Конец дороги

Глава 1

Он уже третий день шел пешком. Уставший, продрогший, в промокшей одежде, в сырой обуви.

Шел, потому что кончилось топливо, заправить машину было негде, да и не факт, что она – не джип, обычный минивэн, на котором до конца света (обойдемся без матерных определений) ездила Анна, его жена, свою машину он разбил, пытаясь успеть спасти Анну, – проехала бы по лесной дороге – размытой там, где совсем недавно прошел паводок, да еще и перекрытой упавшими деревьями минимум в четырех местах. К тому же в минивэне давно барахлила электрика, машина вполне могла сдохнуть на ровном месте даже при отсутствии иных препятствий.

Шел Макс еще и потому, что в первый же день просто негде было остановиться. Брошенные дома, с выбитыми окнами или и вовсе сгоревшие. Мусор, обломки, растерзанные трупы. Брошенные машины с пустыми баками, но с полными мертвецов салонами. А там, где он последний раз видел живых людей, его обстреляли и пытались остановить, выкатив на дорогу помятый пикап со снятым мотором. Он сумел проскочить, но, возможно, этот рывок изрядно увеличил дистанцию, которую предстояло пройти, на несколько километров.

Припасов в его рюкзаке оставалось даже не на пару раз хорошо перекусить – просто продержаться какое-то время, воды во фляжке на несколько глотков. В подобранном по пути – он даже не помнил, где – дробовике ещё оставалось три патрона, только поэтому Макс его не бросал.

Он сам не понимал, что надеется найти там, где эта дорога закончится.

Впрочем, до момента ответа оставалось немного. А если не дойдет и туда, то дорога просто закончится там, где он упадет и не поднимется.

По воспоминаниям, которым он сам не очень верил, получалось, что даже с нынешним темпом движения своей цели он достигнет сегодня. Хотелось добавить – к вечеру, но вечер уже наступил. Солнце ещё подсвечивало верхушки деревьев, но само уже спряталось.

На самом деле все было просто. Никакой мистики. Тридцать лет назад дорога упиралась в большую поляну, на которой стоял дом. Обычный, даже типичный по местным меркам двухэтажный коттедж. Ну, или трехэтажный, если считать слегка гипертрофированный чердак. Деревянный. И рядом ряд построек, как говорится в совсем других краях, хозяйственного назначения.

А ещё рядом было озеро. Большое и красивое. Почему его называли Черным? Кто знает...

Тридцать лет назад.

Нет, это место не было его домом. Никогда. Макс даже не был уверен, что вообще бывал здесь прежде. Но почему-то был убежден в реальности этого воспоминания. Впрочем, а в чем он ещё мог быть уверен, кроме того, что пока еще жив, и того, что это вряд ли надолго.

Дорога вильнула вправо, уходя куда-то за деревья. Он прибавил шагу, насколько мог. Старая привычка проходить такие хорошо простреливаемые места как можно быстрее.

Предчувствие не подвело – сразу за поворотом дорогу перегораживал ствол упавшей сосны. Он остановился. Но никто не закричал и не выскочил из-за деревьев, не выстрелил в него. Он усмехнулся – засада за четвертым или пятым рухнувшим на дорогу деревом выглядела бы в высшей степени странно, если не сказать – оптимистически извращенно.

Он состоял еще немного, снова чертыхнулся, и осторожно перелез через ствол – сходить с дороги, чтобы обойти его через лес, по щиколотку в мокром снегу, под которым наверняка стоит вода, очень не хотелось, обувь ещё с прошлого раза не высохла. Проще было согласиться на то, что какая-нибудь острая ветка распорет рукав или штанину.

Обошлось.

Через двести шагов дорога вильнула влево. Он подошёл к повороту, надеясь, что там не окажется ещё одного упавшего дерева, и замер.

Дерева не было. Зато... Он дошел. Даже раньше, чем думал.

Все было на месте, как в воспоминании. Поляна. Озеро. Постройки. Дом. Перед домом стояла машина – старый седан годов так 50-х, судя по изяществу линий. Кажется, «шевроле»... модель он не помнил.

Отсюда, с края поляны, все выглядело целым. Только очень тихим. И ни огонька. Макс, конечно, понимал, что место это давно опустело. И если здесь сейчас кто-то есть, то вряд ли он будет для этого кого-то желанным гостем.

Но прекрасно осознавал, насколько устал.

