Копатели

Глава 1

– Зачем вы ищете её? Она умерла. Завернулась в шкуру бродячей собаки и ушла.

Третий раз мы приезжаем в эту заброшенную деревню и третий раз нас встречает эта сумасшедшая бабка. Чем живет и как питается, чем топит печь и как получает пенсию – неизвестно. Пакеты с продуктами, что мы оставляли ей у калитки, стоят нетронутыми.

Она – наш талисман. Знак, что сегодня мы точно найдём что искали. Нашей бедности, нашей сумасшедшей нищете придёт конец. Найти бы её сегодня и уже завтра можно пойти купить зимнее дизайнерское пальто с вышивкой. И новый ноут, и начать ремонт, и выдохнуть, наконец, и не экономить каждый рубль.

– Мы неправильно определили координаты.

Петя у нас главный. Петя всё решает. И Петя остановился и скинул рюкзак. Если он отчается, мы все вслед за ним.

– Её поди здесь родственники бросили. Дом не продать, сумасшедшая бабка обуза для семьи. –Лида – секретарь нашего архива, мысленно ещё не отошла от дома бабки.

– Мы её с собой не возьмём!

Дима, мой муж, знавший любовь Лиды к бездомным животным отреагировал мгновенно. Лидиными стараниями мы все и весь наш архив окошатлены под завязку. И Дима сказал чисто инстинктивно. Лида засмеялась, напряжение спало.

– В самом деле, я всё проверил. Везде залез и всё проверил. – Петя в нашем государственном архиве большой начальник с маленькой государственной зарплатой. – Ничего не упустил и перепроверил. Плёнка должна быть здесь.

Я знаю. Я его подчиненная и я проверяла вместе с ним. Всю зиму мы копались на пыльных полках, собирая материал для выставки. На самой дальней нашли дневники директора клуба. И, поняв, что в них, никому не сказали. В частушках, которые директор хитро замаскировал под местный фольклор, он рассказал куда спрятал плёнку. Единственную не смытую копию легендарного фильма «Красный газ». Мы не только расшифровали послание давно мёртвого директора, но и перепрятали страницы дневника, оставив в деле только обложку. Как только сошёл снег, собрали рюкзаки и приехали искать своё сокровище.

От деревни остались только крапивные ямы, кучки потемневших брёвен и бабка. Невесть скольких лет от роду и невесть скольких бед, повредивших ум и доведших до страшной худобы. Зря она не взяла наши пакеты. Сначала мы сложили в них, то что осталось. Затем стали покупать продукты в расчете на ещё одного едока.

В первый раз мы пытались расспрашивать о деревне, но она не помнила даже своего имени. А вот имя рыжего кота помнила – Митрич.

– В честь председателя. – Сказала бабка и заулыбалась. В какие годы председательствовал Митрич уточнить не удалось, да и не хотелось. Дорога до деревни занимала два часа, мы приезжали вымотанные разговорами, своими сомнениями и надеждами. Митрич так Митрич.

В прошлые приезды мы обошли, облазили все видимые пределы деревни, все ямы и кусты и уехали, уставшие, не простившись с бабкой. Только оставили еду и потрепали Митрича за рыжий бок. В тот приезд начался дождь, мы вышли ещё раз под вечер, быстро намокли от сырой травы, ветер усилился и прогнал нас. Бабка весь день пела, на нас не реагировала. Митрич лежал на куске шифера, съехавшем со старого сарая, и тоже пел. Сегодня мы подготовились, собрались и решительно настроились на успех.

Как учат многоумные коучи – настройся на лёгкие деньги и всё получиться. Людям, которых жизнь не баловала, в это поверить сложно. Но сегодня я решила испытать эту теорию на себе. Почему нет? Ведь уже и покупатель на плёнку найден. Судя по описаниям директора клуба, единственная не смытая копия фильма спрятана им надёжна и упакована как нужно. Есть надежда на хороший сохран. Но даже сама коробка и плёнка хоть с несколькими кадрами сулила нам хорошие деньги. О большем мы и мечтать боялись. Продавать, естественно, собирались на чёрном рынке. Не совместимом с нашими должностями в архиве, но совместимом с нашими простыми человеческими потребностями.

