Владилен Елеонский

Контрразведка показывает зубы. Компромат на Президента

Пролог

Закладка:

Контрразведка показывает зубы

Компромат на Президента

Владилен Елеонский

Капитану первого ранга

Николаю Архиповичу Масленникову посвящаю

ISBN 978-5-4474-7693-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Жил-был тунец, певец, игрец,

Нрав у него, что тот свинец,

Он много пил морской воды

И спорил из-за ерунды!.

Когда Дмитрий Сырых отправился в добровольное изгнание в Лондон, он был уверен, что его история вызовет колоссальный резонанс, вселенское сочувствие и праведное возмущение. В самом деле, мир, взгляни: есть люди, страдающие за демократию!

Как ни прискорбно было сознавать уязвленному Диме, хотя такое в нашей жизни случается сплошь и рядом, Игорь Кольцов совершенно забыл, что стал преемником первого президента России Егора Мёдова исключительно благодаря гениальной комбинации, идею которой предложил именно Дима.

Его магическое заклинание «Преемственность власти» сработало. Открывались колоссальные перспективы для деятельной натуры Сырых, но Кольцов в угоду своему безликому окружению как-то незаметно поставил на ярком феерическом режиме Мёдова жирный крест. Дмитрий Сырых вдруг пришёлся не ко двору.

Вместо демократии, когда можно творить, выдумывать, пробовать, в России воцарились швейцарские наручные часы и старая сказка про заметно помолодевшего белого бычка. Страна стала напоминать аквариум с прекрасными рыбками, – красиво, но до безобразия скучно, не тот юмор, не тот масштаб, не те амбиции.

В такой атмосфере деятельная натура Димы стала задыхаться. Так задыхается водолаз, когда ему вдруг вежливо, но твёрдо перекрывают кислород.

Лондон, старинный Лондон, великий Лондон, красавец Лондон! Как много надежд было связано с тобой.

Прибытие Димы, как будто ожидали, даже кое-что обещали, но всё рассеялось, как переменчивый лондонский смог, когда Дмитрий, в самом деле, поселился в Великобритании, получив статус политического беженца и новое имя – Пол Вселенный.

Шикарный особняк в центре британской столицы, недалеко от Гайд-парка и Посольской аллеи, который виделся Диме мозговым центром будущего нового Правительства России, приняв пару раз нескольких мутноватых типов, пообещавших золотые горы, но после получения от Димы кое-каких средств, благополучно испарившихся, вдруг превратился в келью несчастного лондонского отшельника.

Дима понял, что он – очередной изгой и отщепенец. Судьба его теперь состоит в том, чтобы жить в тихое удовольствие, – спокойно, свободно, однако без рукопожатий. Шлейф слухов о его связях с русской мафией заметно отравлял лондонскую атмосферу.

Как Дима ни старался, каких только корреспондентов ни нанимал, какие проникновенные интервью ни давал, он стал тем, кем в подобных случаях становились все, – нерукопожатным миллиардером. Не можешь объяснить происхождение своих миллиардов, что ж, сиди на стуле ровно, без полноценного светского общения и радуйся, что ты на свободе, пусть во многом мнимой, но всё же, – не за решёткой же!

Необходимо было срочно переломить отношение, предстать в облике жертвы, страдальца, мученика, взошедшего на Голгофу за демократические ценности, но не сдавшегося. Он ничего ни у кого не просит! Влиятельные силы сами должны вдруг осознать, что Пол Вселенный – именно тот человек, который им нужен, а Игорь Кольцов – проходная фигура, взявшаяся искусно морочить мозги всему миру в угоду своему мещанскому окружению, не желающему настоящих демократических свобод в России.

Английская писательница Маргарита Смит, незамужняя привлекательная молодая женщина, обратила на себя внимание Пола, когда вышел её очередной роман о приключениях забавного тунца. История рыбы, метавшей, словно икру, идеи интересной и динамичной жизни, и всякий раз после серии забавных приключений, неизменно изгонявшейся из стаи, имела определенный успех. Пол предложил Маргарите сотрудничество и не пожалел.

Мало того, что Маргарита превосходно владела русским языком, искренне любила русскую классическую литературу, была приятной в общении обаятельной девушкой, она имела также удивительную способность наглядно и доступно выражать на бумаге несколько сумбурные мысли Пола по поводу жизни вообще и политической жизни, в частности. Буквально через два месяца книга с многозначительным названием «Россия в кольце» была представлена публике и замечена.

Пару недель мировая пресса и международное сообщество довольно бурно обсуждали историю о трагической судьбе отца новой русской демократии, якобы закадычного товарища первого президента России, нашедшего по его просьбе молодого преемника и обжёгшегося на нём.

В книге так увлекательно и красочно, словно речь шла об удивительном мире рыб, расписывались уловки Кольцова, благодаря которым он эффектно пустил Западу пыль в глаза, на самом деле не желая никакой демократии, более того, в глубине души искренне полагая, что она есть зло, вред и гной на теле общества. Автор горячо обосновывал тезис о том, что российская интеллигенция, хотя терпит автократический режим, на самом деле верит и ждёт в действенную всепроникающую помощь Запада, – только тогда восторжествует истинная свобода в России, которую страна давно выстрадала.

Пол воспрянул духом, заплатил Маргарите какой-то немыслимый гонорар и стал, как невеста на выданье, ждать предложений. Однако всё ограничилось несколькими сочувственными репликами и пожеланиями дальнейших литературно-публицистических успехов.

Всё вернулось на круги своя! Впору было взреветь полосатым тигром в разноцветных лондонских джунглях. Вот когда он, в самом деле, понял, что такое настоящий тупик.

Дима мог пережить многое, но он не мог пережить ледяного пренебрежения. Разве он, – деятельный, обаятельный, энергичный, радужный, – может вызывать серое равнодушие?..

Нет, он не из тех, кто легко смиряется и превращается в лондонского обывателя – улыбчивого завсегдатая набитых до отказа пабов, когда посетители стоят так же тесно друг к другу, как пингвины на крохотной льдине, и верного болельщика «Челси» с вечным бело-голубым шерстяным шарфом, аккуратно подвязанным у подбородка.

Дима чувствовал, что книга Маргариты, в принципе, что-то сдвинула. Она пробудила во внешне холодном английском обществе нечто, отдалённо напоминающее жалость.

Надо срочно давить дальше и ковать железо, пока горячо. Под лежачий камень вода не течёт!

Когда он узнал, что Маргарита является близкой подругой члена Палаты лордов сэра Гленавана, а через него имеет выходы на кое-кого в британском Правительстве, план созрел практически мгновенно во время принятия утреннего душа.

Дима сообщил Маргарите, что имеет убийственный компромат на Кольцова. Компромат будет обнародован после смерти Пола Вселенного. Сам Пол в последнее время имеет серьёзные проблемы с лёгкими, и врачи советуют ему отойти от дел.

Задача заключалась в том, чтобы организовать утечку информации, но таким образом, чтобы Кольцов не догадался, что информация исходит от Димы, как он продолжал называть Пола Вселенного в кругу своих близких друзей.

Чарующая Маргарита сообщила, что хорошо знакома с ценителем девочек и женщин помощником британского военно-морского атташе в Москве Мэтью Скоттом. Мэтью – превосходный психолог и тонкий аналитик. Недавно он сделал вид, что готов сотрудничать с русскими после того, как они поймали его в Мурманске на какой-то совершенно несуразной истории с очаровательной школьницей.

Дима зажёгся, как новогодняя елка. Наконец-то, кажется, появились реальные перспективы. Маргарита стала для него поистине палочкой-выручалочкой!

Рита проявила себя в полной мере. После выдающегося по силе накала общения с Мэтью она сообщила Полу, что британские спецслужбы сами выйдут на неё с предложением сотрудничества. Так устроит Мэтью.

Мэтью Скотт предложил Аркадию Горину, который полагал, что завербовал Скотта, план, – организовать для Пола человечка из Москвы. Человечек прибудет якобы для проведения провокации по плану Пола, но на самом деле, как предложил сделать Скотт Горину, для того, чтобы выудить у Пола компромат на Кольцова, который упомянут в завещании беглого бизнесмена.

Однако человечек из Москвы вместо того, чтобы красть компромат у Пола возьмёт и расскажет, как режим Кольцова боится обнародования материалов, компрометирующих президента России. Состоится пресс-конференция, на которой человечек из Москвы объявит о том, что ему приказано выкрасть компромат и уничтожить Пола Вселенного, но вместо этого он, честный русский моряк, не приемлющий ужасы тирании в России, сдаётся британским властям и сообщает всему миру факты, свидетельствующие о том, на что способен нынешний одиозный российский режим.

Закладка:

Мэтью спишет неудачу на русского моряка-валенка, по глупости по уши влюбившегося в очаровательную Маргариту Смит. После сенсационной пресс-конференции, которую проведёт валенок, Кольцову останется лишь утереться рукавом тужурки.

Задача британских спецслужб – по сигналу Скотта встретить человечка из Москвы по организованному ими самими каналу. Для них Мэтью свой человек, успешно морочащий голову Горину.

План так соответствовал духу авантюризма, который обожал Дима и настолько понравился ему, что он перечислил Маргарите какой-то невероятный аванс с тем, чтобы она могла руководить ходом операции и выдавливать британским спецслужбам лишь необходимую информацию, как из тюбика, капля за каплей. Маргарита довольно умно распорядилась средствами, чем в очередной раз восхитила Диму.

Будучи достаточно известной писательницей, она выступила автором идеи и спонсором создания в Мурманске грандиозного почти в натуральную величину бронзового памятника легендарному каравану PQ-17. Как известно, в тысяча девятьсот сорок втором году этот караван, состоявший из тридцати с лишним внушительных кораблей, понёс большие потери. Однако он всё же прорвался в Мурманск и доставил стратегический груз из Британии и США в Советский Союз в целях оказания помощи в его героической борьбе против гитлеровской агрессии.

Памятник был изготовлен ударными темпами, и вскоре Маргарита получила приглашение в Россию на его открытие. Таким способом она намеревалась согласовать с Мэтью кое-какие детали и утвердить кандидатуру человечка из Москвы.

Операция под кодовым названием «Тунец», как гордо стал именовать её Дима, началась. Он впервые за многие годы снова, наконец, испытал счастье!

Диму охватила настоящая эйфория, когда он узнал от Риты, что русские, кажется, клюнули на приманку. Маргарита самоотверженно отдалась ответственному заданию. То, что Пол цинично манипулирует ею, она пока не знала.

Глава первая. Тунец, игрец

Свою всем линию он гнул,

Всех презирал, даже акул,

И раз попался глупо в сеть,

Так, словно ёжик ночью в клеть…

По телевизору, кажется, смотреть было нечего. Замполит, полный и литой, как пузатый графин для водки с ручкой, в роли которой выступала жирная складка на затылке, в отутюженной форме капитана первого ранга упёрся пухлым локтем в разъехавшуюся толстую кипу документов, которая грустно распласталась на обширном рабочем столе, своим видом напоминая пришлёпнутую огромную жабу.

Мертвенно-бледное одутловатое лицо флотского офицера посерело от неудовольствия. Да, в самом деле, совершенно нечего смотреть! Замполит с досадой потянулся за пультом, чтобы выключить электронное окно в мир.

Чёрные, как смоль, усы лучше всяких слов выражали внутреннее состояние высокопоставленного офицера. Они агрессивно встопорщились.

Похоже, замполит ожидал от просмотра новостей чего-то большего. Надо сказать, что замполит бригады подводных лодок всегда очень переживал по поводу воплощения генеральной президентской линии в жизнь, которую сверял как часы в ежедневных теленовостях. Он неустанно фильтровал офицеров-подводников по принципу «свой-чужой», исходя из лояльности к генеральному курсу, каждый день провозглашавшемуся по телевизору.

В списке кандидатов на увольнение первым значился мичман Александр Маслов, к которому замполит питал особые чувства: он его ненавидел. Откуда взялась ненависть догадаться было нетрудно, если учесть, что, по мнению замполита, свеча, горящая в груди, которую кто-то зовёт душой, кто-то творческой идеей, а кто-то блажью, обязательно заведет своего владельца в тупик. Маслов совсем недавно прибыл сюда с Тихоокеанского флота, однако за короткое время успел довести замполита буквально до белого каления.

