Конкордия

Глава 1. Центр

Обняв колени, Янин смотрела в огромное, во всю стену, окно. И пусть развернувшийся перед ней пейзаж был всего лишь проекцией, он впечатлял: величественные горы вдалеке, чёрно-голубые лунки озёр и хвойный лес на переднем плане. Детализация была настолько качественной, что можно было рассмотреть нежно-зелёные побеги, и, казалось, не будь стекла, даже попробовать на ощупь колкую и упругую хвою. Говорили, что вживую такое можно было увидеть в Старом мире. Мире, существовавшем до того, как уцелевшее человечество спряталось за непролазным барьером Конкордии. Сейчас там оставалась лишь выжженная и отравленная пустыня.

Родной Восточный город тоже был по-своему красив, но Янин настолько привыкла к его висячим садам и узким каналам с молочно-бирюзовой водой, что редко поднимала голову оглядеться и попытаться оценить весь объём вложенных в него усилий сограждан. Другие города, напротив, интересовали куда больше — сегодня ей предстояло посетить Центр, где Янин ещё ни разу не была. У детей младше четырнадцати лет не было туда допуска, что уж говорить об экскурсиях. Таким было одно из правил Конкордии.

Пение давно вымершей птицы заменяло будильник, Янин жестом отключила сигнал. Нужно было собираться. Инно тоже не спал, волновался не меньше, она всегда чувствовала брата как себя — его эмоции, иногда даже мысли. Родившиеся в один день с разницей в пару минут, они всегда были неразлучны — руководство интерната пошло против правил и позволило сестре и брату жить в соседних комнатах, оказалось, именно так они чувствовали себя лучше всего и показывали отличные результаты в учёбе.

Янин прошлёпала босыми ступнями до противоположной стены, взмах рукой — и замаскированная дверца шкафа бесшумно сдвинулась в сторону, открывая доступ к небогатому гардеробу ученицы, состоявшему из однотонных брючных костюмов одинакового кроя — единая форма для всех воспитанников интерната. Сегодняшний день был особенным — они с Инно освобождены от занятий, потому вправе надеть форму любого цвета.

Фиолетовый. Она выбрала фиолетовый, зная, что и брат наденет форму этого цвета. Не сговаривались с вечера, не о том мысли были, но Янин всегда угадывала его действия.

Инно ждал её на оттоманке в коридоре, не спуская глаз с проекции на противоположной стене — в толще воды резвились разноцветные шустрые рыбки, лавируя между хаотичными потоками пузырьков воздуха. Тёмные непослушные волосы брата топорщились на затылке, словно отражали всю степень нетерпения. Форма была фиолетовой. Янин угадала. Или знала.

— Янни, с днём рождения! — Инно вскочил со своего места и обнял её, чуть придушивая. Если раньше Янин была сильнее брата, то в последний год преимущество перешло на его сторону — Инно стал превращаться в юношу.

— И тебя, Ин, — улыбнулась она, поправляя тщательно уложенные с раннего утра волосы такого же, как у брата, цвета, но длинные и шелковистые. Послушные.

— Янин, Инно, готовы? — Голос, усиленный искусственно, казалось, обволакивал их, но фигура главного человека в интернате ещё только направлялась к ним от лифтов.

— Да, директор Айнес, — хором ответили они, отступая друг от друга и покорно склоняя головы, как того требовали правила.

— Марил передаёт вам своё пожелание удачи. — На бледном и сухом лице директора интерната отобразилось подобие улыбки.

— Спасибо, директор, — не поднимая глаз, ответила Янин.

Марил приезжала два дня назад, по графику, который не сочла нужным изменить, чтобы посетить своих детей в их самый важный день рождения — именно в четырнадцать лет дети становились полноправными гражданами Конкордии. В этот день в Центре определялась степень восприимчивости к Знанию каждого.

Слово «мама» Янин видела не раз в книгах Старого мира, там же встречалось и слово «папа». В Конкордии не было института семьи как такового — все дети воспитывались в интернатах и школах закрытого типа. Общение биологических родителей с ними поощрялось на государственном уровне, но обязательным не являлось.

Марил всегда присутствовала в жизни своих детей: привозила небольшие подарки, разрешённые правилами, оставалась на полчаса, расспрашивая про учёбу, и даже на прощание целовала сухими губами в щёку каждого, неловко приобнимая за плечи, но сохраняя при этом несколько сантиметров дистанции. Делала это чётко по графику, ни разу не опоздав и не изменив своим планам, даже когда Янин и Инно просили её об этом.

А вот об их биологическом отце даже Марил ничего не знала — образец материала был предоставлен Центром, исходя из генетических данных будущей матери. Всё для наилучшей восприимчивости к Знанию: чем выше индекс, тем больше возможностей у гражданина для участия в жизни Конкордии.

Двери интерната торжественно сдвинулись в стороны, выпуская достигших четырнадцатилетия воспитанников на улицы Восточного города, где облачённые в ахроматических цветов одеяния людские потоки передвигались на траволаторах. Мало кто беседовал — большинство всматривалось в пустоту, думая о чём-то своём. Или они были погружены в различные уровни Знания? Того самого, могущественного и загадочного, что уже довольно долгое время занимало мысли Янин.

Впрочем, жизнь Старого мира интересовала её не меньше, почти всё свободное время Янин проводила в сети в поисках информации о том, как люди жили до глобального катаклизма, собирала детали в единую картину, испытывая странное чувство тоски по давно минувшим временам. Сведений о том, что представлял собой мир за барьером Конкордии, было мало, по сути, только одно раз за разом повторяющееся слово — «опасность».

Инно, наоборот, больше времени уделял изучению технологий, а ещё плавал в бассейне. Физические упражнения руководством не поощрялись, большинство просто гуляло в саду, разбитом во внутреннем дворе.

Над головами со свистом проносились подсвеченные голубыми габаритными огнями глайдеры, а вдоль зданий обтекаемыми стрелами неслись поезда, обеспечивая быстрое сообщение между четырьмя городами Конкордии из пяти. В Центр можно было добраться только пешком — по мосту через широкий, словно река Старого мира, канал.

Сопровождать двойняшек в Центр вызвалась наставница Висса Нардим, одна из самых старших работниц интерната. И, наверное, самая чуткая — именно она уговорила директора разрешить брату и сестре иметь соседние комнаты. Поговаривали, что её индекс восприимчивости к Знанию (ИВЗ) самый низкий из всех работавших в интернате, именно поэтому она долгие годы оставалась младшим наставником. Несмотря на это, брат и сестра чувствовали во время общения с ней тепло, которого им так не хватало.

Конечно, Янин была в более выгодном положении по сравнению с остальными воспитанниками — если возраст братьев и сестёр не совпадал, они воспитывались на разных уровнях интерната, не пересекаясь, а биологические родители могли не навещать детей. Это означало тотальное одиночество. У Янин был Инно — брат, эмоции которого она всегда чувствовала. Сейчас, при виде зеркальной поверхности канала, окружавшего Центр, он испытывал нетерпение и интерес — все здания главного города Конкордии были скрыты белёсой дымкой, не позволяя в полной мере оценить их величие и монументальность. Янин же думала о более возвышенной материи — о Знании. Всего через каких-то пару месяцев они с братом смогут постигнуть, что это такое на самом деле — опутывавшее всех жителей Конкордии информационное поле, которое содержало в себе законы и правила, где каждый находил ответы на свои вопросы.

Янин считала, что Знание аналогично тому, что они разделяют с Инно, только помноженное не на двоих, а на почти всех жителей Конкордии. Ни для кого не было секретом, что у некоторых граждан ИВЗ был настолько низким, что не могли помочь даже вживляемые искусственные невроны. Знание им было недоступно, это обстоятельство закрепляло их социальный статус на низшем уровне, ограничивая в возможности занимать определённые должности, а следовательно, пресекало любую возможность подняться по карьерной лестнице.

Насколько Янин знала, дети с низким ИВЗ переводились в специальные закрытые школы, где воспитывались до восемнадцатилетия. В этом возрасте вновь решалась их дальнейшая судьба — или повторный тест, или работа, связанная с физическим трудом, которую не могли выполнять боты. А вот подающим надежды детям уже в четырнадцать внедряли в мозг невроны и следили, чтобы те прижились и обеспечили максимальный контакт со Знанием.

Инно восхищённо выдохнул, когда на водной глади начали проступать, материализовываясь из воздуха, части моста. Восторг брата помножился на собственные чувства Янин, она улыбалась, предвкушая судьбоносный момент в жизни. Сомнения и страхи улетучились, за Инно была уверена, как за себя, ведь они, по сути, были частями единого целого — похожи как две капли воды не только внешне, но и внутренне, способностями.

Когда мост проявился полностью, Висса, тепло улыбнувшись, едва коснулась плеча Инно, единственная из наставников, кто позволял себе физический контакт. Она кивнула в сторону Центра, безмолвно подбадривая, проходить дальше в этот день Виссе было не положено. Инно взял Янин за руку и решительно двинулся вперёд по узкому идеально ровному проходу.

— Волнуешься? — спросил он, когда оставшаяся на набережной Восточного города Висса уже не могла их слышать.

— Нет, совсем, — тряхнула головой Янин.

— А я волнуюсь… — вдруг поделился брат, хотя она и так чувствовала его колебания.

— Почему?

— Знаешь, мне иногда кажется, что эти невроны сильно влияют…

— Они помогают лучше воспринимать Знание, — перебила его Янин.

— Или лишают чувств, — Инно оглянулся на Виссу, и Янин сразу поняла его мысль.

На другом берегу их встречал мужчина в белой одежде с лицом-маской, жестом показавший в сторону вагонетки на монорельсе, в которой они отправились в самое важное в жизни путешествие.