– Пойти мож с бабкой ещё раз поговорить? – Лиду отчаянно тянуло помогать несчастным, хотя саму её счастливой не назовёшь. Помочь себе она не в силах, вот и помогала остальным. Мы пожалели её и взяли в долю. Живущая с мамой в запущенной однушке, спускающая грошовую зарплату на бездомных котов, она постоянно нуждалась в деньгах. Лида грезила даже не о грандиозном ремонте, ей хотя бы сантехнику поменять. Мы с мужем погрязли в долгах.

Кризис беспощадно потоптался по нашей семье. Заказов почти не было и мой муж, в прошлом успешный промышленный дизайнер, сейчас подрабатывал грузчиком. В ближайшем продуктовом, чтобы было на что эти продукты купить. Накопления, кредитные карты, даже пустое мамино золото – всё сгорело в ипотечном котле. Я ходила в заклеенных демисезонных сапогах, на Диминой зимней куртке износилось всё, кроме молнии. У Пети умирал сын.

Врачи недавно нашли объяснение его постоянным болям в области живота. Онкология. Тут, думаю, всё понятно. Операция возможна или по квоте и неизвестно когда, или прямо сейчас, но за большие деньги.

Мы – скопище нищебродов на грани желания ограбить банк. Мы все отчаянно нуждались в деньгах. В разной степени отчаянья, но одинаково презревшие стыд и совесть государственных архивных работников. Этот неожиданный подарок, этот клад несметный мог решить наши проблемы. И решит. Нужно только его найти, плёнка точно где-то в этой деревне.

– Света, у тебя шнурок развязался, – бабка выглядывала из-за берёзы и щурилась.

– Откуда она знает моё имя? – меня прошиб пот и высох язык.

– Да слышала, как мы разговариваем. Чего ты себе там напридумывала? – на мужа обстановка заброшенной деревни и заросшего погоста, к счастью, не действовала.

– Так, хватит болтать, – Петя закрыл машину и накинул рюкзак. – Сегодня разделимся по двое и увеличим темп. Не уедем, пока не найдем. Я не к бабке вашей в гости, в конце концов, сюда езжу. Я со Светой обойду село с кладбища, вы идите с той стороны, через два часа встречаемся у машины.

– Подожди, почему я не с Димой? – мне казалось логичнее прочёсывать деревню с мужем, а не с начальником.

– Да потому что вы дела свои семейные как начнете вспоминать, так и про всё забудете!

Обидно, но Петя прав. Дома мы закапывались с Димой в бытовые дела. Разбегались по работам, не поцеловавшись и не созваниваясь в течении дня. В последнее время любой разговор превращался в ссору. Злые слова цеплялись друг за друга, и мы не могли остановиться. Я надеялась, что как только решится финансовая проблема, вслед за ней решится и семейная.

– Через два, так через два. Если что – звоните. – Муж накинул рюкзак на плечо, подхватил Лиду под руку и пошёл не оборачиваясь. Сосредоточенный и злой.

– Света! Ну ё-моё! – Петя оказывается уже стоял у крашеного синим забора кладбища. – Не бзди, Индиана Джонс! Они точно мёртвые, я проверил.

– А плёнка не у них? – проорала я на бегу, вытирая внезапные слёзы скользким рукавом куртки.

– Сама спроси, я не догадался – Петя зацепился рюкзаком за прут в дыре забора и буксовал коленями по рыжей хвое.

– Инсталляция «Винни Пух: вид сзади» – обстоятельства отступают, если я вижу что-то по-настоящему смешное.

– Сфотай ещё и в чат выложи – Петя барахтался и пыхтел. Через пару секунд забор отпустил рюкзак, и мы проникли внутрь старого кладбища.

– Как настоящие копатели, – ржавые кресты и башенки со звёздами меня совсем не пугали.

– Вырвались офисные работники на свет божий. Всё приключение, всё прогулка, – Петя улыбался спокойно и счастливо. – Хорошее настроение – залог успеха. Топай, Светка, не отставай.

