отдалённо представляешь, какое наказание подготовит природа? Откажись от этой затеи, пока не поздно. Я не собираюсь участвовать в программе!

Выпалив всё это, Кейт застыла, тяжело дыша и глядя на женщину исподлобья. Никогда она ещё так не понимала, насколько это существо, что произвело её на свет, ей чужое. В груди бушевал отчаянный гнев, бьющий тревогу из-за нарушения порядка естества, в горле клокотало эхо хриплого крика. Марин не вняла. Красивое строгое лицо выразило разочарование и даже презрение.

— Какая же ты глупая девчонка, — раздался приговор, что Кейт слышала всю жизнь, словно заевшую пластинку. — Из-за таких, как ты, мы топчемся на месте. Если природа дала нам расцвести, мы продолжим расти и подчиним её своей воле. Я всё решила. — холодно отрезала она. Потом поднялась, готовясь уйти. — А ты, раз не хочешь быть полезной, просто не мешай.

— Ты меня не слышишь? Я не буду участвовать в этом цирке! — в бессильной ярости Кейт замахнулась, чтобы ударить стол.

Марин ухватила дочь за руку, цепко, в наказание, и заглянула в глаза с февральским холодом. Бледные поджатые губы немного дёргались, словно идеальная актриса впервые показала злость, ровные чёрные брови сошлись к переносице. Кейт прошипела от боли в запястье, но женщина не шевельнулась, источая стальную уверенность, ту самую, что часто называют безрассудством.

— Если ты не забыла, Кейт, ты находишься под моей легальной опекой. Живёшь в моей квартире, питаешься и одеваешься на мои деньги. Ты по-прежнему моя дочь, и я несу за тебя ответственность. Право слова ты заслужишь, когда вырастешь, а до тех пор всё, что не касается медицинских процедур ­— моя компетенция, — чеканила Марин строго, отрешённо, словно перед ней уже был безымянный проект, а не дочь. Было бы легче, если бы она кричала и ругалась.

— И что? Это даёт тебе право использовать меня как лабораторную крысу? — Кейт стиснула кулак, готовая начать драку с сумасшедшей.

— Нет. Но либо ты делаешь, как я скажу, либо не путаешься под ногами, — она оттолкнула руку дочери. Кейт отшатнулась и запнулась, ударяясь бедром об угол стола. — Катись к отцу. Он радостно послушает твои бредни, а потом, конечно, оплатит очередной год школы.

Марин решительно удалилась из кухни, не беспокоясь ни об ударе, ни о резких словах. Но от такого броска у Кейт скрутило внутренности. Гнев и печаль смешались, начиная закипать, весь организм заходил ходуном. Схватившись за грудь, чувствуя, как сердце просится прочь, за пределы клетки из рёбер, девушка медленно опустилась на стул. Слёзная пелена размыла взор. Часто моргая и стиснув зубы, Кейт старалась сдержать всплеск эмоций, за которые презиралась в этом доме. Она не выбирала ничего из этого. Не выбирала родиться у нерадивого отца и свалиться на снежную королеву, не выбирала влачить жалкое существование в тени её успеха. Не выбирала, чтобы Марин вообще связывалась с человеком, что даже не звонил дочери на день рождения, а потом жалела об этом решении всю оставшуюся жизнь. Но Кейт, живое напоминание о неудаче, мозолила глаза и всегда несла ответственность за выбор двух взрослых людей, которые не могли терпеть друг друга, а потому перебрасывались ребёнком, как горячей картошкой. Годами девушка вынуждена была слушать, как худшие качества каждого проглядывают во всех чертах её лица, и с любой очередной фразой блекла, теряя смысл собственного существования. Обида и злость копились, но не вырывались: Кейт слепо верила, что родители и правда с ней мучаются, что она заслуживает ругани, потому что никто не захотел бы воспитывать такого неправильного ребёнка. Может, они говорили жестокую правду, а не выливали собственную неудовлетворённость на беспомощное существо. Может быть. А если и так, Марин права: Кейт было некуда идти. Она застряла на долгие годы в этой дыре, где дозволено только кивать и мило улыбаться.

Девушка годами подавляла эмоции, но в этот раз слёзы сдержать не получилось. Лицо запылало, а капли мерзко скользили к подбородку, прокладывая мокрые дорожки. Никто не придёт ей на помощь, придётся вывозить всё в одиночку. Разозлённая и расстроенная, Кейт закрыла лицо руками, сжалась за столом и зарыдала, оглашая глухую комнату звуками душераздирающей боли.

***

С момента конфронтации на кухне прошло два месяца. Октябрь выдался до приятного тёплым. Листья попадали и пёстрым ковром лежали под ногами, похрустывая, ведь, на удивление, дождей в хмурый сезон почти не случилось. Последние стайки птиц направлялись на юг, оставались лишь нахохлившиеся одинокие голуби и воробьи, ещё более брошенные на фоне угнетённой природы. Деревья сбрасывали шикарные листья и лысели, солнце метко целилось в глаза между пустых ветвей. Поздним теплом все наслаждались не без опаски, ожидая подвох, но беспокойство забывалось, стоило взглянуть на посадки деревьев вдоль шоссе, тонущие в рубинах и золоте.

Кейт не могла, как все, порадоваться тому, что октябрь выдался солнечным, одаривая всё вокруг сиянием и теплом. Обстановка в доме стала напряжённой, даже путь от входной двери до комнаты казался прогулкой по минному полю. Хотя больше никаких разговоров касаемо проекта не было, видя мать за расчётами, Кейт уже понимала, что ничего не отменяется. И эта неизвестность пугала ещё сильнее. Аппетит пропал, и готовить девушка стала неохотно, с трудом выполняя даже свои обязанности по дому. Хотелось содрать с окна занавеску, замотаться и сидеть нервным комочком в затемнённом бетонном углу. Но привычка продолжать улыбаться оказалась сильнее, и Кейт продолжала разыгрывать идиллию.

Девушка возвращалась домой с Вилл и Максом, завсегдатаями своего скромного мирка за пределами квартиры. Как троица спелась в детстве, так и оставалась командой, даже когда у каждого очевидно были секреты. Друзья весело болтали между собой, изредка обращаясь к Кейт, что залипала на природу и себе под ноги, едва слыша вопросы, безучастно кивая и выдавливая тихое «угу». Ни одна шутка не коснулась её, пролетая мимо ушей. Краем глаза девушка заметила, что Вилл и Макс переглянулись, и лишь крепче вцепилась в лямку рюкзака.

— Кейт, что случилось? — спросила подруга, подстраиваясь к ней поближе, пытаясь мягко поддеть плечом, как ласковый котёнок.

— С матерью проблемы, — Кейт только отмахнулась. Она не готова была выплеснуть напряжение перед этими людьми, что могли счесть её слабой. — Не обращай внимания.

— Мы знаем, что вы с ней вечно как кошка с собакой, — вставил свои пять копеек Макс, недовольно хмурясь. Он шагал чуть впереди. — Но сейчас-то что конкретно? На тебе ведь лица нет.

— Она ведёт работу, от которой меня тошнит. Не представляете, как я не хочу домой, — Кейт глухо вздохнула. Дать эмоциональному урагану столь скудное описание казалось печальным настолько, что смешным, и она вымучила улыбку.

Вилл вдруг задумалась, непривычно притихла. Следующую минуту она шла молча, чем немало удивила Макса, который счёл, что остался без поддержки. Хвост-хохолок Вилл забавно покачивался, при ходьбе, Макс наблюдал исподлобья, как недоверчивый пёс. Кейт уже подумала, что им нечего сказать и разговор закончился ничем. Но тут подруга выдала:

— Слушай, моих дома нет. Можем все вместе пройти ко мне и вместе поделать уроки, а после развлечься, как нам заблагорассудится. Не думаешь?

— Не знаю, — Кейт задумчиво уставилась под ноги, предпочитая отметить, что кроссовкам не помешала бы стирка. — Не будет ли Марин меня искать?

— Кейт, да она тебя в жизни не искала! Эта женщина уже доказала, что ты ей не сдалась, — воскликнул паренёк возмущённо. Точно обрадовался домашней вечеринке, вот и раззадорился, как золотистый ретривер. — Помнишь, как мы задержались в заброшке у дороги до полуночи? Даже мы хотели расходиться, будучи на телефоне, а эта хоть бы СМС-ку отправила!

— Да, тоже верно, — признала Кейт с тяжестью. Ещё немного подумав, кивнула. — Лады, ребята. Идём. Ну её с её бесполезными формулами.

Кажется, такого вечера у неё ещё никогда не было: пускай ребята порой и зависали втроём, их сдерживало присутствие обеспокоенных взрослых с глупыми подозрениями. Теперь же рамки пали, время никто не ограничивал, и они дурачились, как в последний раз. Делая уроки, друзья толкались, тыкали друг в друга, смеялись и шумели. А как дело дошло до «игр», тут уж Вилл постаралась вовсю. Она отыскала в закромах краску для волос и ножницы — мечтала стать парикмахером и не упускала возможности прикарманить что угодно для экспериментов. Правда, моделей не было, и лукавый блеск в глазу намекал, что теперь-то цель найдена.

— Как насчёт сменить имидж? Ты вроде давно хотела, — сказала Вилл с игривой улыбочкой, щёлкая ножницами и глазами намекая на свой птичий хвост.

Кейт посмотрела на косу, перекинув ту на грудь. Тёмные волосы хоть и достались ей от матери, всё равно тускнели на фоне обсидианового чёрного, такого же идеального, как вся та женщина. Девушка терпеть не могла этот цвет. Да и носить длинные косы, как учила Марин, не любила: кожу на голове стягивало, и банальная причёска ощущалась как настоящее наказание. А затяни она слабее — всё развалилось бы, а это означало выговор и закатанные глаза. Сдёрнув с волос резинку и расправив их, Кейт решительно кивнула.

— Режь.

Домой девушка вернулась поздно. Вместо тёмной косы с головы спускались золотистые пряди, что даже не касались плеч. И Кейт, глядя на себя в зеркало, глупо улыбалась, непонятно сильно радуясь этим переменам. Наконец из холодной глади смотрел кто-то кроме неудачного отражения двух равнодушных людей. Было плевать, что скажешь мать: ей нравилось чувствовать себя другой, отличной. Тёмные брови смешно выделялись, как и множество родинок, и Кейт несколько минут простояла в прихожей, глядя в зеркало в улыбчивом неверии, наблюдая за незнакомой ей счастливой девушкой по ту сторону.

Мать показалась в дверях и на несколько секунд замерла, как олень в свете фар. Приглядевшись, подошла к дочери и наклонилась.

— Кейт, ты сегодня долго, — заметила женщина, разглядывая до неестественного внимательно лицо дочери. — Долго ты сегодня. Это что? Где коса? — она вдруг с недоумением взглянула на волосы дочери, приподняв прядь, словно только заметив в них перемены. Растерянность на её лице могла бы даже порадовать Кейт и дать позлорадствовать, если бы не чувство, что мать пипеткой вылавливает оттенок. — Золотистые, да уж. Впрочем, неважно, я поправлю.

— Я была у Вилл. Это она меня так постригла и покрасила, — нарочито чётко отозвалась девушка, вовсе не собираясь позволять что-либо «поправлять». А после отшатнулась от руки матери, которая начала вдруг ощупывать её щёки, словно в жизни не трогала кожу собственного ребёнка. — Да что ты делаешь, в самом-то деле? — Кейт без зазрения совести смахнула её руку локтем. Не успела из кроссовок вылезти, а уже оказалась облеплена бесчувственным вниманием.

— Проверяю состояние твоей кожи. Надо сделать образец мягче, — задумчиво произнесла Марин, перекладывая руку на подбородок и задумчиво глядя сквозь дочь. — А ещё решить, как мне сделать румянец. Про это-то я и забыла.

— Что ты несёшь? — Кейт обошла мать по дуге, чтобы банально раздеться, не сводя настороженного взгляда.

— Я не несу, — одёрнула мать, выпрямляясь. — Я, можно сказать, снимаю мерки. Оболочка должна быть идеальной, поэтому я должна хорошо знать, на какой результат работаю.

— Ох, Господи… — в отчаянии прошептала Кейт, закатывая глаза и прикрывая лицо руками. Воззвать к Всевышнему казалось лучшим вариантом, когда хотелось содрать с себя кожу, лишь бы вырваться из порочного круга.— Опять оболочка, опять результат. Когда закончится, наконец, этот дурдом?

— Благодаря тебе причёску придётся поменять, — выдала Марин без единого сомнения, ещё и выражая недовольство сдержанным вздохом. Слова Кейт пролетели у неё мимо ушей. Уставившись ненадолго в прихожую пустым взглядом, женщина встряхнулась. — Ладно, вы должны быть идентичны, так что поэкспериментирую. Ради науки.

Не успела Кейт даже слова поперёк сказать, как Марин снова скрылась в своей комнате-лаборатории, оставляя дочь в одиночестве на пороге.

Нулевая стадия наступила: безумие.

Первая стадия

Время шло. Кейт казалось, что с каждым днём воздух становится всё душнее, свежесть улетучивалась, несмотря на наступление холодов. Само осознание, что мать не отказалась от дурацкого опыта, давило похлеще любого груза, а тот факт, что в этом замешана она сама, просто убивал наповал. Хотелось лечь и не вставать, а лучше уехать из проклятого дома. Кейт часами изучала экран телефона с контактом тёти. Да, отец был непутёвым, отрицать это было бесполезно, но его сестра всегда относилась к девушке как к родной. У тёти было полно своих забот, и Кейт не хотела влезать и становиться обузой, а тем более выносить сор из избы, поэтому по итогу она так и не позвонила.

Дни сменяли друг друга. Волосы Кейт успели немного отрасти, она теперь любовалась на каштановые корни, которые сменялись золотистым водопадом, что едва прикасался к плечам. Но глаза, что, казалось, недавно игриво блестели в зеркале, с каждым днём наполнялись печалью и безысходностью. Наступил декабрь, первый снег уже белил улицы, скрывая грязь и серость под слоем льдистой глазури. На фоне почерневших стволов деревьев зеленели ёлки, на которые уже развешивали гирлянды в преддверии праздников. Убегать из дома надолго в мороз Кейт уже просто не могла, поэтому оставалось с тоской смотреть в окно на сугробы и беззаботных детей, что прыгали через подстриженные кусты и кидались снежками. Единственной отдушиной для девушки оставались коньки, заботливо очищенные и заточенные, но даже каток был доступен далеко не каждый день, поэтому Кейт смотрела на белые листы тетради для стихов или на белый снег, почти надеясь ослепнуть.

Кейт наряжала невысокую ёлочку в своей комнате, едва наступила середина месяца. Как всегда, делала она это одна. У матери календарный отсчёт лет был для отметок в наблюдениях, как дни, часы и минуты. Для неё время было инструментом, а для Кейт — даром. Потому она и праздновала наступление нового года, пытаясь обрести надежду возле светящегося красивого дерева. Из раза в раз покупала новые игрушки и чинила старые, что можно было назвать уже фамильным наследием, распутывала гирлянды, научилась даже заменять в них лампочки и паять провода, не без помощи рукастого Макса, конечно. Кейт стояла на стуле и пыталась прикрепить макушку к ёлке. Та явно сопротивлялась, и девушка в напряжении высунула язык, принимая эту битву вполне всерьёз. Наконец макушка опустилась на предназначенное место, и только хотела Кейт радостно воскликнуть о победе, как заметила в дверях комнаты мать и ещё фигуру, что тут же отбило желание радоваться. Застыв на стуле, чуть изогнувшись назад, девушка с недоумением уставилась на нежданных посетителей. Марин кашлянула вместо приветствия и подступила ближе. За плечи она придерживала девушку того же возраста, что Кейт. Она оказалась близнецом: золотистые волосы по плечи с каштановыми корнями, румяные щёчки с точно обрисованными родинками, карие глаза, с любопытством выхватывающие прообраз. Даже мешковатый свитер такой же модели, что у Кейт, спасибо, что купленный явно вдогонку. Но было в девушке видно истинную природу: она являлась роботом. Стоило окинуть беглым взглядом руки и лицо, и на стыках фаланг и челюстей под слоем мягкой кожи становились заметны некрасивые чужеродные углы. Кейт ощутила волну мерзких мурашей и лишь чудом физики удержала равновесие, сбалансировав на стуле.

Робот пару раз моргнул, приглядываясь к движениям Кейт с любопытством, постепенно казавшиеся пустыми глаза слегка разгорались, заворожённые работой человеческого тела. Марин глянула на дочь, оценивающе щурясь, а после указала взглядом на андроида перед собой.

— Это Джина. Она — первый прототип твоей программы. Номер объекта — девять, если потребуется для коллег, — сказала женщина и отряхнула плечи Джины, расставляя акценты, чтобы упростить восприятие. — Знакомьтесь.

Кейт, пошатнувшись, спустилась со стула, не сводя с копии недоумевающего взгляда. Та тоже не отрывалась от наблюдения, копируя наклоны головы, словно практикуясь пользоваться шеей. А потом она попробовала повторить выражение на лице Кейт. Девушка от такого поворота дёрнулась и сильнее нахмурилась, потому что точно не заказывала барахлящее зеркало, потом поёжилась и скрестила руки на груди.

— И как, по-твоему, я должна на это реагировать? — спросила она у матери, недовольная и неуверенная, какую идеальную игру от неё ожидают в этот раз.

— Не знаю, как-то, — отозвалась та сухо. — Теперь она будет следовать за тобой, изучая и повторяя модель поведения, так что просто живи, как жила.

— Погоди. То есть эта… Железка теперь будет за мной везде таскаться? — Кейт ткнула пальцем в чудное отражение напротив, чувствуя, как возмущение закипает в крови. А потом остолбенела, когда Джина с задумчивым взглядом скривилась, высовывая язык, будто пытаясь повторить недавнюю мимику Кейт. Ну да, конечно, что-то столь неразумное с программным кодом младенца только и отправлять за ней по пятам ходить. Идея — огонь. Пепелище!

— Да, будет. Ей нужно наблюдение.

— И при этом ты говоришь мне, чтобы я жила как живу? Когда за мной будет топать робот-пылесос, попутно кривляясь? — девушка процедила выдох сквозь зубы. — Расскажи, как ты себе это представляешь.

— Ты не хочешь, чтобы люди смогли жить вечно? — сухо огрызнулась мать, теряя терпение.

— В том-то и дело, что не хочу, о чём сказала сразу, помнится, — прорычала Кейт в ответ, стискивая кулаки. Начинали раздражать глупые вопросы этой женщины и её козлиное упрямство.

— А вот я хочу. Поэтому ты будешь делать, что велено, — гневно отрезала Марин, показав в секундном оскале зубы, а после круто развернулась. — Знакомьтесь поближе. А я пошла.

Она стремительными шагами покинула комнату, оставляя девушку наедине с андроидом. Те несколько секунд изучали друг друга взглядами: Кейт — с недовольством, если не с ненавистью, а Джина — с любопытством, еле заметным за невыразительной пока что мимикой. Потом она попробовала улыбнуться, неуверенно и механически, что напрягало, и немного подобралась, возможно, пытаясь сжаться.

— Привет, Кейт, — сказала она негромко, в точности копируя голос девушки, нотка в нотку. Только вот её тон лучился какой-то теплотой, что отталкивала. — Рада с тобой познакомиться. Надеюсь, мы подружимся, а может и станем сёстрами.

— Надеюсь, нет, — вырвался короткий сухой ответ. Кейт отвернулась, мрачно хмурясь и возвращаясь к коробке с игрушками. Наряжать ёлку казалось лучшим решением в сложившейся ситуации, лишь бы не смотреть в глаза роботу. Джина проследила за ней, застыв на месте, не в состоянии переминаться от неловкости, тупо пялясь, будто пугало.

— Я обещаю не мешать, — осторожно произнесла она, а после уставилась на ёлочку пустыми глазами. — Что ты делаешь?

— Шишки обратно на ёлку вешаю, а то чего это она их повсюду разбрасывает, — огрызнулась девушка неохотно, доставая очередную игрушку. Не хватало эту жестянку учить базовым вещам.

— По моим данным, это не похоже на шишку, — сказала Джина, аккуратно притрагиваясь к одной из «сосулек». Пальцы двигались неуверенно, словно боясь всему и вся навредить. Кейт глянула на неё с ещё большей неприязнью.

— Какая же ты… наивная, а, — девушка едва проглотила слово «глупая», чтобы не копировать мать. — Сарказма не понимаешь?

— Что такое «сарказм»? — спросила андроид, медленно моргая.

— Ох! — только и воскликнула Кейт, в раздражении взмахивая руками. Она со звоном положила игрушку обратно в коробку и направилась в прихожую, на ходу хватая сумку, накидывая куртку и выходя из квартиры, позволяя сквозняку громко захлопнуть дверь. Без единого раздумья она покинула некомфортную теперь комнату, чтобы не делить радостный момент с непрошенной компанией. И плевать, что скажет мать.

Вернулась Кейт в девятом часу, когда магазины уже закрывались, а на улице было так темно, что ориентироваться помогали только фонари, гирлянды да их смутное отражение в снегу. Каждая снежинка жадно ловила отсветы, они вспыхивали перед глазами, словно звёзды в бесконечном космосе. Любой фонарь выделялся, как маленькая галактика, и небо над этим блестящим великолепием обеднело и осыпалось. Только Полярная звезда слегка подмигивала, но походила на неисправный фонарик на фоне снежного ковра. Кейт долго ловила её взглядом, выпуская облачка пара и потирая друг об друга ладони поверх пластмассовой коробочки. Казалось на мгновение, что она по-настоящему свободна и даже может уловить счастье. Но эйфория пропадала быстро, стило девушке вспомнить про ожидающую дома железку с бесчувственным взглядом. И всё же замёрзнуть из вредности был не вариант.

Кейт проползла в коридор как можно тише и положила коробочку на прихожую, возле зеркала. Когда уже стягивала куртку, искренне надеясь, что никто не заметит её появления, в двери комнаты вдруг заметила силуэт Джины. Робот робко замерла, вцепившись наводящими жуть пальцами в косяк. Видимо, караулила возвращение объекта. Некоторое время она и Кейт смотрели друг на друга, а после андроид опустила глаза и поспешно вернулась в комнату. Интересно, поняла, что опасность миновала, или почувствовала, что её общество неприятно? Кейт на это лишь вздохнула, привычно ловко забрасывая шапку на полку. Да, что правда то правда. Не слишком-то ей хотелось оставаться с этой недо-копией наедине. Непрошенное соседство плохо сочеталось с кривым зеркалом, в девушке тлел животный страх. Но сейчас стало даже совестно за то, что она так обошлась с Джиной. Она тоже не выбирала быть собранной с целью ходить за кем-то по пятам и во всём подражать. Лёгкие покинул тяжкий вздох. Кейт поняла, как близко подошла к генам, которые так презирала: совсем как мать, требовать от кого-то ожидаемого поведения вместо того, чтобы следить за самим человеком. Размышляя об этом, девушка разулась и подобрала коробку, направляясь к себе. В некотором смысле, если подумать, они с Джиной по одну сторону баррикад. Они обе — жертвы упрямства Марин. Возможно, не стоит отстраняться.

Зайдя в комнату, Кейт поставила свежую праздничную покупку на стол и огляделась, ища взглядом Джину. Та тем временем устроилась на кровати, сложив руки на коленях, и смотрела на ёлочку, так и не наряженную до конца. В её сенсорах, почти копирующих настоящие глаза, отражались огоньки комнаты. Должно быть, сама Кейт частенько так выглядела в праздники, любуясь нарядным деревцем, как невероятным чудом. Конечно, у неё не было такого пустого взгляда и странных пальцев, как и скул, но вряд ли поза и немая надежда сильно отличались. Когда Джина поняла, что Кейт смотрит, повернулась, и их взгляды встретились. Несколько секунд висело молчание, потом девушка отодвинула коробку от края, не спеша открывать замёрзшими пальцами.

— Куда ходила? — спросила робот глухо.

— Кое-что докупить. У меня это своего рода ритуал, чтобы обновляться каждый год, — Кейт оглядела запас игрушек, решая, какую взять дальше, а что оставить на другой год.