Центр был совершенно другим, он вообще разительно отличался от всех городов безлюдностью белоснежных улиц и строгостью своей архитектуры. Янин почудилось, что вся жизнь здесь остановилась, а любое вмешательство — будь то слишком резкое движение или громкий возглас — могут быть расценены как преступление, разрушающее неизменный порядок вещей. Она чувствовала, что и Инно не по себе, хотя брат с интересом озирался, разглядывая дома из белого камня и бликующего стекла.

Сопровождавший молча сидел напротив, смотря куда-то мимо них. «Погрузился в Знание», — решила про себя Янин и встретилась с Инно взглядом, тот сделал аналогичный вывод.

Наконец их путь завершился в глубине острова — вагонетка мягко остановилась у входа в самое высокое здание в округе, увенчанное острым, блестевшим в солнечных лучах конусом и шпилем, устремлявшимся прямо в ярко-голубое небо. Облаков и дымки здесь не было. Словно увиденный с берега туман был всего лишь иллюзией.

Их ждали — высокие двери распахнулись, впуская в огромный зал с пьедесталом в центре. Его окружали люди в белых одеждах, точно таких же, как у сопровождающего, только капюшоны были глубоко надвинуты.

— Янин Меркор. — Шаг вперёд сделала женщина, единственная, чьё лицо не было скрыто капюшоном, и, взяв её за руку, проводила к ступеням, ведущим на постамент.

Янин почти ничего не почувствовала — только на сотую долю секунды глаза ослепил золотой луч, тут же исчезнувший, даже не поняла, где находится сканер.

— Индекс восприимчивости двадцать семь, — торжественно объявила женщина и, дождавшись, когда Янин покинет место сканирования, объявила: — Инно Меркор.

Тот послушно поднялся на пьедестал — Янин показалось, что луч сначала моргнул, задержался на голове брата, а потом прозвучали шокирующие слова:

— Индекс восприимчивости четыре.

— Но почему?.. — Янин, не сдержавшись, повысила голос и посмотрела на женщину.

— Это не в нашей компетенции, — отрезала та. — Вас ждёт транспорт.

Ошарашенные результатами тестирования Янин и Инно покинули здание, держась за руки, в вагонетке молчали, смущало присутствие проводника, своей мимикой не выдавшего ни единой эмоции. Было совершенно непонятно, как двойняшки могли иметь настолько разные ИВЗ. У Янин он был близок к максимуму — тридцати, а вот у Инно… Уже на мосту, вновь возникшем из пустоты, они поделились мыслями:

— Ин, почему так? Что теперь будет? — забормотала Янин. — Может, это ошибка?

— Говорят, результаты теста пересматривают только через четыре года, — задумчиво ответил Инно, теперь его голова была опущена — следил глазами за рябью на воде, которая возникла от лёгкого ветерка, трепавшего ему волосы на макушке.

— Четыре года? Но как?.. — в отчаянии воскликнула Янин, но ответа не последовало, брат кинул взгляд на встречавшую их на берегу Виссу и промолчал.

Чем ближе они подходили к интернату, тем больший страх начинала испытывать Янин, теперь её уже не волновали пёстрые краски начинавшегося в Восточном городе часа пик, все мысли были о брате: что теперь с ним будет? Им ведь не позволят доучиться вместе, ему не будут вживлять невроны, нижняя граница ИВЗ для их применения — восемь. Она где-то слышала, что такие дети учатся в Северном городе, люди с самым низким индексом восприятия после получения профессии распределялись по городам и заводам, чтобы вносить свою лепту в благоденствие Конкордии.

Директор интерната не обрадовала — у Инно оставалось всего два дня до перевода в школу в Северном городе, вопреки обыкновению, она сокрушалась, не скрывая досады, по поводу таких результатов сканирования:

— Всегда считала, что индекс восприимчивости зависит от генетических факторов, — сказала она, пригласив двойняшек в свой кабинет. — Инно, может, у тебя была травма?

— Нет, директор Айнес, не было, — покачал головой тот.

— В твоём досье тоже ни слова. — Между её бровями залегли вертикальные морщины. — Надо будет спросить у Марил, вдруг она знает. Впервые с таким сталкиваюсь…

Прощание с Инно было горьким, Висса заверила, что на всеобщих для Конкордии каникулах им можно будет встретиться, но Янин плакала на плече у брата, не в силах унять эмоции. Тот, напротив, держался мужественно и успокаивал:

— Ну что ты, Янни, всё будет хорошо.

Янин с разрешения Виссы вышла на улицу и стояла там до тех пор, пока брат с сопровождающим не скрылся из видимости в направлении станции.

Глава 2. Северный город

Инно в последний раз обернулся, пытаясь рассмотреть одинокий силуэт Янин вдалеке, но сестры уже не было видно из-за потока людей, спешащих по своим делам. Только сейчас он наконец осознал, что день тестирования разделил его жизнь на до и после, разорвал в клочья уверенность в завтрашнем дне и разлучил с самым близким человеком.

Ближе Янин у него никого не было, они не расставались с самого рождения — исключением стали лишь несколько недель в новом интернате, пока они жили в разных крыльях огромного здания. И вот сейчас Инно шёл навстречу неизвестности без сестры.

До определения ИВЗ он знал, какое будущее его ждёт, знал, что ему внедрят невроны, знал, что станет полноправным гражданином Конкордии. Но как живут те, кто обделён восприимчивостью к Знанию? Никто не называл их отщепенцами, но именно таким сейчас Инно себя чувствовал. Почему он думал, что имеет равные с Янин способности, и никогда даже мысли не допускал, что судьба может их разлучить?

Сейчас горечь утраты была двойной — чувствовал не только свои эмоции, но и сестры. Её горе отдавало в груди даже большей болью, Янин всегда воспринимала всё ярче и глубже, а Инно, наоборот, стопорил себя — ему как мужчине, пусть и юному, не полагалось излишне драматизировать жизненные неурядицы. И всё же он сейчас страдал, хоть внешне и не подавал виду — шагал рядом с сопровождающим, мужчиной лет тридцати пяти в неприглядном комбинезоне грязно-серого цвета. Тот отличался от всех, кого Инно когда-либо встречал в Восточном городе, про Центр и говорить нечего — люди там показались похожими на машины: холодными, надменными и жёсткими. Им было плевать на всё, кроме результатов сканирования, словно именно в них была заключена вся суть бытия любого человека.

Ленц, именно так представился наставник из школы Северного города, носил аккуратную бородку. Он, не скрывая восхищённой улыбки, следил за глайдерами, словно видел их впервые или по крайней мере был сильно увлечён этими летающими средствами передвижения. Выражение его лица было живым, излучало любопытство, как у совсем маленьких детей, которые ещё не осознали необходимость соблюдения правил: неприлично задерживать взгляд на интересующем объекте; нельзя поднимать глаза на старших, пока не разрешат, повышать голос, начинать говорить первым; также осуждалось несоблюдение личного пространства. Инно позволял себе приближаться и прикасаться только к сестре, Висса тоже изредка нарушала запрет.

В момент, когда двери вагона сверхскоростного поезда открылись перед ними, Ленц потрепал Инно по плечу, будто сказал: «Не бойся, всё будет нормально». Тот, удержавшись от невольного желания стряхнуть руку, будто поправляя рукав формы, шагнул в вагон и уже через несколько секунд следил за проносящимся мимо окон городским пейзажем, с ужасом понимая, что его жизнь уже никогда не будет прежней.

Северный город на станции прибытия если и отличался от Восточного, то только архитектурой, но Инно с Ленцем перешли на траволатор и двигались вглубь, всё ближе к окраине. Здесь дома имели меньше этажей, улицы казались у́же и людей становилось всё меньше. В своём родном городе Инно никогда не подходил так близко к барьеру, видневшемуся над крышами голубоватым маревом силового поля. Все жители Конкордии априори считали пространство за ним опасным, отравленным катастрофой, послужившей причиной для отделения от остального мира, и старались жить как можно ближе к центру каждого города. Или, ещё лучше — ближе к самому Центру Конкордии, где обеспечивались исключительные меры безопасности, а гвардия чётко следила за соблюдением буквы Знания, если кто-то, конечно, решался её нарушить. В государстве, созданном на обломках Старого мира, боялись внешней угрозы, не внутренней.

Следующим неприятным сюрпризом оказалось то, что у здания школы был только один видимый этаж, остальные помещения располагались под землёй. Конечно, в прежней комнате Инно тоже не было настоящего окна, только имитация, но само понимание, что он будет жить на глубине нескольких десятков метров, немного пугало.

— Сначала к директору, — сказал Ленц и повёл его по узким коридорам к кабинету. Здесь всё было не так — никаких проекций, радующих глаз, никаких интерактивных панелей с творчеством воспитанников, никаких лозунгов об объединявшем всю Конкордию Знании. Нетрудно было догадаться, что под землёй не будет и сада для отдыха и прогулок.

Директором школы был мужчина лет шестидесяти, седой, с военной выправкой. Инно видел патрулирующих барьеры гвардейцев не раз, голограммы главнокомандующего Кереля регулярно рассказывали о важной роли военных в жизни Конкордии. Вот и директор Бантор тоже был похож на повидавшего многое вояку, только одет не в синий мундир, а в точно такой же, как у Ленца, комбинезон. Единственная яркая деталь, бросившаяся Инно в глаза, — крупный перстень на левой руке из матового, словно покрытого мутной серой эмалью металла.

— Инно Меркор, — поприветствовал его директор, приложив кольцо к виску, — редкая птица в нашей школе. Судя по досье, твой ИВЗ должен быть не меньше двадцати… — Инно на это только скрипнул зубами, чувствуя бесконечную усталость и беспомощность — всё повторялось уже десятки раз. — Порадовать мне тебя нечем. Здесь условия проще, чем в Восточном городе. Но я уверен, что с помощью нашей школы ты найдёшь своё место в жизни.