У боцмана с Икс пятьсот третьей было много недостатков. Тем не менее, их все можно было стерпеть, если бы не та самая пресловутая свеча.

Замполит кожей чувствовал её в каждом офицере и спешил мигом задуть, а если мигом не получалось, имя офицера с чувством выполненного долга вносилось в список кандидатов на увольнение по сокращению штатов. Всех, у кого свеча, милости просим на выход светить ею в непроглядную темень, короче говоря, на вольные хлеба.

Недавно Маслов просто, но от души послал замполита куда подальше, когда тот завёл с ним очередную сентенциозную беседу. Этот случай явился последней каплей.

Офицер взял в руки пульт, живо представив, что не пульт это вовсе, а непутёвый Маслов. Он так занёс над бордовой кнопкой Off большой палец, ноготь которого был аккуратно отточен пилкой, словно именно этой кнопкой решил сейчас выключить до смерти надоевшее упрямство разухабистого мичмана.

Вдруг картинка на телеэкране сменилась, и диктор произнёс фразу, которая ударила в мозг подобно тяжёлому кайлу.

– Сегодня в Мурманске открыт памятник конвою PQ-17!

Замполит поспешно отдёрнул палец от кнопки. Кадры видеорепортажа замелькали на телеэкране.

На заднем плане суетились монтажники в оранжевых жилетках и касках. Телекамера поехала чуть в сторону и на переднем плане появилась стройная симпатичная девушка в элегантном светлом английском плаще.

Её густые русые волосы были стянуты на затылке. Так обычно делают художественные гимнастки перед выступлением.

Фигурой девушка, между прочим, тоже была похожа на художественную гимнастку. К особенной стати прибавлялись прямой ясный взгляд серых глаз и милые ямочки на нежных, как кожа персика, щеках.

Замполит хищно осклабился.

– О, Маргарита Смит, подстилка Димы Сырых, в гости пожаловала! Какой же, интересно, идиот её к нам впустил?

Вдруг он выронил пульт и вскочил, как ошпаренный. Кресло с грохотом опрокинулось.

Рядом с Маргаритой возник Маслов, высокого роста массивный, как белый медведь, мичман лет тридцати. Его округлое, но не гладкое, какими обычно бывают округлые лица, а довольно помятое лицо, словно мичмана полчаса назад разбудили и подняли с постели с глубокого похмелья, производило отталкивающее впечатление. Впрочем, неприятное впечатление компенсировали умные серые глаза.

Замполит задохнулся от ярости.

– Маслов? Засранец! Да кто же тебя пустил? Ответственейшее мероприятие, между прочим. Я рекомендовал мичмана Гусева! Разве ты, Маслов, надёжный человек?

На экране ТВ разухабистый мичман не слышал замполита, он помогал Маргарите. Славная девушка элегантно перерезала алую ленту большими ножницами.

Вдруг произошло непредвиденное. Белое покрывало опало, однако не полностью. Монтажники стали бестолково дёргать за бечёвки.

Маслов не растерялся, схватил багор, который являлся реквизитом памятника, ловко подцепил крюком покрывало и сбросил его вниз. Присутствующие, а ими были офицеры военно-морского флота с большими звёздами на погонах и холёные мужчины и женщины в модной одежде, дружно зааплодировали.

Мичман невозмутимо положил багор на место, восстанавливая композицию. Получилось, что присутствующие аплодируют не столько открытию памятника, сколько непутёвому, по мнению замполита, мичману.

Покрывало, наконец, упало и обнажило великолепное бронзовое изваяние. Оно изображало носовую часть британского сухогруза сороковых годов прошлого столетия.

Бородатый толстый монтажник важно нажал пальцем на кнопку ручного пульта, и на вершину мачты дружно взмыли военно-морские флаги двух государств – Российской Федерации и Соединённого Королевства.

– Памятник открыли британская писательница Маргарита Смит, фигура которой, тем не менее, остаётся одиозной для широкой российской публики, и мичман Северного флота Александр Маслов, – сказал диктор за кадром. – Другие новости…

Разъярённый до крайности замполит с силой надавил на кнопку пульта. Диктор поперхнулся на полуслове. Телевизор, обиженно мигнув, выключился.

– Ладненько, я этого так не оставлю! Придурка и пьяницу – в телевизор? Додуматься надо. Нет, Маслов, всё, на берег, спишу я тебя, голубчик, вот увидишь, спишу!

Живые инструменты, в особенности не на шутку разошедшаяся скрипка, зажигали так, что, казалось, ещё миг, и посетители ночного клуба, бросив пить и закусывать, пустятся в разудалый цыганский пляс. Какие-то мужчины горячей южной наружности, в самом деле, выскочили из-за стола, увлекая за собой своих раскрасневшихся от коньяка грудастых белокурых спутниц.

Оркестр, светя из полумрака белоснежными воротничками, вдруг заиграл умиротворяющую мелодию. Гостям с юга пришлось вновь усесться на свои места и с новой силой налечь на водку и икру.

Маслов тонко хохотнул, глядя на происходящее, однако Маргарита, облачённая в строгое модное вечернее фиолетовое платье, даже бровью не повела. Казалось, что она ушла в мыслях куда-то очень далеко от впечатляющего оркестра, столика, щедро уставленного закусками, и сцены, на которую в этот самый момент выскочила, покачивая крутыми бёдрами, подвижная, как ртуть, стриптизёрша.

Закладка:

Маслов жестом указал своей собеседнице на стакан с водкой, который грустно замер перед ней на столе в ожидании. Маргарита отрицательно качнула головой.

– Постельный режим? – сказал Маслов и снова хохотнул своим неподражаемым подобием смеха. – Эх, девушка! Вы куда приехали? В Россию. Очнитесь!

– Я водку не пью, Саша.

– У вас там, кажется, прабабка русская? Что-то не похоже.

– Моя прабабка водку никогда не пила.

– Бросьте, Рита! Она вам с того света поведала?

– Почему же с того света? Она жива и здорова. Ей сто три года. В десять лет прабабушка уехала из России в Лондон в связи с революцией. В тридцать пятом году прошлого века родилась моя бабушка, в пятьдесят шестом – моя мама, а в тысяча девятьсот восьмидесятом – я сама.

– Значит, мы с вами одногодки? Никогда бы не подумал. Мне казалось, что я вас гораздо старше.

– Обманчивое впечатление. Да вы пейте, Саша, пейте водку-то. Не смотрите на меня. Я вот брусничный морс лучше выпью!

– Одному пить? Неужели я похож на дегенерата?

– Вы похожи на одного забавного тунца. Хотите, расскажу?

– Валяйте, хотя знаю я, что сейчас будет. Нравоучительная басня!

– Может быть. Так вот. Жил-был тунец, певец, игрец, нрав у него, что тот свинец. Тунец всех в споре гнул, гнул, гнул, в свой ус не дул, дул-дул, дул-дул, ждала коварно сеть, сеть, сеть, тунцу спесь, словно клеть, клеть, клеть…

– Хватит, хватит! Ха-ха, смешно, конечно. Чушь полная! Вы меня, Рита, совсем не знаете. Я пью да знаю меру. Не спесь у меня, а доброе довольство жизнью. Я не люблю, когда постоянно пугают – дома, в детском садике, в школе, в армии, в институте и на работе. Понимаете? Пугают новости по телевизору, тёща по телефону, хулиганы в подворотне. Не люблю! Я люблю, когда весело, а не тогда, когда должно быть весело. Я никого никогда не боялся, ничего никому не навязываю, но некоторых почему-то бесит такое отношение. Одним словом, их проблемы. У меня проблем нет!

– В этом нет ничего плохого, Саша, однако же…

– Я понимаю, Рита. Акула может проглотить, конечно, коварные они и алчные, но только плохо той разбойнице станет! Буду я ей в желудке, как ёж. Придётся хищнице исторгнуть меня обратно. Вот такая вам сказка на ночь, девочка! Давайте же пить, наконец…

Маргарита посмотрела на Маслова так, как смотрят на окончательно распоясавшегося хвастуна. Её глаза помрачнели, а лицо, в котором за минуту до этого момента теплилось что-то похожее на искреннее чувство, теперь совершенно угасло.

– Ах, вон оно что! Вы – не тунец, вы – ёж. Теперь я понимаю, почему жена от вас ушла.

Лицо мичмана внезапно налилось тяжёлым свинцом.

– А вот это, ёлы-палы, не ваше дело, Рита. Надо же! Откуда узнали?

В следующий миг он лихо осушил стакан, резко поставил его на стол и сразу до краёв снова наполнил водкой. Свинцовое лицо мичмана вдруг сделалось свекольным.

Нежные очаровательные щёки Маргариты вспыхнули странным лихорадочным румянцем.

– Не пейте больше, Саша. Будут неприятности!

– Я сам знаю, что делать!

Неподалеку от столика, за которым сидела пара, с таким замечательным взаимопониманием открывшая сегодня памятник конвою PQ-17 и погружённая сейчас в не менее замечательное отсутствие всякого взаимопонимания, сидели два невзрачных, на первый взгляд, гостя. Взгляд любого, кто посмотрел бы на них, наверняка сразу скользнул бы дальше, так, как он обычно скользит мимо чего-то безликого, серого, неинтересного и невыразительного. Лишь профессиональный наблюдатель, увидев странную парочку, наверное, испытал бы нечто, похожее на лёгкое любопытство.

Один был похож на мастера восточных единоборств. Он был щупл, но какая-то неведомая сила словно бугрила изнутри его поджарое тело, натягивая чёрный строгий костюм у плеч и буквально врезая узел галстука в шею. Именно мастера восточных единоборств отличаются интеллигентностью, они выглядят, как учителя математики или музыки, повергая в полное недоумение тех, кому посчастливилось открыть их физические возможности, по неосторожности затеяв с ними ссору, плавно переходящую в драку.

В то же время дорогие швейцарские часы, которые почему-то были надеты на правое запястье, нисколько не соответствовали образу скромного учителя. Они, как барометр, указывали любому знающему человеку из криминальных кругов, что с этим парнем лучше не связываться. Открытый лоб, пытливые умные проницательные глаза были настолько обаятельны, что мужчину нисколько не портила редкая, словно неправильно выстриженная шевелюра, хотя она по идее должна была уродовать своего владельца.

Напротив блёклого учителя математики сидел другой персонаж, который поначалу также казался маловыразительным, однако вскоре при ближайшем рассмотрении вполне мог пробудить любопытство. Он был похож на учёного-физика, невзначай по рассеянности перепутавшего дверь ядерной лаборатории с дверью ночного клуба.

Даже в сидячем положении он казался длинным, тощим, угловатым и неуклюжим. Всклокоченная причёска, словно она вообще никогда не знала, что такое расчёска, огромные дурацкие очки с толстыми линзами, как у телескопа, потёртые до невозможности джинсы и свитер дополняли несколько комичный портрет.

Если бы случайному наблюдателю сейчас кто-нибудь шепнул на ухо, что перед ним отдыхают в ночном клубе вовсе не учитель математики и учёный-физик, он бы не поверил. А если бы узнал, что перед ним сидят личный помощник Президента Российской Федерации по текущим организационным вопросам Аркадий Горин и старший помощник военно-морского атташе Великобритании в России Мэтью Скотт, он бы, наверное, разразился саркастическим смехом. Разве они такие на самом деле?

Перед Скоттом возвышалась эксклюзивная бутылка виски, выполненная в виде башни британского Парламента Биг Бен. Рядом с ней стоял приземистый стакан, на четверть наполненный, судя по всему, жидкостью из бутылки. Перед Аркадием замер высокий стакан с только что выжатым апельсиновым соком.

Мужчины, казалось, увлеченно смотрели на сцену, где жарко изгибалась стриптизёрша. Довольно быстро она избавилась от алой плечевой накидки и розового лифчика. На самом деле собеседники, глядя на сцену, видели стриптиз несколько иного рода.

Их губы едва шевелились при разговоре.