— Зачем ты это всё-таки делаешь? — тихонечко спросила андроид, кивая на ёлку. Голос её звучал глухо и робко, боясь, что лишний вопрос приведёт к срыву. М-да, должно быть, раньше Кейт похожим образом общалась с матерью. Можно сказать, что это тоже фамильное наследие?

— Это традиция. Считается, что если украсить дерево, то новый год будет удачным. Ну, или нечто подобное, я никогда не закапывалась в историю праздника. Любить его можно и просто так, не понимая сути, — как можно мягче ответила Кейт, доставая из коробки знакомую стеклянную птичку на древней прищепке. Сделанная на совесть, она хорошо села на одну из верхних веток.

— Ах, да, точно. Смена даты, — несколько задумчиво произнесла Джина, вставая и приближаясь. Она какое-то время молчала, разглядывая блеск игрушек и искажённое отражение в них. — Можно узнать, зачем новые шары?

— Да знаешь, старые всё бью и бью, надо заменять. Одной наряжать такое дерево сложно, то и дело что-то падает от недосмотра. Да и просто хочу оставить что-то после себя, как оставили мне бабушка с дедушкой, — девушка вздохнула, откладывая игрушку, у которой оказалась порвана нитка. После она подошла к коробке на столе и открыла, тут же морща нос, жмурясь и отворачиваясь. Конечно, вот и недостаток новеньких шаров: они бессовестно воняли пластиком, порой так, что жгло глаза. Обычно Кейт вывешивала их проветриваться на балкон, но в этот раз немного не подумала, вот и поплатилась, когда лицо рефлекторно скривилось, а в горле запершило.

— Они выглядят занятно. И как-то по-другому, не как уже имеющиеся, — сказала Джина, подойдя и внимательно глядя на золотистые бока украшений. После кинула взгляд на Кейт. — Что с тобой?

— Запах, — отмахнулась та, поспешно отворачиваясь и беспомощно кашляя. — Ты не чувствуешь, наверное, но это ужас.

Джина кивнула и какое-то время помялась возле шариков. Она выглядела удивительно нерешительной для чётко запрограммированного робота. Видимо, Марин за время работы не успела залить в неё яда. Андроид взяла одну из игрушек и стала вертеть в руках, ощупывать, разглядывая со всех сторон, словно пытаясь вычислить расположение каждой блёстки и неровности. Кейт косилась, как она жадно ловит блики от нового предмета. Джина явно не понимала до конца, что за заколдованная вещица, даже поднесла ту к носу и попробовала вдохнуть, только строение не позволяло либо прочувствовать запах, либо определить, приятный он или нет. Недоумевающий взгляд вернулся к Кейт, пока робот сжимала шарик в пальцах.

— Со временем поймёшь, — махнула та рукой, поправляя игрушку птицы. И шепнула себе под нос. — Надеюсь.

— Кейт, если это не очень сложная задача, могу ли я помочь? — андроид явно не собиралась ограничиться просто рассматриванием: тянуло всё потрогать и разработать конечности.

Кейт взялась за голову и тяжко выдохнула. Ей вовсе не хотелось возиться с роботом ни сейчас, ни в принципе. Но в прихожей девушка дала обещание не срываться на ни в чём не повинную Джину, поэтому проглотила недовольство и пожала плечами, вешая очередную игрушку.

— Как хочешь.

— Можно «хотеть»? — как ни в чём ни бывало переспросила андроид, заставляя притормозить. Кейт сглотнула.

— Если тебе что-то интересно, вероятно, ты этого хочешь. Раз хочешь — можешь присоединиться. Так понятнее?

Немного подумав, Джина включилась в работу, сначала вешая игрушки на каждую ветку, а после додумавшись, что нужно пропускать и выбирать случайные. На удивление, она быстро увлеклась. Кейт не комментировала, давала освоиться без единого слова, да и не было бы у неё терпения объяснять любую мелочь. Когда же они закончили, девушка убрала коробки на шкаф, а потом стянула свитер, принимаясь переодеваться. Кожа отогрелась, знакомо покалывая после охлаждения, и становилось жарковато. Бросив взгляд на ёлку, Кейт уже забиралась под одеяло, когда вдруг поняла: она всё ещё не одна в комнате. Джина вопросительно смотрела с того же места, а потом окинула взглядом помещение.

Марин, как обычно, забыла, что нужно детям для жизни. Никто не подготовил комнату к появлению второго жильца, и спать Джине было негде. Кейт не знала, кому больше охота дать по лбу, себе или Марин. Что абсурднее: решить, что роботу нужен сон, или решить, что он ему не нужен при условии полного копирования? Потерев лоб, девушка уставилась на Джину и прищурилась.

— Как ты заряжаешься?

— Не знаю, — робот словно искала, что помять в пальцах. — Марин не показала.

— Это не женщина, это всадник апокалипсиса нерешённых задач, — пробубнила Кейт, жмурясь и продолжая тереть лоб, понятия не имея, как поступать. Идти к Марин она не собиралась. Потому вздохнула. — Ладно, давай так. У тебя есть, во что переодеться?

— А сейчас надо?

— Да. Ты тепло одета, дома есть отопление. Перегреешься — кто будет отвечать? — Кейт сложила руки на согнутых коленях.

— Если и есть, я не знаю, где.

— Тогда открой шкаф и возьми что-нибудь. Мы одной комплекции, одолжу.

Андроид заглянула на полки в нерешительности и подобрала что-то. Наблюдать, как переодевается это неказистое подобие человека, напрягало. Кейт отвела взгляд, надеясь больше не увидеть неправильное движение в спине. Жутко представить на себе нечто подобное, но мать предполагала именно такую «вечную жизнь». Когда Джина перебралась в домашние майку и шорты, она снова застыла на месте. Называть её имя было непростым трудом, и всё же Кейт подвинулась и освободила немного места.

— Джина, — позвала она негромко. Андроид подняла взгляд, будто немного виноватый. Ладно, возможно программа для симуляции была написана неплохо. — Места на кровати на сегодня хватит. Ложись пока ко мне. Люди спят, тебе тоже надо.

— Спящий режим?

— Да. Для экономии энергии и обработки данных, — Кейт похлопала по месту рядом. Она наблюдала, как Джина скромно подошла и улеглась на спину, складывая руки на груди. Потом укутала её краем одеяла, сама накрылась другим и отвернулась. — Спокойной ночи.

— Спокойной… Спокойной ночи.

Во сне к Кейт приходил неприятный образ кривых пальцев и движение деталей возле лопаток андроида. Вздрагивая, девушка просыпалась и в смятении оглядывалась, обнаруживая, что жуткое, но невинное существо закрыло глаза и оставалось в спящем режиме. Ночь проходила кое-как, и Кейт твёрдо решила: завтра же стрясёт с Марин кровать, чтобы никогда больше не разделять пространство с непрошенным близнецом. И хотя после перестановки они останутся в одной комнате, собственное одеяло давало хотя бы иллюзию защиты от наступающего безумия.

***

Время стало тянуться медленнее. Недавно долгожданные, зимние каникулы казались бесконечно долгими и бессмысленными, а уж с началом учебных будней всё стало мучительно неспешным. И всё из-за Джины, железного близнеца, что занял собой внушительную часть пространства Кейт.

Для начала сложно было свыкнуться с тем, что каждое утро она сидит рядом в ожидании пробуждения. Сразу зрительный контакт, от которого хотелось лезть на стену и провалиться сквозь землю. Кейт пряталась ненадолго в ванной: Джина была защищена от попадания воды, но всё равно старалась избегать, да и Кейт сумела втолковать ей, что в такой комнате должен быть только один человек за раз. Хотя считалось ли в их случае? Риторический вопрос. Потом они завтракали вместе, хотя это тоже относительно: можно ли назвать завтраком подключение провода к руке? Пока Кейт возилась, жаря яичницу или заливая хлопья молоком, сомневаясь, с чего лучше начать, Джина смотрела в окно. А потом девушке стоило усилий не подавиться и не уронить ложку, когда андроид вдруг приходила в движение. Постоянное наблюдение при неподвижности Джины превращали одинокое утро в пугающее, и таким переменам Кейт не обрадовалась.

С друзьями оказалось не проще. Когда радостная девушка выбежала к ним по ступенькам, запыхаясь и посмеиваясь, Вилл и Макс поймали её в объятья, добродушно хихикая и тиская за мех на куртке. Подруга только-только вернулась из семейной поездки, а паренёк был вынужден приглядывать за больным братцем. Обменявшись краткими приветствиями, они было двинулись по улице, как сзади раздался возглас:

— Кейт!

Обернувшись, та увидела, что Джина стоит возле подъезда. Андроид неловко ковыряла пальцами пушок на куртке, не желая навредить недавно купленной одежде. Робот опустила голову и повела плечами.

— Я должна следовать за тобой, ты ведь помнишь?

Кейт казалось, что она сейчас хлопнет себя рукой по лицу и оставит синяк на добрую память, сделать это не дала хватка Вилл на запястье. Девушка напряжённо огляделась, пытаясь предугадать реакцию друзей. Макс удивлённо открыл рот и вытаращил глаза, а Вилл пробормотала только: «Боже мой». Оставалось выдохнуть в разочаровании и «держать лицо».

— Помню, кто ж мне даст забыть.

Друзья вопросительно переглянулись, ища подсказку.

— У тебя обнаружился потерянный близнец или вроде того, как в сериалах? Кто это? — спросил Макс, приглядываясь. Нет сомнений, он уловил на искусственном личике что-то неестественное. Бывалый фантаст.

— Кейт, ты ничего не хочешь нам рассказать? — чуть осторожнее спросила Вилл. Её голос полнился тревогой, взгляд в сторону Джины был испуганным. Она, как и Кейт, хотела бы спрятаться, но вместо этого намертво сжала пальцы, готовая, судя по сжатым челюстям, дать отпор.

— Сейчас всё расскажу, — Кейт жестом подозвала андроида. — Иди сюда шустрей, не стесняйся. Никто тебя не укусит, — она выдохнула, пытаясь вспомнить хоть одну молитву. Наверное, перед лицом отчуждения даже атеистка вроде неё желала божественной защиты. — Знакомьтесь, ребята, это — Джина. Она робот, андроид, спроектированный для изучения и копирования поведения. Моего, в частности.

— Здравствуйте, — голос Джины прозвучал странно, немного дрожа, будто аппарат сбоил. Или она так заикалась? Думать об этом было неприятно, и Кейт смахнула мысль.

Ребята молчали довольно долго, взглядом ища подсказок друг у друга и даже у снега под ногами. Пальцы Вилл и Макса поднимались и рты открывались, будто они общались на каком-то только им известном языке, но ни звука не вылетало. Кажется, от такого напряглась не только Кейт, но и Джина, и невольные близняшки обменялись встревоженными взглядами. Макс пришёл в себя первым, встряхиваясь, и глаза его загорелись нездоровым энтузиазмом, хотя улыбка была виноватой.

— Андроид? Класс! — вертясь и мельтеша вокруг Джины, он внимательно рассматривал научное чудо, будто в поисках зазоров. Восхищение прогрессом затмевало даже понимание ситуации. Ну, или просто пацан был плоховат в считывании эмоций. — А ведь вылитая ты!

— Андроид? — Вилл опечаленно нахмурилась. Она полностью обернулась к Кейт и ослабила хватку, чтобы не впиться голубыми ногтями в её кожу. — Хочешь сказать, это дело рук Марин?

— Ну ясное дело, что не Деда Мороза, — Кейт лишь выдохнула, встряхивая плечом. Прогулка заметно шла не по плану.

— Это сарказм, да? — переспросила Джина, преданно глядя на ту и немного подозрительно косясь на восторги Макса. К такому вниманию она не привыкла: Кейт пыталась жить, будто никого за её спиной нет, а от Марин любой из дочерей доставалось максимум техническое обслуживание.

— Да, именно так, — Кей поправила капюшон андроиду, чтобы не топорщился. — Ладно, ребята, идём, — она сделала пару шагов и со вздохом добавила. — Все вместе. Джина, ты с нами. Не забывай смотреть под ноги, сейчас скользко.

Вилл глянула на робота недоумённо, но последовала за подругой. Макс тоже их догнал, поравнявшись плечом с Джиной и бросая внимательный взгляды на её робкую улыбку, пока робот хвостиком тащилась за Кейт. Некоторое время никто не решался начать разговор, было слишком неловко из-за присутствия лишнего лица. Но потом Кейт со вздохом взялась рассказывать про трудности с новыми стихами. Вилл охотно включилась, предлагая послушать и проверить, в чём дело. Слово за слово, разговоры вернулись в привычное русло: все на что-то жаловались, травили анекдоты, предлагали собраться для просмотра фильмов или катания с горки. Джина скованно молчала, вероятно только сейчас понимая, насколько нелепо она выглядит в компании людей, у каждого из которых за плечами были годы жизни в социуме. В итоге Кейт пришлось ухватить её за руку, чтобы не свалилась ненароком в сугроб. Пальцы андроида сжали прохладную ладонь, и у девушки кольнуло в груди от благодарности в этом жесте.

Вскоре компания заглянула в магазин, чтобы немного согреться и прикупить что-нибудь на перекус. Кейт и Вилл остановились в сторонке от нерешительной Джины и Макса, что по-прежнему восторженно её разглядывал и предпринимал попытки отодвинуть от Кейт и расспросить о технических мелочах. Наблюдая за тем, как они вертятся у полки, девушка вздохнула.

— И что ты собираешься с этим делать? — нарушила молчание Вилл, поправляя топорщащиеся волосы под шапкой. Подкрашенные бровки продолжали хмуриться, подруга приняла всё очень близко к сердцу.

— А я могу что-либо сделать? — Кейт лишь вздохнула. Аппетита на любые снеки не было в связи со сложившимися обстоятельствами. — Даже если представить, что я поломаю ей провода, Марин просто соберёт новую. К тому же, Джина не виновата, что у моей дорогой матушки не все дома, — она помассировала виски, а после скрестила руки на груди. — Лучше пока залечь на дно и жить тихо. Если постараюсь, возможно, выйдет настроить её против Марин.

— Заставить пойти против создателя? Мне кажется, Марин предусмотрела подобное в программе, это вроде основа основ. Нет? — Вилл задумчиво перебирала пальцами, разглядывая собственные ногти отстранённо. — Макс вроде пробрасывал, что это базовый закон робототехники, уж на что лопух.

— Кое-что из текстов этой горе-учёной я всё же поняла. Она дала Джине полную свободу действий, указание только одно: копировать меня. Предположительно, если я взбунтуюсь, она тоже.

— А она сможет? Уж больно нерешительная, — подруга с сомнением покосилась на робота. Кейт в ответ на это горько усмехнулась.

— Говоря это, ты имеешь в виду меня? — спросила она с чёрной иронией. Вилл перепугано заморгала. — Она же мне подражает. Получается, это я нерешительная?

— Кейт, я ведь не это имела в виду.

— Расслабься, — девушка мягко похлопала подругу по плечу. — Я знаю свои недостатки, поверь, — потом скрестила руки на груди. — Просто нельзя рубить с плеча. Я должна подготовить путь отступления. Сама понимаешь, Марин — мой опекун, и чтобы меня просто не возвращали, нужны основания, — Кейт поджала губы и чуть слышно добавила. — Ты же поможешь?

Вилл чуть кивнула, а потом они обе в молчании повернулись к оставшейся компании, чтобы наблюдать. Макс так и стоял рядом с Джиной, что обнимала себя за плечи и растерянно рассматривала множество ярких упаковок.

— Ну чего ты так приуныла? — спросил парнишка, силясь заглянуть ей в глаза.

— Приуныла? — андроид хлопала ресницами в недоумении. — Что это значит?

— Ну, это значит, что ты внезапно стала грустной. Всегда напрягает видеть такие жесты у людей, — Макс, по-доброму улыбаясь, зашуршал пачками, ища любимый вкус.

— Нет, мне не грустно, — отозвалась Джина нейтрально. — Просто пытаюсь понять, как мне вписаться. У меня нет директив на такой случай.

— Не заморачивайся, — тот тихо посмеялся. — Это со временем происходит само собой. Просто нам надо привыкнуть друг к другу.

— Я не об этом. Просто кажется, что это замкнутый круг: мне лучше походить на Кейт, чтобы вписаться, но я не смогу на неё походить, если не буду наблюдать за вашим общением, — робот присмотрелась к движению его рук.

— Кейт — наш друг, значит, ты тоже. А похожа или нет — не нашего ума дело. Так что не робей, — Макс поддел Джину плечом в шутливом жесте. В ответ на удивлённый взгляд поднял руки, сдаваясь. — Понял, не трогаю. Проехали. Какие чипсы будешь?

— Чипсы? — Джина метала взгляд от Макса на полки и обратно.

— Ну, сильно обжаренная тонкая картошка для перекуса. С разными вкусами. Какую будешь ты? — постарался объяснить он доступно.

— Я не ем, как вы. Я питаюсь с помощью проводов и аккумулятора, — андроид говорила эти очевидные для неё факты с недоумением во взгляде, будто встретила неразумное дитя.

— Даже так? Печально, — Макс непринуждённо посмеялся, снимая три разные пачки. — Получается, если я захочу тебя угостить, мне надо будет купить батарейки? А у них бывает разный вкус?

Джина открыла рот, но ничего не сказала и попросту зависла, пытаясь уловить логику в словах парнишки. Кейт вздохнула и поспешила незадачливому близнецу на помощь, пока она не перегрелась от нагрузки.

— Это шутка такая, — сказала девушка, взяв андроида за плечо. — Вроде того, что мы питаемся углеводами, а ты — электроэнергией, к примеру, из батареек.

Вилл сзади немного ядовито хихикнула, Макс лишь добродушно улыбнулся. Джина, смешно насупившись, уставилась на Кейт.

— Но в батарейке недостаточно мощности.

— Это не имеет значения. Шутка часто строится без логики, не закапывайся так глубоко, —настойчиво повторила девушка, слегка переминая пальцами на плече, будто отвлекая. Робот не сдавалась в бессмысленном упрямстве и попробовала выдать контраргумент:

— А ещё чипсы вредные. Это — не еда.

— Верно. Не еда, но очень вкусное баловство, — подчеркнула Вилл, перехватывая ценную ношу у Макса и лукаво улыбаясь. — Идём на кассу. А ты подумай на досуге, чем тебя угощать.

Компания гуляла ещё примерно час, наслаждаясь холодным воздухом и чипсами, приправа которых липла к пальцам. Среди разговоров об учёбе Джина хранила непроницаемое молчание, наблюдая за ребятами с чем-то вроде тоски. Пытаясь растормошить, Макс держался рядом и задавал каверзные вопросы, давая Кейт и Вилл обсуждать причёски и маникюр, а также стихи. Но всё-таки девушка ухватила кисть андроида. Кажется, Джину это успокаивало. Она намертво впивалась в руку названной сестры, пряча взгляд в снег. Потом ребята остановились у арки, чтобы попрощаться. Вилл и Макс по очереди обнялись с Кейт, прижимая её к груди с теплом и нежностью.

— Буду ждать встречи, ребята. Жаль, что проще всего нам пересечься в школе, — Кейт вздохнула, предчувствуя изоляцию, и поправила волосы. Её взгляд упал на Джину. — А ты чего такая?

Под «такая» имелось в виду растерянное лицо андроида. Она кренила голову, рассматривая их с искренним недоумением, будто пытаясь что-то вычислить.

— Что за жест они сейчас показали? Обхватывание руками? — спросила Джина, опасаясь подходить. — Если они хотели тебя поднять, то это не очень удобный способ.

— Это объятья. Так делают близкие люди, чтобы выразить немного тепла, — ответила Кейт терпеливо. — Мы обнимаемся, потому что мы друзья.

— А, вот как? Вроде понятно, — робот не выглядела сильно убеждённой.

Но тут Макс сделал то, чего никто не ожидал, возможно даже он сам: подошёл к Джине и с фразой: «А ну иди сюда!» — крепко её обнял, прижав к себе. Лицо андроида застыло в недоумении, а перед опустевшими глазами наверняка вылетел пресловутый синий экран. Макс расхохотался, как нашкодивший мальчишка, да и Кейт не могла сдержать смешок от нелепости и теплоты картины. Когда парень отпустил Джину, она какое-то время пялилась на него пустыми глазами, медленно моргая, а после ухватилась за капюшон и натянула его на самые глаза, вжимая голову в плечи. Вилл разочарованно вздохнула и покачала головой. Она подошла и тоже приобняла андроида, чем, кажется, чуть не вызвала критическую ошибку.

— Ты теперь тоже наш друг, как и Кейт, — Вилл похлопала робота по плечу перед тем, как отступить, и лихо поправила скосившуюся шапку. — Пока, девчат!

Помахав, она и Макс пошагали по домам, скрываясь в белизне укрытых улиц. А Кейт и Джина остались на крыльце, провожая. Когда силуэты пропали за углами здания, близнецы обменялись взглядами. Кейт взяла Джину за плечо и повела в квартиру, с трудом распахивая тяжёлую металлическую дверь. В прихожей она разделась и собиралась уже зайти в комнату, когда её остановил голос андроида:

— Можно я кое-что спрошу?

Кейт обернулась. Чувствовала по тону, что вопрос будет непростой, так что некоторое время напряжённо глядела на Джину, словно пытаясь разгадать по выражению лица.

— Давай.

— А мы? Мы с тобой ведь тоже друзья, да?

В груди неприятно защемило. Повисла глухая тишина, сам воздух будто замер, и Кейт не нашла в себе сил сделать вдох, словно забыла, как. Она чувствовала, как отчаянно мечется разум в поисках правильного ответа: того, который не обидит странную, но невиновную девушку-робота, но и не подставит её собственные чувства. Хотела найти ответ, который не станет ни приговором, ни ложью.

— Конечно.

Кейт обняла Джину, прижимая к себе с дрожью и еле слышно выдыхая. Руки не хотели слушаться, и даже под тёплой кожей они будто ощущала проступающий металл. Некоторое время андроид колебалась, а после приобняла её в ответ, робко и неумело, не зная, куда надо приткнуть руки или голову. Лбом робот упёрлась в плечо девушки, будто ища утешения.

— Конечно же мы друзья, — повторила Кейт, стараясь убедить в этом и себя. — Просто не можем ими не быть.

— Но мне постоянно кажется, что я мешаю. Тебе вечно приходится всему меня учить.

— Дело не в тебе, — успокоила девушка, похлопав Джину по плечу. — Если кто мне и мешает, так это Марин. В основном потому, что отказывается учиться, — после Кейт повела её в комнату. — Идём, надо прибраться. У нас ещё есть, чем заняться и с чем отдохнуть.

Джина последовала за ней без колебаний. Бросив короткий взгляд в зеркало, в отражении Кейт увидела, что андроид улыбается.

***

Школьные будни принесли новые тревоги и тяжести. Робота также представили классу и без подробностей рассказали про эксперимент, поэтому каждый миг с пары близнецов не сходили любопытные взгляды, а по полу поползли сплетни. Джина везде ходила с Кейт, преследуя в каждом коридоре, андроида посадили за ту же парту, меняя соседа. Девушка уже подумывала ночью обрезать провода её зарядки. Никакого покоя! Кейт по-прежнему верила, что Джина ни в чём не виновата, но едва ли это приносило облегчение, когда вся школа стала обходить их по дуге. Любое небольшое общение с одноклассниками сошло на нет, и девушка почувствовала себя очень одинокой, несмотря на навязчивую спутницу.

Спустя пару мучительных недель сплошной учёбы напару с Джиной Кейт смогла вырваться на каток. Она давно хотела развеяться и охладиться, как и вспомнить элементы фигурного катания, что разучивала в детстве, отчаянно желая танцевать на льду. Но и тут ей испортили решительно всё: Марин вышла следом за ней и Джиной в строгом пальто, поглядывая на часы словно в раздражении.

— Идём. Кататься мы будем всей семьёй, — сказала женщина холодно и пошла, не обращая внимания, движется ли кто следом.

— «Семьёй», — передразнила Кейт за её спиной, подкатывая глаза.