— Да, директор. — Инно склонил голову, как того требовали правила, сейчас это было ему на руку — не хотел смотреть в цепкие, пытливые глаза Бантора, которые словно прожигали в нём дыры, пытаясь забраться внутрь…

— Здесь не стоит жить по правилам, — усмехнулся тот, и удивлённо поднявший глаза Инно увидел, как ладонь с перстнем вновь коснулась головы директора. — Знание недоступно большинству учеников школы. У нас каждый сам за себя. Запомни это, Инно.

От этих слов стало не по себе. Если не прямая угроза в них была, то что?.. За четырнадцать лет Инно ни разу не сталкивался ни с жестокостью, ни с насилием, ни даже со свойственной школам Старого мира травлей. На их уровне жили и учились воспитанники одного возраста, а действия наставников исключали конфликты на почве самоутверждения, да и готовых открыто нарушать правила были единицы. К тому же он никогда не был один — рядом всегда находилась Янин, что сразу ставило двойняшек в выгодное положение перед остальными воспитанниками интерната, разобщёнными и одинокими.

О том, что Инно придётся забыть про привычную жизнь в Восточном городе, он понял почти сразу — все воспитанники проживали в огромных общих комнатах с десятками кроватей. Ни личного пространства, ни тишины.

Ленц показал ему, где находятся душевые (к счастью, кабинки закрывались) и туалеты, проводил до заправленной серым койки, на которой аккуратной стопкой лежала новая форма. Тоже серая. Комбинезон, как и у всех в этой школе. Инно, почувствовав на себе внимание нескольких десятков глаз, сел на кровать и попытался взять себя в руки. В этом чуть притихшем гомоне ему стало душно. Не из-за нехватки воздуха — не хватало чего-то другого. Свободы, связи с Янин. Её физического присутствия. В голове мысли ползали вязкой жижей, не позволяя даже решить, что сейчас лучше сделать — идти в душ переодеваться или узнать расписание своих занятий.

— Новенький? — спросил его паренёк, сидевший на соседней кровати, Инно кивнул. — Из Восточного города, серьёзно? — Не дожидаясь ответа, он перескочил и сел рядом, протягивая руку. — Ярм.

— Инно, — тот по инерции пожал её, поражаясь близкому контакту, раньше он мог позволить себе подобное только с Янин.

— Какой ИВЗ? — спросил Ярм, не отпуская ладонь Инно.

— Четыре.

— Не может быть! Вас же там специально выводят… Никогда не слышал, чтобы у благородных так мало было! — воскликнул он.

— Выводят? — зацепился за слово Инно, хотя «благородных» тоже резануло слух.

— Выводят, — немного хищно ухмыльнулся Ярм. При близком рассмотрении он казался явно старше четырнадцати — над верхней губой уже виднелись редкие волоски. — Хочешь сказать, что знаешь своих родителей? — спросил он с вызовом.

— Да, знаю. Марил, — ответил Инно и, запнувшись, поправился: — Маму то есть.

— А отца не знаешь? — поднял одну бровь Ярм. — Столько усилий ради Знания и всё впустую. Не обижайся. Но привыкай. Здесь не любят таких, как ты.

И Ярм был чертовски прав, Инно с ходу ощутил на себе всё пренебрежение к «благородным».

На их этаже в общих комнатах проживали мальчики разного возраста: от четырнадцати до восемнадцати. У девочек был свой этаж. Общей была и столовая, в которой обедали целой комнатой сразу, по пятьдесят человек.

Еда здесь отличалась однообразием, никто не пытался сделать синтезированную питательную массу подобием блюд из Старого мира хотя бы внешне, как было в интернате, это требовало дополнительных ресурсов, которые на бесперспективных в плане восприимчивости к Знанию подростков тратить никто не собирался.

Каждый приём пищи Инно сталкивался с проблемой — куда сесть. Воспитанники смотрели на него с вызовом, намекая, что не согласны с таким соседством. Иногда находилось свободное место рядом с Ярмом, но чаще он был окружён старшими учениками. Тогда приходилось есть стоя.

В первый же день Инно узнал, что не все дети школы проходили тест в Центре — некоторых и без него признали невосприимчивыми к Знанию из-за происхождения. Эти дети были рождены без исследования генов родителей и разрешения властей. Инно не предполагал, что такое вообще возможно, тезис, что каждый ребёнок в Конкордии должен появляться на свет ради благоденствия их мира, казался непреложным правилом.

Наказанием нарушителям служил полный запрет на общение со своим потомством — их воспитывали сначала в Западном городе, а потом с четырнадцати лет переводили в Северный. Именно поэтому отношение к выходцу из Восточного города как к ненавистной элите очень скоро стало понятным Инно, правда, никак не облегчало его жизнь.

Выросший в строгих правилах и чтящий величие Знания Инно сразу прослыл белой вороной. Косые взгляды и поддёвки сыпались на него со всех сторон, но выбранная стратегия игнорирования помогала до поры до времени выходить сухим из воды.

Интуитивно Инно догадывался, что рано или поздно это противостояние перерастёт в открытый конфликт, что ему стоит подружиться с кем-то, прибиться к какой-нибудь группе подростков и получить опору в виде так называемых друзей, но не мог. Незримый образ Янин всегда стоял перед глазами, не получалось общаться с кем-то, кто до такой степени не похож был не только на сестру, но и на других воспитанников интерната в Восточном городе. Это касалось и интеллектуального развития — на групповых, вернее, массовых, занятиях Инно осознал всю глубину бездны, пролегавшей между ними. Нет, он не считал новых одноклассников глупыми, но поражался, насколько много информации им приходится не просто запоминать — заучивать наизусть. Инно учили принципам понимания, поощряли, если он доходил до ответа интуитивно, будто намекая, что в этом и состоит главный принцип Знания — уметь взять ответ с того уровня инфополя, на котором он находится.

В новой школе перестроиться было непросто, хотя в действительности этого и не требовалось — его способ познания помогал избежать зубрёжки и давал отличные результаты. Что вновь вызывало неудовольствие других. Вкупе с тем, что Инно на фоне остальных учеников его возраста был довольно хрупким, это тоже ставило его не в самое лучшее положение. На вторую декаду с момента перевода в Северный город Вилес, негласный лидер их класса, подкараулил его в коридоре у душевых вместе с несколькими учениками.

— Что, привык к чистоте у себя в Восточном городе? — ехидно спросил он, заслоняя собой проход. — Или думаешь, что за четыре года в нашей грязи не испачкаешься?

— Я не понимаю, о чём ты, Вилес, — глядя ему в глаза, ответил Инно.

— Всё ты понимаешь. — Тот схватил его за ворот комбинезона, но резко отпустил — в коридоре послышалась чья-то тяжёлая поступь.

— Почему не в комнатах? — громко спросил Ленц и, подойдя ближе, добавил: — Меркор, останься.

Инно, поправив одежду, послушно дождался, пока Вилес с дружками скроются в полумраке засыпающей школы, словно муравьи, устремившиеся под конец дня в свои жилища, и с вопросом посмотрел на Ленца. Угрозы не ощущал, тот всегда казался ему самым дружелюбным наставником школы.

— Можешь глянуть на кое-что? — спросил Ленц и извлёк из одного из многочисленных карманов комбеза крошечную проекционную панель, переключил её в режим голограммы — в сумраке возник глайдер размером с кулак Инно, блестевший полированными крыльями.

— Это «Жаворонок». Кажется, — запнулся Инно. — Я вживую никогда не видел, только на проекциях. Нас же нечасто выпускали из интерната…

— Тебе завидуют, — резко сменив тон, произнёс Ленц. — Тебе действительно повезло, Инно. Просто они выбрали неправильный повод.

— И в чём же мне повезло? — нахмурился тот, но голограмма резко свернулась, и Ленц, оставив вопрос без ответа, зашагал в сторону комнат наставников.

Инно же задержался в коридоре, наслаждаясь столь недооценёнными им ранее благами — тишиной и одиночеством. Правда, последнее было спорным — всегда чувствовал присутствие Янин. Будто она была рядом. Будто он знал, какой предмет она сейчас изучает, или даже слышал её мысли. Разве это не было Знанием? Только не в масштабах Конкордии, конечно, это было Знание двоих.

Часть занятий проводил директор Бантор лично — правда, уже без загадочного перстня. Даже шумные и дерзкие ученики замолкали под его властным взглядом, никто не отпускал подколов про Знание — директору оно было доступно в полной мере. И в его руках Знание было силой. Насколько Инно стало известно, невронов из всех наставников не было только у Ленца — он вырос в школе и, имея практически нулевой ИВЗ в сочетании с высоким интеллектом, остался здесь работать.

Привычка Инно бродить по коридорам после отбоя однажды стала причиной подслушанного разговора старших учеников, он сразу узнал соседа по кровати Ярма, а вот голос второго был незнаком. Пришлось спрятаться за полупрозрачную перегородку, чтобы не дать себя обнаружить.

— Чейни, правда, что невроны генерируют Знание? — спросил Ярм.

— Нет, Ярм, Знание существует без них, невроны лишь дают доступ к определённым уровням и ограничивают — к другим.

— Ну так я и говорю, что в мозги вживляют железки с программой, чтобы управлять толпой.

— Не совсем, хотя общий смысл такой. Ещё я слышал, что Знание реально. Только отношения к невронам не имеет. Говорят, его чтят даже в Доме.

— Дом — это там, где?..

— Опять теории тут плетёте? — то ли грозно, то ли с усмешкой поинтересовался внезапно оказавшийся в этот поздний час в коридоре Бантор.

В неярком свете Инно увидел силуэт директора, приложившего к виску ладонь, пока говорил. На его руке опять перстень?