И я потопала. Мимо мелькали облупившиеся железные звёзды и бабки в чёрных платках. Сжатые губы на морщинистых лицах. Ни улыбки, ни блеска в глазах. Платки плотно оплетали подбородки. Единственное, лучшее фото – и как будто знали, что на памятник, специально на него и фотографировались. Солдаты Великой войны и её вдовы. Годы смерти – середина 1960-х. А годы рождения? Я посчитала на одном памятнике, на втором, на третьем. Женщинам на фото было лет по сорок-сорок пять. Вот тебе и бабки.

– Чё встала? Родню увидела? – я опять отстала от Пети.

Странная раньше царила мода – сажать на кладбищах сирень. Я едва успевала уворачиваться от её хлёстких веток. С разбегу, не заметив за зарослями низенькой оградки, налетела на серое каменное надгробие и замерла. Редкой красоты женщина смотрела на меня с овала могильной плиты. Никакого черного косматого платка или шали, косы забраны корзинкой, гордый поворот головы, блузка с белым воротничком и брошка на нем. Затейливая и фантазийная. С крупным камнем посередине и россыпью мелких цветочков из камней поменьше по тонким веточкам. Даже на чёрно-белом фото брошь производила впечатление. Да и в целом женщина выглядела так, что её хотелось называть дамой, но никак не колхозницей. Боясь разозлить Петю, я заторопилась, огибая низенькие оградки, заспешила вдоль мёртвых глаз.

Замелькали годы смерти ближе к семидесятым, восьмидесятым, девяностым и кладбище закончилось. За ним, чуть в сторонке стояла избушка. Очень перспективная на вид. Что-то такое мелькало в дневниках. Про избенку далеко за деревней, в которую никто не ходит. Воодушевлённые, мы побежали к ней.

Я даже обогнала Петю и, стукнувшись лбом, первая прилипла к щели между рассохшийся досок. Прямо на меня из сумерек заброшенного дома смотрели глаза.С прищуром и дерзкой лукавинкой.

– Он там! Он смотрит на меня! – я готова была бежать через всё кладбище обратно до машины. Д что там – до города. Но от ужаса и неожиданности подкосились ноги, и я сидела, размахивая руками и подпирая избёнку рюкзаком.

– Кто он? Ты чё, мать? – Петя моей паникой не заразился и протопал мимо в дом.

Я зажмурилась. Сейчас он его сожрёт. Конечно, столько лет голодный сидел. Почему сожрёт и кто голодный – от ужаса я не успевала соображать. Дверь со скрипом отпала – он идёт за мной! Я опять заорала громче прежнего.

– Свет, да ты глаза то открой! – еле расслышала я сквозь собственный крик. – Дедушку Ленина не узнала?

Вождь всех угнетённых пролетариев смотрел на меня с портрета. Кто-то неведомый прислонил его к стене, где он и простоял неизвестно сколько лет в ожидании нашего визита.

– Вставай, осмотрим дом.

Я с трудом приходила в себя. То ли от страха, то ли от осознания своей глупости.

– Ты ничего не боишься? И никогда не сдаёшься? – придерживаясь рукой за чёрные брёвна, я встала на ноги.

– Сдаюсь. Первые три секунды. Потом беру себя в руки и иду дальше, – Петя уже скрылся в дверном проёме, и я поковыляла за ним.

Избушка оказалась полнейшим разочарованием. Пустые стены, земляной пол, тонкие жёлтые книжицы с отчётами пленумов на окнах, замшелые травки под потолком – мы потратили время абсолютно впустую.

– Так, пошли назад. Может наши что-нибудь нашли. – Петя вскинул рюкзак и направился к кладбищу.

– Подожди, давай обойдём его вдоль забора, – кто знает, что мне ещё привидится за сегодняшний день. Не хотелось опять позориться.

– Вернёмся той же дорогой, некогда тратить время на поиск новой.

– Пойдем новой! Вдруг чего найдём! На кладбище плёнки точно нет.

Этот аргумент Петя счёл внушительным и пошуршал по сухой траве вдоль синей ограды. Однако, кладбище оказалось больше, чем мы предполагали, когда утром шли сквозь него. Мы шли и шли, то продираясь сквозь колючие кусты, то обходя мелкие болотца и казалось, никогда не закончится наш путь.