– Всё готово, Мэтью.

– А кто «тунец»?

Стриптизёрша сорвала с себя юбку, однако в этот момент на сцену вывалился разгорячённый Маслов и прервал представление. Скрипка тонко взвизгнула, и оркестр озадаченно умолк.

Белобрысая стриптизёрша изумлённо раскрыла густо накрашенный рот. Ещё несколько минут назад Маслов был в отутюженной форме мичмана, теперь же измочаленные форменные брюки и рубашка висели на нём мешком, а галстук лихо съехал на живот. В руке разудалого военного моряка плескался стакан с водкой.

Он одним коротким движением сгрёб стриптизёршу в охапку.

– Люди, ёлы-палы, хорошо-то как!

Сосуд в его руке раскачивался, как будто на сцене вдруг началась морская качка. Водка щедро омыла обнажённую грудь девушки.

Моряк нежно поднёс стакан к губам стриптизёрши, словно решил напоить грудного ребёнка молоком из соски.

– За русский подводный флот. Есть флот, есть Россия. Пей!

Сценический лоск мгновенно слез с артистки, она зябко поёжилась. Вместо отчаянной и зажигательной стриптизёрши перед зрителями вдруг предстала жалкая провинциальная девчонка.

Маслов приставил край стакана к зубам девушки так, словно она всю свою короткую жизнь просила его об этом.

– Пей! Кому говорю?

Актриса, выпучив глаза, невольно глотнула и закашлялась. В следующий миг на сцену выскочили два плечистых огромных, как шкафы, охранника. Девушка в панике бросилась бежать.

Шкафы мгновенно выбили сосуд из руки непутёвого мичмана. Расплёскивая водку во все стороны, стакан с грохотом покатился по твёрдой гладкой сцене.

Охранники навалились на Маслова. Он без видимых усилий отбросил их от себя, словно не сам отбросил, а невидимая пружина сработала на отдачу.

– Не, не угадали, не дамся!

Один из охранников выставил мощный кулак, целя ему в грудь. Мичман перехватил кулак и взял кисть противника на излом. Охранник неожиданно тонко взвизгнул от боли, как поросёнок. Его кулак разжался. Он рухнул на колени.

Второй детина тем временем подкрался сбоку и неожиданно ударил в зубы кастетом. Раздался противный чавкающий звук. Маслов с окровавленным ртом упал на сцену, как подкошенный.

Закладка:

Раздался ужасающий грохот от падения. Сцена вздрогнула так, словно началось землетрясение.

Дирижёр оркестра, как видно, попался с юмором. Он нежно взмахнул палочкой, оркестр мгновенно сориентировался и заиграл умиротворяющую мелодию.

Тем временем охранники поволокли избитого Маслова прочь. Его голова безвольно болталась в такт шагам тащивших его вышибал.

Вдруг рядом со сценой возникла стройная тень Маргариты. Маслов поднял голову, встретился глазами с её глазами и широко раскрыл рот, словно желая что-то сказать.

Маргарита, увидев его измазанное кровью лицо, испуганно прикрыла рот ладонями. Охранники сильно дёрнули Маслова за собой, и он, не успев ничего произнести, уронил голову вниз.

Мэтью шевельнул головой, но не губами.

– Ты только что видел, как ему выбили зубы.

– Зачем?

– Какая драка без выбитых зубов? А он у нас должен быть реальным драчуном. Верно?

Аркадий одобрительно посмотрел на Мэтью и с чувством поднял большой палец вверх. Скотт в ответ лишь обаятельно улыбнулся и пригубил стакан с виски.

Влажный после дождя теннисный корт, мягко освещаемый серебряными лучами лондонского солнца, сверкал искусственным покрытием так таинственно, что у человека, даже неискушённого в художественном творчестве, вполне могло появиться желание изобразить его в виде некоего переливающегося прямоугольного зелёного окна, ведущего в мир сплошных загадок.

Джентльмены в белоснежной теннисной форме с теннисными ракетками в руках старались как можно мудрёнее запустить мяч на половину поля соперника. Никакого таинственного окна они, конечно, не замечали, и о том, что оно в любой момент может затянуть их в свой мир, конечно, не думали.

Нельзя сказать, что игроки были лишены воображения, однако работало оно у них лишь в одном направлении. Создать образ, способный ввести в заблуждение соперника, – жизненное кредо, которое помогало выигрывать не только в теннис.

Пол, он же Дмитрий Сырых, с первого взгляда обращал на себя внимание своей крупной комплекцией. Он был высок, плечист и одновременно грузен. Колоритную внешность дополняла крупная голова сорокалетнего мужчины с вьющейся как у музыканта-скрипача шевелюрой.

Однако лицо явно напоминало бульдожью морду и производило отталкивающее впечатление, а тяжёлые, будто налитые свинцом глаза навыкате, могли даже испугать, если бы он подошёл к какой-нибудь девушке в тёмной подворотне.

Его оппонент по игровой площадке, но не в реальной жизни, сэр Ричард Хантер, якобы представитель штаба Королевских военно-морских сил, а на самом деле майор британской разведки Joint Intelligence Committee или сокращённо JIC, казался ровесником Пола. Он был также высок и плечист, но в отличие от него не грузен, а поджар и строен.

Такое же крупное как у Пола лицо имело, однако, не придавленный, а выступающий далеко вперёд орлиный профиль, и глаза у него не выкатывались, а сидели глубоко в глазницах, глядя на мир исподлобья, словно сквозь прорезь рыцарского шлема. Выскобленный до блеска бугристый череп сиял на солнце, словно оловянный.

Пол, несмотря на свою комплекцию, легко порхал по корту подобно огромному мотылю из фантастического фильма. Хантер, напротив, со своими длинными и худыми, как у богомола, конечностями выглядел нескладным.

Пол наседал, раз за разом делая всё более и более замысловатые финты. Вдруг нескладный Хантер парировал очередной мяч так, что тот, отлетев, ужом скользнул через сетку и мгновенно приземлился на зелёное покрытие, как будто, перелетев сетку, сразу отяжелел, как минимум, в сто с лишним раз.

Пол не успел даже среагировать и с досадой отшвырнул ракетку в сторону. Настроение у него мгновенно испортилось.

Хантер подошёл к лавочке, приставленной к ограждению корта, взял термос, отвинтил крышку, налил в неё дымящийся кофе и с удовольствием сделал живительный глоток. Казалось, он был воплощением олимпийского спокойствия.

Пол рухнул на лавку и обтёр взмокшее лицо белоснежным полотенцем.

– Рич, осень ты моя золотая, если бы ты также обыграл Кольцова, то я многое простил бы тебе. Кольцов-то, между прочим, давно вышел из-под контроля!

С этими словами Пол вздохнул так мощно и глубоко, словно хотел своим неописуемо тяжким вздохом загнать в невидимый воздушный шар мрачные и едкие, как пары бензина, мысли, а затем поджечь и взорвать его.

Хантер оторвался, наконец, от кофе, и сел рядом с Полом. Длинные, как оглобли, волосатые ноги выросли перед самым носом его массивного, но дёрганного, как подросток, собеседника.

– Пол, ты, похоже, немного не в себе.

В ответ Пол резко вскочил и начал бегать туда-сюда, как ненормальный. Его лицо исказила такая гримаса, словно непереносимая физическая боль пронзила тело.

– Рич, осень ты моя страшная, Игорь Кольцов тянет руку к рычагу спуска!

– Какого спуска?

– В унитазе!

Хантер помедлил миг, с недоумением глядя на Пола, затем разинул рот, потянул его вверх, словно вдруг решил проглотить солнце, и захохотал так, что слёзы выступили на глазах.

Пол прекратил бегать и укоризненно уставился на собеседника.

– Чего ржёшь, спецура?

– Ха-ха-ха! Насмешил. Послушай, Пол, Марго заверила меня, что ты очень спокойный и выдержанный джентльмен, а Кольцов, судя по всему, не такой страшный, каким иногда кажется. Твой «тунец» на днях прибудет по нашему каналу связи, в котором тунцовая сеть играет довольно заметную роль.

Пол снова повалился на скамейку. Он схватил термос и стал жадно пить кофе прямо из горлышка, как уставший путник, вдруг нашедший воду в сердце безжизненной пустыни.

Наконец, Пол оторвался от горлышка. Кофе, по всей видимости, закончился.

– Бери мою новую яхту, она под прикрытием, записана на Анзора, а Анзор, ты знаешь, здесь под другим именем.

– Хорошо.

– Когда выйдем в море?

– Не волнуйся, Пол, мы сразу выйдем в море, когда придёт отмашка от нашего человека из Москвы.

Маслов в форме, но без фуражки вышел из серого здания районного отдела полиции. Во дворе стояли и лениво курили два патрульных полицейских. Рядом с ними сидела служебная собака – матёрая восточноевропейская овчарка с чёрной мордой, рыжими подпалинами и умными налитыми кровью глазами.

Полицейские, увидев Маслова, небритого, помятого, как бы невзначай отпустили собаку, решив, как видно, развлечься после нудного ночного дежурства. Мичман поприветствовал полицейских небрежным кивком головы, однако в следующий миг грозная собака с недовольным урчанием преградила ему дорогу.

Маслов присел перед овчаркой и улыбнулся ей беззубым ртом.

– Что, ффатишка, как флужба?

Собака испытующе посмотрела на Маслова своими сливовыми, словно дымящимися глазами, и вдруг, как щенок, ласково и даже заискивающе завиляла хвостом. Он погладил собаку, она присела напротив него.

Мичман достал из кармана форменной тужурки печенье, упакованное в плотную обёртку.

– У феня для фебя фое-фто ефть.

Овчарка заинтересованно шевельнула чёрным влажным носом. Мичман разорвал обёртку, вынул печенье, разломил и дал половину собаке. Кусок печенья мгновенно исчез в пасти. Овчарка, не разжевывая, проглотила лакомство и потянула чуткий нос ко второй половине.

Однако Маслов успел убрать лакомство.

– Не, ёлы-фалы, дафай по-ффатски.

Он кинул половинку печенья в рот. Овчарка, взвизгнув, умилительно переступила лапами, как видно, требуя своей законной порции.

– Ах, Саша, – вдруг сказал знакомый женский голос за спиной, – не стыдно обижать собаку?

Маслов резко обернулся, увидел Маргариту, красивую, стройную, в светлом плаще, резко поднялся на ноги и недовольно нахмурился.

Рита подошла к Маслову и протянула ему морскую фуражку. Губы замечательной девушки тронула тёплая сердечная улыбка.

– Вот, возьмите. Вы в ночном клубе забыли.

Маслов, демонстративно жуя печенье, небрежно выдернул фуражку из её рук. Она посмотрела в ответ с лёгким недоумением.

Мичман грозно насупился.

– Фли бы фы, фефуфка! Я фнаю, что фы фсё фофтфоили. На офклытие фамяфника фекомендовали, запфрет замфолита офофли, в нофной клуф зафели, до кифения мефя дофели, сейфаф иф полифии вызфолили. Чефо фы ко фне прифепились?

Он недовольно поджал губы, холодно смерил Маргариту презрительным взглядом, повернулся и пошёл прочь. Как видно, она ему смертельно надоела!

Маргарита грустно посмотрела в его широкую спину.

– Ой, Саша, справишься ли ты?

Овчарка, подняв уши торчком, тоже внимательно смотрела вслед боцману. Вдруг она тонко и обиженно гавкнула, словно задала ему тот же самый вопрос.

Рассерженный мичман не обернулся. Он ничего не слышал и, как видно, не желал слышать.

Президент Российской Федерации Игорь Кольцов, высокий, похожий на волейболиста-тяжеловеса, с густой русой шевелюрой без единого седого волоса, с лицом, впечатляющим своим римским профилем, в идеально белой сорочке и новых серых брюках вошёл в кабинет с белоснежным вафельным полотенцем, небрежно болтающимся на шее.