— Простите, директор, — подал голос Чейни, и Инно наконец смог рассмотреть его — паренёк из старшего класса жил в соседней комнате.

— Живо спать, — пожурил их Бантор и, на секунду задержавшись взглядом на убежище Инно, развернулся и пошёл в сторону своей комнаты.

Услышанное повергло Инно в шок. Когда Ярм и Чейни ушли, он оставался в тёмном коридоре ещё несколько часов, смог заставить себя пойти в комнату, только когда время на табло над дверным проёмом приблизилось к пяти утра. Всё это время он пытался уложить в голове то, что перечёркивало весь порядок мироздания Конкордии, вложенный ему за годы учёбы в Восточном городе.

Невроны не только регулируют, но и ограничивают доступ к Знанию? То, что вживляется почти всем гражданам в качестве помощи для восприятия Знания, на самом деле служит для управления? Чтимое ими Знание в своей сути — фикция? Инно отказывался верить в это, но что-то в глубине души подсказывало, что доля правды в словах Ярма и Чейни есть. Хотелось разделить эту информацию с Янин, узнать её мысли, но он чувствовал, что сестра спит и снится ей не очень приятный сон.

После часа показавшегося бредом забытья Инно еле поднялся к завтраку, с трудом высидел на занятиях и, воспользовавшись паузой для отдыха, направился в комнату, чтобы хоть немного подремать. Но только его голова коснулась подушки, как сон ушёл, а пришли мысли. Холодность. Все, кто имел невроны и высокий ИВЗ, были черствы и малоэмоциональны. Но у Янин индекс двадцать семь, а Инно не мог назвать сестру бесчувственной. Скорее наоборот. Потому, что у неё нет невронов?

Вспомнились и Висса, единственная наставница, что заботилась о двойняшках сверх установленного правилами, и Ленц, не имевший невронов и увлекавшийся глайдерами как мальчишка. Да и лишённые потенциала в части восприимчивости к Знанию ученики школы в Северном городе не казались сплошь глупыми и грубыми, как когда-то представлялось. Они были другими хотя бы потому, что отличались воспитанием, однако Инно не мог охарактеризовать каждого из них негативно. Но многие вызывали опасения.

Что тогда есть невроны? Если они действительно усиливают восприимчивость не к естественному инфополю, о котором так много рассказывали в Восточном городе, а к искусственно созданному? Тогда получается, что Янин после их внедрения в нервную систему потеряет связь с братом? Перестанет быть ему самым близким человеком? Эти мысли вызвали тихую панику, но Инно не с кем было поделиться — не имел права выдать содержание ночного разговора Ярма и Чейни. Да и кому об этом можно было рассказать? Наставникам, у которых есть невроны, нельзя, только Ленцу если…

Дальше Инно вспомнил про Дом, о котором тоже говорили. Где же находится это загадочное место, где чтят Знание? Неужели за барьером? Там, на обломках Старого мира, как говорили в Конкордии, никого не осталось в живых…

Эти мысли занимали голову Инно почти две декады, он ощущал слабый ответ Янин, которая начала беспокоиться вместе с братом, даже не зная истинных причин. Но Инно переживал не только по этому поводу, предчувствие надвигающихся неприятностей плотно засело в районе солнечного сплетения, просто знал, что в этот раз конфликт с другими учениками может быть серьёзным.

Теперь старался ходить в душ по общему графику и не оставаться после отбоя в коридорах, жертвуя личным временем ради безопасности, чтобы не дать Вилесу и остальным недоброжелателям возможности застать его врасплох.

Однако все меры предосторожности пошли прахом, когда при выходе из душевых Инно не обнаружил своей обуви. Раздевались в кабинке, а вот обувь оставляли в общем коридорчике, в который редко заглядывали наставники. И не только Инно об этом знал — показавшийся на входе Вилес злорадно улыбался, за ним в душевые зашло ещё двое. Достаточно, чтобы у Инно внутри сжался ком страха.

— Что, чистенький? — усмехнулся Вилес и двинулся на него.

— Хочешь проверить? — Инно, решив, что терять уже нечего, ударил первым того по лицу.

Конечно, Инно были незнакомы приёмы рукопашного боя, в интернате их не преподавали. По силе он объективно проигрывал каждому противнику, а их было трое, потому драка почти сразу превратилась в избиение — Инно повалили на пол и били ногами, он инстинктивно закрывал лицо руками и поджимал колени к животу, стараясь защитить самые уязвимые части тела, боль и саднящее чувство беспомощности захлестнули его. Инно молчал, не доставляя радости своим мучителям.

— Вилес, тебе зубы проредить? — Инно не сразу узнал Чейни, голос доносился будто сквозь толщу воды.

— Вали отсюда! — рявкнул тот, но пинать перестал. — Не твоё дело!

— Наше, — вступил в разговор Ярм.

— Проваливайте, и я не расскажу Бантору об этом, — Чейни говорил уверенно и жёстко.

Достаточно жёстко, чтобы Вилес и его товарищи исчезли из душевых, бубня себе под нос ругательства.

Инно с трудом удалось сесть, он ощупывал руками лицо, чувствуя, как из носа течёт кровь. Казалось, всё тело стало одним большим кровоподтёком, он подозревал, что отделался на этот раз легко.

— Вставай, нужно отвести тебя в лазарет. — Чейни подал ему руку, а Ярм, когда он встал, сразу же подставил плечо для опоры.

Глава 3. Хранители

Впервые оставшись без брата, Янин не могла сомкнуть глаз несколько ночей, прислушиваясь к его ощущениям: страх, разочарование, злость… Ни единой положительной эмоции не было — Инно в Северном городе приходилось непросто. Помочь, хотя как-то поддержать его не представлялось возможным — воспитанникам интерната запрещалось пользоваться средствами связи без ведома руководства.

— Ты сможешь встретиться с Инно не ранее декады каникул. — Директор была непреклонна.

Висса невесомо погладила Янин по волосам, пока та, пытаясь справиться с горькой обидой и подступающими к горлу рыданиями, остановилась в укромном уголке сада, где стала часто проводить время с тех пор, как их разлучили с Инно.

Почему всем было плевать на то, что Янин и Инно чувствовали? Почему сухие цифры оказались важнее их с братом связи? Она не знала причин, по которым результаты тестирования настолько отличались, но видела, что ИВЗ Инно огорчил директора Айнес и наставников не меньше, чем ИВЗ Янин обрадовал.

Не сказать, чтобы ИВЗ выше двадцати был редкостью — обычное дело среди воспитанников здесь, но чаще Янин слышала числа в промежутке от пятнадцати до двадцати трёх, только год назад один из мальчиков получил результат двадцать восемь и сразу был переведён в другой интернат. Точно никто не знал куда, но поговаривали, что в Южный город, выдвигалась даже версия, что тот будет учиться в Центре. Но Янин этим домыслам не очень верила, поскольку ни разу не слышала о существовании в самом сердце Конкордии школ.

Через декаду директор Айнес вызвала Янин к себе, хотя раньше все вопросы решались в коридорах интерната — нечего было скрывать от наставников и других воспитанников.

— Завтра ты с Виссой отправишься в Центр для дополнительного тестирования, — сообщила она.

— Да, директор, — склонила голову Янин.

Для чего понадобилось ещё одно сканирование, она не знала, не знала, но странные предчувствия не оставляли её до самой ночи, делая рассеянной и невнимательной при выполнении учебных заданий. Янин написала тест на шестьдесят пять процентов вместо привычных девяноста, и дело было не в том, что она плохо подготовилась — мысли вновь и вновь возвращались к Инно.

Вечером в своей аскетичной комнате Янин долго рассматривала проекцию на стене: в этот раз побережье океана с мирно набегающими на него волнами — и её никак не оставляло ощущение неправильности, ошибочности происходящего. Наконец Янин громким хлопком отключила панель, уткнувшись взглядом в серый пластик стены. Он не был иллюзией, в нём не было фальши. Только холодная, бесчувственная реальность.

Янин долго не могла заснуть, кололо за грудиной слева, словно где-то там, далеко в Северном городе, Инно тоже было плохо, он переживал и маялся от сомнений. Только под утро её сознание погрузилось в тяжёлую пелену, Янин снова видела Центр, зал для сканирования и слышала голос, объявлявший такие важные для них с братом результаты.

Сейчас, когда она знала исход, сновидение казалось мучительным: и свет, и звуки, и таинственная комиссия вызывали острое ощущение дискомфорта. Лица Инно не могла рассмотреть, чудилось, что она на его месте видит собственное… Перед тем как покинуть помещение, Янин напоследок обернулась и вдруг уцепилась взглядом за лица членов комиссии, показавшиеся из-под капюшонов, — с чёрными провалами глазниц, зловещие и пугающие. Они выглядели как мертвецы из страшных фильмов и книг Старого мира; в Конкордии подобные игры с темой смерти не приветствовались.

Подскочив на кровати, Янин несколько минут не могла унять дрожь во всём теле, от ужаса стучали даже зубы. Ей и раньше снились странные сны по мотивам того, что видел наяву Инно, было весело выяснять, как они меняются сновидениями, но сейчас Янин было не до смеха. Значит, брат узнал что-то страшное, что могло касаться жителей Центра?

Во второе путешествие до столицы Конкордии Янин чувствовала себя подавленно — вновь вспоминала злосчастный день, разделивший их с братом, а перед глазами вместо пёстрых пейзажей Восточного города стоял недавно увиденный кошмар с лицами не то покойников, не то очень древних ослепших старцев. Висса, чувствуя плохое расположение духа воспитанницы, лишь вздыхала, но не пыталась ободрить или заговорить.