И у него больше не было цели. Даже если он не умрет завтра, то все равно никуда отсюда не уйдет.

Он подошёл к дому, поднялся на террасу, скользнув взглядом по мутным, но все равно целым стеклам, взялся за ручку двери. Дверь подалась легко, тихо скрипнув. Она не была закрыта на замок. Внутри – тишина и полумрак. Все говорило о том, что людей здесь давно нет. Макс задвинул засов, подошёл к пыльному дивану, положил дробовик стволом к двери, поставил рядом рюкзак. Нашел взглядом старое одеяло, брошенное на кресло, взял его, оно оказалось пыльным, дырявым и довольно сырым. Но все равно это было лучше, чем ничего. Переложил одеяло на диван. Сгрыз сухарь, запил глотком воды. Не разуваясь, забрался под одеяло. Согревшись, задремал. В голове прошелестело «конец дороги». И он провалился в сон, не успев это хоть как-нибудь откомментировать.

Сколько он так проспал – он не знал. Наручные часы он променял на еду неделю назад, смартфон разрядился на второй день пешей «прогулки», впрочем, связь как таковая легла ещё раньше.

Однако солнце было уже высоко, дело явно шло к полудню.

Первой отмеченной им странностью стала сухая обувь. Ну не могла она высохнуть за ночь в нетопленом доме, просто стоя у дивана. Но он все равно натянул ботинки с удовольствием. Потратил пару минут на ещё один сухарь. Он поднялся с дивана и подошёл к окну.

Седан сейчас, при дневном свете, всем своим видом показывал, как безжалостно отнеслось к нему время – на колёсных дисках остались лишь ошмётки резины. То, что Макс вечером принял за матовую окраску, оказалось банальной ржавчиной, давно эту краску сожравшей.

Он прошел на кухню. Все то же самое. Запустение, толстый слой пыли на всём, паутина в углах. Полки пусты, если не считать старой посуды. Ни банок с крупами, ни классических домашних закаток, ни заводских консервов, ни окаменевших сухарей.

Дальнейший осмотр дома утвердил его в подозрении, что люди ушли отсюда давно и в спокойной обстановке – шкафы пусты, на кроватях нет даже тюфяков. При этом ничего не сломано, все стекла целы. Он понимал, почему мебель не забрали – просто вынести не вышло бы, узкие двери и лестница, а повторную сборку – если разобрать – старая мебель не выдержала бы. Плюс это была нормальная древесина, а не прессованные опилки, то есть имелся и приличный вес. В кабинете остался стол, такой же массивный, как шкафы и кровати, и пара стульев. Они бы в двери прошли, но, видимо, вряд ли пережили бы дальнюю дорогу. В ящиках стола не осталось ничего, кроме пыли, пачки листов бумаги и нескольких карандашей разной степени отработки.

Он задумался. Сон явно пошел ему на пользу – он предполагал чувствовать себя куда большей развалиной поутру. И мысленно поблагодарил дом или того, кто приютил его этой ночью.

Но в доме – вторая странность – было не просто сухо. В нем не было запаха мертвого, давно брошенного жилья. Не пахло гнилью или помойкой. Было тепло и уютно. Дом казался живым. Он вдруг подумал, что предпочел бы ходить здесь в домашней обуви, в тапочках, а не в грязных ботинках.

Что делать дальше, Макс не знал. Нужно найти воду, решил он, осмыслив тот факт, что во фляжке хорошо если на один хороший глоток осталось. Возвращаться куда-либо бессмысленно, по крайней мере прямо сейчас. Обратный путь ему не выдержать, даже если никто больше не попытается его убить. Даже если только до места, где он бросил машину, при условии, что ее никто не трогал, во что верилось с большим трудом. Ее или забрали, или разобрали, или сожгли. Причем скорее всего в тот же день.

Не зная, чем себя занять, он вышел на улицу. Прошлогодняя трава в жирных пятнах мартовского снега. Он посмотрел на сараи – скорее всего, там он ничего не найдет. Хотя если там остались дрова – уже хорошо.

Он решил посмотреть на машину поближе. Не то что бы он надеялся не восстановить, просто любил старую технику.

Он обошел седан со всех сторон. Похоже, однажды машина доехала сюда, встала у озера, у самой воды, и больше никуда не поехала.