Закладка:

День расписан по минутам. Он только что прибыл с полигона, где прошли успешные испытания новейшего оружия, однако на передышку времени не остаётся, – висит подписание миллиардного газового контракта. Как любой нормальный человек, Кольцов прекрасно понимал, что диктатура есть палка о двух концах. И всё же, чтобы выжить в современном мире, вежливая, так сказать, форма диктатуры пока что необходима, соответственно необходимы источники её финансирования.

Масштабные проекты, наподобие магистральных газопроводов, километровых мостов через проливы, глобальных спортивных мероприятий, – идеальный способ накопления необходимых источников. Главное преимущество здесь, – масштаб и формальная легитимность. Конечно, враги будут внушать обывателю, что подобные схемы есть чистой воды жульничество и воровство.

Однако, во-первых, доказать криминал такие схемы не позволят. В крайнем случае, на скамью подсудимых сядут зарвавшиеся винтики и шестерёнки, которые, в самом деле, проявили непонимание генеральной линии и позволили себе утаить кое-какие средства. Заменить их не составит никакого труда.

Во-вторых, цель подобных схем не является криминальной, поскольку ведёт к сохранению Россией суверенитета. Обыватель должен понять, что разрушить схему желают враги, но лишь для того, чтобы делать ровно то же самое, но в более жёстком и несправедливом варианте. Тогда население России будет поставлено в гораздо худшие условия.

Вот почему Кольцов никогда не боялся разговоров о его якобы преступной деятельности и знал, что народ в массе боготворит его. Отдельные маргиналы из интернетной блогосферы – не в счёт.

Все, кто встал на путь сбора компроматов с последующим шантажом, например, всё тот же одиозный Пол Вселенный, он же Дмитрий Сырых, на самом деле, не имеют реальной силы, и являются моськами, лающими на слона.

Они неизбежно потерпят фиаско. По-другому быть не может!

Кольцов прошёл мимо своего массивного рабочего стола за угол сейфа, нажал невидимую кнопку, и невысокая потайная дверь открылась, – там прятался холодильник. Кольцов достал бутерброд с маслом и сыром, вернулся к столу и живо откусил кусочек.

В этот момент неожиданно громко заверещал зуммер на пульте связи. Бутерброд выскользнул из руки и шлёпнулся на пол.

Президент чертыхнулся и нажал кнопку на пульте.

– Игорь Владимирович, к вам Аркадий, – сказал приятный мужской баритон из динамика.

– Пусть заходит!

В кабинет бесшумно, как тень, вошёл Горин. Его открытое приятное лицо излучало внутренний свет.

– Здравствуйте, Игорь Владимирович!

– Привет, Ар-ка-ша!

Аркадий заметил бутерброд, однако Кольцов опередил помощника, поднял свой завтрак с пола и бережно сдул с него невидимые пылинки.

– Смотри-ка, маслом вверх! Обычно – вниз.

– Давайте выброшу.

– Нет, Ар-ка-ша, счастливые бутерброды обычно съедают!

Кольцов сел за стол, полотенце по-прежнему болталось у него на шее, и с аппетитом стал поглощать бутерброд. Аркадий присел за боковой столик, приставленный к столу президента.

Кольцов навёл на него свои уставшие после бессонной ночи глаза.

– Что у тебя?

– Дмитрий Сырых, кажется, снова нагадил!

Кольцов чуть не подавился бутербродом и укоризненно посмотрел на Аркадия. Дожевав свой сегодняшний завтрак, президент промокнул слегка промаслившиеся губы полотенцем, затем вдруг с некоторым удивлением взглянул на Горина.

– Дима? Вот чудак! Он до сих не понял, что всё равно до мозга костей наш. Убыл за границу и огородился особняками, яхтами, банковскими счетами, и что?

Аркадий начал заметно волноваться, его лицо потемнело.

– Мы должны, нам следует, потому что вдруг…

– Ар-ка-ша, поверь, Дима блефует! Как капризная кокетка, привлекает к себе внимание. Зачем нам лить воду на его мельницу?

– Игорь Владимирович, думаю, всё же следует подыграть ему, чтобы, в конце концов, он понял, кто враг, а кто друг. Дальше – его проблемы. Продолжит свою дурацкую двойную игру, значит, погибнет, однако мы были готовы защитить его, к нам претензий не будет. Судя по письму, которое он написал…

Кольцов поморщился и недовольно дёрнул плечом. Горин умолк.

Президент около минуты сидел, погрузившись в сумрачные мысли, как видно, вспоминая что-то не очень приятное, затем вдруг вскинул голову и посмотрел на своего помощника светлым взглядом. В глубине его глаз, кажется, промелькнули озорные смешинки.

– Хорошо, покажи, что там у тебя.

Аркадий решительно положил перед Кольцовым на стол папку и ручку. Кольцов раскрыл папку, взял ручку и внимательно прочитал документ.

Затем глаза Президента оторвались от документа и остановились на непроницаемом лице Горина.

– Человек-то надёжный? Не наломает ли в Лондоне дров?

– За него поручился адмирал Крошкин.

– О, Крошкин – отчаянный адмирал!

– В целях безопасности мичман ничего не будет знать о подоплёке событий. Конечно, придётся подводнику побарахтаться, но имеются веские основания полагать, что он выплывет.

– Как цветок в проруби? Эх, ребята! Откуда информация о флэшке-дельфине?

– Доверенный адвокат Пола сообщил.

– О, нашли, кому верить. Этот, похоже, без устали продаётся и перепродаётся тем, кто больше платит.

– Наш агент в Лондоне перепроверил. Всё сходится!

– Кто такой?

– В российском посольстве.

– Хм, нет. Жидковато!

– Игорь Владимирович, Дима хочет навязать нам свою волю. Шантаж не проедет и не пройдёт.

– Что ж, если он так хочет… пусть получит.

– Всё под контролем. Заодно проверим возможности нашего психотронного оружия.

– Разве что! Только так, чтобы они ни черта не поняли. Договорились?

– Всё будет аккуратно!

Кольцов помедлил секунду, затем размашисто подписал документ и небрежно отодвинул его от себя, словно пуская на волю Её Величества Судьбы, которая иногда бывает поразительно капризной. Лицо Аркадия снова стало таким же светлым и невозмутимым, каким бывало почти всегда.

Офицерское собрание проходило нудно и вязко, словно нескончаемое путешествие по гиблой трясине. Замполит, одутловатый и серый, в своей до безобразия тщательно отутюженной форме чернел на возвышении в гордом одиночестве за длинным столом, покрытым слегка истёртым зелёным сукном.

В зале томились, как сельди в рыболовецкой сети, офицеры дивизии подводных лодок Северного флота, все в форме. Электрический свет не включали, и тусклое октябрьское утро несмело пускало серый свет сквозь высокие окна, сонно освещая не менее сонные лица присутствовавших, от чего они казались лицами таинственных призраков.

– Да разве Маслов надёжный человек? – безуспешно пытаясь вдолбить свою мысль в головы офицеров, снова сказал замполит, он бубнил так, словно читал шаманское заклинание от злых духов. – Маслов, иди сюда, сядь туда, вон на тот стул!

Мичман встал из кресла в зале, поднялся на возвышение и сел на стул, который стоял неподалёку от стола. Несмотря на то, что на этот раз его форма смотрелась безукоризненно, мичман всё равно выглядел помятым. Так увядает под неласковым октябрьским ветерком совсем недавно ещё свежий сочный кленовый лист.

Вдруг в зале стал набирать силу недовольный гул голосов. Замполит, почувствовав, что пора закругляться, резко поднялся из-за стола и взял в руки лист бумаги с жидко напечатанным текстом.

– Тихо! Итак, мы просим командование Северного флота решить вопрос об увольнении мичмана Маслова из Военно-морского флота Российской Федерации за непристойное поведение.

Маслов резко вскочил со стула и почти с испугом посмотрел на замполита. Стул с жутким грохотом опрокинулся.

Замполит недовольно покосился на свою жертву. Наверное, так волк смотрит на косулю, которая будучи схваченной им за горло, всё ещё на что-то надеется и в отчаянии лягает копытом воздух, не в силах попасть хищнику в голову.

В этот момент в зал вошёл адмирал Крошкин в новенькой отлично подогнанной форме. Адмиральские звёзды на погонах таинственно зажглись в нежном полумраке зала.

Крошкин имел довольно колоритную внешность. Он был высок, статен, как артист Василий Лановой, такой же обаятельный и в то же время строгий.

Виски и брови седели у адмирала как-то своеобразно, словно их слегка присыпали сахарной пудрой. Подвижные тёмные, как спелые оливки, глаза мягко светились из-под густых бровей. Они как будто бы впитывали в себя сознание окружающих, уподобившись некоему суперсовременному психотронному оружию.

Закладка:

– Товарищи офицеры! – громко сказал замполит и застыл на месте, словно монолитная скала.

Офицеры с шумом, как морской шквал, поднялись со своих мест. Крошкин легко вспорхнул на возвышение, встал рядом со столом и повернулся к залу.

– Товарищи офицеры! – приятным баритоном сказал он.

Офицеры уселись на свои места. Морской вал из офицерских плеч и голов исчез так же стремительно, как появился.

Замполит подобострастно пододвинул стул Крошкину, однако тот отрицательно качнул головой.

– Благодарю. Я на минутку. Обсуждаете?

– Так точно, товарищ контр-адмирал!

– Представьте меня офицерам дивизии.

– Представляю помощника Главнокомандующего ВМФ России контр-адмирала Крошкина Сергея Петровича!

– Хорошо, а теперь к делу, – поспешно сказал Крошкин, словно опасаясь, что сейчас начнётся затяжное приветствие и парадные разговоры ни о чём. – Товарищи офицеры, экипажу Икс пятьсот третьей остаться, остальные – свободны!

– Свободны, – скорее машинально, чем повинуясь требованиям устава, сказал обескураженный замполит.

Офицеры с явным вздохом облегчения поднялись со своих мест и, оживлённо переговариваясь, поспешно освободили зал. Опустев, помещение стало казаться гораздо более просторным.

В креслах остался лишь экипаж подводной лодки Икс пятьсот три – около двадцати офицеров. Их ещё минуту назад беззаботные лица теперь стали сосредоточенными и суровыми.

Крошкин достал из кармана форменной тужурки лист бумаги и скороговоркой прочитал текст.

– Срочно! Совершенно секретно. Приказ Главнокомандующего ВМФ России. Экипажу Икс пятьсот три действовать по варианту Бета. Состав экипажа согласно штатному расписанию!

Маслов вскинул понурую голову и с надеждой посмотрел на Крошкина. Адмирал вдруг окинул зал непонимающим взглядом.

– Почему сидим? Боевая тревога. Марш!

Офицеры с грохотом вскочили со своих мест и с шумом ринулись прочь из зала. Кто-то впопыхах приглаживал встопорщившийся на макушке клок волос, кто-то на ходу застёгивал форменную тужурку, кто-то наступил впереди бегущему на задник ботинка, но никто не обмолвился ни единым столом, даже тот, кому наступили на пятку.

Маслов вскочил со стула, чтобы бежать вслед за своим экипажем. Замполит, предвидя желание мичмана, каким-то удивительным образом в секунду предупредил его движение и схватил непутёвого боцмана за рукав.

– Товарищ контр-адмирал, вот, полюбуйтесь! Мичман Маслов Александр Петрович. Гуляка, драчун, зубы выбиты. Разве его можно отправлять в поход?

Крошкин вдруг резко повернулся, приблизил свои глаза-оливки к глазам-буравчикам замполита и заговорил тихо, но твёрдо и властно.

– Товарищ замполит бригады, к вам в часть только что прибыл прекрасный протезист-стоматолог. Между прочим, сегодня в десять ноль-ноль он ждёт Маслова на приём. Сейчас сколько времени?

Нижняя губа замполита отвисла от изумления. Его обычно бодро встопорщенные усы вдруг поникли.

Замполит растерянно вскинул руку и посмотрел на свои импортные наручные часы.

– Сейчас десять часов пятнадцать минут, товарищ контр-адмирал.

– Марш! – резко сказал Крошкин Маслову. – Имейте в виду, мичман, к понедельнику ваши зубы должны быть как новые.