Небо над Конкордией хмурилось серыми облаками, заволакивая солнце и делая его свет тусклым, не дающим тени, но вместе с тем мрачным. Когда они с Виссой оказались на набережной, зданий практически не было видно. Теперь Янин думала, что это и не туман вовсе — Центр дополнительно был защищён силовым полем, как Конкордия барьером от остального мира. Если таковой, конечно, ещё существовал на Земле.

Сейчас атмосферы торжественности не было: мост полностью материализовался над покрытой рябью поверхностью канала раньше, чем они подошли. Янин, отбросив колебания, вступила на его гладкую поверхность и, не оборачиваясь и не глядя себе под ноги, зашагала в сторону Центра. В голове змеиным гнездом шевелились страшные мысли, принадлежавшие Инно. Она не знала, о чём думал брат, но они удивительно хорошо ложились на картину медленно проявлявшегося из дымки Центра.

В этот раз Янин встречали трое мужчин в капюшонах, она вздрогнула, увидев их, вспоминая сон, но разглядывать их лица не рискнула. Всё время пути до здания, где проходило тестирование, Янин просидела, напряжённо буравя взглядом пол вагонетки, сейчас, без Инно, пустынные улицы Центра её пугали. «Здесь тоже живут люди? Если да, то где они сейчас?..»

На удивление, её провели вглубь здания через другой вход, скрытый от посторонних глаз фальшь-щитами. Двигались по светлым коридорам в абсолютном молчании, в ушах Янин гулким эхом отдавались синхронные шаги сопровождающих, словно они были солдатами и маршировать было привычным для них делом.

Наконец Янин оказалась напротив сливающейся с молочного цвета стенами двери, створки которой плавно и бесшумно разъехались в стороны, освобождая проход в помещение, буквально напичканное необычными и, судя по виду, сложными аппаратами.

— Янин, я так рада тебя видеть снова, — без тени улыбки произнесла встретившая её женщина — та самая, чьё лицо она запомнила во время первого тестирования. — Меня зовут Тамей. Сегодня на изучение твоей восприимчивости придётся потратить чуть больше времени.

— Хорошо, — ответила Янин, рефлекторно опустив глаза, но от одного голоса Тамей у неё пробежали мурашки по коже, не нравились: ни она, ни комната, их окружавшая.

Сканирование заняло больше двух часов по внутренним ощущениям Янин — за это время ей пришлось испытать мириады лучей, прошивавших тело, пока она стояла; лечь на стол, заехавший в узкую камеру, чтобы пережить, пожалуй, самые мучительные минуты трескотни, от которой, казалось, вибрировали все внутренности.

Тамей не комментировала результаты тестов, а её безжизненное лицо с холодными, словно рыбьими, глазами не выражало ни удовлетворения, ни разочарования. Наконец, когда Янин посчитала, что её страдания завершены, та сообщила не самую приятную новость:

— Сегодня ты остаёшься в Центре. Мы уже сообщили директору Айнес.

Янин никогда не ночевала вне стен интерната, но последние дни и её комната превратилась в некомфортное место просто потому, что отчаянно не хватало физического присутствия брата. Сейчас она чувствовала его метания, предчувствие нехорошего, и в крошечной стерильно-белой комнате с настоящим окном во всю стену Янин было страшно и одиноко. Отвлечь не мог даже вид на заходящее солнце, обливающее розоватыми лучами строгие белые стены домов, мощённые белым камнем тротуары, на которых и в этот час не было видно ни души. По линиям монорельса тоже не бегали вагонетки.

На небольшом столике появился ужин — выехал из лючка в стене, специально предназначенного для подачи пищи. Часть блюд Янин не знала, а те, что были знакомы, имели странный вкус. Власти не скрывали, что большинство продовольствия в Конкордии синтезируется искусственным путём на заводах, расположенных под землёй, потому она не удивилась. В мире, где натуральные продукты — редкость, их истинный вкус для граждан мог быть утрачен навсегда.

Как ни странно, эту ночь Янин спала крепко: закрыв глаза, моментально провалилась в глубокий тягучий сон без сновидений. Проснулась от мелодичного зуммера, сообщавшего, что пора вставать. Быстро позавтракав, она покинула комнату и в коридоре встретилась с Тамей, которая повела её витиеватым путём по безликим коридорам, похожим один на другой как две капли воды. Наконец они пришли в огромный круглый холл, в центре которого находился лифт. Его кабина была прозрачной — Янин следила по перекрытиям, как отсчитываются этажи в идентичных холлах до самого последнего.

У дверей лифта была небольшая витая лестница, после неё Тамей пропустила Янин в сдвижную дверь, а сама осталась снаружи. Янин оказалась в зале со скошенными потолками, куда солнечный свет попадал через тонированные стёкла. Здесь открывался вид на головокружительную панораму не только Центра — вдалеке, в голубоватом мареве с редкой ватой облаков, были видны очертания небоскрёбов четырёх городов Конкордии. На секунду потеряв возможность думать и дышать, Янин крутила головой, пытаясь впитать увиденное великолепие.

— Подойди ближе, дитя.

Только после этой фразы Янин сообразила, что находится в куполе не одна: в кресле напротив восседал старец. Она никогда ещё не видела людей такого возраста, его редкие, словно сотканные из полупрозрачной, эфемерной материи серебристые волосы доходили до плеч, кожа была испещрена морщинами и казалась тонкой и хрусткой — того гляди и растрескается от резкого движения иссушённых пальцев или улыбки на застывшем лице. Янин сделала несколько шагов в его сторону и остановилась, опустив голову.

Посреди ярко освещённого купола в самой высокой точке Конкордии внешне ничего не вызывало опасений, но ей вдруг стало страшно и за себя, и за Инно.

— Янин, подними глаза, — сказал старец. — Меня зовут Геннет. Я один из магистратов Конкордии.

— Здравствуйте, — ответила она, усилием воли заставив посмотреть в блёклые с голубоватым отливом глаза. Про коллегию на занятиях говорили редко, но с придыханием.

— Сканирование показало, что ты идеально подходишь на роль хранителя Знания. — О хранителях Янин слышала впервые, но не решилась задать вопрос Геннету, слишком неуместно звучал её голос в куполе. — Ты, наверное, хочешь спросить, кто такие хранители? — Она неуверенно кивнула. — Те, кто помогает формировать Знание.

— Но… — Янин запнулась, испугавшись своей дерзости, — я думала, что все… или почти все граждане Конкордии ответственны за его создание…

— Понимаешь, дитя, само существование Знания основано на людях, которые к нему восприимчивы. Каждый из нас создаёт Знание в нашем разуме. В Конкордии сейчас проживает больше пятнадцати миллионов человек. Все они имеют разные способности, разное настроение, они не могут быть равными друг другу даже с одинаковым ИВЗ. Кто-то достигает лишь определённых уровней информационного поля, кому-то подвластны все. Мы прилагаем титанические усилия, чтобы жители Конкордии имели максимальную восприимчивость к Знанию, но это работа не одного десятка лет, если не сказать столетий. Поэтому, как ты можешь догадаться, Знание пока не может быть стабильным. Сейчас его поддерживают хранители — ими могут стать те, чей ИВЗ высок. На тебя, Янин, Конкордия возлагает большие надежды.

— И что делают хранители? — осторожно поинтересовалась она.

— Ничего особенного. — Геннет улыбнулся, но его улыбка больше напоминала хищный оскал. Солнечный луч, попадающий на пол, своим отсветом снизу создавал игру света и тени, от которой Янин невольно поёжилась — вновь почудились тёмные провалы вместо глаз. — Видеть Знание, понимать его. Контактировать со Знанием — не с людьми, посвятить Знанию жизнь. — Она слушала его речь, но за красивыми фразами не могла уловить сути, поэтому Геннет, понизив тон, продолжил уже конкретно: — Это требует вживления особой разновидности невронов, имеющих более совершенную конструкцию. Они позволяют более чем в полтора раза продлить человеческую жизнь и избежать большинства заболеваний…

— Вы сказали, что хранителям нельзя общаться с людьми? — выйдя из ступора, перебила его Янин. — Я не смогу видеться с братом?

— Янин, девочка моя, — вкрадчиво произнёс Геннет, и ей показалось, что в его ледяных глазах действительно промелькнуло тепло, — это лишнее. У вас с Инно разные пути. Как только в твоей нервной системе появятся невроны, такие вещи перестанут казаться тебе важными…

— Но… я бы хотела… — Что-то внутри оборвалось, Янин почувствовала, как из-под ног уходит пол. — Когда мне должны вживить невроны? У меня есть время попрощаться?

— Тебе нужно… время? — удивился Геннет, его седые редкие брови с длинными, вьющимися волосками поднялись, усиливая морщины на лбу. — Ты не рада тому, что будешь служить во благо Знания?

— Конечно, рада, — смутилась своим мыслям Янин, но не отступила. — Я хотела бы встретиться с Инно. И с Марил.

— Вот как. — Уголки губ Геннета устремились вниз, показывая трудно скрываемое разочарование. — У тебя три декады, Янин, пока будут подготовлены подходящие для тебя невроны. Так и быть, ты вернёшься в интернат, но с завтрашнего дня будешь на индивидуальном обучении.

— Конечно, магистрат Геннет. Спасибо. — Янин поклонилась, чувствуя, как нараставшее с каждой секундой напряжение вмиг отступило схлынувшей волной, обнажая её растерянность и неспособность понять, как лучше поступить.