Правая передняя дверь была снята (сорвана?) с петель и аккуратно приставлена к проему, правая фара выдрана с мясом, отчего левая казалась совершенно целой, хотя всего лишь не была разбита. Но что особенно его поразило, так это то, что хромировка на решетке радиатора и бампере была цела. Хотя вся остальная машина выглядит основательно проржавевшей. Ещё одна странность. Но он погладил ржавое крыло, искренне сожалея, что не может ничего сейчас сделать.

Дрова в сарае действительно нашлись. Заготовленные явно очень давно, но в довольно приличном количестве. До настоящего тепла точно хватит. Отсыревшие, конечно, но гораздо более сухие, чем если бы валялись снаружи, а не под крышей. Гореть будут. А между домом и сараем обнаружился колодец, вполне сохранный, только цепи и ведра не имелось.

Остаток дня он потратил на то, чтобы натаскать дров в дом, из расчета примерно на неделю. Топить круглосуточно он не собирался – только вечером, от начала сумерек до того, как по-настоящему стемнеет. В кладовке отыскались несколько чудом не проржавевших ведер и цепь... В общем, к сумеркам в доме была вода. Он сумел растопить печь, не заполнив дымом помещение, так что засыпал не просто в просохшем, но и теплом доме. К утру, конечно, от тепла мало что останется, но все же будет гораздо веселее, чем накануне.

Наверх он перебираться не стал, просто проверил окна и плотно закрыл двери – чтобы через второй этаж не утекало тепло. Старательно – насколько мог – подмел пол там, где решил пока остаться. Ужин составили сухарь и кружка кипятка – да, в той же кладовке нашелся и чайник, с оторванной ручкой, правда, зато не протекал. Были там и несколько не использованных до конца свечей, а у него имелись спички, но пока он решил обойтись без дополнительного освещения.

Жаль только, сухарей осталось меньше двух десятков. Как ни растягивай, надолго не хватит. Нужно что-то придумать насчёт еды. Хотя вряд ли тут есть хоть какие-то припасы, учитывая, как давно здесь не живут люди. Если и оставалось что-то, оно должно было необратимо испортиться. А у него только три патрона к дробовику, не поохотиться, даже если бы было на кого.

Ладно, сказал он себе, об этом я подумаю завтра, как героиня одной известной книги в самом ее конце. Впрочем, он тоже добрался до конца. Пока только конца дороги.

Проснулся Макс, похоже, когда какой-то слишком уж упорный луч солнца добрался до его глаз. Выбравшись из-под одеяла и опустив ноги на пол, он замер – пол внезапно оказался теплым. Взгляд прыгнул на кухонную стойку – у чайника появилась ручка и вернулась облупившаяся местами краска. Он подскочил с дивана – и в одном из шкафчиков нашлись консервные банки. Даты в маркировке, конечно, смущали. Но Макс рискнул – вскрыл одну банку и попробовал. На удивление, мясо оказалось вполне съедобным, а для него, уже неделю питавшегося в лучшем случае сухарями и водой, даже очень вкусным. Снова потянуло в сон, но он все же заставил себя обойти весь дом. Который продолжил его удивлять. Макс готов был поклясться, что вчера там ничего не было, а сегодня он нашел на полках несколько типичных для любой кухни банок, пусть и слегка заржавленных, в которых отыскались соль и сахар, чай и кофе, причем кофе не отсыревший, какие-то специи, с полмешка только начавшей портиться картошки, большую часть которой можно было успеть съесть, причем без гипергероических усилий...

Но самое большое впечатление на него в это утро произвел ржавый «шевроле», остававшийся на берегу озера. Ржавчины явно стало меньше, снятая дверь сама вернулась на место, откуда-то взялась новая правая фара - пока ржавая и без стекла. В салон он накануне не заглядывал, но почему-то был уверен, что вчера там было хуже. Новой резины не было, новых задних фонарей тоже, но Макс подозревал, что это лишь вопрос времени.

Наверное, я умираю, сказал он себе, и брежу. Утверждение было очень мрачным, даже гипермрачным, зато реалистичным. Макс не собирался ничего с этим делать. Пусть сознание работает криво, но ведь работает. Он приготовил себе обед из вполне себе круп, найденных там, где вчера увидел лишь паутину. Настроение вопреки всему известному поднялось, а в силу отсутствия интернета или книг, не говоря уже о телевизоре, вечером он предпочел лечь спать, едва начало темнеть. Правда, после того, как обошел всю поляну и осмотрел все помещения.