Лицо мичмана просияло в полумраке. Он кинул благодарный взгляд на Крошкина, решительно вырвал локоть из цепкой руки замполита и поспешно выбежал из зала, как будто опасаясь, что адмирал передумает.

Лицо замполита мгновенно приобрело багровые оттенки. Взгляд недобро налился свинцом.

– Товарищ контр-адмирал, я вынужден доложить по инстанции…

– Делайте то, что считаете нужным!

– Я своё дело, хорошо знаю, товарищ контр-адмирал! Маслов находится в таком морально-психологическом состоянии, которое приведёт к чрезвычайному происшествию. Его следует списать на берег немедленно и рассмотреть вопрос о дальнейшем пребывании в рядах…

– Что-то проголодался я сегодня, товарищ капитан первого ранга! Не желаете перекусить? Пойдёмте в офицерский буфет. Хочу отведать чего-нибудь сладенького!

Погружённая в таинственный мрак спальня напоминала уютную берлогу средневекового английского феодала, такая же компактная, со сводчатыми потолками, узкими и высокими, как бойницы, решётчатыми окнами и огромной кроватью посередине, правда, без балдахина. Здесь, на конспиративной квартире Хантера, проходили встречи с агентами.

Вспыхнул ночной светильник в нише над кроватью и напугал полумрак. Серая крыса с крысёнком в лапах бодро зажглась изнутри мягким светом.

Маргарита отдёрнула руку от крысиного хвоста, решительно откинула одеяло, и легко поднялась с постели, впечатляющая, как обнажённая богиня после акта любви. Свет падал так, что одна половина её стройного, точёного тела казалась оранжевой, а другая – совершенно чёрной.

Девушка накинула на плечи бежевого цвета бархатный халат и направилась к выходу.

– Я в душ!

В свете, отбрасываемом крысой-светильником, кто-то шевельнулся в постели. Волосатая рука потянулась к прикроватной тумбочке, взяла из пепельницы наполовину выкуренную сигару, ушла в полумрак, затем снова вернулась теперь без сигары, взяла серебряную фирменную зажигалку и опять скрылась в полумраке.

– Ты всё поняла?

В темноте щёлкнула зажигалка, и романтично вспыхнул красноватый огонёк. Маргарита, щёлкнув выключателем, зажгла верхний свет, и крыса-светильник сразу поблёкла.

Едва прикрытый одеялом голый Хантер недовольно потёр поджарую волосатую грудь плоской, как пенал, ладонью и с явным наслаждением выпустил изо рта к арочным сводам спальни кольцо сизого дыма.

Маргарита вдруг нахмурилась.

– Рич, отрывать меня сейчас от члена британского Парламента – верх глупости!

– Не усложняй, Марго, не затягивай, но и не води бёдрами раньше времени. Лорд не знает, что ты – мой агент, как и твой милый Пол тоже. Я винтик в системе. Меня провернули и поставили в положение, я провернул и поставил тебя в положение. Теперь твоя очередь поставить своего лорда в положение. Успокой его! Скажи, что у тебя срочная работа по написанию очередного опуса для очередного сумасшедшего русского олигарха.

– Ставить в нужное положение, – твоя работа, а не моя. Многие мужики позавидовали бы твоей работе, Рич, если бы знали о ней. Однако, увы, твоя работа секретная!

С этими словами, в каждом из которых сквозил яд женского сарказма, Маргарита вышла из спальни и с чувством праведного возмущения хлопнула дверью. Хантер невозмутимо почесал наголо обритую голову указательным и средним пальцами, между которыми по-прежнему была зажата зажжённая сигара.

Похоже, Ричард Хантер давно привык к безобидным вспышкам своей секретной сотрудницы. Маленький недостаток с лихвой компенсировался умением контачить с нужными людьми и редкой способностью полностью снимать напряжение, неделями копящееся на столь сумасшедшей работе, когда некогда думать о себе. Такое образцово работающее бархатное тело найти не так просто, как некоторым, может быть, кажется.

Вдруг дверь спальной комнаты резко распахнулась. Хантер лениво повёл глазом вбок.

Маргарита, готовясь принять душ, успела сдёрнуть с халата пояс, и халат распахнулся, приоткрыв белеющие прелести.

– Рич, а на яхте что делать?

– Наблюдать. В постель к Полу не лезь!

Маргарита снова с шумом раздражённо захлопнула дверь. Хантер долгим холодным взглядом уставился в пространство.

Вдруг дверь снова открылась. Он снова лениво повёл глаза вбок.

– Марго, хватит паясничать. Через сорок минут я должен быть у адмирала Керри. Освободи мне душ!

Однако на этот раз то была не Маргарита. В комнату вбежал милый курчавый спаниель с тапочками Хантера в зубах. Он поднёс тапочки, умилительно прося таким образом вывести его на улицу, но майор, сочно выругавшись, грубо отпихнул собаку босой ступней.

В кабинете адмирала Керри, нежно освещаемом утренним лондонским солнцем, было красиво, как в цветочной оранжерее. Слева от массивного рабочего стола светилось окно, прикрытое полупрозрачными коричневыми шторами под цвет ореха, который господствовал во всей обстановке кабинета. Трудно поверить, но именно это окно было главной адмиральской отдушиной.

Целая коллекция розовых маргариток в горшках, обмотанных бежевого цвета материей и обвязанных декоративными верёвочками, гордо выстроилась в ряд на широком и длинном подоконнике. Соседнее здание слегка затеняло подоконник, от оконного стекла тянуло октябрьской прохладой, и ненаглядным питомицам адмирала здесь было довольно-таки комфортно.

Керри, худой и прямой, как оглобля, седовласый старикан с лицом младенца и бесцветными глазами глубокого пенсионера, все мечты которого теперь лишь о саде и внуках, на самом деле знал толк не только в цветах, однако форма адмирала Королевских военно-морских сил, хоть и была идеально подогнана к его угловатой фигуре, тем не менее, смотрелась нелепо. Домашний халат, кажется, был бы намного более органичным.

Закладка:

Адмирал отошёл от окна, прошёл мимо своего рабочего стола и расположился в кресле у кофейного столика, на котором белели две чашки, наполненные чёрным кофе. В соседнем кресле сидел, свободно закинув ногу на ногу, Хантер. Он был в форме майора Королевских Военно-морских сил и выглядел в ней настоящим красавцем.

Кажется, что в обществе адмирала майор чувствовал себя довольно непринуждённо. Разговор шёл неторопливо и на хорошем английском языке.

Вдруг Хантер произнёс фразу, которая мгновенно насторожила старого морского волка.

– Компромат на Кольцова помещён моим агентом в зуб русского моряка-подводника.

Керри встрепенулся.

– Всё ли продумано, ребёнок?

– Судите сами, сэр. Первое. Мы получаем заветный компромат на зарвавшегося Кольцова. Второе. С помощью информации о русском военном моряке-перебежчике выставляем прогнивший режим Кольцова на посмешище.

Хантер говорил весомо и уверенно, но, похоже, его слова не произвели особого впечатления на адмирала. Керри взял в руку чашку с кофе. Хантер, словно по команде, сделал то же самое.

Кэрри поднёс край чашки к тонким бледным губам, однако не стал пить, – резко покачал головой.

– Я не о том. Затея с зубом мне кажется экстравагантной!

– Разве кто-то подумает, что выбитые и вставленные зубы имеют какое-то значение?

Хантер невозмутимо глотнул из чашечки, в то время как Керри медлил пить кофе, продолжая держать край чашки у своего рта, чётко очерченного, сухого и прямого. Высокопоставленный старикан с милой улыбкой посмотрел на своего спокойного, как удав, молодого подчинённого. Тот с не менее милой улыбкой посмотрел в ответ.

– Безумно вкусный кофе, сэр!

Керри сделал, наконец, малюсенький глоток.

– О’кей, ребёнок, миссия ответственная. Действуй, мальчик, и не горячись, пожалуйста, я тебя знаю.

Взгляд старого адмирала невольно снова переместился на подоконник. В крайнем горшке маргаритка, та, что слева, кажется, чуть сникла. Надо бы пересадить!

Сегодня большой бассейн с огромным залом в распоряжении двух человек, впрочем, как всегда, поскольку бассейн находится на яхте, владельцем которой является Пол Вселенный, а у него в гостях – Маргарита Смит. Бизнесмен весело проводит здесь время в её приятном обществе, поскольку человечек из Москвы задерживается с прибытием.

Как видно, Полу довольно комфортно рядом с автором его книг. Вот волосатый, как орангутанг, Пол бросился за девушкой в своих любимых оранжевых плавательных шортах, а Маргарита, что есть духу, понеслась прочь в своём замечательном сиреневом бикини, едва прикрывающем прелестные формы.

Пол с трудом догнал спортивную Маргариту и, едва дотянувшись пальцами, толкнул в спину. Девушка поскользнулась на мокрой плитке, потеряла равновесие и с шумом рухнула в бассейн.

Видимо, услышав шум, в зал вошёл Жеребцов, – типаж, достойный обложки таблоидов о жизни звёзд и их телохранителей. Если бы Квазимодо не был горбатым и имел рост под два метра, тогда бы Жеребцов был чем-то похож на него. Если бы он к тому же обладал выбритым до синевы черепом и если бы у него была осанка балерины, а плечи, как у штангиста, тогда бы Жеребцов слишком сильно напоминал его. А если бы он был плотен, словно вылит из свинца, и, кроме этого, имел наряду с пронзающими насквозь жёлтыми горящими глазами леопарда лошадиные губы и кабанью шею, то можно было подумать, что в зал вошёл именно он, – Квазимодо!

Чёрный строгий английский костюм сидел на чрезвычайно плотном охраннике, как костюм аквалангиста, он так облегал его необъятное тело, что, казалось, пуговица, на которую с трудом был застёгнут пиджак, вот-вот сорвётся и, как пуля, со свистом улетит в неизвестном направлении.

– Пол!.. Кони-лошади, ты в порядке?

– Серёга, всё нормально, лошадь ты моя важная.

– Она долго ещё будет на яхте?

– Долго, Серёга, долго.

– Слушай, Пол…

– Иди, Серёга, лесом!

Жеребцов с недовольным видом вышел из зала. Рита, опрокинувшись на спину, завлекательно вытянула на воде своё тело, которому позавидовала бы даже морская нимфа.

Пол прыгнул в бассейн с такой силой, что вода с шумом вылилась через бортики на синее резиновое покрытие. Пол вынырнул, тараща глаза.

Маргарита со смехом схватила его за руки и стала катать по воде. Пол, лёжа на спине, закрыл глаза.

Через минуту он поднял отяжелевшие веки и посмотрел на девушку восхищённым взором.

– Ритка, радость ты моя, я, кажется, схожу с ума. Так хорошо!

Гирляндами новогодней ёлки мигают лампочки на компактном эргономичном пульте управления. Размеренно и негромко попискивает зуммер. Обстановка дышит умиротворением и клонит в сон.

Если бы не угловатый чёрный столб перископа, торчавший в середине помещения, можно было бы подумать, что здесь не боевая рубка разведывательной субмарины, а физическая лаборатория, в которой ведётся убаюкивающее наблюдение за частицами, невидимыми обычному глазу.

Икс пятьсот третья под командованием капитана первого ранга Кузнецова – разведывательная дизельная субмарина, новейшее воплощение российской конструкторской мысли. Её бесшумность позволяет смело проходить в непосредственной близости от боевых кораблей условного или реального противника, свободно преодолевать систему оповещения СОСУС, которой так гордится НАТО, и, кроме того, заходить в территориальные воды любого государства так, что обнаружить её присутствие практически невозможно, и пусть Кондолиза Райс говорит что угодно!

Сегодня, шестнадцатого октября N-ного года, российская субмарина медленно курсировала в Английском канале, он же Ла Манш, с задачей наблюдения за британским побережьем, возле которого недавно появилась активность, – якобы началось строительство нового аэропорта в море, в трёх милях от берега.

Кузнецов, добродушный коренастый блондин лет пятидесяти с ясными глазами цвета аквамарин пребывал в благодушном настроении, – с Большой земли передали, что у него родилась внучка.