На обратном пути в Восточный город Янин буквально разрывало на части от новой информации, на плодотворной почве которой в уме взошло множество догадок и версий. Главная — Знание рукотворно, то есть за ним стоят конкретные личности, хранители. В принципе, сама идея Знания принадлежала людям: объединить всех неписаным законом, который будет жить в разуме каждого. Или почти каждого. Для этого ввели контроль рождаемости — ребёнок появлялся на свет только после генетической экспертизы родителей с целью обеспечения максимальной восприимчивости к Знанию. В школах и интернатах тренировали интуицию детей, чтобы те после внедрения невронов не опасались опираться на Знание, доверяли ему. Но, получается, понимание, что хорошо, а что — плохо, всегда контролировали хранители? Знание единиц не может быть коллективным…

Это не укладывалось в голове Янин. Как и невроны иной конструкции, способные дать лишние годы жизни и избавить от болезней взамен на служение Конкордии. Взамен на отречение от своей семьи, прежде всего — от брата.

Большой ли была эта жертва? Для Янин — да, непомерной. А вот для других… Воспитанные одиночками в строгих правилах, они изначально готовы были сделать всё ради мира, в котором они родились. Какая разница, каким винтиком служить в огромном механизме Конкордии — оператором автоматической линии или хранителем Знания, суть от этого не менялась. Всего лишь частица, трудящаяся ради общих целей.

Янин всё пропускала через себя — всегда была чересчур эмоциональной по меркам остальных воспитанников, вдобавок на состояние накладывались ощущения Инно, он тоже переживал что-то важное, и ей казалось, мысли брата созвучны тому, что происходило в её жизни сейчас. Груз терзающих душу сомнений, щепотка разочарования и растущий внутренний протест.

Да, Янин была разочарована, осознав, что высшего разума в Конкордии на самом деле не существует. Во всяком случае, в провозглашённой властями форме. Причиной неравноправия можно было назвать данные каждому человеку при рождении способности — то есть восприимчивость к Знанию. К примеру, Инно не суждено было иметь детей, он мог в будущем выполнять лишь примитивные функции на обеспечивавших город заводах, поскольку его ИВЗ был низок, а Янин должна была стать хранителем Знания, но даже в случае рождения детей ей не позволят с ними общаться. В Конкордии основа всего — система, придуманная людьми, не только объединяющая разумы большинства, но и разделяющая, создающая бездонную пропасть между каждым её гражданином.

Именно такое ощущение у Янин возникло, когда директор Айнес в очередной раз ответила отказом на просьбу о встрече с братом.

— Янин, милая, это может повлиять на твоё эмоциональное состояние, — покачала головой она. — Перевод воспитанника в Центр — большая гордость для нашего интерната. Инно не поймёт твоей радости сейчас, в тех условиях, в которых он находится…

Продолжение монолога Янин уже не слышала — глаза застилали слёзы, а в висках марш отбивала мысль: она никогда больше не увидит брата. И это было важнее всей Конкордии вместе взятой. Знание в том виде, в котором оно сейчас ей открылось, казалось враждебным, чужим и искусственным. Даже если в их мире всем правил всеобъемлющий коллективный разум, он был беспощаден к тем песчинкам, что являлись его частью…

Теперь занятия с Янин проводили специалисты из Центра — оставаясь в своей комнате, она получала массу информации о величии Знания. Все истории казались гладким, ровными и действительно рассказывали о том, как люди шли к совершенному миру без дефицита и войн после глобальной катастрофы. Но Янин с каждым просмотренным на проекционной панели фильмом всё больше понимала, что, во-первых, не готова принести себя в жертву, а во-вторых — её согласие для этого никому не требовалось.

Внутри закипало — от несправедливости, от тревоги за брата, которому, как ей казалось, грозила опасность. Внешне Янин выглядела спокойной, останавливала себя, не давая усилиться панике, мозг непрерывно просчитывал тысячи вариантов, чтобы встретиться с Инно — и каждый был изначально обречён на провал. Она не знала, сможет ли по своему пропуску сесть на поезд до Северного города, даже не представляла, где находится школа…

Однажды вечером отчаяние Янин достигло апогея — чувствовала буквально физическую боль, катаясь по кровати в позе эмбриона, слёзы градом катились из глаз от боли в животе. Наконец взяв себя в руки, она поднялась и покинула комнату в поисках Виссы — хотелось, чтобы именно эта наставница проводила до лазарета.

— Это нервное, такое редко, но случается, — сказала та после экспресс-сканирования Янин, не выявившего никаких проблем со здоровьем. — Можно сделать инъекцию успокоительного.

— Нет, спасибо. — Янин соскользнула с кушетки и в два шага оказалась у выхода.

План побега родился этой же ночью — острое беспокойство ушло, уступив место чётким мыслям. Теперь не было и страха — Янин должна была увидеть Инно, чего бы ей это ни стоило. С каждой минутой росла уверенность, что брату есть что рассказать и только вместе у них получится найти выход из лабиринта, созданного сложным мироустройством Конкордии.

В день визита Марил по графику, который не изменился бы, даже погасни солнце, а Луна — упади на Землю, Янин предложила Виссе вместе встретить её на улице, они с Инно иногда так делали, не потому, что скучали по биологической матери — просто проекционные панели интерната не могли заменить живой, пусть и не очень совершенной реальности с сотнями прохожих на тротуарах и дюжинами глайдеров в воздухе.

Янин знала, что Виссу накажут, как и была уверена в том, что наставница даже в теории не сможет предположить, что одна из воспитанниц сбежит. Висса осталась у дверей интерната, а Янин сделала несколько шагов, оказавшись на середине тротуара. Время было обеденное, что способствовало оживлению на улицах. Она несколько минут стояла неподвижно, устремив взгляд в сторону станции, словно действительно ждала Марил, а потом, убедившись, что Висса умиротворённым взглядом наблюдает за пешеходами в противоположном направлении, сорвалась с места и тут же оказалась за углом здания интерната. Постоянно оглядываясь и прячась за домами, выбирая наиболее людные тротуары, чтобы затеряться в толпе, Янин преодолевала метр за метром по пути к платформе.

С замиранием сердца приложив левое запястье к консоли турникета, она увидела, как та загорелась зелёным — значит, воспитанникам интерната разрешались поездки на поездах между городами. В Конкордии весь наземный транспорт, включая траволаторы и вагонетки на монорельсах, был бесплатным, другое дело, что власти оставляли за собой право контролировать перемещение граждан по вживлённым под кожу руки идентификационным чипам, потому Янин искренне обрадовалась, что смогла выйти на платформу.

Обтекаемой формы поезд, словно рыба из Старого мира, мчал её к Северному городу навстречу Инно. Все мысли без остатка были заняты братом, а пейзаж за окнами был абсолютно безразличен. Местонахождение школы по-прежнему оставалось неизвестным, но интерактивные табло у траволаторов должны были помочь сориентироваться. Если в Восточном городе они были, то и в Северном будут. Значит, Янин скоро увидит брата — сможет поговорить, поделиться и наконец перестать ощущать себя ущербной половинкой целого… Она впервые в жизни так чего-то ждала, но чутьё подсказывало — встреча с Инно сегодня не состоится.

И правда — на выходе с платформы Янин ждали трое в экзоскелетах и с пугающего вида оружием, которое она видела только в обучающих фильмах про гвардию Конкордии.

— Янин Меркор, вы задержаны по распоряжению коллегии магистратов. — Лицо гвардейца всегда закрывал шлем, а голос, воспроизводимый через его динамики, казался механическим, словно перед тобой стоял робот, а не человек.

Сопротивляться не было смысла, повинуясь правилам, Янин склонила голову и последовала за двумя военными, третий тяжёлой поступью шёл сзади. Приводы экзоскелетов жужжали синхронно и безжалостно. Кусая губы и сдерживая слёзы, она не хотела верить в безнадёжность своего положения, но осознавала, что последний шанс встретиться с Инно был упущен.

Янин всегда мечтала полетать на глайдере, просто у воспитанников интерната не было повода, но сейчас полёт над Северным, а потом и Восточным городом даже не вызвал желания посмотреть вниз сквозь прозрачные бронированные стенки машины. Обняв себя руками и прикрыв веки, чтобы не видеть не спускавших с неё глаз гвардейцев, она думала о последствиях, к которым приведёт побег. Нет, не боялась наказания — просто к горлу подступало понимание полной и кромешной безысходности.

Глайдер приземлился на крыше интерната, где его ожидали директор и полдюжины наставниц, Виссы среди них не было. Военные, передав им беглянку, быстро ретировались, оставив после себя только порывы ветра, создаваемые двигателями.

Директор молчала, сопровождая Янин до комнаты, в которую тут же, вопреки обыкновению, бесцеремонно зашла первой.

— Янин, ты меня разочаровала, — ледяным тоном произнесла Айнес. — Не существует слов, которые могли бы оправдать твой проступок.

— Да, директор, — Янин склонила голову, не чувствуя, впрочем, никаких угрызений совести, теперь всё внутри горело от бессильной злости.

— Пока я жду дополнительного распоряжения от магистратов, тебе запрещено покидать свою комнату, дверь будет заблокирована.

Янин впервые наблюдала холодную ярость Айнес, будто видела насквозь — директор переживала не из-за сбежавшей воспитанницы, её пугало наказание за недостаточные меры безопасности, в результате которых нужный Центру ученик чуть не ускользнул, подвергнув свою жизнь риску.

Через полчаса в комнате Янин оказалась Марил — её красивое лицо выражало полную безмятежность. За неимением другой мебели она присела на край кровати и включила проекцию леса, сквозь который пробивались солнечные лучи. Марил задержалась взглядом на насекомых, танцевавших на свету. Никогда не начинала разговор с детьми первой — просто не знала, о чём говорить.

— Ты посещала Инно? — спросила Янин.

— Нет, — покачала головой Марил, наконец повернув голову в сторону дочери, — я не могу быть одновременно и в Восточном, и Северном городе.

— Но… он же тоже твой сын, мой брат, — Янин обращалась даже больше к себе, осознавая, насколько безразлична Марил судьба Инно.