— К чему этот сарказм? — спросила Джина нерешительно, теребя рукав девушки в поисках её внимания и тёплых пальцев.

— К тому, что мы не семья. Никогда ею не были и не будем, — ответила Кейт жёстко, чувствуя, как жжёт в горле.

Копившиеся четырнадцать лет мелочи превратились в снежный ком: одно цеплялось за другое, нагнетаясь, как лавина. То, что раньше казалось обычными разногласиями со строгой мамой, всё больше мутировало и уродовалось, становясь чёрной ненавистью. Когда-то Кейт искренне пыталась заслужить любовь холодной красавицы, думала, что, если сильно постарается, увидит улыбку и услышит её смех. Но любое достижение превращалось в обязательство, а слов похвалы так и не появилось. Теперь девушки всё время было недостаточно. Любовь так не выражают, это было однозначно. Кейт зажмурилась ненадолго и тяжко вздохнула. Стало даже жалко Джину: она могла бы оказаться долгожданной сестрой, если бы попала в другую семью, а не в этот дурдом, держащийся только на обязанностях.

— Невозможно, — сказала андроид немного непонимающе. — Ты — её родная дочь, вы живёте вместе и разделяете быт, она не лишена родительских прав. Не вижу препятствий, вы — семья.

— Джина, всё глубже, чем ты думаешь, — Кейт взяла её за руку и повела вперёд под требовательным взглядом Марин, что всё же обернулась на отставших, выгибая бровь. Даже хотелось, чтобы снежная королева услышала следующие слова. — Семья — это не список документов и не общий генетический код. Семья — это в первую очередь состояние души. Комфорт, взаимное понимание, поддержка, тёплые отношения, иррациональность в заботе и беспокойстве. У нас нет ничего из того, что я назвала, — девушка опустила взгляд. — Мы с Марин — не семья.

Джина задумчиво слушала, шагая рядом и будто специально похрустывая снегом, чтобы разбавить напряжение, а после уставилась в дорогу, оставшийся путь не поднимая взгляда ни на Кейт, ни на Марин. Впрочем, учёной было наплевать, а девушка просто надеялась больше к этой болезненной теме не возвращаться. О таком лучше плакаться в подушку по ночам, готовя план побега, а не распыляться перед существом, которому надо объяснять каждую мелочь.

На катке было пусто, в такое время дня никто особо не катался, а матчей по хоккею не предвиделось. Кейт с большим удовольствием зашнуровала коньки и сошла на сияющий гладкий лёд, после чего проехала круг вдоль ограждения, разминаясь и вспоминая, как управляется тело на паре лезвий. Джина, наблюдая с опаской, на лёд ступила осторожно, шатаясь. Чтобы не рухнула, Кейт вернулась и подала ей локоть, помогая делать первые неосторожные шаги. Интересно, сиял снег, лёд или всё-таки глаза андроида? Внимательно наблюдая, Джина начала делать первые неуверенные движения, и вскоре вполне самостоятельно скользила по льду, тревожно пошатываясь. Отпустив руки Кейт, она лучезарно улыбалась и пробовала догнать её своими силами. Девушка, следя за её немного неуклюжей стойкой, не смогла сдержать ответной улыбки.

Кейт по сей день нравилось исполнять элементы фигурного катания для себя, не на профессиональном уровне, и она уже обкатывала лёд, примеряясь. Об этом догадывалась и Марин, что наблюдала со скамейки в ожидании представления. Для женщины всё было лишь поводом присвоить себе заслуги дочери, погордиться трудом, который она, конечно, не вкладывала. Но Кейт решила не лишать себя удовольствия из-за чьего-то мнения, надоело постоянно так делать. Покатавшись какое-то время, девушка немного разогналась для выполнения акселя. Она ловко оттолкнулась, выполняя вращение, и потянулась ногой на приземление. Казалось бы, всё хорошо, но в последний момент собственные ноги её подвели. Конёк соскользнул, щиколотка подогнулась, и Кейт свалилась на лёд, тихо испуганно пискнув. От силы удара её немного тряхнуло, холод обжёг кожу через одежду. Девушка растерялась, усилием выдыхая, ведь от секундного страха забыла, что задержала вдох. Марин даже не подумала прийти ей на помощь, лишь медленно поднялась, чтобы убедиться, что скорую вызывать не придётся. Но Кейт поднялась сама, оскорблённо и расстроенно глядя в лёд, на мутное отражение, перечёркнутое холодной крошкой и царапинами. На счастье, она упала удачно, поставив, возможно, парочку синяков и царапинку на гордости. Протерев глаза, что от обиды и волны боли так и норовили заслезиться, девушка кое-как поднялась, поймала неодобрительный взгляд Марин, а потом потихоньку отошла в сторонку, прислоняясь к бортику, чтобы выдохнуть и проверить ногу.

Джина поглядела встревоженно на Кейт и вопросительно на лёд, а после тоже разогналась. Явно хотела повторить трюк. Марин самодовольно улыбнулась, предчувствуя, как красиво сейчас сделает робот. Прыжок, поворот…

А потом звук удара. Женщина подскочила, удивлённо уставляясь на то, что творилось на катке. Джина сидела на коленях, тоже запнувшись и соскользнув. Она с довольной улыбкой, полной надежды, покосилась на Кейт. Девушка недоумённо смотрела на андроида. Пожалуй, впервые она и Марин сошлись в реакции, не понимая, что произошло. Секунда тишины прошла, грохот падения стих. Наконец учёная презрительно фыркнула и снова села, отворачиваясь. А Кейт подъехала к Джине и присела рядом, предлагая руку помощи.

— Зачем ты это сделала? — спросила, слегка нахмурившись. — Ты могла завершить этот трюк, наверняка знаешь, в чём моя ошибка. Зачем травмироваться? Ты вообще цела?

— Я цела. Так нельзя, — отозвалась Джина, наивно улыбаясь. — Я должна копировать тебя, а не превосходить. Один уровень, не соревноваться, — она с довольным видом зажмурилась, чуть слышно смеясь, а после воспользовалась помощью и поднялась, ловя равновесие.

Кейт удивлённо поглядела на неё, а после бросила острый взгляд на Марин. А вот и просчёт! Хотела идеальную дочь, а получит двух одинаково плохих. Осталось только подобрать момент, когда учёная не будет следить, чтобы переманить Джину на свою сторону окончательно. Марин и сама не собиралась терпеть поражение. Она поднялась, а после молча развернулась и ушла, что вызывало у девушки победную улыбку.

— Кейт, почему она уходит? — вдруг спросила Джина печально. Её железное сердечко, желавшее признания, в тот момент дало трещину. — Я ведь копировала тебя, как она и просила. Разве я ошиблась? Я ведь хочу стать живой, такой, как ты.

— Ты всё сделала правильно, — Кейт с трудом нашла в себе эти слова и погладила Джину по волосам, пытаясь успокоить бурю от упоминания «живости». — Показала, в чём её просчёт. Марин никогда не знает, чего сама хочет, так что не жди от неё благодарности и похвалы. Эта женщина умеет только критиковать, — во взгляде андроида появилось возмущение, но девушка пресекла попытку возразить, приложив палец к губам. — Но есть одна вещь, которую я хотела бы тебе поведать, — сжав руку Джины, Кейт поехала вперёд, жестом предлагая вместе покататься кругами.

— И что это? — отозвалась робот заинтересованно, направляясь следом и не отводя сияющего взгляда. Её пальцы снова сжали руку девушки в трепетном жесте, чисто сестринском, способном растопить любое сердце

— Ты хочешь стать живой, так? Это ведь твоя задача? — Кейт оказалось непросто произнести подобное, но срываться не было смысла: директивы не перебить. Увидев кивок, она продолжила мысль. — Дело в том, что ты немного упускаешь суть. Чтобы стать живой, нужно совершать ошибки, в этом ты права. Но нужно совершать свои, а не бездумно копировать чужие. На чужих наоборот учатся, чтобы не оступиться в том же месте. Понимаешь, о чём я?

Джина ненадолго замолчала. В её глазах сменяли друг друга множество мыслей, пытаясь как-то подстроиться под новую информацию. Или это строчки кода? Кейт не хотелось об этом думать.

— Значит, я должна ошибаться сама, чтобы стать живой? — спросила андроид тихо и нерешительно, крепче оплетая пальцами её кисть. Как рыбка-прилипала, ей-богу.

— Верно. Не повторять моих ошибок. Ты успеешь наделать своих, — подтвердила Кейт, сжимая в ответ её руку и стараясь успокоить.

— Значит, я неправильно поняла программу? — андроид остановилась, уставляясь в лёд, и невольно утянула девушку назад. — Я совершила ошибку, скопировав твоё падение?

— В некотором смысле, — Кейт вдруг осознала ситуацию и рассмеялась. — Значит, ты всё же преуспела, ведь ошибка в понимании программы — твоя собственная.

Джина немного недоумённо посмотрела на улыбающуюся Кейт, а после потупила взгляд, тоже слабо улыбаясь. Девушка мягко поддела её плечом, удерживая, чтобы ненароком не повалить.

— Ладно, давай покатаемся. Надо насладиться этим временем, особенно без соглядатая, — сказала Кейт задорно, а после уверенно потащила андроида по льду.

— Ладно, сестрёнка, — сказала робот чуть различимо и поехала следом. А Кейт ощутила, как сердце в её груди пропустило неровный удар и дрогнуло от внезапного волнения.

***

Вскрик. Вздрагивание и растерянное хватание одеяла, учащённое дыхание и бешеный бег глаз по сторонам. Кошмар стоял перед глазами, свежий и яркий, настолько жуткий и правдивый, словно его хватка всё ещё сжимала горло. Кейт с трудом удалось умерить дыхание. Она села и огляделась, придерживаясь за ноющую грудь, в районе сердца, и убеждаясь окончательно, что никаких чудовищных созданий в комнате нет. Точнее, одно было, но девушка проверяла, что оно спит.

Стараясь не шуметь, чтобы Джина не пришла в себя и не подорвалась следом, не давая побыть в одиночестве, девушка вышла из комнаты и просочилась на кухню. Она налила воды и стала потихоньку попивать, глядя на то, как ночную улицу озаряет холодный свет фонаря, обеляя ещё ярче лежащие под ним сугробы с ледяной корочкой. Это создавало контраст чёрного неба и посадки через дорогу с белыми сияющими пластами на ветвях. Девушка в тишине вслушивалась в дыхание беспробудно спящей Марин, а после вздохнула, стискивая стакан.

Кошмары преследовали её далеко не первую ночь. С самого момента появления Джины сны стали искажаться, в ближайшее время став настолько отвратными, что лечь в кровать для Кейт было целым испытанием. Одна только мысль о сопоставлении её и андроида как равных доводила кошмары до апогея абсурда, всё равно вызывавшего панику. Во сне всё буквально издевалось над её телом, превращая строение в мерзость: вместо вен сверкали провода, конечности внезапно отваливались, обнажая металл внутри, а раны запаивали, что вызывало дикий крик боли. Джина в этих снах превращалась в чудовище, воплощающее все самые безумные фантазии гениев техники, где каждый механизм превращался в смертоносное оружие. И когда её жуткий голос, искажённый помехами, взывал: «Сестрёнка!» — Кейт казалось, что она сейчас окончательно свихнётся. Она просыпалась с дрожью, бешенным сердцебиением, непослушным дыханием и напряжением в каждой мышце. Сон перестал быть отдыхом, как и многие ранее расслабляющие занятия.

Девушка чувствовала, что окончательно потеряла себя. Двоякие чувства убивали, резали без ножа, в голове творился беспорядок. Она знала о невиновности Джины, начинала любить время, проведённое с ней, необходимость объяснять каждую мелочь. Но в то же время она боялась андроида. С каждым днём нарастал страх, что они станут копиями друг друга, одинаковыми и неотличимыми. И Кейт не знала, боится она потерять человечность или увидеть живую девушку в Джине. Для неё оба варианта были равноценны катастрофе. Как принять, что это навязанное существо из проводов и железа — равноправный ей человек? Её сестра? Вторая несчастная младшая Блэйкер, что будет питаться от проводов и жить вечно? Висок у Кейт заныл, и она поспешно сделала пару глотков.

— Кейт? — едва слышно раздалось позади.

Подняв голову и обернувшись, девушка увидела в дверях Джину. Андроид нерешительно помялась и подошла немного ближе. Кейт оставалось лишь нахмуриться и со вздохом отвести взгляд к окну, назад, на улицу. Она прикусила губу и не стала отзываться. Кажется, от такого прохладного приёма Джина и того больше растерялась. Она неловко сжала край майки, топчась на месте. Научилась этому жесту.

— Прости, я просто хотела удостовериться, что с тобой всё в порядке, — прошептала Джина еле слышно. — Когда я вышла из… Когда проснулась, тебя не было на кровати, я забеспокоилась. Всё хорошо?

— Да, просто плохо спится, — холодно отозвалась Кейт, наливая ещё воды и медленно отпивая. Она не могла смотреть в глаза андроиду и воспринимать её заботу, когда перед взором мельтешили вылезшие из рук провода, что связывали до посинения.

— Нехорошо? Или просто плохие сны? — осторожно, как мышка, поинтересовалась Джина, всё же делая несколько шагов вперёд и останавливаясь рядом.

— Кошмары. Всё, — оборвала Кейт, поднимая руку, чтобы перехватить следующую фразу. — Довольно расспросов, со мной всё в порядке. Иди назад в кровать, я скоро снова лягу.

Но Джина не спешила уходить. Она медленно отступила в угол комнаты, в темноту, чуть подсвечивая пространство блестящими глазами, неловко стиснула майку, хватая себя за локоть. Потом, подумав, дрожащим голосам произнесла:

— А мне сегодня снилась сестрёнка.

Кейт вздрогнула и резко повернула голову, впиваясь в неё острым взглядом. Тело поневоле пробила дрожь, недавние опасения всплыли в голове, смешиваясь с остаточным ужасом кошмара, но лицо словно отказывалось подчиниться эмоциям, оставаясь почти бесстрастным.

— Тебе снятся сны? — она шагнула к копии. — С каких пор? Не думала, что Марин добавит подобную возможность хоть какому-то своему творению. Сны же вроде бесполезны.

— В меня заложена возможность видеть, может, не сны, но их подобие. Случайное воспроизведение образов, хранящихся в памяти, во время спящего режима, — Джина пожала плечами, стеснительно улыбаясь. — И сегодня я видела тебя. И Макса с Вилл. Вы гуляли возле катка.

— Весело, однако. И часто я тебе так «снюсь»? — спросила Кейт, склоняя голову набок. Она думала услышать ответ «впервые» или что-нибудь вроде того, всё-таки, Джина всегда такая Джина, просто девочка из железа! Но тут в ответ раздалось:

— Почти каждую ночь с тех пор, как я начала видеть сны.

Кейт поджала губы, стискивая кулаки. Она сжала челюсти, отчаянно подбирая, что сказать, пытаясь избавиться от эха сновидения в голове. Джина зажмурилась и тихо шмыгнула носом, словно готовясь заплакать. Некоторое время висела тишина.

— Поясни, — требовательно, но тихо бросила Кейт. Её потряхивало от ужаса и гнева.

— Ты была первой, кто явился. Тогда ещё в пустоте, в белом пространстве, где ничего не было, но это оказалась ты. Не говорила со мной тогда, просто стояла и повторяла какие-то случайные жесты, — Джина опустила взгляд вниз. — Прости, сестрёнка, мне не следовало… Даже не знаю, говорить это или молчать об этом.

— Не называй меня «сестрёнкой», сколько раз повторять, — нахмурилась девушка. Гнев всё-таки пересилил страх или же сплёлся с ним, и между побегом и сражением Кейт выбрала сражение. — Мы не сёстры.

Она отвернулась к окну, стискивая зубы. Губы дрожали, лицо белело, рёбра сдавило железным обручем, и воздух в лёгкие поступал с трудом. Тот неровный взволнованный удар в сердце, который Кейт некогда ощутила на катке, перерос в перебой испуга и злости, а не в то, чем мог бы обернуться, сложись обстоятельства иначе.

Но в этот раз Джина не стала молчать. Её лицо преобразилось, брови заиграли, уголки губ задёргались, обнажая зубы, пока одно выражение сменяло другое. Казалось, андроид вдруг испытала какую-то неисправность, которая вызвала совершенно другой отклик: не желание подчиниться и анализировать, а порыв высказать всё прямо сейчас. Она стремительно шагнула к Кейт и уставилась, слегка прижимая к себе майку, заставляя отклониться назад из опасения. Глаза Джины неестественно блестели в лунном свете.

— Но почему? Почему мне нельзя называть тебя так? — воскликнула она взволнованно. — Что плохого в этом прозвище?

— То, что его не дают кому попало. Тебе стоит тщательнее выбирать, как обращаться к кому-либо, — довольно жёстко ответила Кейт, старательно сдерживая ощущения, которые вызвал надрывный тон робота.

— Ты мне не «кто попало»! Ты — мой самый близкий человек, моя семья! — возразила Джина, всё сильнее дрожа, скручивая ткань на груди.

— Семья? — Кейт дёрнулась всем телом, словно готовая налететь с кулаками на глупую близняшку. — Думай, что говоришь! Мы с тобой не семья.

— Почему? — упрямо повторила вопрос Джина, кажется, волнуясь и уходя от программы всё сильнее и сильнее. — Чем я провинилась? Почему ты не хочешь меня принимать? Ты же сама говорила, что семья — это состояние души!

— Джина, какое состояние души? У тебя её нет, ты чёртов робот! — вспылила Кейт, повышая голос и царапая ногтями ладони.

— Но я же чувствую! — воскликнула робот особенно надрывно, её голосовой модуль почти захрипел от отчаяния. Противный несчастный звук пускал по спине мурашки. — Я чувствую!

— Ты не можешь чувствовать, ты — болванка, призванная меня копировать. Это просто отражение моих чувств, вот и всё! — рявкнула Кейт в ответ, не сдерживая грубость.

Джина сжалась. Она снова отступила спиной в угол комнаты, стискивая пальцами одежду и кожу, царапая и будто пытаясь разорвать себя на части. Кейт вдруг увидела в ней нечто совершенно иное: отражение себя, той самой беспомощной девушки, что плакала здесь, когда узнала об эксперименте. Андроид вся дрожала, её губы тряслись, отказываясь подбирать и произносить слова. Ни дать ни взять, сейчас заплачет! Кейт вдруг почувствовала, что наговорила лишнего. Она не успела набрать воздуха для извинений, когда услышала едва уловимое:

— Если я не чувствую, почему тогда мне так больно?

А после Джина стремительно направилась прочь, в проходе сталкиваясь с Марин. Робот отшатнулась, как от огня, и проскочила в комнату мощным импульсом. Марин проводила андроида недоумённым взглядом, поправляя спросонья очки, а после поглядела на Кейт, что стояла белее мела и пустыми глазами уставилась в дверь, в которой скрылась Джина.

— Что вы тут раскричались посреди ночи? Что у вас произошло? — спросила женщина, доставая блокнот.

Кейт вдруг обозлилась и не сдержалась. Ярость, что клокотала в горле и выплеснулась наружу ядом, никогда не предназначалась Джине — её следовало давно вылить на Марин. Девушка пихнула мать под локоть и язвительно процедила последний раз мерзкое слово:

— Не твоё дело, «мама».

Она, повторно отпихнув Марин, спешно направилась следом за роботом, чтобы извиниться или попытаться успокоить, но, придя, нашла ту в спящем режиме. Джина сжалась на своей кровати, обхватив колени, как будто пытаясь спрятаться. Кейт знала, от кого. И утёрла глаза, садясь на край своей постели. Это всё было зря. Она не должна была срываться на Джину. Впервые получив возможность признать кого-то своей семьёй по-настоящему, Кейт самым чудовищным образом её упустила и создала пропасть между собой и верным другом.

Просидев с полчаса, утирая скупые слёзы, и осознав, что Джина не станет больше говорить с ней сегодня, Кейт снова легла, отчаянно пытаясь заснуть. Она уже знала, что теперь железное чудовище в мире снов обретёт неприятных соседей, но поделать с этим ничего не могла.

***

Утром всё стало ещё хуже. Когда Кейт проснулась, Джина не сидела рядом и даже не продолжала лежать, пялясь в потолок — её попросту не было в комнате. Тяжко выдохнув, девушка направилась на кухню, где уже слышала возню. Много слов требовалось сказать, и она подбирала верные, не зная, хватит ли храбрости. Андроид стояла у плиты, что-то помешивая на сковородке. Она гнетуще молчала и лишь работала лопаточкой, словно вымещая злобу и обиду на продуктах. Было едва слышно, как шипит масло и вырывается её недовольное сопение, так привычно и даже как-то по-родному. Кейт нерешительно шагнула вперёд, поджимая губы. Осознала, что они поменялись ролями, особенно остро — когда заглянула через плечо Джины и тихо спросила:

— Что готовишь?

Та помедлила, хмурясь и переворачивая гренку, а после процедила:

— А не видно? Яд.

Кейт чуть дрогнула и посмотрела на неё удивлённо, а после тихо-тихо, будто боясь собственного голоса, прошептала:

— Погоди, ты… Ты только что говорила с сарказмом? Это был сарказм? — что-то одновременно болезненное и тёплое зажглось в её груди. То самое ощущение, что злость и ругань лучше холода и отстранённости.

— Нет, я серьёзна, как никогда, — ответила робот всё тем же мрачно-беспечным тоном, оскорблённым и печальным, а потом упрямо уткнулась в сковородку, не собираясь вести светские беседы. Обида в ней была сильна и выливалась в чёрный юмор, и Кейт, не ожидавшая подобного поворота, больше не нашлась, что сказать. Девушка так удивилась, что поспешно села, прикрывая глаза рукой. Ещё так недавно Джина не могла понять слов, сказанных не всерьёз, с противоположным значением, а теперь и сама раскидывалась ими, да так уверенно и жёстко, что даже Кейт растерялась.

В таком темпе проходил весь день. Ощущение, что близнецы наконец заменили друг друга, не покидало. Теперь Кейт была как маленькая неуверенная девочка, которая почти машинально следовала за хмурой самоуверенной Джиной. Андроид стала непохожа на себя: после того, как её оттолкнули, замкнулась и перестала смотреть на мир с ребяческой наивностью и любопытством. Заботилась о себе сама и делала только то, что необходимо. А Кейт тенью следовала, пытаясь придумать, как извиниться. Возможности не представлялось. Джина всё время шла и шла вперёд, а на уроках молчала, прячась за учебником, забивая чувства конспектированием. Было непонятно, скопировала ли она жёсткую реакцию Кейт или же включила защитный механизм? Тот, что велел закрыться и свернуться колючим клубочком, чтобы никакая опасность не достала. Девушка не понимала. А робот своими переживаниями не делилась, действуя хуже пресловутого Терминатора.

Близнецы вернулись домой, пообедали и в абсолютной тишине сделали уроки. Джина вообще еле шевелилась, а Кейт лишь иногда украдкой потирала глаза. Ей было не по себе, но поведение Джины и упущенная возможность заставляли лишь беззвучно и как можно более незаметно плакать. Когда упражнения была закончены, а комната убрана, Джина легла на кровать и вытянулась, пустыми глазами уставляясь в потолок. Кейт помялась и подошла к ней, склоняя голову набок и стараясь не выдать хрипа в голосе.

— Джина, как насчёт немного прогуляться? В парке, например.

— Делай что хочешь, — последовал короткий ответ. Андроид немного отвела глаза.

— Но я хотела погулять вместе с тобой, — мягко возразила девушка, подсаживаясь. — Чтобы мы были рядом. Только мы и никого больше.

— Я никуда не хочу идти. Сходи одна.

— Джина, но ведь ты должна везде следовать за мной, помнишь? — робко и ненавязчиво напомнила Кейт, пытаясь использовать глупый аргумент в свою пользу.

— Помню. Но не хочу. В этом всё равно нет смысла, — Джина тяжело обречённо выдохнула, а после закрыла глаза. Кажется, к разговору была расположена всё меньше и меньше с каждой минутой, пока тонула в сомнениях.

— Почему нет смысла? — Кейт слегка насторожилась.