Вахтенный офицер, подтянутый, сухой, как ржаной сухарь, курчавый брюнет с высоким покатым лбом, сощурив усталые чёрные глаза, не разделял настроение командира, поскольку сосредоточенно следил за приборами, а они, как видно, особо не радовали информацией. Да и чему можно радоваться, находясь под самым носом у британской береговой охраны? Как видно, игра в невидимку не являлась любимой его забавой.

Кузнецов склонился к переговорному устройству.

– Внимание, экипаж! Сегодня у матроса Петрова, картина маслом, день рождения. Поздравляем и готовимся к праздничному ужину.

Командир отключил переговорное устройство, пролистал вахтенный журнал, дошёл до самой крайней записи, поставил крупную размашистую подпись, положил химический карандаш и взял в руку подстаканник со стаканом, наполненным густым пахучим краснодарским чаем.

– Товарищ командир, мы на границе территориальных вод Княжества Силенд.

– Что-то смущает?

Вахтенный офицер оторвался от приборов, взял с подноса, стоявшего на передвижной тележке, овсяной пряник, откусил от него кусочек и стал сосредоточенно жевать. Кузнецов, терпеливо ожидая ответ, с наслаждением отхлебнул горячий чай из стакана.

Вахтенный, кажется, наконец, подобрал нужные слова.

– Правда, что Княжество Силенд – бесхозная зенитно-артиллерийская платформа?

– Истинная правда! В тысяча девятьсот сорок втором году по проекту инженера Маунселла англичане их много построили в море, назвали фортами Маунселла, но эта платформа на беду или счастье оказалась за пределами территориальных вод Великобритании, и после войны её не стали демонтировать…

– Товарищ командир, шумы, – вдруг сказал из динамика переговорного устройства голос акустика. – По характеристикам – прогулочная яхта!

– Продолжайте наблюдение, – сказал Кузнецов, отпустил клавишу переговорного устройства и снова повернулся к офицеру. – Так вот, если вам интересно, история такая. В тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году отставной британский морской пехотинец захватил бесхозный форт и объявил его государством. Развернулось настоящее сражение за форт с реальной стрельбой, но английский суд объявил платформу вне юрисдикции Великобритании, и на этом столкновение закончилось…

Вдруг корпус субмарины сильно вздрогнул и начал заметно вибрировать. Кузнецов прервал рассказ, нахмурил белёсые брови и резко поставил стакан с чаем на передвижную тележку.

– Механик, в чем дело?

– Товарищ командир, – раздался обеспокоенный густой бас из динамика, – лопастями винта что-то зацепили.

– Машина, стоп!

– Есть, машина, стоп!

– Вахтенный, глубина – ноль, дифферент на нос. Дежурного матроса на корму!

– Есть, глубина – ноль, дифферент на нос. Матрос Петров! Приготовиться к аварийному выходу через кормовой люк.

Закладка:

– Механик, в чем дело?

– Товарищ командир, – раздался обеспокоенный густой бас из динамика, – лопастями винта что-то зацепили.

– Машина, стоп!

– Есть, машина, стоп!

– Вахтенный, глубина – ноль, дифферент на нос. Дежурного матроса на корму!

– Вахтенный, вы зачем же Петрова поставили на дежурство? У него сегодня день рождения! Не знали?.. А, теперь что делать. Пусть идёт!

В закутке ночного клуба спрятался огромный бильярдный стол, зелёное сукно которого было замысловато уставлено слегка потрескавшимися желтоватыми шарами. Приятный рассеянный полумрак дремал вокруг, лишь над столом сиял поток света из люстры, зависшей где-то высоко, у самого потолка.

В закутке никого не было, кроме Горина и Скотта. Они залихватски гоняли шары и мило беседовали.

Аркадий, похоже, выигрывал. Количество шаров на столе резко уменьшилось, а помощник Президента всё бил и бил.

Вот! Он снова загнал очередной шар в лузу. Обескураженный Скотт только широко раскрыл глаза.

– Аркадий! Вы меня удивляете. Из этой позиции загнать шар?

– Позвольте удивить вас ещё раз!

Горин снова звучно загнал шар в лузу. Скотт с улыбкой отставил свой кий в сторону.

Аркадий мило улыбнулся.

– Партия! Я выиграл случайно, Мэтью. Вы не делаете ошибок!

– О, нет, дорогой мой Аркадий, ошибки делают все.

– Вы – счастливое исключение!

Скотт захохотал так, как когда-то лет двадцать назад хохотал на своём мальчишнике перед неожиданно свалившейся на него свадьбой, которую друзья-студенты расценили как брак по расчёту. Он никак не мог доказать, что дочь высокопоставленного лондонского дипломата неожиданно влюбилась в него по уши, потому что он развлекал её так, как не развлекают клоуны в цирке и по-другому не умел.

Аркадий положил свой кий на стол. Он был доволен.

Скотт дружески похлопал компаньона по плечу.

– Как поживает «тунец»?

Аркадий хмыкнул и нарисовал куском мела на отливающем изумрудом новеньком сукне стола чёткий ровный квадрат. Скотт очень серьёзно посмотрел на художественное изыскание Аркадия, словно увидел прямо перед собой нечто более выдающееся, нежели знаменитый «Чёрный квадрат».

– «Тунец» здесь, – сказал Аркадий.

Скотт вежливо взял мел из руки Аркадия и покрыл квадрат крупной сеткой, словно собрался играть в игру крестики-нолики.

– Сеть здесь, дорогой мой друг.

Аркадий взял мел из руки Скотта и поставил рядом с покрытым сеткой квадратом огромный восклицательный знак. Скотт снова заразительно расхохотался.

Аркадий терпеливо ждал и заговорил снова лишь после того, как его жизнерадостный собеседник прекратил смех.

– Всё идёт по плану. По такому случаю можно сделать глоток виски.

– С удовольствием, Аркадий. Я угощаю!

Глава вторая. Тунец почти не виден

…Нет, наш тунец зубаст, не лыс,

Он сеть зубами перегрыз,

Его теченье потянуло,

И тень вдруг за спиной мелькнула.

Лицо Кузнецова выглядело таким, словно его обволокла грозовая туча. Казалось, что тяжкий свинцовый груз вдруг глубоко вдавил его в командирское кресло.

В рубку вошёл Маслов в костюме аквалангиста и с аварийным топором в руках. Массивный и огромный, он занял столько места, что командирская рубка теперь стала казаться игрушечной.

Кузнецов слегка просветлел лицом и поднялся навстречу.

– Вставные зубы на месте?

Маслов в шутку оскалил крупные белоснежные резцы.

– Я ими сеть перегрызу, товарищ командир!

Кузнецов вдруг стал принюхиваться. Улыбка мгновенно сбежала с лица боцмана, он как-то сжался и снова стал похож на того Маслова, который так уныло сидел на стуле перед офицерским собранием под испепеляющим взглядом замполита.

Кузнецов строго посмотрел на боцмана.

– Пил?

– Самую малость. В сырость же идти!

В голосе Маслова прозвучали просительные нотки. Командир недовольно покачал головой и взял аварийный топор из рук Маслова.

– Сопьёшься, богатырь.

Маслов в ответ издал свой знаменитый хохоток. Кузнецов стал внимательно осматривать лезвие топора.

– Что матрос Петров?

– Петрова откачали. Пришёл в себя парень. Дали немного сухого вина и кусок пирога. Спит. Он, в самом деле, сегодня второй раз родился, повезло, что не убило волной о корпус!

Командир вдруг приблизил своё посуровевшее лицо к беспечному лицу Маслова и внимательно посмотрел боцману прямо в глаза.

– Слушай, прежде, чем упасть в море, он по рации с кормы прокричал: «Здесь кто-то есть!»

– Привиделось пацану, товарищ командир! Волна нехорошая, болтанка.

Кузнецов неохотно отдал аварийный топор Маслову и вдруг с чувством обхватил боцмана за широкие плечи. В глазах командира зажглись тревожные огоньки.

– Боцман, переруби проклятую сеть!

– Чего там, ёлы-палы… Сделаем!

– Действуй!

Маслов круто развернулся и уверенной медвежьей поступью двинулся к люку, ведущему на корму. Командир отвернулся к своему креслу, но вдруг снова повернулся к боцману.

– Маслов!

Боцман остановился, как вкопанный, и резко обернулся. Его глаза встретились с глазами командира.

– Боцман, тревожный код «Маргарита». Запомни! На всякий случай.

– «Маргарита»? – сказал Маслов и невольно поморщился, как от зубной боли. – Почему «Маргарита»?

– Внучка у меня сегодня родилась. Решили Маргаритой назвать в честь моей мамы.

Погодка выдалась, в самом деле, промозглая. Волны, как шальные, бились в борт, словно каждая из них, охваченная непонятной мстительностью, желала потопить субмарину.

Корма Икс пятьсот третьей приподнялась над водой, а нос погрузился в воду. Лихие волны, одна за другой, словно сгорая от любопытства, накатывали на торчавшие из воды лопасти винта, которые так таинственно блестели в лунном свете.

Маслова в отливающем серебром лёгком водолазном костюме с аварийным топором в руках можно было легко принять за человекообразное морское существо, если бы не мощный фонарь, прикреплённый ко лбу. Боцман прицепил к поясу трос от спасательной лебедки и проворно спустился по покатому корпусу субмарины к валу винта.

Волна неожиданно окатила с ног до головы, и он едва не опрокинулся на крутой металлический корпус. Боцман ругнул волны так, будто они были назойливыми собачонками, решительно поставил одну ногу на вал и ударил топором, целя в толстую тунцовую сеть, которую намотал винт.

Лезвие вдруг скользнуло вбок, словно сеть была сделана из металла. Боцман едва не выронил топор.

Стиснув зубы, он стал снова рубить сеть. Один удар, второй, третий. Толстая сеть не поддавалась. Рубить было не очень удобно, страховочный трос тянул назад.

– Первый, – сказал Маслов в микрофон, – ослабьте трос. Приём!

– Второй, – сказал Кузнецов в динамике, – понял тебя. Ослабляю. Приём!

Лебёдка монотонно завизжала, как существо, которому совсем нет дела до того, что затеяли среди ночи неугомонные и до крайности беспокойные люди. Трос заметно ослаб.

Маслов прицелился и, коротко выдохнув, сильно и точно врезал топором. Лезвие, наконец, не скользнуло, а зацепилось.

Он, поджав нижнюю губу, ударил снова. Сеть вдруг, кажется, поддалась!

Маслов, войдя в раж, с силой ударил ещё раз. Сеть порвалась!

Он опустил топор, перевёл дух, затем повернулся вполоборота лицом к корпусу субмарины и приблизил губы к микрофону рации.

– Первый! Одна лопасть свободна, остались ещё…

В этот миг из пенящейся у кормы воды осторожно высунулся длинный багор, похожий на худое щупальце диковинного морского зверя. Он зацепился сзади за край спасательного жилета и дёрнул так, что боцман от неожиданности потерял равновесие.

– Ё… лы-палы!..

Маслов, как морж, с громким всплеском рухнул в море, чувствительно ударившись спиной о воду. Волна словно ждала этого момента. Она мгновенно подхватила его и с силой мотнула так, что голова врезалась в лопасть винта. Фонарь на лбу разбился вдребезги.

Маслов, потеряв сознание, уронил голову на плечо и отдался на волю коварных волн, которые, словно опьяневшие от прилива чувств нимфы, засуетились вокруг своей добычи, – аппетитного мужского тела.

Из воды высунулись длинные ножницы по металлу и с хищным щелчком перекусили трос. Тело русского моряка стало стремительно отдаляться от корпуса субмарины в морскую черноту.

– Второй, почему молчишь? Ответь! Второй, слышишь меня? Ответь. Почему молчишь? Приём!

Пришла лёгкая дымка и заслонила собой луну и звёзды. Серебристая яхта Пола, похожая на огромного морского лебедя, вздрогнула и начала движение.

В ярком свете палубного фонаря было хорошо видно, как мужские тени бросили Маслова на верхнюю палубу с бота, который за минуту до этого мощные лебедочные тросы подняли с поверхности воды и вставили в специальное гнездо у фальшборта. Маслов, лёжа лицом вниз, открыл глаза и украдкой оглядел окруживших его людей.