Это стоило записать. Макс вроде и вчера ничего не пропустил. Но только сегодня обнаружил, что к «моссбергу» у него теперь не три патрона, а триста – в картонных коробочках по пятьдесят штук в каждой, не считая тех трех патронов, что оставались в самом дробовике. При этом примерно треть составляли патроны с пулями, в остальных была дробь. Судя по маркировке, это был подарок от самого «Винчестера», а не от китайских подражателей. И сам дробовик выглядел... менее потертым, что ли.

Тех патронов, что он нашел, должно хватить надолго. Возвращаться туда, где цивилизация умерла, он не собирался. Просто так, со скуки, во всяком случае.

Следующие несколько дней он продолжал приводить дом в порядок и, так сказать, обрастать имуществом. Одежда, обувь. Постельное белье. Шторы и жалюзи на окнах. Запчасти. Бензиновый генератор. Запас топлива (за сараями в густом кустарнике типа из ниоткуда возникла цистерна тонн так на пять бензина, не пустая, само собой... правда, и заполнилась не вся сразу). Что характерно, ни телевизора, ни компьютера, ни даже проигрывателя с пластинками в доме не появилось. Смартфон тоже не ожил. На восьмой день Макс и вовсе не нашел его в ящике стола. Зато нашел в кладовке радиоприемник, с батарейками, но в явном ретродизайне. Включил, послушал треск и что-то похожее на обрывки непонятных фраз, и выключил.

Что ж... Его дорога закончилась. Конец дороги, можно сказать совершенно честно. Все вокруг сейчас происходило само собой. Но Макс вдруг понял, что ему все еще интересно – а что будет завтра? И именно в силу его интереса что-то еще происходило. И то, что Дом – да, именно так, с большой буквы – играл на его стороне – очень вдохновляло.

Вдохновляло жить дальше, прежде всего.

На восемнадцатый день радио начало выдавать целые фразы, но смысл прослушанного все равно не поддавался пониманию, на девятнадцатый – «шевроле» обнаружился прямо у крыльца, совершенно исправный, заправленный и до блеска отмытый, при этом оттюнингованный – дополнительные противотуманные фары, литые диски и широкопрофильные шины явно относились к другой эпохе. Впрочем, смотрелись вполне органично, разве что с ними «шевроле» слегка напоминал космический корабль. А потом Макс увидел уходящие вдоль дороги столбы с проводами. А вернувшись в дом, обнаружил на столе в кабинете телефон – массивный, классический аппарат в стиле 70-х, с диском вместо кнопок. Сообразить, что это могло бы означать, Макс не успел – аппарат зазвонил еще до того, как он вошел. Макс как загипнотизированный, смотрел на телефон, который не унимался. И наконец снял трубку.

– Да?

– Мистер Таннер? – проговорил на английском (с хорошо выраженным американским акцентом) незнакомый, но почему-то сразу вызывающий доверие усталый и при этом добродушный мужской голос. Не дожидаясь ответа, голос в трубке после очень небольшой паузы произнес:

– Меня зовут Николас Шак, я новый шериф округа Ноттингем.

– Чем могу помочь, шериф? – Макс решил бы вежливым, раз уж снял трубку, которой еще вчера не было. И фамилия у него при этом вчера была другая... кажется. Невидимый собеседник хмыкнул:

– Я думал, это вам нужна помощь... Я обнаружил, что вы с ноября не появлялись в городе, а прежний мэр всю зиму отказывался чистить дорогу ради одного человека, а сейчас апрель... Вы ведь там один? На Черном озере?

– Верно, один... О, то есть, мэр у нас тоже новый?

– Именно так, мистер Таннер. Рад, что вы в порядке. А... вы могли бы подъехать в город, ко мне в контору? Интересно было бы познакомиться. Мэру тоже. Я имею в виду – новому мэру, Филипу Андербетчу... Я бы сам к вам приехал, но у меня сейчас много дел – меня избрали шерифом всего неделю назад, я человек здесь новый, переехал в Шелби прошлым летом, и я не...

– Конечно, – вдруг легко согласился Макс, хотя прекрасно понимал, что здоровый параноик на его месте решил бы, что его выманивают из леса, видимо, вполне безопасного. Но чего ему бояться? Всего три недели назад он себя практически заживо похоронил. И пока еще не воскрес. Ну, проживет чуть меньше, чем мог бы...

Все-таки, черт возьми, что тут происходит?

Он вытащил из кармана водительские права. Мда... И кому верить? Себе или глазам?

Фото его, но... упс... Макс Таннер, 47 лет, права выданы в Остине, штат Техас, в 2019 году...

Однако Макс готов был поклясться, хоть на Библии, что никогда не был в Остине. Он проговорил еще несколько совершенно самостоятельно выскочивших фраз, попрощался и положил трубку.

Бак «шевроле» был полон, и он лишь бросил в бардачок коробку с патронами и положил уже привычный дробовик на пассажирское сиденье. Пора сделать пару шагов... назад?

«Шевроле» неожиданно легко, словно квадроцикл на сухом утрамбованном грунте, взревел, развернулся и рванул по той дороге, по которой Макс пришел три недели назад – ну, он сам так считал, что три недели...

Ни одного упавшего поперек дороги дерева ему не встретилось, пока лес не кончился и «шевроле» не вынесло на ленту старого, но вполне ухоженного асфальта. Да и потом тоже.

Выехав на шоссе, Макс машинально включил радио. Бодрый мужской голос рассказывал новости:

«... Сегодня, 4 октября 1957 года, русские коммунисты наконец обошли Америку... их тяжелая ракета вместо ядерной боеголовки вывела в космос аппарат, который они называют Sputnik - и это первый искусственный спутник Земли...»

Он вдавил педаль тормоза до упора. Где-нибудь в кино или хотя бы в Нью-Йорке это сопровождалось бы тревожным визгом, но тут не было зевак, и... Осмысливать услышанное на скорости в пятьдесят пять миль в час на не самой прямой дороге однозначно не стоило. Макс осторожно вытащил из кармана водительские права. Приехали... Они снова изменились. Никакого пластика, чипов, цветных фото в ламинате, и никакого Техаса – Коннектикут, и год тоже не 2019-й – 1949-й. Хотя на черно-белом теперь фото все еще он, Макс. Пусть и с другой прической.

Странное дело – на сиденье рядом лежал все тот же восьмизарядный «Моссберг 500», не будем сейчас уточнять модификацию... правда, на корпусе вместо 2010-го – Макс хорошо помнил, что все еще видел этот год, когда пришел к озеру, – значился совершенно мифический год выпуска 1955-й (насколько Макс помнил, в тот год этой модели дробовика не было даже в проекте, даже под другим индексом). Впрочем, в разрешении на владение оружием значилась другая модель, и если шериф не спец в этих циферках, проблемы быть не должно.

Забавно, Макс не имел ни малейшего понятия, к какому штату относится округ Шелби.

В бардачке под бумагами нашелся и револьвер, упомянутый в той же лицензии, «кольт» 38-го калибра. И коробка патронов к нему. Макс помнил, что у него прежде был другой ствол, похожий, но потерянный в начале тотального бардака в Атланте, да и черт с ним. Доброму шерифу Шаку знать об этом незачем. Наличные стволы вписаны в текущую лицензию, чего еще?

Он поднял взгляд от оружия на дорогу и вдруг понял, что видит у горизонта город. Шелби? Так близко от этого леса?

А какая разница, собственно?

Он – Макс... Таннер – еще не родился, в общем-то. Переписывать историю? Спасибо, не подписывался. Да и не предлагали. И... как бы хуже не вышло. Все равно, за чью сторону играть. Тем более, что WWII закончилась, а до развала USSR еще тридцать четыре года... не факт, что он доживет.

Так, стоп. Не факт и то, что он просто соскользнул по стволу времени вниз, а не перешел на другую ветку, дата запуска русского спутника здесь могла всего лишь совпасть с «там».

Так, не будем усложнять условия задачи, сказал он себе, она и так не простая. Пофиг, в каком штате находится округ Шелби. Это – с высокой вероятностью новый путь. И пусть... пусть!.. он ведет не в тупик. Пусть даже это совершенно иной 1957-й, и всё его – Макса – так называемое послезнание в его новой жизни бесполезно. Главное, чтобы это действительно была жизнь.

А там, в прошлом, пусть останется превратившийся в пыль путь.

И никто не увидит сброса настроек. Нет, не до заводских. Никто не знает, какие они. Так зачем откатывать так далеко?

Макс погладил приклад дробовика и отринувший ржавчину и обретший нового хозяина «шевроле», довольно заурчав, стронулся с места.

Нет, все-таки это не конец дороги.

Извините.

2026, сентябрь