– Ведьма крутит, не иначе, – у Пети на всё имелась своя версия.

Я прихрамывала за ним в промокших ботинках и почти не слушала.

– И ведь всё в пустую, всё в пустую! Не мог этот чёртов директор конкретно написать: вот тут, мол, и тут лежит, нате вам потомки, заберите пожалуйста! – Я вполне разделяла возмущение Пети, но говорить сил не осталось. Я кивала Петиной разгорячённой спине и старалась не споткнуться.

Сжалившись, кладбище, наконец закончилось и впереди, за кромкой леса, показалась машина и две фигурки рядом с ней. Широкие плечи мужа тряслись от смеха. Скорее дойти до него, уткнутся носом в тёплую куртку и забыться хоть на минуту. Счастливая, я окликнула Диму и замахала руками. Дима почти отпрыгнул от Лиды. Что его так напугало? Мы вышли с другой стороны, но это мы, а не призраки. Я присела завязать шнурок. Он нацеплял репьёв, промок и я путалась в нём замерзшими руками.

– Купи шкатулку. Тут у меня бусики хорошие. – От неожиданности я резко выпрямилась, и спину свело острой болью. Бабка протягивала мне грязными сухонькими ручёнками неведомый корбец с остатками красной краски на крышке.

– Зачем мне? Мне не надо. Спасибо, – бормотала я, не зная, как отказаться от такого внезапного предложения.

– Купи, – бабка суетливо вытерла концами завязанного на голове платка слезливые глазки.

Резкий Лидин смех отвлёк меня. Дима не пошёл мне навстречу, они по-прежнему стояли у машины. Петя уходил не оглядываясь. А я стояла на краю кладбища со шкатулкой в руках. Когда бабка успела сунуть мне свою коробочку?

– Недорого. Я тебе задорого не продам, – маленькая, в драповом пальто и галошах. Она не просила, скорее предлагала. Безнадёжно, кротко и тихо.

– Сколько? – я полезла в рюкзак. Бабка от неожиданности замялась, начала тереть рот рукой и нелепо приседать. В рюкзаке у меня нашлось три тысячи. Все мои деньги до аванса. Сняла в банкомате по дороге в деревню. Я протянула их бабке и, не слушая охов благодарности, зашагала к машине. Приближаясь к Диме, я всё яснее осознавала свою глупость. Но сказать, что я отдала последние деньги бабке пришлось сразу. Шкатулка в руках предательски выдала мою «выгодную» торгово-антикварную сделку. В выражениях Дима не стеснялся.

– Эти украшения помнят её молодой и полной надежд, нарядной. Это её молодость. Танцы, женихи, подружки. Она отдала мне свою память, молодость на сохранение. Чтобы осталось, чтобы не потерялось… – образы, убедительно звучащие в моей голове, блёкли и таяли на губах. Муж выматерился. Пару секунд ушло на осознание. Мой Дима, мой муж нецензурно обозвал меня при всем честном народе. Впрочем, из честного народа осталась только Лида, Петя отошёл поговорить по телефону. Легче от этого не стало. Вносу щипало, слёзы наполнили глаза. Я и сама уже жалела о минутном приступе жалости, но не идти же к бабке в дом, отбирать деньги. У нас оставалось немного налички дома, немного у Димы на карте, ничего катастрофичного не случилось. Но слова застревали в горле и душили меня.

– Сыну стало хуже, уезжаем.

– Как? – Дима переключил внимание на Петю. – Мы останемся, ты поезжай. Переночуем в палатках, утром продолжим.

– Нет. Приехали вместе и уедем вместе. Да и с такими как вы копателями хрен чё найдёшь – и Петя в красках пересказал мою встречу с дедушкой Лениным в избушке. Я нырнула в машину, подальше от раскатистого хохота мужа и звонкого Лидиного.

Немного отогревшись в машине пока Петя выруливал из ухабов брошенной деревни, я некстати вспомнила:

– Мы бабке ничего не оставили. Из продуктов.

– Ты оставила уже. Нормально так оставила, – муж рубил ладонью воздух.

– Хватит напоминать!