Закладка:

Вокруг боцмана сгрудились крепкие парни в чёрных морских робах с металлическими битами в руках. Вразвалку, попыхивая сигарой, подошёл Хантер, в ветровке и рыбацких сапогах. Он наклонился, перевернул Маслова на спину и бесцеремонно раздвинул пальцами его посиневшие от холода губы.

– Зубы целы, – сказал Хантер по-английски. – В трюм его!

Хантер ушёл. Парни схватили свою добычу под руки, приподняли и живо поволокли на корму к люку, который вёл в трюм.

Маслов окончательно пришёл в себя и огляделся, стараясь сделать это как можно незаметнее. Похоже, его тащат вдоль фальшборта, который тянется с левой стороны, а справа идут большие иллюминаторы просторных кают-спален класса люкс.

Маслов резко встал на ноги и ударил локтем в челюсть парню слева. Тот мотнул головой и упал. Парня справа Маслов толкнул так, что тот налетел спиной на фальшборт и, оглушённый, сполз по нему вниз.

Сзади наскочил третий крепыш и замахнулся битой. Мощным ударом ноги в живот Маслов с лёгким шелестом ноги в воздухе сбил его с ног и скрылся в тени палубной надстройки.

Ночная мгла продолжала сгущаться. Сырость пробирала до костей.

Плотно прижавшись к обшивке надстройки, Маслов крался к оранжевому спасательному шлюпу, который висел на кронштейнах верхней палубы. Благополучно перейдя на корму, боцман вдруг наткнулся на иллюминатор, он был распахнут настежь, и яркий сноп света мешал пройти незаметно, оставалось проползти под ним по палубе.

Маслов в нерешительности замер на месте. Из иллюминаторного зева, сиявшего ослепительным светом, тянуло домашним уютом и женским теплом.

Вдруг послышались голоса. Мужской баритон казался взвинченным, а женский голос, похоже, хранил ледяное спокойствие.

Маслов осторожно заглянул внутрь, там под действием ветра колыхались ярко-оранжевые воздушные занавески. Они периодически распахивались, открывая взору богатое внутреннее убранство.

Маслов с удивлением заметил, что в каюте, отделанной под дуб, на расстеленной широкой белоснежной кровати сидела та самая Маргарита, достаточно известная английская писательница русского происхождения, с которой они так душевно перерезали ленточку, открыв миру бронзовый памятник конвою PQ-17.

Затем произошло недоразумение в ночном клубе. Маслов не смог произвести на девушку должного впечатления. Холодна Маргаритка, как шотландская селёдка! Непонятно было только, зачем она вызволила его из полиции.

Вдруг боцману стало не по себе. Секундочку, а что здесь делает эта самая шотландская селёдка?

Куда, интересно, он попал? Кто его так дерзко похитил? Как связана фешенебельная прогулочная яхта с Маргаритой? Мысли вдруг пчёлами в растревоженном улье зароились в голове. Одна мысль в этом рое жужжала громче остальных: «Провокация!»

Маргарита тем временем спокойно сидела на постели в лёгком халатике, небрежно накинутом на голое тело. Рядом с ней стоял обнажённый по пояс, как Геракл на отдыхе, огромного роста мужчина с курчавой шевелюрой. Нижняя часть его тела была обмотана красным полотенцем.

Маслов узнал колоритного богатыря практически сразу. Как было не узнать!

Одно время Дмитрия Сырых почти каждый день показывали по телевизору, ни одна газета не выходила без свежей новости, героем которой был этот бизнесмен, деятельный, обаятельный, энергичный и знающий всё наперёд. Журналисты как бы невзначай намекали на то, что в скором времени именно он сыграет судьбоносную роль в истории многострадальной России.

Однако скоро подули другие ветры. Дима пришёлся не ко двору и бежал в Лондон. Его обвинили в коррупции и финансовых махинациях, якобы он в короткий срок незаконно сколотил, по меньшей мере, десяток миллиардов долларов.

В Лондоне Дмитрий взял псевдоним Пол Вселенный, и началась странная мышиная возня, суть которой Маслов не понял, да, честно говоря, и не горел желанием понять. Противно и гадко!

Вдруг Пол решительным движением стал снимать халат с плеч Маргариты. Она удивлённо вскинула на него свои глаза, – большие серые и прозрачные, как озера в сосновом бору.

Он склонился над ней.

– Я хочу сделать тебе массаж.

– Пол, давай лучше я тебе сделаю массаж.

– Нет, массаж сейчас нужен тебе.

Руки Пола легли на шею Маргариты. Щёки девушки покрылись странным румянцем, словно у неё началась аллергическая реакция.

Пол насупился.

– Рита, милая, где флэшка?

– Какая флэшка, Пол?

– В виде фигурки золотого дельфина.

Пальцы Пола на шее Риты ласково сжались, затем нехотя разжались. Она закрыла глаза, как будто силясь вспомнить, где флэшка. Пол нетерпеливо поглаживал пальцами её нежную шею.

Маргарита снова открыла глаза, но теперь она заговорила по-другому, решительно и властно.

– Перестань и не сходи с ума! Я не знаю, о какой флэшке…

Пол вдруг так сжал ей горло, что она поперхнулась, а на глазах выступили слёзы. Она попыталась вырваться, но Пол держал крепко, как будто, в самом деле, решил, что такого рода жёсткий массаж крайне необходим.

– Ты работаешь не на Рича, не на Рича, нет, не на Рича. Хантер – не твой куратор, не твой куратор Хантер!

Маргарита вдруг, крепко сжав кисти Пола, мастерски освободилась от захвата, вскочила с кровати и раздражённо запахнула на себе халат.

– Хризантемы в саду, Пол, я пошла спать!

Он вдруг грубо швырнул её на кровать. Девушка упала навзничь, полы халатика задрались вверх, обнажив загорелые стройные ноги.

Пол грозно навис над ней.

– Где флэшка?

– Не тронь меня, мальчик. Я буду кричать!

– Да, да, кричи. Так кричи, чтобы матросы мне позавидовали.

– Ты сходишь с ума!

– Пока ещё нет…

Пол всей своей моржовой тушей навалился на Маргариту. Он, в самом деле, кажется, ополоумел.

– Где флэшка? Говори!

Маслов влетел в каюту в просвет между штор, колыхавшихся перед зевом иллюминатора, с грохотом сделал кувырок и вскочил на ноги. Маргарита испуганно вскрикнула.

Пол, стоя на кровати перед ней на четвереньках, с полотенцем, съехавшим с мощных бёдер, обернулся и с изумлением воззрился на неожиданного гостя.

– О… осень ты моя золотая! А ты кто, альбатрос?

– Какая разница? Отпусти Риту! Слышишь, бульдог?.. Тебе, кажется, говорю!

Пол в ответ налился грозным свинцом раздражения. Он упрямо продолжал сжимать пальцами шею Маргариты.

Маслов сорвал с Пола махровое полотенце, одним ловким движением бывалого моряка скрутил из него кусок каната и с размаху изо всей силы дважды хлестнул непослушного мальчика по голой заднице. Р-раз, д-два…

Пол изогнулся на кровати раненой анакондой.

– О-о!.. Хантер… О-о!

Маслов для верности ударил ещё раз, – сочно и с оттяжкой. Пол, дико взревев, подскочил и вдруг проворной камышовой кошкой прыгнул на Маслова.

Боцман вовремя успел сделать шаг в сторону. Пол огромной бесформенной массой пролетел мимо, со всего маху врезался лбом в закрытую дверь каюты, сполз вниз и затих.

– Пошёл вон отсюда, – вдруг тихо сказала Маргарита.

Маслов с усмешкой посмотрел на неё.

– Ой, как невежливо, сударыня. Вместе памятник конвою PQ-17 открывали! Никак запамятовали? Вам же не сто три года, как вашей непьющей водку бабушке.

С этими словами Маслов сделал вид, что двумя пальцами, указательным и средним, которые, по всей видимости, должны были изобразить ножницы, перерезает скрученное полотенце пополам. Полотенце, видимо, должно было сыграть роль праздничной ленточки.

Маргарита в напряжённой позе продолжала сидеть на кровати. Похоже, что появление Маслова её нисколько не удивило. Более того, оно её, кажется, не на шутку раздосадовало.

Вдруг во взгляде девушки мелькнуло что-то звериное и хищное. Маслов растерянно улыбнулся.

В этот момент ветер стих, воздушная занавеска опала, и возле иллюминатора боцман увидел небольшую тележку, уставленную огромными золотистыми пирожными, щедро напичканными кремовой прослойкой. Здесь также пряталась откупоренная бутылка шампанского, её горлышко торчало из ведёрка со льдом.

В следующий миг шампанское лилось в горло боцмана, а ещё через мгновение он, по-хозяйски усевшись на кровать, с аппетитом жевал пирожное.

Маргарита, подобрав под себя голые ноги, смотрела на мичмана с нескрываемым отвращением, как на грязное и отвратительное насекомое, неожиданно забравшееся к ней в постель.

– А этот бульдог, – чавкая, сказал Маслов и небрежно качнул головой в сторону Пола, замершего без чувств у порога, – я видел его по телевизору. Сбежал в Англию. Чудной псевдоним себе взял. То ли Фол, то ли Тол, а фамилия то ли Весёлый, то ли Всесильный…

Закладка:

– Пол Вселенный.

– Вот, вот. Вселенный! Ага, точно. Пол! Скажи, а как ты здесь оказалась?

– Рич! – вдруг громко с надрывом сказала Маргарита. – Рич, где ты? На помощь!

Маслов, как кит, разом проглотил огромный кусок пирожного и невозмутимо потянулся к тележке за следующим. Рита снова громко позвала на помощь.

В каюту ворвался Жеребцов. Тяжело дыша, он уставился на Маслова с пирожным в руке, затем перевёл свинцовый взгляд на своего колоритного хозяина, который, словно голая курчавая мумия древнего великана, неподвижно замер у порога.

Маслов, недолго думая, швырнул пирожное в Жеребцова, однако тот продемонстрировал изумительную реакцию и отбил пирожное ладонью-лопатой.

Маслов поднялся с кровати и развернулся навстречу телохранителю. Жеребцов сжал кулаки-кувалды, перешагнул через длинные ноги Пола, и, не издав ни звука, махнул рукой.

Боцман хладнокровно принял Жеребцова ударом кулака в челюсть. Телохранитель пошёл юзом и с оглушительным грохотом рухнул на пол. Рита в ужасе зажала уши.

В каюту с шумом ворвался Хантер. Маслов развернулся к Хантеру, но поскользнулся на пирожном, которое, разбившись всмятку, сиротливо валялось на полу. Проклятое пирожное предательски сбило удар чуть в сторону.

Хантер без труда уклонился и мощным ударом ноги в живот отправил Маслова в глубокий нокдаун. Боцман слетел с ног, опрокинулся навзничь, ударился затылком о перегородку каюты, сполз на пол, закрыл глаза и замер.

Пол вдруг зашевелился на полу и стал что-то бормотать. Хантер наклонился к нему.

– Флэшка, я, кажется, тебя спрашиваю, где ты, – едва слышно сказал Пол.

Хантер наклонился к Полу ещё ниже.

– Эй, Пол, какая к чертям флэшка?

– Пень ты британский, – сказал Пол и безвольно уронил массивный подбородок на грудь.

Хантер только покачал головой в ответ, выпрямился и настороженно глянул на Маргариту. Она сидела на кровати, как мраморное изваяние, по её щекам текли крупные прозрачные слёзы.

– Марго, очнись, пожалуйста. «Тунец» как здесь оказался?

– Не знаю.

– Вижу, Марго, скучаешь ты по члену британского Парламента. До слёз!

Хантер вынул из заднего кармана камуфляжных штанов малокалиберный пистолет Вальтер и бросил его на постель. Рита с удивлением взяла пистолет.

Ричард улыбнулся.