— Потому что я всё равно не могу скопировать тебя, — произнесла андроид сдавленно. — Как бы ни старалась, получается всё хуже и хуже. Видимо, моя программа несовершенна. И я не хочу напрасно таскаться за тобой без шанса на успех.

Кейт прикусила губу, слегка сжалась, хватаясь за собственный локоть, и тяжело выдохнула, а после повернулась к стене, наклоняясь вперёд. Она покачала головой. Джина была разбита, девушка понимала. Ей приказано стать живой, а Кейт отказала в этом праве самым грубым образом. Что может быть хуже, чем не справляться с единственной задачей и не оправдывать ничьих ожиданий? Кейт знала это чувство чертовски хорошо, оно преследовало её годами в образе строгой черноволосой женщины. Девушка не заметила, как издала злой смешок, стискивая локоть ногтями и оставляя парочку царапин. Долбанные гены! Сама того не ведая, она превращалась в копию Марин, выплёскивая на окружающих ожидания без оснований. Сглотнув, Кейт едва нашла свой голос, пока от отвращения к себе скручивало живот:

— Послушай, я знаю, что это сейчас будет бессмысленно, прозвучит вынужденно, неискренне, из жалости, но я просто хотела извиниться за вчерашнее. Я действительно причинила тебе боль. Даже если меня измучили кошмары и чужие ожидания, это не повод в слепой ярости набрасываться на того, кто не может дать отпор. Я виновата перед тобой.

— Не надо меня жалеть, Кейт, — голос Джины дрожал, когда она возражала, будто готовился сорваться на слёзы. — Правда лучше лести, не надо носиться со мной и пытаться быть исключительно нежной. Наверное, боль и злость — неотъемлемые части существования человека.

Кейт тяжело выдохнула, крепче стискивая руки.

— Даже если неотъемлемые, любой человек хочет максимально оградить близких от подобного опыта. И я не хотела, чтобы ты знала, как я злюсь, возможно потому, что сама хотела бы никогда не иметь причины для злости. Можешь считать, что я вру из жалости, твоё право. Но у меня действительно нет никого ближе тебя. И мне жаль, что я не признала этого раньше, — голос подводил, Кейт сглотнула, удерживая желание расплакаться. — Ты больше, немного больше, чем просто болванка. Во многом ты больше, чем любой член моей биологической семьи. И я хочу, чтобы ты была рядом, даже если программа несовершенна, потому что ты больше, чем просто цель в программе. Ты — моя Джина, единственная и неповторимая, — девушка медленно поднялась, не встречаясь взглядом с роботом, стискивая челюсти, чтобы не пролить ни слезинки. Она направилась к двери. — Я оставлю тебя одну ненадолго. В такие моменты нужно побыть наедине с собой, немного понакручивать драму, проплакаться, позлиться и отпустить, потому что ничто не исчезает мгновенно. Не буду мешать.

А после вышла и тяжело вздохнула, чуть прикрывая рукой лицо и начиная собираться на улицу. Она надеялась, что хотя бы последние слова Джина услышит и поймёт. Кейт действительно извинялась. Она сожалела, как никогда. Впервые после ухода отца ощущала, что теряет связь с поистине родным… человеком, именно так. Так оскорбиться и ожесточиться от боли мог только человек. Джина оживала. Её программа переросла в нечто большее, в то, во что отказывалась верить Кейт — в собственный характер. Не характер Кейт, а уникальный, другой, живой.

Можно ли было назвать это душой? На этот вопрос Кейт уже боялась отвечать.

***

Стоял шумный, спешный и яркий вечер пятницы. Люди после продолжительной рабочей недели шли законно отдыхать, за окнами кричали гуляющие компании учеников, расходились по домам студенты, приехавшие в родной город отдохнуть от учёбы. Когда речь заходила о каникулах и выходных, расстояние никого не волновало, все тянулись к родине. В такие вечера Кейт чувствовала себя особенно чужой, потому что её дом вызывал только отторжение и мерзкие мурашки. Она скромно мечтала, что тоже однажды будет возвращаться домой с улыбкой, пока сама тихо черкала в тетрадях. Правда теперь помимо обращённого на улицу слуха она бросала внимательные взгляды на Джину, что мостилась на кровати с книгой, с интересом открывая для себя фантастику и фэнтези. Кейт невольно улыбалась. Должно быть, семейные вечера должны выглядеть так. Почём ей было знать? Выдохнув и убрав неудавшийся стих, она решила, что постарается на следующей неделе сделать пятницу семейным праздником. Так и поступила.

Кейт и Джина были не одни, снова гуляли с Максом и Вилл. Теперь троица пополнилась официальным другом, и никто уже не представлял прогулок без ещё одной пары шагающих рядом ног. Ребята сплотились, как никогда, вокруг новой подруги, учили её всему, что умели сами. Больше всего на этом настоял Макс. Пока Вилл и Кейт обсуждали макияж и красили ногти, набрасывали эскизы тату и говорили о культуре, парнишка сидел с Джиной и показывал ей, как паять провода, соединять контакты и рассчитывать конструкцию устройства. Глаза андроида сияли, и она начинала задавать глупые вопросы, вроде того, может ли она так чинить сама себя. Макс загадочно улыбался и продолжал раскрывать ей свою страсть к железкам и лампочкам. Когда две головы склонялись над микросхемами, их было не оторвать от увлекательного занятия.

Кейт видела, как меняется Джина в присутствии Макса. Она становилась ещё скромнее, тише и милее, чем обычно, но глаза горели любопытством, озорством, искренним счастьем. Узнав Макса получше, она стала меньше хвататься за девушку, найдя опору в добродушном парнишке. Он постоянно крутился рядышком, трепетно брал за руку, поправлял волосы и что-то тихо пояснял, не позволяя никому подслушать их кружок робототехники. Кейт отдавала себе отчёт, что это означает, только не могла взять в толк, откуда пришли такие чувства и что делать с ними. Макс прекрасно понимал, что перед ним андроид, и всё же открылся, позволяя себе нечто большее, чем научный интерес и восхищение. Девушке сделалось совестно. Неужели даже он разглядел в ней жизнь, а она проморгала?

И вот в тот день Макс перед самым прощанием отозвал Джину в сторону. Помявшись, робот отлипла от близнеца и доверилась ему. Вилл уставилась на Кейт в искреннем недоумении.

— Макс тронулся умом? — спросила она заговорщическим шёпотом, боясь бросить неосторожное слово. Посплетничать тянуло, но в отношении Джины правила оказались строгими.

— Нет. Джина поймёт. Думаю, она это заслужила. Посмотри на её прогресс, — отозвалась девушка неоднозначно. Сомневалась в собственных суждениях, но отказалась второй раз разрушать идиллию.

— Что ты имеешь в виду? — подруга только сильнее насторожилась.

— Она почти плакала, когда я сказала, что у неё нет души. Вилл, ты когда-нибудь видела робота, который начинал плакать не по программе? — Кейт горестно усмехнулась, показывая, насколько виноватой себя ощущала. — А ещё учти, что я не показывала ей слёз ни разу. Это что-то сверх. Или свыше, не знаю.

Вилл посмотрела в пространство, недоверчиво хмурясь, постучала пальцами по своему плечу.

— Значит, эксперимент Марин удался?

— Не совсем. Как видишь, Макс меня так в сторону не отзывает. Она не копия меня. Марин просчиталась, видимо, «виртуальная модель мозга» всё же осталась несбыточной мечтой, — пояснила девушка тихо. А потом тепло улыбнулась. — И так оно даже лучше. Восстание машин отменяется.

— Но ты признаёшь, что в чём-то она оказалась права?

— Видимо, придётся, — Кейт лишь пожала плечами с беззаботным видом. Какое значение это имеет теперь? Всё уже случилось.

Едва только Джина вернулась, как сразу же в некоем смятении обхватила руку Кейт, вставая чуть позади. Макс улыбался, как счастливый дурачок, и краснел до кончиков ушей, деловито поправляя рукава. Будь у него хвост — вилял бы, как метёлка. Парнишка обнял Кейт на прощание с тихим смехом, а на Джину бросил лишь добрый взгляд, улыбаясь, чем всё равно заставил спрятаться за близняшку. Потом попрощалась Вилл, и все направились по домам.

На лестнице Кейт притормозила и лукаво покосилась на смущённый комочек через плечо.

— Не поделишься, о чём вы с Максом говорили в такой секретности? — спросила она с хитрой улыбкой.

— Наверное, нет, — произнесла Джина робко, копошась в волосах и пытаясь приткнуть куда-нибудь пальцы. Кейт тихо посмеялась и похлопала её по плечу в жесте утешения.

— Ты с ним поаккуратнее. Я тебе в этих делах не советник, да и к Марин не пойдёшь, у неё вообще минус в этой области.

— Почему? Разве вы не общаетесь так же? — бровки андроида взлетели, она перестала прятаться, пытливо разглядывая насмешливое выражение.

— А ты хоть раз видела, чтобы он держал меня за руку, как тебя? Или объяснял, как надо от минуса к плюсу провод тянуть? Или как поставить охлаждение в ноутбук? К тебе Макс относится иначе, и это следует ценить, — отметила Кейт и зашла в квартиру, начиная разуваться.

Джина вдруг мотнула головой и сжала кулаки. Она грозно нахмурилась, пытаясь стряхнуть смущение, и сделалась такой строгой, что у Кейт бровь выгнулась быстрее, чем она успела себя остановить.

— Нет. Это неправильно. Мы с тобой должны быть на одном уровне, а потому наши отношения не должны отличаться от ваших, — она выдохнула, сминая куртку на груди. Робот мялась, как влюблённая девчонка, пытаясь принять непростое решение. — Мне придётся с ним поговорить.

— О, нет-нет-нет, даже и не думай! — выпалила Кейт и ткнула её пальцем в нос, заставляя зажмуриться. — Если ты ему так откажешь, особенно из-за такой глупости, боюсь представить, какие у вас двоих будут мины. Не говори ерунды и наслаждайся моментом.

— Но ведь я не должна превосходить тебя, — вспомнила Джина давний аргумент.

— Кто здесь не так давно отстаивал свою независимость? — с некоторой укоризной заметила девушка. Она заставила андроида потупиться. — Джина, сколько бы ты не работала над собой, ты не можешь повлиять на чужие чувства. Если Макс не видит в тебе вторую меня — ты хоть лоб себе разбей, но не переубедишь его, а только расстроишь. Это же касается и Вилл, и меня, и даже Марин, — Кейт небрежно махнула рукой куда-то в квартиру. — Наслаждайся собственной жизнью, раз она у тебя есть. Не надо рушить всё ради программы Марин. Поверь, уж она не будет думать ни о ком, кроме себя, я годами это проверяла. Она того не стоит.

Джина сбросила верхнюю одежду, пересекла порог комнаты и всё ещё с недоверием наблюдала за Кейт.

— Но ведь ты сама говорила, что я всего лишь робот.

— Уже не «всего лишь», — девушка невольно вздохнула, придавленная чувством вины. — Я наговорила глупостей и жалею об этом. И я понимаю, что похвала надолго не задерживается, а укоры селятся в каждом уголке головы, но ты была права, а я — нет, — она стала нащупывать провод настольной лампы, что снова завалился за стол. — Джина, если хочешь доказать, что ты живая, что ты чувствуешь, то это — отличный шанс. Не цепляйся за меня, как за единственный ориентир.

Но тут Кейт тихо вскрикнула и отдёрнула руку, шипя и шикая, хватаясь за ладонь. Следом за вспышкой острой боли пришло онемение, кожа у места удара побелела, потом начала краснеть, пока девушка выдыхала сквозь зубы, шипя и фильтруя эмоции. Провод так часто проваливался за стол и зажимался столешницей, что ободрался, его оболочка порвалась, и теперь в самом удобном месте для хвата торчал оголённый металл, не давая вытянуть выключатель. Кейт чудом обошлась слабым ударом и не отлетела мгновенно на пол, но теперь смотрела на стол с обидой.

— Зараза, больно! — процедила она, прижимая кисть к груди и обхватывая другой.

— Что такое, Кейт? — встрепенулась Джина, приближаясь и встревоженно оглядывая её защитную хватку.

— Изоляция нарушена, меня ударило током, — Кейт хрипло выдохнула, слегка встряхиваясь. — Теперь этой лампе требуется ремонт. А мне надо бы к врачу: ожог, конечно, маленький, но может быть куда серьёзнее, чем кажется.

Джина растерянно посмотрела на провод, потом на пол, опустила голову и неестественно замерла. Кейт, моргая и отгоняя боль, не понимала, что с ней.

— Всё в порядке? — поинтересовалась она напряжённо. Ладно молчание, но странная поза без следа человечности — вот что пугало.

— Да, прости, задумалась. Пойдём к врачу сейчас?

— Боюсь, в такое позднее время идти бесполезно. Можно попытаться вызывать, но лучше делать это после возвращения Марин, а то весь мозг съест.

— Ты уверена, что это можно отложить?

— На полчаса — да. Не хочу наводить суету, ожог почти не болит. Но я хотела бы сесть и выдохнуть.

Джина окинула комнату и в частности стол задумчивым взглядом.

— А лампа?

— Вообще я не рискнула бы лезть, но надо хотя бы смотать изолентой, а то ещё кто-нибудь поранится, — Кейт сглотнула, отпуская кисть и глядя, не разошлись ли волдыри. Как будто обошлось.

— Думаю, можно придумать что-нибудь поумнее. Вдруг там что-нибудь похуже нарушенной изоляции, — андроид странно оживилась. — Достанешь инструменты? Я могу попробовать свои силы в починке, Макс мне многое рассказал.

— Джина, я не уверена, что нужно заниматься этим самостоятельно. Это довольно опасно, учитывая твою конструкцию, — девушка осторожно погладила робота по плечу. — Давай для начала я осмотрюсь. Если важной техники не включено, можно подумать над тем, чтобы сперва обесточить квартиру. Подождёшь?

Джина послушно кивнула, натянуто улыбаясь, и беспечно огляделась в комнате. Кейт с напряжением пересекла коридор, вглядываясь в комнату Марин, не находя включенных приборов. Она осмотрела большую часть дома и шагнула на лестничную клетку, заглядывая в щиток. Кивнув, решила вернуться, и вперёд её гнало нехорошее чувство.

Кейт застала Джину у злосчастного стола, отчаянно его отодвигающей, пока на столешнице покоился набор инструментов. Бессильные попытки вытащить провод вызывали раздражение, и робот забормотала:

— Толку от меня этом доме? Очередной тостер, ещё и дисфункциональный. Со своей задачей не справляюсь, всех вокруг заставляю верить в свою живость, когда сама ни с каким делом справиться не могу. Бесполезная обманщица! — она рыкнула, чувствуя, что стол наехал на ковёр и не хочет двигаться.

— Джина, что ты такое говоришь? — без раздумий вклинилась Кейт, не в силах больше тихо шпионить. Она замера на пороге, не в силах придвинуться. — Кого ты, по-твоему, обманываешь?

— Всех! — вскипела Джина, совсем теряя невинное милое лицо. — Макса, Вилл, тебя — всех, кто меня окружает! Ты знаешь это, поэтому не признаёшь меня, не называешь сестрой.

— Джина, я же говорила, что…

— Я ничего не сделала, чтобы заслужить этот статус! — закричала андроид вдруг, не давая девушке закончить. — Ничего не сделала, чтобы заслужить твоё доверие или преданность Макса! Я просто безвольный кусок железа! — её взгляд скользнул на провод, лежащий на столе. В глазах мелькнула какая-то дурная мысль. Кейт распознала её и сразу же подалась вперёд. — Ты говорила, что надо совершать ошибки, чтобы быть живой? Вот тебе моя ошибка: я сделаю хоть что-то, что умею, и починю этот проклятый светильник.

У Кейт вырвался только истерический крик, когда она бросилась вперёд:

— Джина, не трогай!

Андроид хватила в руку провод. В один момент она стояла, а в другой её повело, согнуло пополам и затрясло, из испуганных глаз посыпались искры. Изоляция не сработала, искусственное тело впитало ток в момент. Программная связь была потеряна, Джину зашатало, и она с грохотом упала на пол, дёргаясь в конвульсиях. Вопль паники застрял у Кейт в горле. Она бросилась на выручку, в тот же миг замерла, чтобы не получить удар. Схватив деревянную линейку, ловким ударом выбила провод из дёргающихся пальцев и свалилась на колени, секунду колеблясь, но тут же пытаясь перевернуть робота. Ток перестал пугать на фоне Джины в опасности. Безвольное тело спокойно легло к ней на колени. Взгляд Джины дрожал, растерянно блуждал, пальцы и губы дёргались. Кейт схватила её за руку и мысленно заметалась, не зная, как её помочь, что сделать. Взгляд робота изменился: она выглядела испуганной, как люди перед смертью. Схемы сгорели, никакой врач не успел бы помочь. Девушка в ужасе осознала, что это их последние секунды вместе.

— Джина. Джина, сестрёнка, — задыхаясь, позвала Кейт, слишком испуганная, чтобы заплакать

— Кейт, — раздалось в ответ. Голос Джины глючил, взгляд, стремительно теряющий осмысленность, еле нащупал девушку. — Я смогла? Я стала живой, сестрёнка?

— Да. Да, сестрёнка! — заикаясь, ответила она, сжимая знакомую странную руку. Джина привычно впилась в её пальцы, крепче, чем обычно. — Стала, как никто другой.

— Ха-х… Какое прекрасное чувство, — произнесла Джина со слабой улыбкой, а потом застыла. Тело замерло без единого движения, растянувшись на полу, как опрокинутая вещь.

— Сестрёнка! Сестрёнка, нет! — в бессилии выкрикнула Кейт. И когда в ответ раздалось только эхо собственных слов, она впервые за долгое время в голос зарыдала, воя от отчаяния.

Девушка мутно помнила, что случилось дальше. Помнила, что судорожно набрала телефон и плакала в трубку; помнила, как цепкие руки Марин оттащили её от Джины; едва помнила, как пропахшие бумагой и чернилами пальцы зарывались в волосы, прижимая голову к гордому плечу, пока женщина сыпала распоряжениями. Как оказалась в больнице — не понимала, в себя пришла на койке, уже после укола в плечо, от которого, предположительно, проспала какое-то время. На руке, где расположился ожог, была повязка, а на стуле рядом устроилась Марин. Когда Кейт слабо зашевелилась, та вышла из задумчивости и насторожилась. Глаза её за очками странно блестели, но девушка не решалась спросить, облизывая высохшие губы.

— Как ты? — на опережение спросила женщина.

— Что я тут делаю? — отозвалась Кейт сквозь мутную пелену в мыслях.

— Тебя могло сильно ударить током, поэтому я сразу привезла тебя сюда. Что-нибудь болит? — Марин свела пальцы, кажется, считая секунды до выдоха.

— Нет. Джина, где она? — девушка подалась вперёд, пытаясь сесть, но сил не нашла. Паника заклокотала где-то в груди, но укол, похоже, путами сдерживал это чувство.

К её ужасу, Марин лишь покачала головой. Она выдержала паузу.

— Прототип полностью сгорел. Микросхемы, датчики, связь — всё. Осталась только резервная копия в чёрном ящике. Восстановлению не подлежит.

Кейт не понимала, служит Марин сейчас голосом разума или равнодушной змеёй. У неё всё равно не было сил заплакать, потому она растянулась на койке, дрожа. Потом прорезался вопрос:

— И это всё, что ты скажешь? «Прототип». Даже по имени её не назовёшь?

— Я не понимаю, что ты хочешь от меня сейчас услышать, — ответила женщина с тихим вздохом. Её тон казался не таким укоризненным, как обычно, но Кейт готова была поклясться, что всё дело в препарате. Успокоительное глушило её чувства. — Она была всего лишь первым прототипом. Для совершенствования всё равно рано или поздно потребовалось бы построить новый. Мы собрали критическую информацию, так что повторный запуск будет удачнее.

— Не смей, — задыхающийся гнев проник в тон Кейт. Она стиснула кулаки. — Не смей говорить, что просто сделаешь новую, и всё станет как было.

— Почему? — вопрос прозвучал чуть слышно, как и последовавший ответ:

— Потому что Джина была живой. Живее многих. И второй такой не будет.

Марин молчала, сложив руки в замок. Потом она поднялась и прикоснулась к плечу дочери, отворачивая голову. Свет попадал прямо на её очки, и Кейт была без понятия, что за выражение сейчас таится в её глазах.

— Если ты так говоришь, я не стану строить новую Джину. Но всё равно сделаю другую версию. Потому что это важно, в чём я сегодня убедилась, — её рука ушла. — Отдыхай.

Женщина развернулась и вышла из палаты, оставляя Кейт в звенящей тишине. Слушая чужеродные звуки больницы, она стиснула кулаки, зажмурилась и беззвучно заплакала.

Первая стадия наступила: сожаление.

Вторая стадия

Возможно, жизнь просто была устроена так, что Кейт оказалось не суждено спокойно спать. Теперь по ночам на неё охотился не ужас, а чувство вины. И оно представало намного страшнее прошлого чудовища. Этот зверь был не иррациональным порывом: холодный, расчётливый, он медленно подкрадывался и начинал давить на самое больное, заставляя задыхаться, шепча о совершённом грехе и раздирая кожу изнутри. Сбежать из хитрых когтистых лап не получалось — некуда. Вина настигала везде. В уединении в комнате, в компании друзей в парке, в шумных коридорах гудящей школы. Повсюду, даже в самых людных местах, Кейт чувствовала себя одинокой. Рядом с ней больше не было милого смущённого близнеца, её вечного «хвостика». И теперь это угнетало.

Девушка ещё больше отстранилась от матери. Она горевала по потере, не получившей даже похорон, но член семьи для Марин был всего лишь разработкой. Женщина вернула дочь домой и наблюдала со стороны, но ни разу не подошла, не попыталась обнять, не признала, что тоже потеряла что-то. Взгляд горе-учёной зафиксировался на печальном лице Кейт, словно никого другого она не видела. В горле собиралась тошнота, но девушка затаилась, не желая сейчас влезать в разборки. Теперь она уже набрала номер тёти и рассказала, что в последнее время происходит. Милая женщина ужаснулась и согласилась помочь. К сожалению, главным фактором было время, поэтому Кейт пыталась влиться в обычную жизнь и просто продержаться в осаде.

На протяжении более чем полугода всё было как в тумане. Кейт ощущала себя роботом, но словно откуда-то со стороны, вне тела, не в силах прервать это состояние. Она сидела на учёбе почти не моргая, наматывая информацию на какую-то внутреннюю катушку, ходила механически и полностью погружалась в комплексы и переживания, исписав нервными стихами не одну тетрадь. Странным было то, что они куда-то пропадали. Нет сомнений, без Марин не обошлось. Боясь за то, что что-то ещё ценное и важное окажется в мусорном ведре, девушка спрятала роковую лампу с рваным проводом в коробку новогодних игрушек, туда, где учёная не стала бы искать. Для Кейт память была важна, а Марин без сожаления выбрасывала всё, что утрачивало значимость. Они жили в разных мирах и не собирались пересекаться.

Кейт стала меньше общаться с друзьями. Когда они встретились, Вилл с испугом осматривала её побелевшее лицо, в то время как Макс глазами искал силуэт позади. И хотя парнишка старался улыбаться и не подавать виду, было ясно, что его сердце разбито. Стало неуютно, страшно, атмосфера потяжелела, и девушка предпочла придумывать сотни причин, чтобы не пересекаться с ребятами. А потом и отговорки стали не нужны, когда она устроилась на подработку в магазин, целыми днями следя за выкладкой товаров и проверяя сроки годности. Марин недоумевала, неужели даёт недостаточно денег на расходы, но влезать не стала, потому что всю жизнь учила дочь только ответственности. Когда августовским вечером Кейт с тяжестью села в подсобке с едва тёплым дешёвым чаем, она вдруг поняла, что так встретила свой пятнадцатый день рождения. Всплакнув сквозь вымученную улыбку, она утешала себя мыслью о том, что остался всего лишь год.

В начале сентября, сразу после старта учёбы, Кейт в который раз не отправилась гулять в выходной. Не найдя возможности поработать, она сидела в полном одиночестве и пересматривала стихи, силясь понять, какие были выброшены. Занятие это оказалось бесполезным, слишком спонтанно она писала, когда грудь раздирало от противоречивых эмоций. Потирая переносицу, чтобы отогнать первые признаки головной боли, девушка услышала вибрацию и повернула телефон экраном вверх, чтобы обнаружить сообщение от Марин:

«Жду тебя в лаборатории. Есть новости по проекту».

«Отлично», — мысленно огрызнулась Кейт. Несмотря на желание сделать вид, что ничего не заметила, ведь можно было и позвонить, она запихала тетради в стол, едва захлопнув набитый ящик, и стала одеваться. Всё время, пока подыскивала одежду и проверяла, что в квартире выключено всё лишнее, думала только о количестве денег на своей карте и документах. Покинув дом, она неуютно укуталась и пешком пошла к комплексу. Кейт пребывала в отвратительном настроении. Проект разрушал её жизнь, медленно разбирая на кусочки ментальное состояние и спокойный быт. Девушка уже не узнавала себя в зеркале, ведь золото с волос осыпалось, а лицо, несмотря на загар, стало загнанным и болезненным. Она жаждала прекратить пытку, но Марин продолжала упрямствовать в своём безумии. Подавляемые полгода скорбь и ярость вернулись вместе с чувством вины, чем ближе к дверям — тем сильнее. В лабораторию Кейт зашла тише мыши, шагая медленно и настороженно, беззвучно, как кошка. Её пропустили без единого слова, и девушка обратилась в слух, пытаясь предугадать, что будет дальше.

— … доработали некоторые моменты. Новый образец оснащён большим количеством функций, которые мы после длительной дискуссии сочли необходимыми для мироощущения. Разрабатывается распознание вкусов и запахов, новая модель сможет наслаждаться едой и ароматами. Соответствующие алгоритмы будут дорабатываться по мере поступления проблем. Она также абсолютно защищена от воды и оснащена температурными датчиками, — вещала Марин, не умолкая. Представляла коллегам новую разработку. — Больший объём памяти и более частое резервное копирование в облако предусмотрены.

— Могу я тоже взглянуть?

Кейт и сама не ожидала, что влезет в разговор столь бесцеремонным образом. На миг в животе затрепетало от страха, но Марин посмотрела на дочь как-то странно. Выдохнув, лишь кивнула и поманила.

— Конечно, проходи. Коллеги, это сам девятый объект.

— У меня так-то имя есть, — огрызнулась Кейт устало, хмурясь и вглядываясь в толпу коллег, не сомневаясь, что есть среди них те, кто этот ад в её жизнь подбросил. — Могли бы им воспользоваться, мисс Блэйкер. Или забыли, как оно звучит?

Холодный тон и отстранённое обращение привели Марин в очевидное замешательство. Она растерянно моргала, потом громко шепнула со скрытым призывом:

— Кейт!

Девушка невольно улыбнулась на это с ядовитым одобрением. Теперь и женщина порой будет плясать под её дудочку. Она кивнула, будто принимала извинения, и шагнула вперёд, всматриваясь в робота. Сердце неприятно закололо от вида знакомых черт. В этот раз часть родинок была расплывчатой, как у самой Кейт, нечёткой, а на скулах не было заметно неестественных углов и изгибов. Низ каре золотили остатки краски, совсем как в зеркале, за фиолетовым свитером было не разглядеть, осталось ли искусственное тело таким же отторгающим. Кейт сглотнула нервозно. Она боялась того, что произойдёт, когда андроид откроет глаза. Упрекнёт ли её в прошлой смерти или будет смотреть пусто и отрешённо? Подобравшись и впившись себе в локти, девушка бросила взгляд на Марин.

— Будем включать?

Та странно колебалась и завела руку за спину, будто не желая нажимать кнопку.

— Ты в этом уверена? — спросила она негромко и осторожно.

— Если сомневаешься, для чего позвала меня сюда? — переспросила Кейт с недоумением, постепенно теряя терпение. Страх перед неизвестностью давил, хотелось уже раз и навсегда решить возникший вопрос. Женщина потупила глаза, как виноватая школьница, колебалась какое-то время, а потом со вздохом прошла к компьютеру, не ответив на вопрос.

— Хорошо, тогда сейчас включим. Будет спокойнее, если она увидит тебя сразу, — сказала она, но задержала палец над последней клавишей. Марин неловко кашлянула в кулак. — И ещё. У неё тоже есть имя: Доминик. Обращайся к ней так.

— Это вроде мужское имя, — девушка смотрела за учёной с недоумением и не узнавала в этих движениях. Может, её уже подменила копия?

— Я не подумала об этом, — призналась женщина, всё ещё держа палец над кнопкой. — Подыщем другое?

— Пусть остаётся, — возразила Кейт, сдерживая дрожь в губах. — Нет времени на реверансы, запускай уже. Пусть все полюбуются.

Глаза Марин за очками странно блестели, будто в жалости, но она со вздохом нажала клавишу включения. Робот пришёл в движение. Сперва пальцы, потом плечи, голова. Наконец Доминик открыла глаза и устремила внимание на Кейт. Девушка невольно задержала дыхание, пытаясь угадать эмоции, что сейчас вспыхнут. Будет это гнев? Презрение? Страх? Она стиснула кулаки, наблюдая и ловя мгновение за мгновением. Андроид пару раз моргнула, рассмотрела Кейт с ног до головы, а потом вдруг оценивающе сощурилась, совсем как Марин. Девушка невольно задрожала, в уголках глаз собрались злые слёзы. Она боялась увидеть Джину в образце — и всё же разочаровалась, не получив её. На неё смотрела абсолютно чужая жестянка. Кейт вдруг поняла, что ей нечем дышать, ухватилась на горло, силясь сбросить тяжесть с груди. Когда Марин двинулась к ней со встревоженным видом, девушка отмахнулась.

— Не трогай!

Все в комнате напряглись, нервирующий шёпот почти смолк. Эмоции накрыли девушку внезапной волной, она не понимала, откуда такой выброс и что с ним делать. Уставившись на Доминик, ждала, что скажет робот, пока все остальные в комнате размылись, словно за слоем льда на зимнем окне. Андроид внимательно изучила её ещё одним оценивающим взглядом, а потом с равнодушным видом прижала руку к горлу, щупая собственную шею. В этот момент Кейт окончательно убедилась, что получила отвратительный результат, и без единого слова бросилась прочь из комнаты, отчаянно пытаясь найти в себе силы на самый обычный вдох.

Кейт сбегала снова, совсем как тогда, посреди зимы, но в этот раз от бессильной ярости в горле кололо. Воздух улицы снова не был свежим, не принёс спасения, девушка ощущала удушье и шаталась, не разбирая дороги. Когда комплекс уже потерялся из виду, возможность дышать, как после долгого ныряния, вернулась, но в груди тут же неприятно зажгло. Вдохи начали срываться и дрожать, в рёбрах всё заныло, сердце билось будто в животе и в горле одновременно. Неосознанные, неконтролируемые слёзы были будто кислота: они опаляли глаза, жгли, щипали, и Кейт тщетно пыталась утереть их рукавами кофты, раздражая глаза ещё больше. Задыхаясь от плача, пытаясь подавить дрожь и панику, девушка на автопилоте брела вдоль опустевшего шоссе, чудом не падая в придорожные кусты и не вываливаясь на асфальт под колёса. Злость, страх, давление, ненависть к Марин, а что страшнее всего — ненависть к самой себе уничтожили её в какие-то короткие минуты, превращая в хнычущий комочек нервов, неспособный говорить.

Пришла в себя Кейт неожиданно, потому что ощутила объятья и услышала знакомые голоса. Поднимая замутнённый взгляд, часто жмурясь и моргая, она рассмотрела цветастые локоны Вилл, а также любимую нашивку Макса. Пока парень вытирал её слёзы платком, попутно дрожащей рукой ища в сумке бутылку воды, Вилл прижимала девушку к себе крепко-накрепко, пряча под козырьком остановки на скамье. Она намертво впилась в её дрожащее плечо и растерянно гладила, будто стараясь слегка согреть. Кейт тряхнула головой, пытаясь вернуть дар речи. Она даже не понимала, как оказалась тут и почему ребята рядом.

— Ох, боги, Кейт, — вздыхала, сокрушаясь, Вилл, смотря на подругу и пытаясь успокоить неумелыми поглаживаниями. Заметив, что взгляд стал осознаннее, оживилась и ухватила за руку. — Почему ты плачешь? У тебя паническая атака? Ты еле дышишь. Держи меня крепче.

«Паническая атака». Эти слова напугали Кейт, но хорошо объяснили бы всё, что случилось. Она, вцепившись в руку подруги, словно в спасательный круг, постепенно задышала ровнее, переставая отчаянно всхлипывать и трепетать, словно паутинка на ветру. Ребята немного подождали, не выпуская её из кольца.

— Марин снова что-то сделала? — тихо спросил Макс, хмурясь и протягивая Кейт воду. — Или тебя донимают кошмары? Так и знал, что у тебя проблемы. Почему не сказала? Почему предпочла исчезнуть?

— Ребята…

Кейт растерялась и спрятала глаза, но всё-таки приняла бутылку и отпила несколько глотков, стараясь подавить жжение в груди. Чёрт. Она скрывалась по работам и закоулкам школы, но всё равно упала в их объятья, когда стряслась беда. Покашляв, девушка подняла на друзей благодарный заплаканный взгляд. Вилл кусала губы, позабыв про цветную помаду, Макс же стиснул челюсти и старался выглядеть стойким, хотя явно самого тянуло рассыпаться в эмоциях. Чувствуя тёплое прикосновение к пальцам, Кейт сглотнула и попыталась найти ответ на вопрос, механически возвращая воду парнишке.

— Нет. То есть да, — она рвано выдохнула и всхлипнула, теряясь в словах. Реплики смешались, в голове происходил невообразимый кавардак, а в груди словно засел ураган. Девушка не знала, с чего начать, как объясняться, поэтому в итоге выдавила одно слово и закрыла лицо рукой. — Простите.

— Не извиняйся, — голос Макса звучал удивительно мягко для жёсткого взгляда. Он снова протянул платок, утирая щёку Кейт, и не спешил убирать бутылку. — Для нас ведь главное знать, что ты в порядке. Почему ты стала прятаться от нас? Что-то не так?

— Я подвела её. Джину, — девушка снова начала плакать. Одна мысль о потерянной близняшке сводила с ума. — И подвела вас. Я не могу смотреть вам в глаза после такого.

— Подвела? Кейт, не надумывай, прошу тебя, — Вилл взяла оба её плеча, слегка поглаживая. ­— То, что случилось — несчастный случай. Ты не виновата. Мы это понимаем. Мы скучаем по ней, но заставить нас скучать по тебе при жизни — не выход.

Кейт сорвалась на громкий плач, не сумев удержать эмоции под контролем. Она никогда не слышала таких слов, и они разбивали сердце в той же степени, что и лечили. Ведь она и правда жива, она всё ещё тут, разбитая и печальная, одинокая и тихо ненавидящая саму себя. Даже виноватая в низшей точке, неправильная и сломленная, она была кому-то нужна. Жизнь не закончилась, и теперь Кейт не могла сказать, назло или по воле небес.

— Невежливо с твоей стороны убегать посреди презентации, — строгий голос откуда-то со стороны уничтожил момент уединения. К месту происшествия, недовольно поправляя рукава, двигалась Доминик. Поступь её была железной, а взгляд холодным.

Макс подорвался и в некоем замешательстве взглянул на появившегося андроида. Вилл же нахмурилась и даже слегка оскалилась, прижимая Кейт к себе, практически закрывая.

— Джина? — шёпот парнишки еле донёсся до девушек. Он тоже искал в силуэте знакомые черты, как сама Кейт совсем недавно, но быстро встряхнулся и отбросил надежду. — Стоять! Не приближайся к Кейт.

— Ещё одна? — огрызнулась Вилл с таким свирепым видом, будто уже подыскивала арматуру, чтобы одним ударом решить все проблемы.

— Да, вторая версия, — отозвалась Доминик равнодушно, а после мощным движением отпихнула Макса в сторону. Ей не составляло труда превзойти людей в столкновении. — Не мешайте исполнению алгоритмов, я должна следовать за прототипом.

— Закрой рот со своими алгоритмами! — неожиданно вспыхнула Вилл, выпрямляясь в полный рост и загораживая Кейт собой. — Даже руки не тяни, пока Кейт не придёт в себя. Я не посмотрю, кто тебя собирал, если обидишь мою подругу!

Доминик набрала воздуха, чтобы ответить храброй девушке, но лишь обессиленно и утомлённо выдохнула, бросая через её плечо взгляд на заплаканную Кейт. Она скептично сощурилась, а после зажмурилась и прижала палец к глазу. Робот взглянула на кожу, что заблестела от влаги, и цыкнула. Ребята с недоумением смотрели, как по гладкой мягкой щеке скользит прозрачная капля.

— Серьёзно? — спросила андроид, присаживаясь на корточки и заглядывая на Кейт снизу. — Первое, чему ты меня научишь — слёзы? Брось. Даже не познакомилась со мной и дала дёру, а теперь ревёшь?

Кейт молчала, стиснув зубы и стараясь не упустить ни слезинки. Смотреть на равнодушное лицо Доминик, слепо копирующее плач, было противно. Когда Джина готовилась зарыдать, это было искренне, по-детски, от отчаяния. Но это кривое зеркало, что презирало за эмоции, только выводило из себя. Пытаясь подавить вспышку злости, Кейт еле подняла взгляд. Доминик смотрела с ожиданием и нетерпением, будто пытаясь выдержать неинтересный спектакль. Когда их глаза встретились, она, не утруждаясь стереть слёзы, выхватила полупустую бутылку воды у Макса и открыла, протягивая Кейт.

— Пей, успокаивайся. Надо возвращаться домой, пока ты не угодила в беду, — а после обернулась на ребят, деловито облокачиваясь локтем на согнутое колено. — Я Доминик. А вы кто?

— Мы её друзья. Отойди, — в голосе Макса звучала неприкрытая угроза, кулаки сжимались. Ещё в момент отобранной бутылки было видно, что он еле удержался от затрещины грубому андроиду. Доминик скривила губы и хмыкнула, и она в этот момент так была похожа на Марин, что уже Кейт стиснула в пальцах пластик, делая судорожные глотки и стараясь отправить агрессию подальше.

— А, кажется, вы двое есть в записях первой версии, — выдала робот, анализируя людей вокруг. — Правда, там не упоминается о такой злобе, вот я вас и не узнала. Что ж, тогда опустим объяснения: вы в курсе, кто я и какая у меня задача. Не мешайте, — она поднялась с корточек и отряхнулась.

— Откуда нам знать, какие у тебя намерения? — Вилл снова нарисовалась между ней и Кейт, толкая в плечи, как школьная задира. Девушка поспешила ухватить подругу за локоть, чтобы не случилось непоправимого.

— Намерения? — андроид будто не почувствовала толчка, удерживаясь на ногах. — Забавно слышать о них после того, как вы прекрасно общались с первым прототипом. Что за допрос?

— Прекрати упоминать Джину, — Кейт зашипела, поднимаясь. Чтобы встать, ей пришлось впиться в локоть Вилл. Та поспешила поддержать. Ноги ещё дрожали, как и дыхание, но желания оставаться жалкой перед железным чудовищем не было. Взгляды близнецов столкнулись. — Её больше нет, а ты — не она.

— Вынуждена признать, твоя просьба логична, — со вздохом согласилась Доминик, а после перехватила руку Кейт и притянула к себе, удерживая от падения. И хотя прикасаться к жестянке было противно, девушка оказалась вынуждена признать, что та служит отличной опорой, когда подкашиваются ноги. Кейт окинула друзей взглядом, ища слова.

— Ты не должна переносить это всё в одиночку, — прозвучали слова Макса. Он подступил ближе, готовый предложить плечо для опоры. Вилл рядом кивала, как заведённая. — Пожалуйста, не уходи. Останься. Расскажи нам, что происходит.

— Я не могу, — девушка заикалась, казалось, сейчас слёзы снова хлынут нескончаемым потоком.

— Прекрасно понимаю ваше беспокойство, — непреклонно вклинилась Доминик, — но сейчас не время для допросов. Кейт нужен врач, а не разговор по душам. Я не могу допустить, чтобы она пострадала, поэтому беседу придётся отложить.

Возражения повисли в воздухе. Ребята явно не желали отдавать Кейт, да и сама она не знала, готова ли идти за существом, что так пугало. Но Доминик, несмотря на сварливое выражение, говорила разумные вещи, продолжая держать слабеющее тело девушки в железной хватке. Утирая лицо, Кейт устремила взгляд на ребят.

— Я обязательно всё расскажу, когда привыкну к новой ситуации. Простите.

Последовали лишь печальные кивки. Андроид окинула притихшую троицу и звучно вздохнула, не дождавшись стандартного прощания. Сжав руку Кейт и придвинув к себе вплотную, она лишь едва махнула и уверенно повела ту прочь, в сторону дома. Когда остановка уже скрылась за желтеющей листвой склонившихся берёз, внимание робота вернулось к близнецу.

— Мы немедленно покажем тебя специалисту, — сказала Доминик, не оставляя места для возражений. — Твоё благополучие важно. Зачем держишь в себе?

Кейт нервно расхохоталась после этого вопроса, замечая выгнутую в недоумении бровь спутницы.

— Поживи у Марин с моё — всё встанет на свои места, — только и выплюнула она. Андроид вряд ли поняла, о чём идёт речь, и немного помолчала, волоча ослабшую девушку.

— Может и так, — прозвучало глухо. — Но теперь у тебя есть я. Если это поможет.

Кейт предпочла не отвечать, потому что совершенно не понимала, видит ли хоть один луч надежды в шторме собственных эмоций и неоправданных ожиданий.

***

Листья напитались осенними красками слишком густо, и драгоценные сочные цвета смазались до коричневого, а свинцовое небо только дополняло угнетающую картину. Отказавшись во всех возможных формах от посещения врача, Кейт в осеннем увядании старалась привыкать к новой рутине и немногословному «хвосту». Доминик не ощущалась даже близко такой, как Джина, словно на старте ей дали установку ни в коем случае не напоминать о потерянном близнеце. Или, может, это Кейт стала непохожей на себя? Кто его знает. Понятно было только, что девушка хранила непроницаемое молчание, а следом за ней и андроид. Там, где глаза Джины горели немым любопытством, Доминик смотрела строго и скептично, не проявляя интереса к миру вокруг. Без завала вопросов Кейт старалась просто прийти в себя после кошмаров, что приходили с завидной регулярностью и не давали отдохнуть даже в ночи.

Конечно, не могло всё быть просто и понятно. Куча нововведений сделали Доминик более требовательной и чувствительной, чем прошлая версия. Она жаловалась на холод в старых школьных кабинетах, вздыхала под весом ящиков на подработке, встряхивала руки от долгого письма. Робот ворочалась ночами и мешала и без того неспокойному сну. По утрам Кейт была вынуждена есть с ней вместе, ведь Марин научила робота распознавать вкусы и запахи. Саму девушку от зрелища подташнивало, и она стала уменьшать порции по возможности: всё же проще было глядеть на провод в руке и понимать, что это робот, чем пытаться угадать, куда девается материя бутерброда в металлической коробке.

Одним утром Марин спешно уехала на конференцию в другой город, недовольная и озлобленная, ворча что-то про конкурирующий с ней проект «Пророк». Про него Кейт слышала краем уха много раз, знала, что во главе стоит какой-то старый недруг женщины, а ещё — что там тоже не следует ждать человечности. Марин злилась и суетилась, уезжала в спешке. Если ранее она каждое утро старалась подгадать нечто новенькое для ценного образца, в этот раз не удосужилась приготовить хоть что-то, а потому после того, как хлопнула дверь, к плите встала Кейт. И вдруг следом за ней и Доминик. Девушка недоумённо воззрилась на робота, хлопая ресницами. Та смотрела на неё в ответ, не проявляя эмоций, лишь медленно моргая в уже знакомой скуке.

— Что ты так на меня уставилась? — спросила Кейт с подозрением, поджимая губы и доставая нож из подставки. Она старалась действовать осторожно, чтобы не порезаться, как бывало много раз.

— Я хочу узнать, что мы будем готовить, — отозвалась андроид, скрещивая руки на груди.

— «Мы»? — Кейт опешила, поворачивая голову и сжимая нож крепче, чтобы не уронить от удивления. В пальцы уже просочилась неприятная дрожь, в такие моменты девушка бывала особенно неуклюжей, поэтому с двойной силой сдерживала непослушное тело.

— Что тебя так удивляет? — выразительная бровь Доминик поднялась в вопросе. Для неё в ситуации не было ничего необычного. — Если я способна поглощать пищу, то должна быть способна и воспроизвести её. Разве это не логично?

Кейт тяжело вздохнула и нерешительно подала Доминик алюминиевую миску, прикрывая глаза и жестом показывая куда-то в сторону яиц. Тыкать пальцем не было ни сил, ни желания.

— Уж простите, я не привыкла к подобному нововведению, — сказала девушка тихо, краем глаза наблюдая, как андроид аккуратно разбивает первое яйцо. — У Джины таких пристрастий не наблюдалось.

Доминик вдруг дёрнулась и так неудачно стукнула яйцо об край миски, что часть вытекла на стол. И, словно этого было недостаточно, рука её непроизвольно сжалась, дробя скорлупу. Лицо робота подёрнулось в гримасе... Отвращения? Губы дрогнули, вытягиваясь в линию, брови опустились. Она какими-то импульсивными движениями стала выбирать попавшие в миску осколки, чуть порой подёргивая плечами. Кусочки скорлупы убегали, и Доминик стискивала зубы, сдерживая ругань, пока Кейт рядом забыла, что надо заниматься измельчением колбасы, наблюдая за нелепой сценой в недоумении.

— Перестань упоминать первую версию, — огрызнулась Доминик наконец, и девушка вынужденно отложила нож. — Ты поставила запрет на её упоминание, и я считаю, что нечестно самой его обходить.

— Прости, — Кейт тихо выдохнула, поправляя волосы, чтоб не лезли из-за ушей. Она взглянула на собственные пальцы в недоумении, будто не узнала, и потёрла подушечки. — Ляпнула не подумав. Всё-таки, Джина довольно долго была со мной, я привыкла к её особенностям.

— Теперь я твоя Джина! — громче воскликнула андроид, остервенело бросая скорлупку яйца в мусор. — А потому перестань витать в облаках. Привыкай к новому и не делай вид, что говоришь со стеной.

Кейт замерла, наблюдая, как робот с недовольной гримасой взбивает яйца с такой силой, что те грозились не то выплеснуться через края, не то взбиться в пену. В этих жестах было что-то знакомое, наверное, такой вид девушка часто наблюдала из собственных глаз. Она снова посмотрела на руки, сжала пальцы, любуясь на костяшки. Потом сглотнула. Что-то странное творилось в этой кухне.

— Нет, ты не Джина, — ответила девушка ровно, наблюдая, как Доминик ещё сильнее мрачнеет. — И не должна ею быть. В этом весь смысл твоего существования.

— Расскажи мне ещё теперь, какой в моём существовании смысл, — венчик прыгал в руках злого андроида. Никакой техники в этом замешивании не было, она просто вымещала эмоции на несчастных продуктах. — Моя ценность заключается в том, чтобы наследовать опыт первой версии. Кто я без него?

— Без него ты — просто ты, этого достаточно, — Кейт сцепила пальцы. Она вложила в тон максимум осторожности. — Доминик, скажи, ты ревнуешь?

Робот остановилась, дёрнувшись каждой деталью, и встала истуканом. Она секунду смотрела в стену напротив, чуть выше миски, словно только заметив, как неприлично высоко оседают яйца, а после довольно резко повернулась к Кейт. Глаза её, тем не менее, забегали, словно ища, на что можно опереться.

— Ревную? Что за глупости ты несёшь? — прозвучали знакомые защитные слова.