– Хватит оба! Света, поменяйтесь местами с Лидой.

Устраиваясь на переднем сиденье рядом с Петей, я заметила в зеркале заднего вида как Лида ободряюще пожала руку Диме. Я открыла рюкзак и положила на дно злосчастную шкатулку.

Машина выбралась с грунтовой дороги на асфальт и покатилась в сторону города. Мы не знали, когда вернёмся в деревню. По дороге Петя составил план и раздал всем указания. Ехать опять надеясь на удачу и случай не хотелось никому. Предполагалось, что он сам, лично, ещё раз, уточнит место и приметы в дневниках. Нам предлагалось ждать и быть готовыми к поездке в любую минуту.

Однако, уточнение затягивалось. Петя мотался с сыном по больницам, не появлялся на работе и надежды на клад таяли в архивной пыли. В один из таких особо тоскливых и дождливых дней я решила разобрать, наконец, рюкзак и нашла шкатулку. Рассохшееся дерево пахло лесом и хвоей.Я выкладывала на письменный стол одни за другим бабкины несметные сокровища. Синие пластмассовые бусы листочками с вдавленными золотистыми прожилками, маленькие серьги с бирюзой.Ничего даже серебряного и тем более золотого. На самом дне маленький заверточек – газета обмотанная шерстяной ниткой. Я развязала слабый бантик и вздрогнула. Это была она! Та самая брошь невиданной красоты с могильной плиты заброшенного кладбища. Вот так встреча! Потрясённая, я смотрела на переливы света в разноцветных камнях. Тяжёлая, с прочной застёжкой, она искрила глубоким блеском на ладони.

– Всё над сокровищами своими чахнешь, – помешивая чай ложечкой, Дима подпирал косяк и ухмылялся.

Я торопливо прикрыла брошь руками:

– Как будто я что-то попрятала и сижу на попрятанном.

– Кто знает, кто знает. Ничему уже не удивлюсь. Если так дела пойдут, придётся мою квартиру продавать и съезжать куда-нибудь.

Дима так и сказал: «мою». Выделил и подчеркнул. И это была правда. Квартира была его, кредит на неё тоже его, брак наш зарегистрирован не был. И в минуты семейных ссор он говорил мне, что я уйду от него, как и пришла. С тремя пакетами в съёмную коммуналку. В последнее время я это слышала особенно часто. Я сдерживала слёзы и надеялась. На свою работу, на то что Димина наладится, на клад, на любое чудо которое свалится прямиком на наши головы. Дима продолжал вяло наседать на меня и сетовать на судьбу, а я завернула брошь обратно в газету и сунула в сумку. Возможно, удастся выручить за неё хоть какие-то деньги. Продам, обрадую Димку, а там видно будет.

И без того хрупкий мир рухнул в один миг. Петя уволил меня. Утром я сбросила антиквару, через которого мы собирались продавать «Красный газ», фото броши и включила чайник. Вошёл Петя и, не глядя в глаза, попросил написать заявление по собственному. Без скандалов и отработки. Кому-то кто может помочь получить его сыну квоту на лечение понадобилось моё место. Пристроить чьего-то ребёнка на непыльное местечко, чтобы спасти своего. Петя не раздумывал и секунды.

Я собрала личные вещи в коробку и присела напоследок попить чайку и обсудить с Лидой, как рассказать обо всем Диме.

– Мы же теперь совсем без зарплаты остались. Что делать, не представляю.

– Ты слишком много на него наваливаешь, – Лида с хрустом грызла сушку, – пожалела бы хоть мужика. Ездишь на нём, как на осле вьючном.

– Ну, он же мне муж…

– Да какой он тебе муж! Был бы муж, было бы кольцо…

Я аккуратно положила ложечку на край блюдца, попрощалась с Лидой и вышла из кабинета.

Руки трясло, я едва удерживала коробку, ещё и сумка постоянно съезжала с плеча. В самый неподходящий момент зазвонил телефон. Не взять трубку я не могла – звонил антиквар. Придерживая коробку бедром, я достала телефон. Разговор прошёл как в дыму. От суммы, обещанной за брошь, меня бросило сначала в пот, затем в холод.