— У него крайне низкий ИВЗ, зачем ты о нём всё время думаешь? — ответила вопросом Марил, и вдруг её лицо озарила мягкая улыбка: — Янин, девочка, мне сообщили, что послезавтра тебя переезжаешь в Центр. Вот это действительно повод для радости, твой вклад в благоденствие Конкордии будет огромным!

— Да, Марил, конечно, — почувствовав себя уставшей от жизни двухвековой старухой, Янин опустилась на пол, обняв колени руками.

Фальшивая реальность на проекции, которая переливалась сочными цветами и в любой другой момент поразила бы объёмом и проработкой деталей, сейчас несказанно раздражала, но смотреть на неё было всё равно приятнее, чем на суррогат родного человека, который являлся биологической матерью.

Глава 4. Шестой город

Чейни и Ярм повели Инно по коридорам школы в лазарет, его немного отпустило — несмотря на боль во всём теле, старался успокоить себя: ничего страшного не произошло, пусть и неприятно, но не смертельно… Не хотел, чтобы Янин чувствовала его страх и смятение.

— Я сбегаю за Ленцем, — сказал Чейни, когда они добрались до закрытых дверей медблока, и мгновенно растаял в полумраке.

Вернулся с наставником спустя четверть часа — взъерошенные волосы Ленца говорили, что он уже отдыхал.

— Что у вас стряслось? — спросил Ленц, прикладывая запястье к консоли на входе в лазарет.

— Инно… упал, — немного поколебавшись, ответил Чейни.

— Сильно… упал, — хмыкнул Ленц, прищурился, разглядывая разбитое лицо Инно. — Садись.

Он запустил экспресс-сканирование на стандартной установке, поцокал языком, увидев на панели результат, сбросил его и достал из ящика прибор, тут же засветившийся зелёным. Инно ничего не почувствовал — ни жара, ни холода, но боль мгновенно отступила, позволив расправить плечи, рёбра сразу же перестали болеть. С кровоточащими носом и губой дело обстояло сложнее — Ленц держал аппарат долго, пристально рассматривая лицо Инно. Впервые тому захотелось отвести взгляд, в отношении Ленца заученные правила общения со старшими Инно никогда не соблюдал, наставник казался ему ровней. В каком-то смысле это было правдой — у Ленца тоже не было невронов.

— Полностью убрать не получится, — сказал он, отключая регенератор. — Если Бантор спросит, скажи, что сам ударился. — Ленц тяжело вздохнул и добавил: — И это… вы поосторожнее… падайте…

— Это не мы, — мотнул головой Чейни.

— Вот оно что… — Убрав прибор на место, он вновь поглядел на Инно, словно решая, что делать. — У нас нужно уметь защищаться. Инно, думаю, стоит показать тебе последний этаж. Сегодня ты уже никакой, давай завтра, после отбоя.

Школа уходила под землю на десяток этажей, поэтому Инно не придал этой фразе особого значения, побывал уже на шести — на всех располагались жилые помещения, классы и спортивные залы.

Эту ночь он спал относительно хорошо, почувствовал, что напряжение Янин потихоньку сходит на нет. Уверенности придавало и то, что Инно теперь был не один — его поддержали Ярм и Чейни. Ленц и раньше нравился ему больше всех наставников, вместе взятых, а после вечернего визита в лазарет уровень доверия повысился на порядок, будто этот улыбчивый бородач мог стать ему не просто учителем, но и примером — доброты и заботливости. Душевности, которой так не хватало после расставания с Янин.

На следующий день во время занятий Ярм постоянно держался рядом и служил стеной для косых взглядов Вилеса и его приятелей. Правда, Инно не представлял, как его новый друг мог бы справиться с ними в одиночку, но с Ярмом однозначно было спокойнее. Бантор, обходя класс, остановился на секунду, разглядывая лицо с еле заметными следами побоев, но промолчал и пошёл дальше. Инно с облегчением выдохнул — не придётся объясняться с директором.

В условленный час после отбоя Ярм заговорщически подмигнул и выскользнул из общей комнаты. Инно, выждав несколько минут, последовал за ним, чувствуя странное возбуждение — словно он должен узнать что-то очень важное. Ленц и Чейни ждали возле лифтов.

Вчетвером они спустились на десятый этаж, где сразу после выхода из лифта пришлось протискиваться между многочисленными контейнерами, ящиками и прочим хламом, чтобы пройти по узкому коридору. Ярм и Чейни шли за Ленцем уверенно, будто были тут не в первый раз: когда тот в практически кромешной темноте нащупал люк в полу, они без колебаний начали спускаться по лестнице.

Инно же застыл на секунду, оглядываясь в нерешительности, только потом осторожно ступил на порыжевший металл перфорированных ступеней, перила тоже были ржавыми — Инно знал об окислении железа из занятий по химии, — но в местах, где их касались человеческие руки, поверхность была отполирована до слабого в неясном освещении блеска.

— Закрой люк, Инно, — попросил Ленц, продолжавший спускаться, его гулкие шаги отражались от потрескавшихся стен с торчащими кусками арматуры.

Внизу оказалась небольшая комната с не менее живописным интерьером из мусора, в центре дальней стены выделялась мощная бронированная дверь. Привычной консоли на ней не было — только кнопки с цифрами, которые Ленц нажал так быстро, что код невозможно было вычислить, даже если бы Инно задался такой целью.

Помещение за дверью оказалось просторным, лампы поочерёдно включались, постепенно освещая прекрасно оснащённый спортивный зал. У него были отличия от тех, что находились в официальной части школы, сначала Инно не мог понять чем, а потом по конфигурации оборудования и панели мишеней на дальней стене догадался, что здесь занимаются не совсем спортом. Или совсем не спортом — многие тренажёры имели эмблему гвардии. Судя по двери в углу комнаты по диагонали, это помещение нулевого этажа здесь было не единственным.

Значит, здесь втайне тренируются ученики школы? Инно, остановившись у одного из снарядов, вопросительно посмотрел на Ленца.

— Мы здесь готовимся, — неуверенно улыбнувшись, будто извиняясь, сказал тот.

— К чему?

— К жизни в Шестом городе, — ответил за него Чейни.

— Шестом городе? — Инно свёл брови к переносице, пытаясь переворошить архивы памяти, но раньше этого названия никогда не слышал.

— Жизнь в Конкордии кипит не только на поверхности, но и под землёй, — негромко произнёс Ленц.

— Я знаю, почти все заводы расположены под землёй, — кивнул Инно.

— Да, но знаешь ли ты, Инно, что там проживает почти треть населения Конкордии? — спросил Ленц, прислонившись к большой тумбе и скрестив руки на груди.

— Треть? — Инно был изумлён. — Но… я думал, что заводы почти полностью автоматизированы…

— Не почти и не полностью, — покачал головой Ленц. — Под землёй, на минусовых уровнях, находится ещё один город. Шестой город, так принято его называть. С ИВЗ четыре тебя вряд ли допустят до серьёзной работы на поверхности, а значит, твоё будущее отныне будет связано с Шестым городом. Там свои законы жизни, Инно. Не думаю, что сейчас ты к ним готов.

Наставник был прав — Инно ничего не знал о подземном городе, как и не совсем понимал причин, по которым «подготовкой» в секретном помещении занимались от силы два десятка человек. Обнаруженный в комнате арсенал, который Ленц показал, усилил его подозрения, но в то же время что-то внутри подсказывало, что на его новых тайных друзей можно положиться.

Имена всех учеников, которые были в курсе, конечно, Инно не сказали, но озвучили главное правило — не сообщать ни наставникам, ни тем более директору Бантору. Они имели доступ к Знанию, и информация о тайнике могла стать достоянием многих жителей Конкордии, а главное — гвардейцев.

Уставший Инно не стал задавать волновавших его вопросов, надеясь, что сможет понять всё по ходу дела, хотя интуитивно понимал, что присутствующие решительно настроены против официальных порядков Конкордии. Возможно, даже готовы в будущем организованно выступить, но промелькнувшая мысль показалась Инно настолько абсурдной, что он отбросил её куда подальше. Конкордия была для него незыблемым и непобедимым оплотом Знания.

Демонстрация секретного тренировочного зала развернулась в полную силу: Чейни хвалился своим умением обращаться с импульсной пушкой под скептическим взглядом Ленца. Ярм показывал, как пользоваться тренажёрами. Конечно, после вчерашней драки никто не предлагал Инно испытывать организм на прочность, потому он просто сидел на скамье и осоловело наблюдал, чувствуя, как далеко в Восточном городе успокаивается и засыпает Янин.

— Всё, хватит, совсем Инно укатали, — улыбнулся Ленц. — Давайте подниматься.

Следующей ночью в зал на нижнем этаже пришли только Чейни и двое ребят из старших классов, наставник разрешал им заниматься самостоятельно. После двух часов инструктажа по обращению с оружием Инно опустился на устланный нетканой материей пол, по-турецки скрестив ноги, и начал наблюдать за тренировками остальных.

Юнар и Шельс были рослыми — выше Чейни — и демонстрировали нешуточные навыки рукопашного боя. Они бы идеально подошли на роль гвардейцев, родись в соответствии с законами Конкордии и с достаточным ИВЗ. Присевший рядом Чейни посматривал то на них, то на Инно с кривой улыбкой, словно хотел что-то сказать.

— Правда, что Знание управляет людьми? — спросил Инно.

— Не совсем так, — повёл плечами Чейни. — Скорее, это делают невроны, которые фиксируют восприятие на определённом уровне.

— Откуда ты знаешь?

— Ленц говорит. — Щёки Чейни немного порозовели. — Ещё он рассказывает, что тебе Знание доступно в большем объёме, в отличие от многих.

— С моим-то ИВЗ? — иронично улыбнулся Инно. — Я чувствую сестру, но только потому, что мы росли вместе. В наше время это большая редкость.

— Ну… может быть, — неуверенно ответил тот. — Ленц странный. Иногда бывает…

— Скажи, где находится Дом? — Инно решился задать давно не выходивший из головы вопрос, сейчас был абсолютно уверен, что Ленц с его подпольной деятельностью напрямую связан с этим загадочным местом.

— Дом?.. — Чейни округлил глаза. — Он за барьером. Но… откуда ты знаешь?

— Слышал ваш с Ярмом разговор, — честно ответил Инно. — Вы готовитесь воевать в интересах Дома?

Чейни не успел ничего сказать — дверь распахнулась, ударившись об стену с низким звуком, и в зале оказался Ленц. Он поприветствовал учеников, одобрил план по обучению Инно, разработанный Шельсом, который взял над ним шефство, и приказал отправляться ко сну — завтра нескольким ученикам старших классов, в том числе и Чейни, предстояло ехать на один из заводов, знакомиться с производством.

— Можно Инно с нами поедет? — уже на выходе спросил Чейни.

— И как мне объяснить это Бантору? — вопросительно наклонил голову Ленц.

— Может, что новенькому ученику следует показать Шестой город? — предположил тот.

— Договорились, — поджал губы Ленц и начал подниматься по железной лестнице.

Инно не хватило оставшихся трёх часов, чтобы выспаться — еле проснулся после сигнала подъёма и, наскоро собравшись, пошёл искать Чейни.

Группа из десяти учеников под руководством наставника отправилась на продовольственный завод в Шестом городе. Спускались в лифте с обшарпанными, исписанными непонятными символами стенами и несвежим запахом почти десять минут. Под землёй тоже ходили поезда и работала система лифтов — всё как с наземным транспортом. До восемнадцатилетия передвижение на минусовых уровнях было разрешено только в сопровождении взрослых, объяснялось это мерами предосторожности — гвардейцы здесь дежурили только на железнодорожных станциях, регулярное патрулирование отсутствовало.

Стараясь не отставать, Инно глазел по сторонам, мозг отказывался до конца воспринимать увиденное. Если проводить аналогии, то Восточный город был похож на светлые и просторные холлы интерната, украшенные живописными проекциями, а Шестой город был последним этажом школы — грязным, загромождённым всякой рухлядью и заполненным хмурыми людьми в серых, в основном потрёпанных комбинезонах. У женщин здесь не было длинных распущенных волос — или стрижки под мальчика, или тугие пучки. Почти все мужчины носили бороды, словно им было просто некогда регулярно бриться. Что объединяло всех — глаза, не холодные и лишённые чувств, иные. Инно, пожалуй, впервые так ярко чувствовал эмоции, они захлёстывали своей щемящей безнадёгой. В Шестом городе люди казались настоящими, не выхолощенными статуями, как в Центре, они были озлоблены на свою жизнь, друг на друга, возможно, даже на порядок вещей в Конкордии, и в этом была их боль. Их опасность.

Инно по-настоящему стало страшно — не так, как с Вилесом, — увидел цену красоты и благополучия Конкордии. Её изнанку. Одновременно с этим пришла нежданная лёгкость, будто с совести упал тяжёлый валун; раньше он переживал, что мысленно предаёт из-за сестры свою родину, теперь, убедившись, что Конкордия ради достатка одних обрекает на нечеловеческие условия других, он оправдал себя в собственных глазах. Ещё Инно оправдывал Ленца за его противозаконную деятельность, хотя по-прежнему мало в этом соображал.

Завод по производству продуктов тоже был далёк от рекламных фильмов, которые демонстрировали на занятиях в интернате. Но здесь хотя бы было мало людей — всю работу выполняли роботы.

Один из сотрудников с потухшим взглядом рассказывал о профессии оператора фразами, написанными, чтобы заинтересовать потенциальных работников. Инно, как ни пытался, не мог сконцентрироваться на его речи, мысли возвращались к Янин, которая сейчас испытывала волнительную, робкую радость.

С момента перевода в Северный город его понимание сути Конкордии перевернулось с ног на голову, Инно бы запутался окончательно, если бы не внутреннее ощущение стержня, пути. Своего собственного. Да, сейчас его дорога шла в ту же сторону, куда вёл Ленц, но совпадали ли конечные точки?

Когда экскурсия подошла к концу, делегации школы объявили, что придётся задержаться ещё минимум на час — движение пассажирских поездов было приостановлено из-за прибытия нескольких грузовых составов.

— Откуда они? — спросил Инно, наблюдая за бесконечной вереницей крытых вагонов.

— Оттуда, — хмыкнул Чейни. — Из-за барьера.

— Но… там же ничего нет? — воскликнул Инно не в силах сдержать изумления.

— Как нет? — поднял брови Чейни и отвёл его подальше от наставника, туда, где лучше были видны поезда. — А кислород в нашем воздухе откуда? Ты как в своём элитном интернате учился?

— В смысле? — Инно не мог понять, к чему тот клонит.

— Смотри, много ты деревьев видел наверху? — Инно покачал головой. — А нам есть чем дышать. Значит, растения есть за пределами Конкордии.

— Логично, — кивнул Инно.

— Больше тебе скажу, не все, далеко не все ресурсы в Конкордии возобновляемы и подвергаются цикличной переработке, как обычно говорят власти. Так что всё необходимое добывается за барьером.

— То есть там можно жить?

— Конечно. Точно знаю, что за барьером есть шахты, рядом с ними — поселения.

— Там же находится Дом? — спросил Инно, но Чейни, шумно выпустив воздух сквозь зубы, мгновенно замолк, взглядом указывая на стоявшего в стороне наставника.

Инно замолк, невидящим взглядом уставившись в одну точку, где-то позади проезжавших мимо него эшелонов, и вдруг ощутил отчаяние загнанной в тупик Янин, разом охватившее всё его существо. Никакие тайны Конкордии и окружающего мира не могли быть сильнее его чувств к сестре.

В школу Инно возвращался в подавленном состоянии, Чейни не пытался заговорить, тактично решив, что младшему товарищу нужно дать время переварить полученную информацию о Шестом городе, но это было последним, о чём тот думал.

— Инно, тебя вызывает Бантор, — сказал Ленц, встретив его у входа.

О чём будет разговор с директором, Инно не знал, но мог предположить: или Вилес донёс о драке, или это касалось сегодняшней внерегламентной поездки на завод. Но, вопреки обыкновению, в этот раз чутьё подвело.

— Инно Меркор, — поприветствовал директор, на его указательном пальце вновь был перстень, — мне сообщили, что твоя сестра предприняла попытку к бегству. — Внутри Инно всё оборвалось. — Янин задержали на станции в Северном городе. Насколько понимаю, в её способностях заинтересован Центр, потому мне приказано не выпускать тебя за пределы школы и приставить одного из наставников, чтобы ты, как сестра, не наделал глупостей. Надеюсь, ты понимаешь всю серьёзность ситуации.

По привычке кивнув и опустив глаза, Инно почувствовал, как у него зашумело в ушах — теперь всё сложилось в единую картину: его относительное спокойствие за будущее сестры было фикцией. Почему он считал, что ей в Восточном городе живётся проще? Янин никогда бы не сбежала, будь у неё всё хорошо, значит, ей угрожает опасность… Осознание шокировало, Инно до самого отбоя не мог прийти в себя, полностью погрузившись в омут, сотканный из страха и переживаний. Тем больнее было от состояния беспомощности, в котором оказались и он, и сестра. Противопоставить режиму Конкордии им было нечего.

Инно самостоятельно спустился на нижний этаж, набрал на двери код и обнаружил в зале только Юнара.

— Что-то произошло? — Тот сразу заметил неважное настроение товарища.

— Сестра… — Инно запнулся, — попыталась сбежать из Восточного города, ко мне. Мне кажется, ей очень плохо.

— Переживаешь? — с сочувствием произнёс Юнар, а потом в свойственной подросткам, чувствующим себя взрослыми, манере добавил: — Не стоит. Когда ей всунут невроны, всё закончится. Это будет другой человек.

— Почему? — В глубине души Инно знал ответ, боялся его услышать, но всё равно спросил.

— Потому что невроны воздействуют на определённые участки мозга. Какие-то угнетают, какие-то усиливают. Они снижают эмоциональность, подавляют центры привязанности, ограничивают доступ к Знанию, точнее, позволяют воспринимать только тот его уровень, который формируется властями.

— Но тогда выходит, что…

— Бо́льшая часть граждан Конкордии — марионетки. — Инно не заметил, как в зале оказался Ленц, но ещё сильнее его поразил следовавший за наставником Бантор — с перстнем, приложенным к виску.

— Юнар, оставь нас, — строго произнёс директор и продолжил только после того, как в зале они остались втроём: — Инно, твою сестру послезавтра переведут в Центр. Ей должны вживить невроны для ретрансляторов Знания. Коллегия называет их хранителями. — Бантор сделал паузу, но руку от головы не убрал. — От обычных невронов избавиться крайне сложно и опасно для жизни. Чаще всего мы только временно заглушаем их действие. — Он резким движением продемонстрировал кольцо. — Не знаю, возможно ли будет поступить аналогичным образом с невронами хранителей, но союзников в Центре у нас нет.

— Тогда Янин… — начал было Инно, ошарашенный свалившимися на него знаниями.

— Да, Инно, если не вытащить твою сестру сейчас, ты потеряешь её навсегда, — вступил в разговор Ленц.

— Но куда нам?.. — Хотя Инно было тяжело это говорить, голова работала в бешеном темпе: прекрасно понимал, что побег в Конкордии с её тотальным контролем за гражданами — бесперспективное дело.

— За барьер. В Дом, — ответил Бантор. — Там люди свободны от невронов. Ты согласен, Инно?