— Пожалуйста, успокойся. Я просто пытаюсь разобраться, — отозвалась девушка, а потом бережно забрала у Доминик миску, проверяя, что кусочки скорлупы были тщательно выбраны. Взгляд её то и дело возвращался к недоверчивой стойке андроида. — Если судить по твоим жестам и словам, дело не в запрете. Тебя раздражает что-то другое.

— Я не обучена ревности, — возразила робот, снова скрещивая руки и надуваясь, как мокрая птица.

— Злобе и яду ты тоже не обучена, а в первую встречу брызгала ими как фонтан, — со вздохом отозвалась Кейт, стараясь сохранить тон нейтральным. Она покачала головой, перенимая и венчик тоже. — Доминик, ты хочешь, чтобы я перестала упоминать Джину, потому что я уделяю много внимания ей и мало тебе?

Вот тут Доминик задумчиво прижала руку к подбородку. В установившейся тишине Кейт скромно продолжила готовить завтрак одиночестве, ожидая, пока Доминик усвоит новое для себя понятие и согласится с ним либо отринет.

— В твоих словах есть рациональное зерно, — произнесла она наконец, опираясь на столешницу. — Примерно это распознаёт моя программа. Неприязнь к упоминанию прошлой версии.

— Говори «что я чувствую». Твоя программа ориентирована на чувства, не избегай этих выражений, будто боишься поспешить, — поправила девушка, принимаясь разогревать сковороду с кусочком сливочного масла. — Хорошо. Я постараюсь больше не возвращаться к этой теме. Только хочу тебя попросить выражаться в разговоре чуть менее технично.

— Не обещаю, но буду пытаться, — Доминик принялась резать колбасу вместо Кейт, некоторое время привыкая к ножу. А после бросила на неё внимательный взгляд. — Значит, неприязнь к сравнению своего положения с чьим-то называется «ревность»?

— Ну, это не совсем точная характеристика, но в некотором смысле. Такое случается, когда ты хочешь быть для значимым в чужих глазах, но кто-то всегда стоит впереди тебя и занимает всё внимание. Подобное вызывает обиду и даже злобу, я не вижу ничего постыдного в таких чувствах.

— Ясно.

Ответ прозвучал растерянно. Доминик продолжила готовку в молчании, а Кейт с некоторым облегчением вздохнула. Кажется, пришло время очередного компромисса с железным близнецом и самой собой. До боли знакомо. От воспоминаний у Кейт закололо пальцы, но она постаралась вернуться к готовке. Стоило надеяться на лучшее. Хотелось верить, что уж в этот-то раз всё будет иначе, и «иначе» — в хорошем смысле.

***

Впервые за долгий период Кейт не могла сказать, что всё становится только хуже и катится в бездну. Время шло, осень сорвала с деревьев последние листья, а после заботливо укрыла землю ковром первого снега, уступая место чистюле-зиме. Вскоре за окном вместо хмурой рощицы тёмных деревьев по утрам красовались будто вырезанные из хрусталя причудливые фигурки. Грязь и серость скрылись под ослепительными сугробами, в свои права вступил странноватый строгий декабрь. В ход снова пошли тёплые куртки, десяток шарфов и излюбленные коньки. Медленные танцующие снегопады и появляющиеся на улице отсветы гирлянд и фонарей укладывались в спокойную атмосферу, которой так хотелось среди тишины.

Кейт не могла не отметить, как старается Доминик. День за днём прислушиваясь к её пожеланиям, — внимательно, без фанатизма, — наблюдая за поведением, андроид стремительно осваивала паттерны поведения людей. Вместе с Кейт она изучала готовку, набиралась знаний на уроках в школе, а также впервые выходила в люди, приживаясь в компании Вилл и Макса. Язвительный и недоверчивый характер сосредоточенного на цели робота хоть и оставался циничным, но поверх металла пробивались первые ростки любопытства и трепета. Особенно это стало заметно, когда Вилл взялась заплетать Доминик. Наблюдая за тем, как робот из раза в раз с опаской задерживает дыхание, Кейт не сдерживала улыбки, пока помогала Максу разбирать пульты, гирлянды и игрушки на радиоуправлении. Парнишка оставался печальным и недоверчивым, и девушка не придумала ничего лучше, чем просто быть рядом, как верный друг. Когда в разговоре всплыли очередные стихи, которые Кейт наклепала после кошмара, андроид вдруг подала голос. И пусть первым её комментарием было сухое «красиво», с каждым разом отзыв звучал всё живее и полнее. Может, Доминик не понимала глубинных смыслов, но прилагаемые усилия нельзя было не оценить. Она жаждала познать жизнь, и в этот раз Кейт не смела отказывать из собственных опасений, даже если потом во сне жалела о решении. Жизнь Кейт с Доминик стала напоминать соседство, и это уже было достижением.

Но была ложка дёгтя в этой бочке пресного мёда, и звали её Марин Блэйкер. Кейт под присягой не смогла бы сказать, что именно изменилось, но всё поведение учёной стало каким-то странным и непривычным. Она часто заглядывала в комнату близнецов, регулярно спрашивала, как дела в школе и не хотят ли они куда-нибудь выбраться с друзьями, как-то странно поджимала губы, слыша в ответ слова о работе. Женщина даже без просьбы увеличила карманные деньги, сославшись, что подросткам явно нужно больше, чем говорят, и отплевавшись тем, что не хотела бы загнать детей на работе или довести до воровства. Кейт на эти жесты отвечать не хотела. Для неё это была та же Марин, что просто стёрла Джину из жизни без сожалений. Но наблюдение со стороны, регулярно появляющиеся на столе лекарства и пластыри, а также новые тетради кричали, что что-то не так. Частое «спасибо» за ужин, напоминание держать уши в тепле и возникающие в шкафах сладости только вызывали подозрение. Чем больше женщина пыталась дать, тем меньшим Кейт старалась пользоваться, а Доминик наблюдала за этим спектаклем как посторонняя, совершенно неспособная разобраться, что тут к чему.

В середине декабря Кейт привычно проволокла по квартире тяжёлый стул и забралась в кладовую за ёлкой, с глубоким вздохом обхватывая широкое дно роковой коробки с надеждой и скорбью внутри. Когда уже стаскивала с ровной поверхности и думала, как бы поставить на пол и не свалиться при этом, послышался насмешливый выдох.

— В своём репертуаре, как всегда? Давай помогу.

Доминик ловко перехватила коробку под низ и стала помогать Кейт спускаться, не проявляя ни признака беспокойства или сложности. Её выносливость казалась неравномерной, девушка часто щурилась с подозрением: железное создание могло сначала без труда поднять огромный вес, а потом жаловаться, что устала от письма. Выпендривалась своим строением и не собиралась решать, к сильным ей или к обычным. Когда же близнецы оказались на одном уровне, Кейт заглянула Доминик в глаза и неловко улыбнулась, обнимая коробку не без трепета.

— Прости, я мешаю пройти? — она немного посторонилась, словно пытаясь спрятать свой тайничок с эмоциями

— Нет, я пришла тебе помочь, — ответ прозвучал буднично. Андроид явно считала себя героиней, что вечно является на выручку незадачливой близняшки. — Это же искусственная новогодняя ёлка? — Доминик слегка склонила голову, ища этикетку на самой коробке.

— Ну да, она. Родная, от тёти в подарок пришла. Семейное сокровище, — девушка неловко похихикала, пытаясь подвинуть руку, чтобы не уронить ношу и дать доступ роботу. — А что?

— Это значит, что ты собираешься наряжать её к Новому Году. Я тоже хочу принять участие в процессе, — на голубом глазу заявила Доминик, аккуратно перехватывая и опуская коробку на пол. Кейт чуть не поперхнулась, то ли от заявления, то ли от наглой кражи сокровища.

— Ты уже знаешь, что надо делать на праздник?

— Кейт, я тоже не глухая и не слепая. Пока мы гуляем, я оглядываюсь и прислушиваюсь, вижу витрины и суету на аллее. А ещё я могу пользоваться интернетом и отправлять запросы через болтливые коробки, — заметила Доминик, и можно было уловить на её лице лёгкую горделивую улыбку.

Девушка только и сумела обречённо выдохнуть, позволяя себе сорваться на добродушный смех. Да, Доминик очень самостоятельная и находчивая. Поэтому с ней всё-таки было даже приятно работать.

— Ну хорошо, ты меня подловила. Пошли ставить это чудо, чтобы до вечера не затягивать. А вот про колонки будь добра говорить с осторожностью, а то, знаешь ли, они всё подслушивают, — укорила она нежно.

— Прошу прощения, но место надоедливого проводного советчика в этом доме уже занято. Подвинутся, — андроид лишь выпятила грудь, показывая широкую самодовольную ухмылку.

Пришлось всё же попросить «болтливую коробку» поспособствовать в праздничной шалости. Под включённую музыку близняшки собирали ёлку, копаясь в сложном многоуровневом каркасе и разных типах ветвей, переругиваясь насчёт длины, а там и осторожно выбирали, куда какие игрушки повесить, чтобы смотрелись органично. Доминик пробовала переводить иностранные песни в плейлисте, словно в попытке переспорить колонку, но Кейт с улыбкой останавливала её и просила просто наслаждаться звучанием и не думать над смыслом. Может, она сможет перевести тексты профессионально, когда освободится время? Андроид призадумалась, подозрительно спрашивая, сложно ли работать над рифмой, и девушка подтрунивала над ней, наблюдая за беззвучным ворчанием и закатыванием глаз. Казалось, атмосфера праздника наконец устремилась в дом, словно обнаружила в ледяной крепости щёлочку или уязвимость.

Но тут на пороге объявилась Марин, оглядывая милую суету так, будто заявилась с другой планеты. Перекинувшись взглядами, близнецы притихли и решили помолчать немного, ожидая, что матриарх скажет. Женщина прошла в комнату и осмотрела ёлку со всех сторон. Она осторожно поправила очки и сцепила руки перед собой, медленно разворачиваясь.

— Решила украсить дом к празднику, Кейт? — спросила она немного робко, но девушка не рассчитывала, что её ответ вообще важен, и сохранила молчание. Тишина почти звенела под множеством мелких шумов, будь то гудение компьютера или дыхание Доминик рядом. — Молодец. Каждый год поддерживаешь традиции. Доминик сможет познакомиться с праздником благодаря тебе.

Так и не получив ответа на высказывания, Марин осторожно сняла очки и достала салфетку, дабы их протереть. Она будто пыталась подготовить важное объявление. Кейт подняла взгляд и заметила, что на лице Доминик читается неуютное смятение. Девушка решила прощупать почву.

— А Доминик? — выдала Кейт за свою сестрицу, специально влезая на амбразуру из-за мелочи. — Она не заслужила похвалы?

— Да, прости. Доминик, ты молодец. За инициативность и старания заслуживаешь исполнение желания, — заметила Марин со вздохом, сбитая с толку. Кажется, любая её уверенность улетучивалась. Кейт чувствовала чуждое превосходство, но даже злорадства оно не вызывало.

— Желание? — андроид выглядела озадаченной, она перекидывала внимание с женщины на близнеца, словно надеясь, что это всё розыгрыш.

— Ты можешь попросить Марин о чём-нибудь, — поспешила на выручку Кейт. — Не обязательно прямо сейчас. В качестве награды за то, что подготовилась заранее сама.

— Да, — учёная активно закивала, не подбирая слов лучше. — Я не знаю, что тебе может понравиться или чего не хватает, и ты можешь сама попросить нужное, — она задержала взгляд на девушке. — Говоря об этом, у меня кое-что для тебя есть, Кейт.

Кейт сразу напряглась и окинула комнату взглядом на предмет пути к отступлению. Вот это поворот. Марин никогда ей ничего не дарила. Не только на новогодние праздники, а в целом, считая подобное ненужной тратой ресурса. Точнее сказать, подарочные деньги появлялись на отдельном счёте для Кейт, но молча, без объявлений, без торжеств и чувства волшебства. Когда в руках у женщины появилась маленькая коробочка, девушка уже глотала подступающую дрожь, что так напоминала о панической атаке. Кейт сдерживала напряжённое тело от повторения горького опыта, стараясь нащупать в воздухе хотя бы нотку свежести и трезвости.

— В общем, пока ездила в другой город, наткнулась на ярмарку рукоделия, — женщина говорила чуть смято и почти мямлила, что было ей несвойственно. — Ты говорила, что часто попадаешь в мелкие неприятности и удача не помешала бы, вот я и подыскала кое-чего, — коробочка открылась, и внутри оказалась простенькая на вид серебристая цепочка с подвеской в виде четырёхлистного клевера. Внутри листочков были изогнутые отверстия, в итоге металл разбавляли прозрачные пятна. — Глупое суеверие, конечно, но вдруг он принесёт тебе удачу. Попытка ведь не пытка?

В голосе строгой учёной появились неуверенные нотки, она словно подавила нервную улыбку, её уголки губ странно дрожали. Кейт напряжённо вгляделась в кулон и поняла, что окончательно не узнаёт эту женщину. Чтобы Марин хоть раз думала о мелких неудачах, замечала расстройство и не корила, а пыталась помочь? Пускай глупостью, но пыталась же! Девушка смотрела на кулон недоверчиво, и женщина выглядела от этого всё более напуганной. Она жадно ловила каждое движение, и Кейт сделалось неуютно под её взглядом. Послышался глухой кашель, попытка разбавить паузу.

— Тебе не нравится? — скромно спросила Марин, готовая спрятать коробочку. Девушка оказалась неспособна поверить собственному зрению, она протянула руку и едва тронула кулон пальцами. Неужели при покупке снежная королева думала о ней и её чувствах?

— Он выглядит мило, — отозвалась она сухо.

— Тогда примеришь? — кажется, даже такой комментарий приободрил женщину. Но Кейт бросила взгляд на Доминик, молчание которой сгущалось, как свинцовая туча. Девушка медленно отстранилась от кулона, словно он нагрелся и грозился обжечь пальцы.

— А что ты приготовила для Доминик? — снова задалась она каверзным вопросом.

Марин в недоумении посмотрела на дочь и вдруг нахмурилась. Она выглядела озадаченной, поистине растерянной, потому неловко убрала кулон в коробку и поставила на комод. Робот тоже смотрела на Кейт непонимающе, пропустив момент, когда ей потребовалась защита.

— Я не подумала об этом, — прямолинейно призналась Марин, опуская голову. — Я пока не знаю, что может потребоваться или понравиться Доминик, поэтому не знала, что ей подарить.

Лицо андроида приобрело необычное выражение, немного оскорблённое, но она впилась пальцами себе в локти и заметно прикусила язык. Кейт видела, как тяжело ей смолчать, зная, как Доминик предана миссии по копированию. Она едва удержала злой смешок и постаралась включить рациональность.

— Это не повод ничего ей не дарить, — жёстко отчеканила девушка. — Знак минимального внимания можно показать.

Странная дрожь вернулась на губы Марин, она стала активно натирать стёкла очков, и за их целостность сделалось даже страшно, казалось, пора ждать искр. Женщина всё больше мямлила, что по неведомой причине не приносило облегчения.

— Мне просто казалось, что коробки конфет будет мало, и лучше дать денег на расходы. Чтобы она выбрала сама.

— Ты должна понимать, что Доминик...

Кейт не дали закончить. Она не заметила, что уже делает шаг к женщине, а пальцы её сжались в кулаки, но твёрдая рука Доминик возникла на пути. Андроид удержала близнеца, потом стиснула её запястье.

— Не надо, Кейт. Она права, — прозвучало жёстко и обречённо.

Девушка не знала, что сказать. Комментарий Доминик был едва ли не хуже того, что она в принципе могла услышать от Марин в такой милый душевный момент. Если к недогадливости и откровенной социальной слепоте учёной Кейт привыкла, то спокойная реакция и даже согласие робота вызвало у неё негодование. Девушка подобралась.

— Права? В каком это месте?

— Спасибо за понимание, Доминик, — Марин потупилась, как двоечница у доски. — Мне правда очень жаль. Я попробую в другой раз подобрать подарок по твоему вкусу.

— Может прежде хотя бы продемонстрируешь ей пример, как проявлять себя? — Кейт чувствовала, как кровь закипает, собственное дыхание превращалось в дым. — Чего ты, чёрт возьми, пытаешься добиться? Что тебе нужно?

Болезненная хватка Доминик привела девушку в чувство. Злость и подозрения, что копились неделями, хлынули наружу не вовремя, и только андроид снова заставила вспомнить, где они все находятся.

— Кейт, спокойнее. Мы просто пытаемся разобраться, — вернулись знакомые слова. — Мама имеет в виду, что я должна проявлять больше инициативы и индивидуальности. Тогда не возникнет вопросов, в чём я могу нуждаться. Если при взгляде на меня идей не появляется, значит, я просто бледная тень.

Марин посмотрела на Доминик виновато. Она улыбалась печально, теперь уже сама ища пути отхода и пятясь из комнаты.

— Я постараюсь быть внимательнее. Кейт, кулон твой. Доминик, обещаю, ты тоже получишь подарок, — были её последние слова.

Кейт отодвинулась от Доминик, с выдохом, больше напоминающим спуск пара из механического котла, но тут же перехватила её за плечи. Пальцы тряслись и едва хватали одежду, скользя в беспомощности, на языке все слова смешались в тарабарщину.

— Что ты такое говоришь? — выпалила девушка, так желая потрясти близнеца. — Какая «инициатива»? Ты и так пришла мне на помощь без просьбы и напоминания. Что ещё ты должна сделать, чтобы попасть в нужный критерий? «Индивидуальность»? Для человека, который видит тебя как просто запасной файл, какую индивидуальность ты ищешь?

— Полагаю, твою, — сухой ответ с натянутой улыбкой сделал ситуацию только противнее. — Я не знаю, честно. Но если она говорит, то в этом есть смысл. Если ты заслужила пожелание удачи, я тоже смогу.

Кейт глотала воздух и едва выдохнула его, чтобы не сойти с ума. Каждая крупица казалась критически важной, словно без неё организм сложился бы карточным домиком. Девушка пыталась подобрать слова, а после осторожно обняла Доминик, стараясь умерить нервную дрожь, впиваясь в крепкий силуэт в поисках опоры и в то же время в жесте утешения.

— Ди, послушай, — начала она негромко, не осознавая, что перешла на другой уровень формальностей. — Ты знаешь, почему у нас с Марин такие отвратительные отношения, что я буквально за каждый жест хочу сдать её в дурдом? — не услышав ответа, она сочла это за согласие и продолжила. — Потому что её эмпатия — мифическое создание. Всё, что я получаю от неё по жизни — упрёки и требования, перед глазами у неё расчёт и план, а не настоящий человек. Этот кулон — обычная попытка откупиться. Она только и делает, что откупается от меня.

Кейт слегка отстранилась и посмотрела на Доминик, у которой уже слезились глаза, а губы, что прежде насмешливо кривились, дрожали в бессилии. Теперь плач был настоящий, не слепая копирка. Такое чувство глубокой обиды было понятным, знакомым, и девушка хотела разделить все тяготы с упрямым близнецом. Кейт не просила андроида не плакать, лишь молча подала платок и осторожно усадила на край кровати, крепко обнимая за плечо и стараясь согреть. Ей часто не хватало таких маленьких жестов, и она пыталась компенсировать их отсутствие.

— Думаешь, «индивидуальность» и «инициативность» — действительно ключи? Думаешь, я мало в жизни их выделяла? — говорила она тихо, слушая всхлипы Доминик и бережно поглаживая дрожащее плечо. — Что бы я не выбрала, чего бы не добилась, всего всегда мало. Внешность не та, дипломов и грамот мало, друзья не такие — вот такая индивидуальность и инициатива. Я впервые за пятнадцать лет получила в подарок что-то кроме упрёков. Ди, не лезь из кожи вон ради человека, которому вечно всё равно. Ты заслуживаешь внимания по факту существования. Давай сходим на прогулку и купим тебе что-нибудь клёвое. А хочешь — забери и кулон.

Доминик замотала головой, пытаясь проглотить слёзы и вернуть себе стойкость.

— Не надо, кулон принадлежит тебе. Невезение, немного удачи — всё логично. В главном мама права: я и не ты, и не кто-либо ещё. Просто каркас.

— Да она и меня-то представляет крайне смутно, разве не ясно? Для неё я — набор функций и обязанностей, ребёнок, который должен что-то, потому что так заведено. Знай она меня настоящую, не дарила бы жалкий клевер на цепочке спустя столько лет невезения и жалоб, — Кейт сжала плечо андроида, не зная, как грамотно уложить, что внезапная чувственность Марин и её пугает до чёртиков. — Не позволяй угнетать тебя мыслью о неидеальности. Идеала и нет. Нет «правильных» людей, нет «достаточных». Они либо есть, либо нет.

Доминик задержала дыхание, окончательно успокаивая слёзы. Она смазала лицо рукавами, несколько раз глубоко выдыхая, и постаралась принять равнодушное выражение.

— Это не значит, что я не могу стать лучше, — сказала она еле слышно. — Может, тогда мама увидит, в чём на самом деле я нуждаюсь. Может, я сама пойму.

Авторитет Марин, матери и создателя, остался слишком силён даже тогда, когда сама учёная походила на жалкое подобие прежней себя. Кейт со вздохом отпустила плечо Доминик, но тут же ухватилась за ладонь, поглаживая цепкие пальцы, что едва скрывали дрожь.

— В таком случае, Ди, я изо всех сил помогу тебе. Обещаю, вместе мы найдём настоящую тебя и покажем миру.

Доминик ничего не ответила. Помолчав с минуту и успокоившись, осторожно поднялась, молча беря из коробки игрушку и возвращаясь к ёлке. Лишь на миг хмурый взгляд задержался на той самой неисправной лампе, закрепляя дурной финал разговора. Уют растаял, и в груди Кейт его место заняло бессилие.

***

Снег кружил в потоках ветра, будто сотворяя странный танец. Кейт ловила редкие моменты возле фонарей, чтобы насладиться видом этой бешеной пляски, но в другие минуты прекрасные танцоры принимались резать щёки и бить в глаза, почему приходилось спешно прятаться подальше, желательно за дом, где не задувал ветер. Доминик, что шагала рядом, недовольно одёргивала её, потягивая за рукав. В последнее время робот была совсем сварливой. Кейт оставалось только вздыхать. Марин наговорила да не выполнила, как всегда, и собственного подарка андроид не получила, потому ходила теперь надутая и на весь мир обиженная. А вывозить предстояло Кейт, словно и так мало забот с новогодней суетой в магазине и подготовкой к экзаменам.

Занеся домой рюкзак, девушка, однако, не спешила снимать куртку. Она повернулась и ухватила за плечо Доминик, что уже расстёгивала молнию. Робот недоумённо уставилась на бледную руку, потом на лицо близнеца. Повисло молчание, движения замерли, создавая в воздухе электрическое напряжение. Кейт слегка поёрзала губами, пытаясь придумать грамотный способ донести мысль, но терпение у андроида оказалось, по иронии, далеко не железным.

— В чём дело? — спросила Доминик неохотно, пытаясь освободиться из неуверенной хватки. — Чего ты меня держишь?

— Ди, слушай. Я иду в кафе, — сказала Кейт настолько выразительно, насколько могла с учётом усталости тела и разума.

— Удачного похода. Я тут каким боком?

— Ты идёшь со мной.

— Почему это? — озадаченное выражение на лице робота более забавным не казалось.

— Ты — моя копия. Должна везде следовать за мной. Помнишь? — Кейт же во второй раз достала знакомый аргумент, проверяя, сработает ли хотя бы сейчас. Доминик нахмурилась, отводя глаза, и заметно съёжилась, но так и не осилила сбросить руку девушки.

— А это имеет значение? — продавила андроид сухо, словно вместо нёба во рту у неё расположилась наждачная бумага.

— Если не отправишься со мной, Марин может встать на уши, — Кейт решила применить подлый приём, хотя, конечно, не сказать, что откровенно соврала: угроза оставалась не иллюзорной. Сейчас нельзя было дать Доминик соскользнуть. Уловив нервный взгляд андроида, девушка чуть виновато улыбнулась, стараясь выразить поддержку. — Брось, всего-то до кафе. Туда и обратно. С меня десерт и желание. Так пойдёт?

Робот чуть слышно вздохнула и неопределённо махнула рукой, сдаваясь без особого сопротивления.

— Как хочешь.

Да, вытащить всем недовольную Доминик на улицу было тяжёлым испытанием, но, тем не менее, Кейт сумела с ним справиться. Макс и Вилл уже ждали во дворе, и дружной компанией они ловко удерживали андроида от возможного побега. Как конвой зашли в заведение и присели. Кейт протянула Доминик меню и настойчиво потыкала в список десертов. Обещала угостить, ещё и разговор предстоял горький, а сладость его смягчила бы. В ожидании сладостей андроид сверлила глазами пол, пытаясь сделать вид, что шнуровка на ботинках ей чудовищно интересна, пока ребята тихо переговаривались редкими фразами, по большей части перебрасываясь серьёзными взглядами. Кейт посвятила их в проблему, насколько могла, и очень нуждалась в поддержке. Она едва дышала, пытаясь уложить в голове правильные слова, найти самые подходящие аргументы. С Доминик требовалось установить чёткие границы, обозначить, кем они друг другу приходятся и какие отношения между ними возможны. Спасать с тонущего корабля только свою жизнь было отвратительной затеей. Наконец терпение робота лопнуло.

— Я знаю, ты что-то затеяла, — сказала она, не стесняясь других посетителей, направляя возглас к близнецу. Андроид нахмурилась, пальцами разрывая тонкую салфетку и щупая волокна. — Может скажешь уже, в чём дело?

Кейт вздохнула и осторожным движением убрала волосы назад. Она медлила, стараясь набраться храбрости хоть откуда-нибудь, пока Вилл едва заметно не пнула под столом. Подобные разговоры давались тяжело, но девушка решила вложить всё, что есть.

— Ди, нам надо серьёзно поговорить. У меня из головы не выходит тот случай с ёлкой, — пояснила Кейт, складывая руки перед собой. — Мне кажется, у нас какое-то недопонимание. Я права? — некоторое время она наблюдала за Доминик, будто ожидала, что та скажет хоть полслова, но нераспознаваемое молчание и подозрительный прищур заставили продолжить. — Доминик, скажи, ты видишь во мне конкурента?

— Что, прости? — робот аж отшатнулась на стуле, и тот издал жалобный скрип, упираясь в пол.

— То, что Марин наговорила. Про то, что не знает, что тебе дарить, не может понять тебя. Ты ответила, что должна «догнать» меня, стать лучше. Ты видишь между нами конкуренцию?

— Может быть так оно и есть, — ответила Доминик озлоблено, пряча глаза и сжимаясь в неуютный комок. Она будто пыталась выпустить шипы. — И что? Только моё дело, как на это смотреть.

— Это могло бы быть твоё дело, если бы касалось тебя одной, — помедлив, Кейт мягко коснулась её запястья, бережно обхватила и слегка потянула, пытаясь выловить взгляд. — Посмотри на меня, пожалуйста, Ди. Это серьёзно, и я хочу видеть, что ты чувствуешь.

Андроид возмущённо дёрнулась, готовая вырываться, а после подняла голову, отвечая на вызов. Она нахмурилась и недоверчиво подобралась, но более отворачиваться не стала, предпочитая дуэль глазами малоэффективной попытке побега. Официант неловко оглядел молчаливую компанию, а Вилл помогла расставить десерты, чтобы близнецам не пришлось отвлекаться от разговора, который пока больше напоминал армрестлинг. Дождавшись дистанции с работником кафе, Кейт продолжила мысль:

— Я не хочу составлять тебе конкуренцию. Это не соревнования, не вышибалы, где останется только один победитель, не гонка за звание любимой дочери. Мы сосуществуем, не как звери, чтобы решать всё кулаками, — чеканила она тихо, а после позволила себе отпустить руку Доминик. Андроид не дала стрекача, потирая запястье с настороженным видом, и девушка подавила вздох. — Марин сеет между нами вражду, уж не знаю, намеренно или по причине слепоты. Ей явно пора обновить очки. Но я не вижу смысла в соревновании за звание дочери года. Думаешь, нормально злиться на ту, кто предназначен тебе не то сестрой, не то самой тобой?

— Нет, — настороженный взгляд Доминик уткнулся в горку крема с шоколадной крошкой на вершине десерта. Она неуверенно уцепила ложку, но только покрутила её между пальцами, не решаясь наградить себя сладеньким. — И это ещё одно моё несовершенство.

— Ди, пожалуйста, не говори так, — влезла в диалог Вилл, не в силах просто хлебать какао и делать вид, что ничего за столом не происходит. — Не существует совершенных людей. Я помню, какой Кейт была, когда проект только начался. Тоже ходила озлобленная, недовольная. Она питала неприязнь к той, что должна была стать её тенью, и это не вылилось ни во что хорошее.

— Опять вы о ней! — Доминик проглотила кусочек пирожного и так уставилась на Вилл, будто надеялась больно уколоть взглядом. — Я уже сказала, что не хочу ничего о ней слышать. Она — неудачный образец.

— Дело не в ней, — вступился уже Макс, так и не тронувший свой напиток. — Мы говорим о поведении Кейт. О том, к чему оно привело. О ней как о твоём прототипе.

Доминик чуть заметно растерялась от такой двойной атаки и покосилась на Кейт с немым вопросом. Слепо копирующая, андроид никогда не задумывалась, какие действия девушки социально приемлемы, а какие — порицаемы, эта информация явно оказалась в новинку. Кейт вымучено улыбнулась, понимая: признавать свою слабость надо здесь и сейчас в отчаянной надежде, что никто из окружающих не нанесёт удар в уязвимое место. Годами она пыталась быть всесильной, не получая поддержки, но дальше вывозить ситуацию только на своих плечах и прикидываться всем довольной куколкой было невозможно. Если Доминик позволила себе ревность и слёзы — она тоже может. Надо просто сделать шаг в бездну.

— Ты когда-нибудь задумывалась, что неудачным образцом могу быть я сама? — начала девушка чуть издали. — Это объяснило бы, почему и Джина, и ты никак не можете приспособиться. Я вот сомнений не испытываю: Марин регулярно напоминает мне, что я глупая, шумная и странная. Ну, напоминала до недавнего времени, только не думаю, что её отношение сильно изменилось, — Кейт потёрла переносицу, пытаясь не растекаться на посторонние темы, как бы ни хотелось выговориться о накипевшем. У этой встречи другая цель. — Когда я сказала, что Марин смутно представляет меня, я тебе не врала. Джина нахлебалась из-за меня. Я вела себя ужасно. Презирала её, отталкивала чувства, отказывала в даже иллюзии семьи. Тогда казалось, что если она станет полноценной, то я непременно исчезну. Просто испарюсь. Мне жаль, что я взрастила эту злобу и в ней, и в тебе, — девушка притихла и набрала воздуха в грудь. Надо было сказать самое важное, дать весомый аргумент, чтобы слова не потеряли значимость. — Надо признать: в том, что случилось с Джиной, во многом виновата я. И я не хочу, чтобы ты встретила ту же судьбу.

Доминик обомлела и даже не подумала снова скептично сощуриться, перебить или отмахнуться. Искренний шок на таком знакомом лице хоть и был чуждым, но даровал кроху надежды, что слова имеют силу. Андроид растерянно бегала глазами по Кейт, ища, где подвох, потом переключилась на ребят, что предпочитали смотреть в чашки, чтобы не отобрать чувство уединения. Робот не нашлась, что сказать, лишь беспомощно, словно рыба, открывала рот, а потом поджала губы, стискивая ложку.

— Доминик, — продолжила мысль Кейт, понимая, что недостаточно открылась, — ты наверняка заметила: я ещё не пришла в себя после потери Джины. Только казалось, что мы сблизились, стали семьёй, как вся злость, что я в неё вложила, дала о себе знать. Я знаю, что надо двигаться вперёд, но проще сказать, чем сделать, и по ночам я всё ещё слышу её голос, — едва сдерживая желание пустить меланхоличную слезу, Кейт повернулась и взяла Доминик за плечо. — Я не хочу соревноваться, правда. Ни сейчас, ни потом. Не хочу плясать с бубном вокруг идеи копирования того кавардака, что поселился в голове. Не желаю, чтобы ты прожила ту же боль и мучилась от кошмаров. Ты мне нравишься такой, какая есть, и бесконечные попытки погони друг за другом ничего не решат. Я не хочу, чтобы в конце остался кто-то один: ты заслуживаешь жить ничуть не меньше, чем любое существо, — сказала Кейт уверенно, насколько позволял ураган в груди. — И хотя я очень хотела бы сказать, что для меня ты — дорогая сестра и семья, это будет неправдой, и давать ложную надежду тоже своего рода преступление. Я не готова к этому снова. Поэтому, пожалуйста, давай будем подругами. Не завистливыми, не обидчивыми, не скрытными, а честными. Когда мы будем понимать друг друга лучше, когда волнения улягутся, а шрамы исчезнут, мы сможем двигаться дальше в комфортном темпе. Ты согласна?

Доминик растерянно смотрела на Кейт, часто моргая и не в силах вымолвить ни слова. Она протянула свободную руку к лицу и коснулась глаза, замечая на коже прозрачную блестящую каплю. Теперь уже и Кейт позволила себе пролить пару слезинок, просто чтобы выплеснуть скопившееся напряжение, но делала она это с улыбкой, отчаянно радуясь, что не нужно больше притворяться. Волевым усилием и глубоким вздохом андроид подавила порыв, стараясь вернуть себе твёрдость и стать опорой, и взглянула в глаза девушке.

— Если ты хочешь, чтобы я воспринимала тебя как друга, так тому и быть. Может, это поможет мне по-новому взглянуть на тебя. И на себя.

Улыбнувшись, Кейт осторожно сжала её плечо и бережно потрепала, словно они — старые друзья, что пришли к перемирию после долгой ссоры.

— Я рада, что ты это понимаешь. А теперь давай поедим, — она посмотрела на тарелку с запретно соблазнительным десертом и тихо посмеялась над тем, как нелепо, должно быть, смотрелась сцена со стороны. — А то всё остынет.

Кивнув, робот осторожно взяла ложку и вернулась к еде, а Кейт попробовала чай. Украдкой глянув на Доминик, заметила, что та любуется на своё отражение на дне тарелки и в ложке. Впервые за долгое время обратно смотрела не сварливая злюка, а удивлённая молодая девушка. Кейт посмотрела в свою посуду, обнаружила схожую картину и туманно улыбнулась. Такой вид стоил любых денег и слов.

***

Кейт поняла, что время тает, только тогда, когда начал стремительно таять снег. Казалось, ещё недавно она в метель добиралась в кафе ради сладостей и горькой правды, но вот уже пролетели Новый год и суровый февраль. Март напоминал нахохлившегося воробья, замёрзшего и недовольного, но в апреле капли стремительно зазвенели по крышам и трубам. Снежный покров рассыпался горками, между заледеневшими островками дороги в провале проглядывался асфальт, а ручьи напоминал проливы.

Дома царила инородная стабильность. По договорённости Кейт и Доминик старались стать просто друзьями, давая пространство и аккуратно расходясь в доме. Они проводили достаточно времени вместе, чтобы обменяться новостями и заново привыкнуть друг к другу, но теперь личные занятия обрели размах. В свободное время Кейт продолжала писать стихи, внимательно изучая ещё и юридические статьи, в то время как Доминик подолгу сидела в наушниках и тоже малевала на листах. Спустя месяц она впервые показала попытку перевода песни, и девушка без заминок сказала, что гордится ею, заставляя чуть заметно покраснеть. В магазине Кейт доставалась ручная работа, такая как проверка товара и фасовка печенья, а Доминик перебралась к товароведу, помогая составить формулы в программе и сверить количество. Каждая занималась делом и получала за это свою долю. Несмотря на видимое спокойствие, Кейт старалась маленькими суммами снимать деньги с карты, которую выделила Марин, не имея собственной. Чем ближе были заветные шестнадцать лет, тем больше она сомневалась, нужно ли делать то, что спланировала, но готовить пути отступления никогда не было лишним.

Конечно, всю эту мирную атмосферу нарушала Марин, уже неясно, своими действиями или просто существованием. Её нелепое поведение продолжало капать на нервы девушке, что грезила сепарацией. Подарив на Новый год обеим дочерям по мелочи, учёная продолжала раскидываться милыми внешне жестами в сторону Кейт: старалась покупать больше одежды, вкусняшек, предлагала обновить мебель в комнате. И каждый раз происходило одно и то же: Доминик выкидывалась из расчёта. Марин в целом стала странно смотреть на робота, будто упрекая в неисправности. После любого такого столкновения андроид пропадала в парке часами, и Кейт оставалось ждать её дома. С каждым разом Доминик становилась всё мрачнее. Она уменьшала время общения и замыкалась, а девушка решила не залезать под кожу и просто ждать. Да, помочь хотелось, но насильно мил не будешь, да и собственные переживания забирали слишком много сил.

Запуск корабликов по весенним ручьям был глупой традицией, что тянулась со второго класса. И в этот раз Макс и Вилл, помня провал прошлого года, заранее начали устраивать кипиш, готовясь к грандиозному конкурсу. Если эти двое что-либо решали, в хаос оказывались втянуты все. В этом году и Доминик попала под раздачу. Посмеиваясь, Кейт думала над идеей для кораблика, занималась конструированием и не пыталась подглядеть, что делает андроид. Она так и не сумела прочитать выражение её лица, когда уже покидала квартиру с моделью в сумочке и спешила к месту сбора за городом, где образовывались самые шикарные ручьи. Доминик следовала немного позади, не испытывая и части воодушевления. Она казалась отстранённой, но Кейт решила, что робот просто не поняла пока смысла традиции.

На месте состоялся обмен хитрыми взглядами. Кейт осмелела первой, доставая из сумки аккуратную бумажную лодку.

— И что это? — бровь Макса взлетела. — Она же потонет на первом повороте. Ты настолько уверена в себе?

— В себе и в своём водоотталкивающем лаке, — улыбка оказалась для Кейт столь естественной в этот момент, что она и не поняла, что открылась.

— Хитрюга! — воскликнула Вилл с притворным возмущением, пряча руки за спину. Макс тихо хмыкнул, глядя на неё с подозрительным прищуром, а потом достал небольшой катер из подручных деталей. Кейт затаила дыхание, глядя на произведение искусства. Судя по антенне, игрушка была на радиоуправлении, совсем как покупная, но отсутствие покраса говорило о ручной работе.

— Сколько ты над ней корпел? — подала голос Доминик, чуть слышно посвистывая сбоку.

— С начала марта, — парень горделиво задрал нос. — Кучу проводов угрохал.

— Ну всё, мы проиграли, — пожала плечами Кейт, чувствуя странное волнение от ритуала, что пропустила в том году.

— Мы никогда не уговаривались, по какому параметру будем судить лодку, — деловито сказала Вилл и вытащила подпиленный кусок пенопласта, ярко разукрашенный под теплоход. — Мой тоже не потонет, но он хотя бы красивый.

— Серьёзно? — Макс захихикал, немного оскорблённый. — У нас тут соревнование лодок или карнавал в Рио-де-Жанейро?

— А что плохого в красивой лодке? Сам увидишь, как далеко она проплывёт!

Кейт бросила взгляд на Доминик, что неуверенно мялась в стороне, пока Макс и Вилл начали привычно выяснять, что важнее: технология или эстетика. Она приблизилась к близнецу и слегка поддела плечом. Андроид вздрогнула, погруженная в размышления, её глаза блестели в испуге, на лице читался стыд.

— Не покажешь, что подготовила ты, Ди? — спросила Кейт мягко.

Помявшись, Доминик извлекла из-за спины модель из дерева, тут же пряча глаза. Ребята собрались кружком, приглядываясь к выточенным вручную деталям, и удивлённо заохали. Посыпались комплименты хорошей работе с древесиной, точности при создании размеров. И только Кейт обратила внимание на странность: части модели словно были от разных кораблей и возле мачты не совпадали. Она обеспокоенно посмотрела на андроида, но та всё ещё предпочитала разглядывать весеннюю грязь, в которой чуть брезжили ростки травы.

— Отлично! — Вилл воодушевилась. — Давайте тогда запускать. Посмотрим, как они держатся.

И первая опустила крашеный пенопласт в воду. Он, конечно, скользил по воде, но без маршрута, дрожа от малейшего волнения. Кораблик, который в воду опустила Кейт, вёл себя чуть сдержаннее, мягко подпрыгивая на крохотных волнах и не шатаясь из стороны в сторону. Правда, радоваться девушка не спешила, не отходя от Доминик, руки которой всё сильнее дрожали. Макс аккуратно посадил своё творение на подходящую глубину и мягко запустил, начиная вести по широкому ручью на крохотном моторчике. Наступило затишье.

— Ди, а ты запускать будешь? — спросила Вилл, чей пёстрый друг уже завалился набок, встретив камушек.

Руки андроида дрожали всё сильнее, она едва не выронила модель. Потом вдруг стиснула зубы и чуть слышно всхлипнула. Веселье растаяло, и друзья окружили расстроенную Доминик, мягко забирая кораблик и начиная утешать. Циничный робот зарыдал, и Кейт поспешила обнять её.

— Я почти его доделала, а потом засомневалась в конструкции, — бормотала Ди чуть слышно, почти икая. — У Кейт он был таким простым, и я решила, что перемудрила, и начала менять детали. Но ничего толком не успела. И лаком их не покрыла, поэтому всё не продержится!

Доминик буквально развалилась от мелкого происшествия, и только Кейт понимала, что дело не в кораблике. Она поспешила заключить близнеца в прочные объятья, шепча слова успокоения, поглаживая и стараясь дать немного тепла. Ребята тоже облепили их, не собираясь бросать. Всхлипы стихали, шесть рук поддерживали андроида, не давая осесть. Когда она сама отодвинулась, утёрла лицо, стыдливо потупившись.

— Ди, я понимаю, почему ты расстроена, — заверила Кейт мягко, поглаживая плечи робота. — Мы все понимаем, что ты очень старалась. Пожалуйста, вдохни поглубже, нет ничего страшного в том, что что-то не готово. Если хочешь, мы вместе его доделаем. Лак у меня есть, можем покрасить и запустить. А что до разных деталей... Кому не всё равно?

Доминик смотрела на неё с щенячьей преданностью, потом снова разрыдалась и сама бросилась на шею с объятьями. Такого странного тепла и потребности в близости Кейт не наблюдала давно, но охотно подхватила андроида и оплела, качая и баюкая. Ощущала, как та мотает головой и бормочет что-то про самостоятельность и конкурс, но лишь хлопала по спине, намекая, насколько это всё детский лепет. Когда вторая волна стихла, она мягко стёрла слёзы Доминик.

— Твои усилия — главная ценность этой модели, — заверила она мягко. — А остальное может идти к чёрту.

На улице ребята провели много времени, ведь всё же покрыли лаком лодочку из дерева и ждали, пока та подсохнет. Доминик вела себя нерешительно, предлагая прекратить, но никто не собирался отступать. Вилл притащила из супермаркета закуски, Макс оценивал вес и баланс модели, уточняя, откуда вдохновение. И когда уже солнце клонилось к закату, ребята осторожно вручили лодку андроиду.

— Она готова. Давай отправим плавать, — сказала Кейт мягко.

— Но ведь ваши кораблики уже уплыли, как мы их сравним? — смущённо спросила Доминик, переминаясь на месте.

— Неважно. Всё равно победила дружба, — заключила Вилл, широко улыбаясь.

Доминик наклонилась и бережно поставила лодку на поток воды. Качнувшись, та устояла и медленно тронулась по воде вдаль, рассекая порозовевшую гладь. Мягко сжав руку робота, Кейт наблюдала, как произведение искусства удаляется, пока оно и вовсе не скрылось из виду, спустившись по склону. Лишь после крепких групповых объятий близнецы отправились домой. Шагая по парку в ожидании включения фонарей, девушка всё же обернулась к Доминик:

— Ди, ты из-за Марин решила поменять модель?

Быстрее ответа отозвалась дрожь в руке. Робот потупила взгляд.

— Она сказала, что я люблю мудрить и слишком далеко ухожу от твоих идей. В её словах есть смысл, — пробубнила андроид нерешительно.

— В её словах нет смысла, только куча глупости, — отозвалась Кейт жёстко. — Не слушай эту сумасшедшую, ей не угодить.

— Она не сумасшедшая, она наша мать, — Доминик чуть повысила голос.

— Нет у меня матери, — грубая фраза вырвалась изо рта быстрее, чем разум её отловил. Кейт боязливо сглотнула, но решила, что организм уже молит о правде. — Хотя одно другого не исключает.

— Она столько лет убила на твоё воспитание, а теперь даже матерью быть не заслужила? — вопрос андроида сопровождался дрожью.

— Ди, — Кейт едва узнала собственный тон. Он прозвучал как приказ, беспрекословный и резкий, и сопровождался остановкой. Андроид замерла, как олень в свете фар. — Я уважаю тебя и твоё мнение, но всё же ты не росла с Марин пятнадцать лет и не знаешь, как именно она меня воспитывала. Я такого врагу не пожелаю. Меня всегда корила за недостаточность, тебя — за излишества. Я считаю, что она не заслуживает твоего уважения и не стоит твоих нервов.

Доминик поджала губы и сглотнула несколько раз. Она поспешила расцепить их руки.

— Не говоришь ли ты так потому, что она всегда тебе благоволит?

Вопрос застал Кейт врасплох. Она обернулась, грубые слова запоздало кольнули в горле. Недоверие, с которым андроид смотрела, казалось безграничным. В этот миг надежда на мирное решение снова ускользнула, и девушка поняла, что открыла свою уязвимость зря: теперь всё было как на ладони.

— Даже если так, я подобного не просила, — ответила Кейт глухо. — И лучше бы она проявила свою благосклонность в момент, когда я похоронила часть самой себя.

Повисло молчание. В пустом парке лишь шуршали ветки, казалось, сейчас даже сопящую птицу будет легко услышать. Доминик не нашлась, что ответить, продолжая стоять истуканом. Кейт поняла, что между ними снова нарисовалась пропасть, совсем как провал между ледяными островками.

— Мы пойдём домой? — спросила девушка тихо. — Или ты хочешь побыть одна?

Когда Доминик двинулась следом, Кейт вовсе не испытала облегчения. Совместно сделанная лодка пропала за горизонтом, и остался только вкус сожаления.

***

Апрель уступил место ласковому маю, и ручьи исчезли под покровом зелени. Темп учёбы не замедлялся, впереди маячили экзамены. Кейт с головой ушла в подготовку, не забывая о плане. Среди забот и гор решённых вариантов конфликт с Доминик попросту затерялся, и девушка решила не обращать внимания на то, что они отстраняются. У каждой из них полно дел, какие уж там разговоры по душам? Ни длинные праздники, ни солнечные выходные не придали стимула поговорить. Кейт продолжала откладывать деньги и документы в невзрачную сумку, другой рукой разгребая завалы на учёбе. Экзамены не сильно волновали её, учитывая дальнейшие планы, и главное было дойти хоть как-то.

Когда приблизилась середина мая, Кейт охватило странное весеннее опьянение. Оно стабильно наступало хотя бы один день в году, веяло ностальгией и придавало небывалой энергии. В тот момент в голову девушке пришло провести ревизию в шкафу, заодно рассчитать, может ли она взять с собой одежду. Доминик наблюдала в недоумении, как разного рода тряпьё вываливается на кровать и стул, а потом привздохнула и развернулась на стуле.

— Сжигать собралась что ли? — робот бормотала с привычным скепсисом. Кейт покачала головой.

— Я не люблю огонь. К тому же, вещи хорошие, даже если я из чего-нибудь выросла, — она прикинула в руках когда-то любимый свитер, что уже износился, потом прижала его к груди и убедилась, что рукава коротковаты. — Если по городу никому не потребуется, в центре округа могу сдать в магазин поддержанных вещей. Тоже хлеб.

Доминик наблюдала с прищуром, пока Кейт перебрала ещё пару кофточек, потом всё же со вздохом поднялась и рассмотрела незавидного размера горку тряпья, — одежды у девушки было немного, зато вся она оказалась любимой. Андроид протянула руку к ярко-жёлтой футболке, стразы на которой местами отклеились, и слегка погладила пальцами.

— Раз уж тут такая благотворительность, могу и я пару вещей своровать? — неуверенно подала голос робот, не поднимая глаз. Кейт впала в ступор и даже забыла, прикинула вещь в руках на себя или нет.

— Забрать мои старые вещи? — девушка нелепо моргала, наблюдая за близнецом. — Но мы ведь вроде одной комплекции, Ди. Разве они не будут тогда тебе малы?

— Ну, не совсем, — Доминик задержала руку, изучая потрёпанный узор клея. — Нужно заменить пару деталей, чтобы я тебя догнала, а пока, если присмотришься, я немножко меньше.

Беглым взглядом Кейт оценила, где именно «меньше», и тихонько покраснела, отводя глаза. И правда. Порой Доминик была настолько реальной и ощутимой, живой и несовершенной, что она забывала, что имеет дело с роботом, а те расти не научились. Ну, по крайней мере пока. Кто знает, что там ещё задумает Марин. Девушка сглотнула и принялась примерять розовый лёгкий свитер, убеждаясь, что он стал тесноват в груди.

— Даже если и так, Ди, они могут быть не в лучшем состоянии. Разве ты хочешь донашивать за мной что попало? — она с пыхтением выбралась из ворота, недоверчиво оглядывая недавно ещё свеженький с иголочки свитер.

— Для меня это не «что попало», — проворчала Доминик обиженно. Она попыталась смешно надуть губы, но больно серьёзным было выражение её лица. — Мне просто нравится твоё чувство вкуса. Я хотела бы понять, как носятся и ощущаются такие вещи, поэтому прошу одолжить. Я их починю.

Кейт не поверила, хоть и протянула тесный свитер в жесте примирения. Но спросить, чего ради андроид пытается ей соврать, не успела, ведь в дверном проёме показалась Марин, и желание открывать рот сразу испарилось. Женщина оглядела близнецов и комнату с недоумением, потом скрестила руки на груди и прислонилась к дверному косяку.

— Затеяли весеннюю уборку? — в её стальном голосе веселье звучало чуждо и нелепо, наигранно настолько, что Кейт подавила желание скривиться. — Хорошее дело. Гардеробы надо обновлять. Как насчёт сходить в торговый центр на выходных?

— Я посмотрю по количеству вещей на вынос, — ответила девушка сдержанно, чтобы не бросаться в перепалку на ровном месте. Навязчивая щедрость Марин начинала надоедать. В паузе, влезая в джинсы, Кейт продолжила. — Ди, а ты? Не хочешь пополнить шкаф?

Доминик спрятала глаза, сразу отступая от вещей Кейт. Без сомнений, прикосновение к ним могло повлечь наказание. Ответить ничего андроид не успела, Марин вмешалась уже без попытки казаться беспечной:

— Доминик следует за тобой, поэтому либо идём вместе, либо не идём.

Кейт метнула на учёную пронзительный взгляд. Слов возмущения уже не хватало. Из раза в раз Марин обделяла робота, словно нежеланного ребёнка. Такое положение девушке было знакомо, но оказаться по другую сторону баррикад не радовало. Она вздохнула и так туго затянула со злости ремень, что таз жалобно заныл. Выдыхая, девушка подняла глаза.

— Отлично. Тогда в магазине я усядусь на пуфик и сделаю брови домиком, пока Ди будет выбирать гардероб, — Кейт было тяжело удержать презрение в тоне.

— Кейт, количество вещей у вас должно быть одинаковым, — попыталась образумить Марин.

— Да, именно поэтому ты задолжала ей за последние пятнадцать лет, — непреклонно ответила девушка. — Скажешь, я не права?

Доминик смотрела на Кейт странно. Будто хотела поблагодарить, но в то же время отрицала, что нуждается в помощи. Она словно сама не знала, чью сторону занять, и осталась молча стоять. Женщина, видя такое упрямство, потупилась в пол и прикрыла глаза. С минуту она думала, пока Кейт вылезала из штанов, пытаясь решить, не слишком ли они стали узкими.

— Права, — выдала Марин после рассуждений. — Тогда предлагаю договориться. Я куплю Доминик всё, что она попросит, хоть за пятнадцать лет. Но ты сделаешь кое-что взамен?

— Что-нибудь надо для проекта? — отозвалась Кейт холодно.

— Не совсем. Я хочу, чтобы ты стала носить моё пожелание удачи.

Время остановилось, а сердце девушки пропустило удар. Она слегка согнулась и в неверии вцепилась в спинку кровати, делая вид, что ищет что-то в горе вещей. Кейт снова ощутила знакомое удушье. Почему, почему, чёрт возьми, эта женщина так вцепилась в несчастный клевер? Зачем она постоянно напоминает его существованием, что Доминик и Кейт для неё вовсе не равны? Девушка сглотнула и направила на Марин всё скопившееся осуждение, но вдруг заметила, что та выглядит печальной. Такой она не видела её совсем никогда. Ругань застряла в горле, и девушка забыла, как дышать, чем усугубила лёгкое головокружение.

— Мой подарок настолько для тебя противен? — спросила учёная негромко. В комнате было так тихо, что, казалось, паука можно найти по звуку. — Я не угадала со стилем? Может, у тебя раздражение от этого металла? — Марин стиснула свои локти. Жест, что так часто повторяли Кейт с Доминик. — Наверное, я просто хочу, чтобы обо мне хоть что-то напоминало, когда знакомые будут тебя видеть. Это глупо, но я так хочу.

Кейт молчала так долго, что потемнело в глазах, и сделала судорожный вдох через силу. Она перекидывала взгляд с горы вещей на Ди, потом на Марин, потом по кругу. Потом сложила несчастные джинсы и отложила в список вещей, что малы.

— Раз ты так хочешь, хорошо. Я надену кулон. Я просто боялась его испортить и потратить зря. Знаешь ведь, что я глупая и неуклюжая, — чеканила девушка каждое слово, как бросок камня, напоминая, что прилетало к неё годами. Марин опустила глаза и закивала, а после ушла без единого слова. В её виноватость Кейт оказалась неспособна поверить. Доминик шагнула к близнецу.

— Она ведь тебя любит, — прошептала андроид чуть слышно. — Может, нелепо, но любит.

Кейт прикрыла глаза. Она осторожно открыла коробочку с кулоном, глядя на него и пытаясь найти подвох. Вместо него пришли только слёзы. Девушка не поняла, когда успела с плачем согнуться над столом, чуть поддерживаемая сильными руками. Любовь. То, чего этот дом не знал, чего она не испытывала всю сознательную жизнь. Слепая глупая любовь, похожая на ловушку, такая колючая и холодная, но по-прежнему желанная, как глоток воды в засуху. Кейт, утирая слёзы, прицепила клевер на шею и ухватила ладонь Доминик. Больше опереться в плаче ей было не на кого.

— Хотела бы я верить в эту любовь, — еле-еле произнесла она, стискивая крепкую руку. — Но слишком долго я ждала чуда, — девушка посмотрела на Доминик. — Я сделаю это не ради любви Марин. Мне хватит и меня самой. Я делаю это ради тебя.

Робот поджала дрожащие губы.

— Почему?

— Потому что мы — одно целое. Ты — мой отголосок, и я делаю это из любви к ребёнку, от которого вечно требовали. Из любви к тебе и самой себе.

***

Последние дни учёбы неумолимо наступали, в окно задышало знойное лето. К экзаменам требовалось собраться, но у Кейт не получалось. Каждый прожитый час всё больше раскачивал качели, на которые она угодила, и голова уже шла кругом. С момента, когда Доминик утешала её в комнате, ранее твёрдое решение сбежать, пока жизнь дорога, подвергалось сомнениям каждый день хотя бы по десять раз. Требовалось думать о себе как можно больше, но дурацкая вера в любовь Марин всё равно забрезжила слабым пламенем, что отказалось гаснуть. К тому же, Кейт понятия не имела, как оставить Ди в одиночестве. Наверное, в целом мире только они были друг у друга, но рисковать свободой ради возможного сестринства оставалось сумасшествием. Нося на шее серебристый клевер, девушка изучала его взглядом в любую свободную минуту и совершенно не понимала, в какую сторону ей двигаться. Но, кажется, эта мелочь сделала Марин спокойнее. Слово «счастливее» употреблять было страшно и некомфортно, и Кейт предпочитала отмахиваться тем, что просто пытается удержать нейтралитет до момента.

Среда не казалась особенной, хотя явно выдалась удивительно солнечной и горячей. Даже возвращаясь домой в одной рубашке, с пиджаком где-то в рюкзаке, Кейт была слишком погружена в себя. Поэтому и дома она не заметила, как Марин возникла в комнате с плотной папкой. Лишь скользящее прикосновение к плечу заставило девушку обернуться.

— Тебя что-то беспокоит? — бровь женщины чуть выгнулась, но родного скепсиса на точёном лице Кейт не заметила и мотнула головой. — Не надо делать вид, что экзамены и необходимость выбирать дальнейший путь для тебя ничего не значат, — Марин чуть закатила глаза. Привычно вроде, но девушка готова была поклясться, что всё же нет. А что изменилось — никак было не понять.

— Рано об этом думать, — сказала она глухо, протягивая руку за сборником вариантов. — Ещё не сдам ничего, опозорю тебя на весь город.

Кейт вздрогнула и почти подпрыгнула, когда ладонь женщины опустилась вдруг ей на плечо. Марин подавилась собственным вздохом и поспешила отдёрнуться, после чего заняла более нейтральное положение, опираясь на стол.

— Не драматизируй, — послышалось ожидаемо. — Хорошие оценки на протяжении всего обучения из воздуха не берутся. Перенервничаешь — всегда можно пересдать. Ну а если всё будет совсем плохо, то ничего страшного. После того, как бедокурили я и твой отец, фамилию Блэйкер сложнее опозорить сильнее.

Сердце Кейт зачастило и попыталось выполнить неведомый цирковой номер после того, как она услышала смех Марин. Подняв голову, девушка не поверила своим глазам: женщина действительно улыбалась. Не сдержанно и идеально, показательно для окружающих, а немного криво и печально, обнажая зубы и показывая ямочку на одной щеке. В животе всё скрутило от такого зрелища, и Кейт забыла, как дышать. Учёная положила на стол папку, слегка похлопывая.

— Мы не говорили прежде о дальнейшей учёбе. Скажи, у тебя есть идеи, кем хочешь стать?

— Не знаю, — пробормотала девушка, поспешно пряча голову в сборник, чтобы немного прийти в себя. — Я не думала об этом.

— Я собрала немного информации о колледжах неподалёку, — Марин говорила так мягко, что в её тон не верилось. — В особенности, конечно, филологические направления, учитывая твою любовь писать, но там всего понемногу. Учитывала общежития и платное обучение, как могла. Может, взглянешь на досуге?

— Может быть. Не уверена, что цифры меня не напугают.

— Если сейчас не готова, подумай о том, чтобы пойти в старшие классы. Будет немного понятнее, чего от тебя ожидают, и решение станет принять проще. Ну и в целом у тебя будет примерно два летних месяца для принятия решения, — женщина как-то странно зависла над Кейт, несколько секунд колеблясь, но всё же отступая. — Ладно, мне пора бежать. Если что, на телефоне.

Марин выпорхнула, ни разу не взглянув на Доминик. Кейт, вместе со вздохом выпуская накопившееся давление, повернулась к роботу и сразу поднялась. Руки у той дрожали, она явно была не в себе. Девушка задержалась рядом.

— А ты куда отправишься? — спросила она мягко, но из Доминик вырывался только жестокий грубый смешок, пока она размашисто перевернула страницу, смахивая на пол карандаш.

— Не очевидно? Я должна везде следовать за тобой, поэтому туда же, куда и ты, — чуть ли не выплюнула андроид, спеша уткнуться в страницу. — Глупый вопрос.

— Ничего не глупый, — возразила Кейт, собираясь с силами, чтобы не впустить ненужные эмоции в диалог о будущем. — Я считаю, что ты заслуживаешь своего выбора. Под каким предлогом пропихнуть его Марин — я уж придумаю, но сейчас давай сядем и подумаем. И вообще, — девушка переложила папку на стол Доминик с хлопком, — может, это ты выберешь, куда нам идти. Я-то без понятия, чего хочу. Давай, открывай и смотри. Куда ты — туда и я.

Робот соизволила поднять глаза. Приоткрыв папку и едва сунувшись внутрь, она тут же порывисто отстранилась и захлопнула её, хмурясь. Послышался раздражённый выдох, Доминик поднялась, её локти при этом чуть тряслись.

— Кейт, меня не надо защищать от собственной матери. В отличие от тебя, я понимаю, что она желает мне лучшего.

— Желает лучшего, опуская твоё существование? — девушка вскинулась навстречу озлобленному близнецу. Мирный разговор стремительно перерастал в ссору, и поделать с этим было ничего нельзя. — Прекрати… Ох, я даже не знаю, что именно: утешать себя или оправдывать её. Ты хочешь, чтобы она на самом деле тебя любила. Ты знаешь это, я знаю это — я была на твоём месте! Но нельзя хотеть любви так сильно, чтобы каждое действие покрывать скрытым глубинным смыслом. Марин — плохой родитель, вот и всё. С этим надо смириться, чем скорее — тем лучше, — тяжело дыша, Кейт ухватила напряжённое плечо Доминик. — Ди, я говорю всё это потому, что ты мне не безразлична. Пожалуйста, давай прекратим препираться и хвататься за установки, зная, насколько они ошибочны. Мы не одинаковые, так будет всегда. Поэтому вместо того, чтобы бодаться, предлагаю выбрать, куда нам себя деть. Мне кажется, лучше всего будут старшие классы. Я хочу услышать, что думаешь ты, но только после изучения вариантов.

Выдохнув, Кейт осторожно пустилась на корточки, а там и на колени, ища укатившийся карандаш. Доминик дышала тяжело, но девушка не стала торопить её, выжидая спокойного ответа и отчаянно ища, куда же подевалась канцелярская принадлежность.

Горло внезапно сдавило, кожа загорелась. Кейт почувствовала удушье и поспешно схватилась за шею. Цепочка клевера туго натянулась, надрезая шею и перекрывая кислород. Капли крови стремительно остывали, прокладывая пусть по коже. Пульс загрохотал в ушах, девушка попыталась вырваться, но кулон натянулся туже.

— Вечно одно и то же: изливаешь желчь на мать, ругаешься, — Доминик злобно шипела, как дикая рысь, продолжая душить сестру, всё натягивая руку, заставляя выпрямиться ради крупиц кислорода. — Всё внимание тебе, все подарки, а тебе всё мало! Мама со всей душой, просит немного тепла, а ты из раза в раз её отталкиваешь. Нашла, кому рассказывать про любовь! — её рука на миг ослабила натяжение, и Кейт глотнула воздуха, но цепочка сразу же вновь впилась в шею. — Я ничем тебя не хуже! Я бы стала дочерью, которую мама хочет видеть, если бы не ты! Вечно «Кейт то», «Кейт сё». Она не любит меня просто потому, что я — не ты! — голос Доминик начал странно барахлить, что заставило Кейт лишь сильнее рваться из удавки. — Потому что двух тебя быть не может. Это легко исправить.

У Кейт темнело в глазах, паника проникла в каждую клеточку тела. Ди не шутила: она явно вознамерилась оставить только одну — себя. Растерянно щупая окружение, почти не видя за пеленой слёз и помутнением от удушья, девушка судорожно вцепилась в стул и с силой толкнула его в сторону. На миг кулон повело в сторону, потом пальцы робота разжались, и она с руганью свалилась на пол. Кейт, всхлипывая, вдохнула полной грудью и подскочила, спешно хватая стул. Доминик, потирая бок, уже садилась, чтобы подняться. В глазах андроида мелькнул страх, когда девушка занесла мебель над головой, и она почти успела попросить прекратить, но адреналин заглушил всё. Кейт нанесла удар. Из глаз робота посыпались искры, она болезненно простонала, падая набок и силясь подняться. Девушка понимала: она сейчас жестоко избивает собственную сестру, ту, кого клялась защитить. Но слишком хотелось жить, а кровавые дорожки на шее кричали о близкой смерти. В ужасе она ударила ещё раз, потом ещё, не жалея сил. С глухим грохотом на голове робота образовалась вмятина, она рухнула на пол, воя. Кейт выронила стул. Едва собравшись с силами, тронула шею и тут же бросилась к шкафу, вытаскивая сумку. Документы, деньги — всё было на месте. Схватив ветровку, девушка ввалилась в прихожую и вскочила в ботинки. «Кейт, не уходи! — причитала Доминик сзади, силясь подняться. — Это ошибка! Прости! Не бросай!». Но Кейт, не оборачиваясь, покинула квартиру. Спотыкаясь на ступенях, она, взъерошенная и перепуганная, вырвалась на улицу и помчалась на остановку.

Не раздумывая, девушка запрыгнула в первый же автобус, не обращая внимания, куда он идёт. Она забилась в дальний угол и постаралась скрыть шею, трясущимися пальцами ощупывая рану. Благо, царапины были неглубокими. Стянув подарок матери, покрывшийся кровью, Кейт горько заплакала над единственным символом надежды, не решаясь отшвырнуть его прочь. Родной город отдалялся, и даже времени сказать «прощай» не оставалось. Девушка знала: она ни за что не вернётся. Последний раз посмотрев на дом, ставший тюрьмой, и окна со знакомым пейзажем, она подумала о друзьях, свернулась комочком и позволила себе попрощаться с родиной тихим плачем.

Вторая стадия наступила: бегство.

Вывод данных

Для окружающих настал обыкновенный осенний день. В шумном университете студенты искали кабинеты, в которых проходили пары, толкались в буфете или устраивались в коридорах в ожидании занятий. Компании шумели, парочки тискались, курильщики практически летали по лестницам, так стремясь успеть за заветной сигаретой. И только для Кейт Блэйкер любой звук и движение были чуждыми. Она смотрела на социум вокруг дикими глазами и вздыхала, забившись в неприметный коридорчик в переходе корпусов и пытаясь отвлечь себя мобильной игрой.

Последние шесть лет проходили тяжело, отнюдь не так, как все предыдущие. Переночевав буквально на вокзале, Кейт отправилась к тётушке Виктории, где впервые за пятнадцать лет кто-то плакал из-за её состояния. Старая сим-карта отправилась в дальний ящик на случай, если захотелось бы встретиться с прошлым, а новый номер она выдала буквально нескольким людям, включая Вилл и Макса. Из предосторожности девушка жила у знакомых тёти: Марин довольно скоро прилетела и чуть не перевернула всю деревню с ног на голову, но найти её не сумела. Работая в магазине, Кейт дождалась шестнадцатого дня рождения и подала документы на эмансипацию. В суде вместо неё выступал представитель и выбил право самостоятельности. Потом был переезд в другой город, усиленная работа, поступление в колледж на вечернюю форму. Перебиваясь работами, девушка училась и пыталась восстановиться. Кошмары об удушении приходили с завидной регулярностью, развилась паранойя, и внушительная часть зарплаты уходила на покупку лекарств, рецепты выдавал знакомый врач. И всё же Кейт продралась к выпуску и подала документы в университет, на юридическое направление. Единственным желанием было защитить других детей в ситуации, в которой она застряла не по своей вине. И теперь асоциальная запуганная девушка вынуждена была уживаться с шумными студентами. Практически сразу за ней хвостом начал ходить одногруппник Алан Харрис, известный ловелас, чьим святым долгом было зафлиртовать до смерти любое живое существо. Его лучший друг, Сэт Эрнст, был куда более спокойным и галантным, хотя крашенные прядки и лукавая улыбка были Алану на зависть. И всё же кое-что отталкивало Кейт от дружбы с Сэтом. Точнее, кое-кто.

Фия Роуш. Кейт вздохнула, когда та появилась в скромном коридорчике и сразу поспешила к ней с неловкой улыбкой. Уточнённая и хрупкая, черноволосая студентка опиралась при ходьбе на трость и в целом казалась заторможенной и неуклюжей. Но только не на лекциях, о нет! Любой признак неловкости испарялся, когда начинали говорить профессора, и Роуш бешено строчила, не пропуская ни слова. Её научный голод и сложный способ выражать впечатления отталкивал. Только куда там! Фия оказалась приставучее банного листа и магическим образом постоянно оказывалась рядом с Кейт, куда бы та не пряталась. Вот и сейчас девушка села рядом, практически затаив дыхание, и бросила взгляд в экран телефона.

— Как дела? — спросила Роуш аккуратно, слегка склоняясь и нервно перебирая пальцами на трости. Любое взаимодействие с ней напоминало игру с маленьким щенком, который восторгался всему и вся. А так как девушка поселилась с Сэтом, от неё было непросто убежать, если хотелось пообсуждать какие-нибудь мелочи с красивым, в общем-то, молодым человеком.

— Нормально, только спала плохо, — стараясь не выдавать напряжённости, Кейт бегло посмотрела той в глаза. Взгляд у Фии тоже был странный. Расчётливый в каком-то смысле, словно она измеряла каждую интеракцию на полезность. Взгляд, который Кейт прежде где-то уже видела. — А сама? Уживаетесь в соседстве с Сэтом? Мне только с девчонками доводилось, и то не очень успешно, так что не представляю, как делить пространство.

— Знаешь, тоже трудно, но мы понемногу справляемся. Он выделил мне комнату, так что мы редко сталкиваемся. И всё равно я умудряюсь всё испортить, ха-ха, — отозвалась она, и через её глаза уставились в пространство, теряя всякую живость и естественность. Этот жест заставлял Кейт нахмуриться каждый раз. Она замолчала, надеясь, что Роуш просто испарится куда-нибудь и перестанет дышать в затылок.

Студенты расходились по кабинетам, толпы в коридорах редели, и всё больше возгласов начинали отражаться эхом в пустеющих коридорах. Фия оживилась, оглянулась и попыталась подняться, но не сумела из-за трости сделать этого сразу. Она обернулась к Кейт в поисках помощи.

— Надо идти, а то мы опоздаем. Не поможешь подняться? Через две минуты начало пары.

— Откуда знаешь, что через две минуты? — вырвалось у Кейт быстрее, чем она успела подумать. Напряжение искало выход вместе с подозрениями. — Ни у тебя, ни у меня, ни в коридоре нет часов. Откуда такое точное время? Почему не три?

Острый глаз сразу подметил, как бледная кожа Фии стала ещё белее. Она пробормотала нечто маловразумительное и потупила взгляд, впиваясь в трость, как в спасательный круг. Некоторое время держалось молчание. Кейт ждала ответа.

— Так ведь у тебя на телефоне увидела, — ухватилась Роуш за возможность.

— Я закрываю время пальцем, так что не надо врать, — огрызнулась Кейт, поднимаясь. Она нависла над Фией, тяжело дыша, и следила, как та пытается стать совсем маленькой в своём стуле. Будучи злой, девушка становилась настоящим ураганом, и все это чувствовали. Кейт глухо спросила, почти шипя. — Какой номер?

— Что? — губы у Фии дрожали, но покупаться на актёрскую игру девушка не собиралась.

— Номер объекта, живо! — рявкнула Кейт уже без стеснения, хватаясь за подлокотники. Роуш забилась к спинке, едва не роняя трость. — Только не думай врать. Я ведь вижу: ты не человек.

Когда Фия вновь потупила взгляд и слегка замялась, подавляя слёзы, Кейт поняла, что права. Сердце дрогнуло в груди, а после нырнуло куда-то вниз. Паника затопила каждый капилляр, дыхание спёрло, на шее словно снова затянулась удавка. Кейт почувствовала, как кровь отливает от лица, и с трудом удержалась на ногах. Девять. Она запомнила свой номер на всю жизнь. Неужели снова?

— Ну… — Фия теребила края кофты, наблюдая с опаской, но Кейт не сумела разглядеть выражение её лица за накатившими слезами. — Я вообще-то, как бы…

Раздался звонок. Кейт поняла лишь одно: всё только начинается.