– Привезите мне вещь как можно скорее и получите свои деньги. – Мне продиктовали адрес в областном центре и, получив заверения, что больше никому брошь предлагать я не буду, повесили трубку. Необыкновенная лёгкость затопила моё тело. Не помнящая себя от счастья я влетела в квартиру. И нарвалась на Димин безумный ор.

Лида уже позвонила ему и рассказа об увольнении. Подсуетилась. Помогла. Избавила от разговора. Я пыталась сказать Диме, что проблема решена и деньги будут, но он не слушал меня. Я хлопала глазами и беззвучно открывала рот, пока муж, размахивая руками, рассказывал в каком гробу он видел меня – непутёвую со всеми своими проблемами. Прооравшись, он хлопнул дверью на кухне, и я сползла по стене в прихожей.

Нестерпимо хотелось заплакать, но я не заплакала. Я пошла собирать свои вещи, все свои «три пакета». Сначала хаотично соображала куда запихнуть куртки, платья и прочее нажитое барахло и как всё это унести. Зимнее лежало на антресолях, летнее под диваном. Ослепленная внезапным озарением, я села на пол и отдышалась. Встала, достала походный рюкзак, переложила на дно брошь в газете, паспорт, несколько пар носков, белья и футболок. Переоделась в джинсы и тёплый мохнатый свитер. Вошла из спальни и постояла немного у двери в кухню. Сказать Диме – и всё будет как прежде, даже лучше прежнего. Муж гремел посудой и разговаривал с кем-то неведомым мне по телефону. Я застегнула рюкзак, одела куртку и вышла в синий от сумерек город из дома.

Переночевала я в маленькой гостинице на соседней улице. Мысли о том, что Дима меня будет искать не возникло. И действительно, телефон молчал весь вечер, ночь и утро. Молчал он и когда я, едва дождавшись открытия, купила в лучшем спортивном магазине велосипед. Остаток денег, полученных при увольнении, потратила в продуктовом и выехала за город. До областного центра прекрасно ходили автобусы, но у меня было одно незавершённое дело.

С непривычки ноги болели, но я останавливалась только попить и наспех перекусить. Поворот к заброшенной деревне показался несколько раньше, чем я рассчитывала. Поделится с бабкой деньгами и вывезти её, наконец, из этого захолустья. И спросить: почему мне она отдала брошь, и знала ли что отдаёт, и откуда она у неё, и кто та женщина на кладбище? Беспамятная она, конечно, но шкатулку зачем-то хранила, не выбрасывала, мне вот пристроила. Задумавшись, я не заметила, как допедалила до деревни. Но спросить было не у кого. Бабка умерла.

Накрывшись грязным клетчатым одеялом, она лежала на железной кровати. На столе на рваной клеёнке с розочками лежала стопка серых тетрадок, альбом фотографий, трубочка жёлтых газет. Перевязанные той же шерстяной нитью что и брошь. Пустой гнилой дом, даже кот ушёл. Ветер бил снаружи в дверь и, обнаглев, повалил мой велосипед на землю.

Я похоронила бабку на старом кладбище с самого краю, до куда смогла дотащить её на старом одеяле. Без гроба, в той же одежде, я старалась успеть затемно и даже забыла – на какую сторону света нужно класть покойника головой, куда ногами. Впрочем, копая могилу тупой лопатой, я и про стороны света забыла. Ни креста, ни имени. Я вернулась в дом.

Умылась дождевой водой из бочки, поела и легла на затвердевший от сырости диван в сенках. Больше ночевать мне негде. Под утро, с капельками росы на усах ледяными лапами по мне прошлёпал Митрич. Я взяла его под куртку и кот заурчал.

Едва рассвело, я завернула бабкины тетрадки в наволочку, пристроила на её багажник, Митрича в рюкзак и уехала из деревни не оглядываясь. На трассе позвонила антиквару, подтвердила приезд и завертела педалями.

Мимо проезжало много машин, но желающих подвести отпугивал не столько грязный велосипед, сколько косматый в репьях Митрич, выныривающий из рюкзака. Так и ехали мы вдвоём. Оставив прошлое, с планами на будущее, с бабкиными дневниками в наволочке.