– Прибереги на всякий случай. Если что, стреляй и ничего не бойся. Вальтер меченый. Любой британский эксперт-криминалист, обнаружив пулю, выпущенную из этого пистолета, или стреляную гильзу, даст отрицательное заключение. Так что пока пистолет с тобой, считай, что у тебя есть лицензия на убийство, выданная Правительством Его Величества. Главное, «тунец» здесь, а живой или мёртвый, не так важно. Он, похоже, бешеный. Я слышал, что русские не предсказуемы, но не знал, что до такой степени. Человечек из Москвы должен весело глотать с нами пиво, однако он, словно дикий зверь, лезет в драку.

– Да, дорогой Рич, ситуацию с «тунцом», похоже, придётся выправлять мне. Не беспокойся, я плотно поработаю с ним. Дай только ему прийти в себя. Следует вести себя ласково, а ты сразу ногой в живот!

– Знаю я твои ласки! Впрочем, если поможет, я разрешаю, но помни главную заповедь разведчика – ничего личного. Думаю, пусть пока он остынет в трюме, ему будет полезно, после этого поработаешь с ним, пора готовить судьбоносную пресс-конференцию.

В фешенебельной кают-компании, отделанной под крокодилову кожу, на просторном полукруглом диване за стеклянным обеденным столом сидел Хантер, глотал пиво из раскрашенной рекламой жестянки и смотрел телевизор, прикреплённый к стене напротив.

Телевизор вещал необыкновенно живо, шла прямая линия с Президентом Российской Федерации Игорем Кольцовым. Народ завалил вопросами своего любимца. Глава государства, как видно, был в ударе, отвечал бойко, зажигательно, с юморком.

– Я не скажу, что существуют два непримиримых врага, с одной стороны – государство, а с другой – олигархи, – говорил Президент так просто и душевно, словно сидел с соседями на кухне коммунальной квартиры, – я думаю скорее, что государство держит в руках дубинку, которой бьёт всего один раз… но по голове!

Хантер поднял рот вверх и захохотал. В кают-компанию вошёл Пол, всклокоченный, помятый, с синяком под глазом.

Увидев Кольцова на телеэкране, Пол мгновенно впал в бешенство.

– Выключи!

Хантер послушно нажал на кнопку пульта. Глотнув ещё пива, он краем глаза окинул взбудораженного Пола насмешливым взглядом.

– Под пиво, Пол, отлично идёт. Чего ты?

– Ему маржа, а вам, дурачьё, лапша на уши!

Хантер сделал ещё один глоток из банки, бросил пустую жестянку в корзину для мусора, потянулся на диване и зевнул, как кот, только что с съевший аппетитную жирную мышь.

Пол вопросительно посмотрел на Хантера.

– Где этот, как его, кашалот, а? Хантер, где он?

– В трюме отмокает.

Пол шумно выдохнул и в изнеможении упал на кожаное сиденье рядом с Хантером, словно после пробега на дальнюю дистанцию. Его лицо пошло густыми багровыми пятнами.

– Я флэшку нашёл, моего дорогого золотого дельфина.

– Поздравляю!

Хантер откупорил следующую банку с пивом и покосился на Пола. Тот уставился в одну точку, словно заметил там нечто обескураживающее, – то ли огромного паука, то ли белого таракана.

Хантер осторожно кашлянул.

– Я говорю, поздравляю, Пол. Что за флэшка?

– А? А!.. Да так. Архив с дорогой мамочкой. Слушай, Рич, а кашалот не от Кольцова ли прибыл?

– С какого перепугу?

Рич снова глотнул пиво. Пол резко поднялся с дивана. Его нижняя толстая губа жалко дрогнула.

– Пойду, извинюсь перед Маргаритой. Дурацкая привычка всех нагибать. Надо поработать над собой!

Хантер понимающе хмыкнул в ответ. Пол шумно вздохнул, направился к выходу, но вдруг резко остановился.

– Рич, вы сможете обработать «тунца», как следует? Что-то он дикий какой-то. Людям твоим рёбра намял!

– Его волной сильно ударило. Он немного не в себе. Когда придёт в себя, будет как шёлковый. Медикаментами на всякий случай накачаем. Готовь текст на пресс-конференцию!

Пол пожал плечами и, как массивный призрак, бесшумно вышел из каюты. Хантер взял пульт и включил телевизор.

Кольцов снова обаятельно засветился на телеэкране. Его приятного тембра голос вновь зазвучал, как звонкий колокольчик.

– Где-то за океаном некоторые почему-то считают, что Россия стоит на коленях, и её судьба вымаливать прощение…

Хантер хихикнул. Он сделал приличный глоток из банки, предвкушая неожиданный поворот в пассаже высокопоставленного телевизионного спикера.

– Так вот специально для этих чудаковатых господ ответственно заявляю, – Россия может подняться с колен и как следует огреть!

Пиво с шумом брызнуло изо рта Хантера. Он откинул голову, поднял мокрый от пива рот кверху и громко заразительно захохотал.

Маслов зашевелился от холода, поднял голову и обнаружил, что, съёжившись, лежит в одних трусах на деревянном сыром настиле. Трюм светился в полумраке рядами каких-то мешков. Они поднимались до самого верха.

Выход был забран толстой решёткой, над которой тускло светила древняя красноватая лампочка. Рядом с решеткой сквозь красноватый свет в нише проступал простенький гальюн.

– Яхта люкс, а в трюме – бардак!

Маслов, продолжая бормотать нелестные оценки, никак не мог унять противную дрожь, она вдруг охватила всё тело. Он вскочил на ноги и начал интенсивно растирать себя, чтобы согреться, но дрожь не проходила.

Боцман стал бегать туда-сюда, приседал, но всё было бесполезно. Дрожь, кажется, стала колотить тело ещё сильнее.

– Он крут, зубаст, совсем не трус, и плавники танцуют блюз, – сказал Маслов, вспомнив почему-то стихотворную сказку Маргариты.

Удивительно, но от этих детских стишков стало легче. Боцман вдруг остановился, как вкопанный.

Секундочку, что же получается? Она знала, что произойдёт в море? Теперь совершенно очевидно, что знала, но, простите, возникает вопрос, – откуда?

Маслов машинально посмотрел вверх, словно там был начертан ответ, и вдруг краем глаза уловил, что в тёмном углу трюма, там, где возвышались рядами туго набитые чем-то джутовые мешки, мелькнула мужская тень.

Может, показалось? Маслов осторожно прокрался к мешкам и заглянул в щель между рядами, уходившими вверх до самого перекрытия.

В глубине на самом верху боцман увидел тёмное зияющее отверстие. Оттуда донёсся лёгкий шелест, как дуновение ветерка. Похоже, что там располагалась вентиляционная труба, и кто-то пробирался по ней, спешно покидая нутро трюма.

Маслов неожиданно легко для своей внушительной комплекции вспорхнул на штабель, сложенный из мешков, и, пружинисто извиваясь телом, ловким вараном подобрался к зияющему неизвестностью вентиляционному отверстию.

Закладка:

…Боцман, умело перебирая руками и ногами по скобам вентиляционной трубы, быстро поднимался вверх. За минуту до этого он ясно видел, как там, наверху, в тёмном пространстве трубы вспыхнул неяркий свет, он осветил мужскую тень, но в следующий миг она исчезла, луч света сник и рассеялся в полумраке.

Маслов проворно спешил наверх. Вдруг босая нога соскользнула со скобы.

Боцман чудом удержался на руках, уцепившись за скобу. Он пытался, но в темноте, как назло, никак не мог нащупать другую скобу голой ступней.

– Рита, я не хотел тебя обидеть, – вдруг совсем рядом сказал Пол, и Маслов настороженно притих.

– Всё, Пол, я собираю вещи! – громко сказала Маргарита, Маслов сразу узнал её чарующий бархатный голос.

– Рита, подожди!

Громко хлопнула дверь, и голоса умолкли. Маслов нащупал, наконец, босой ступней скобу и с явным облегчением перевёл дух. Его лицо вдруг попало в луч света, который несмело пробивался здесь сквозь декоративную решётку.

Боцман потрогал решётку. Похоже, неизвестный выбрался из вентиляционной трубы именно здесь! Маслов осторожно надавил, решётка вдруг поддалась и вывалилась наружу.

Встроенные светильники, погружённые в экономичный дежурный режим, излучали приглушённый тусклый свет. Боцман быстро огляделся и в полумраке различил просторную каюту-спальню. Кажется, здесь никого, кроме него, не было.

Рациональный дизайн спальни в бежевых тонах просто завораживал. Встроенные шкафы возвышались по бокам, широченная кровать светлела посередине.

С обеих сторон кровати, как верные коренастые часовые, застыли симметрично расположенные Т-образные светильники. Рядом с ними, словно сторожевые псы, замерли строгие прямоугольные прикроватные тумбочки.

Два иллюминатора были аккуратно прикрыты шёлковыми шторами. Между ними темнели два кресла и кофейный столик.

Царила такая звенящая тишина, что хотелось тряхнуть головой. Маслов встал на цыпочки, вставил вентиляционную решётку на место и снова осмотрелся, на этот раз более внимательно. Теперь он заметил, что входная дверь каюты была чуточку приоткрыта.

Боцман повернул голову и вдруг различил в полумраке, что над изголовьем королевской кровати переборка каюты обита алым персидским бархатом, а на бархате огромными золотыми буквами, стилизованными под арабскую вязь, вышито «Первый Президент – мой друг навеки».

Он секунду с недоумением смотрел на бархат, затем повернулся и решительно отодвинул дверь платяного шкафа. Здесь висела разнообразная мужская одежда.

Боцман быстро выбрал для себя новые тёплые брюки, модную футболку с длинным рукавом и мигом натянул их. Брюки и футболка неплохо сидели, были практически как раз.

Маслов порылся ещё, теперь внизу. Под висевшей на плечиках одеждой он нашёл носки, новенькие ботинки и быстро натянул всё на ноги.

– А, ёлы-палы, ботинки жмут!

Маслов снова стал рыться в нижнем отделении шкафа и нашёл старые поношенные кроссовки. В отличие от модных ботинок они были очень удобны и пришлись впору. Шнуруя кроссовки, Маслов присел на корточки и вдруг краем глаза заметил, что под кроватью что-то блестит.

Боцман замер и стал вглядываться в чёрное пространство. Там тускло поблёскивало нечто, слишком явно похожее на большие наручные часы. Кажется, кто-то неподвижно лежал под кроватью, а большой циферблат, с такими обычно погружаются в воду аквалангисты, светился у на руке!

Внезапно снаружи послышался звук тяжёлых шагов. Надо было найти ещё что-нибудь тёплое, но шаги стремительно приближались к приоткрытой двери. Ещё секунда, и…

Дверь осторожно приоткрылась. В каюту вошёл Жеребцов. Обширный кровоподтёк отливал лиловым цветом на его левой лошадиной скуле.

Жеребцов угрюмо оглядел каюту.

– Дышло энд корпорейшн. Говорю ему, говорю, не шастай по яхте один!

Телохранитель повернулся, чтобы выйти и вдруг заметил носок кроссовки своего хозяина, он предательски торчал из-под нижнего края шторы. Густые брови Жеребцов недовольно дрогнули.

Жеребцов решительно шагнул по направлению к иллюминатору.

– Пол, шутник, ты в прятки решил поиграть?

В этот момент в каюту бесшумно вбежал Пол в полосатом халате и тапочках в горошек.

– Серёга! С кем ты тут разговариваешь?

– Тьфу, Пол, кони мои, лошади, заикой сделаешь, честное слово!

– Ритка съезжает с яхты! Слышишь, Серёга? Говорит, что у неё морская болезнь.

– Ей нужен пинок под красивый зад для скорости?

– Фу, как грубо!

Пол, шутя, попытался дать Жеребцову подзатыльник. Сегодня у него, кажется, настроение немного улучшилось.

Телохранитель не воспринял шутку.

– Пол…

– Дурак ты, Серёга! Она меня лечит.

– Послушай, Пол, давай, организуем тебе симпатичную и надёжную секс-куклу.

Пол в ответ обиженно надул губы, точь-в-точь, как годовалый мальчуган, у которого попытались коварно отобрать любимую игрушку. Он с размаху сел на кровать и хлопнул себя по массивным коленям Голиафа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге