Конь и котики автор - Ada King

Глава 1

У Хуста недавно случилось событие — он обзавелся новой хозяйкой.

— Ну, и как оно? — поинтересовался соловый по кличке Персик, прислонившись мордой к решетке денника и навострив ушки — ушки на макушке.

— Хлопци, представляете? — начал Хуст, вынув морду из уже пустой кормушки и дожевывая овес. — У всех — хозяйки, як хозяйки, а у мене якась скажена — вона мене чухає! — признался он на украинском. Ведь Хуст был украинским конем, если точнее — украинским верховым. Но только наполовину. На другую половину — английским чистокровным. В паспорт-то его записали, как и всех коней, по матери — украинцем. И все же было в нем что-то такое, от английской знати. Да и тёмно-гнедую масть Хуст унаследовал от своего отца-англичанина.

— Та ты шо! — оживился вороной по кличке Дог. — А печеньками кормит? — резво поинтересовался он и тут же обслюнявился. У него это вообще быстро происходило — стоило кому-то с печеньками приблизиться к его деннику, как Дог начинал радостно прыгать и пускать слюни, забрызгивая все вокруг. Так что к вороному старались лишний раз не подходить, а то потом вся конюшня в слюнях.

— Кормит, — признался тёмно-гнедой.

— Так ты это, побольше печенек требуй! — напутствовал товарища Дог.

И Хуст требовал. Но не сразу. Поначалу, когда новая хозяйка заходила к нему в денник, он сей же миг в ужасе убегал в дальний конец и, въехав попой в угол, поднимал морду с квадратными глазами. В испуганных зенках читалось: «А вы меня обидеть не хотите? Не? А, ну ладно. Но я всё равно тут в стенке посижу!»

Выманить его из стенки было крайне трудно. Поначалу вообще невозможно. Но через несколько дней кормежки печеньками он начал сам выходить. На несколько секунд. Чтобы схватить печеньку и убежать обратно в стенку. Страшно ведь...

Но потом все же привык и уже не прятался в дальний угол, иногда даже приветствовал хозяйку радостным гугуканием, типа: «Печеньки принесла? Давай!» Даже позволял себя гладить и чесать. Поначалу не очень любил все эти телячьи нежности, но потом вник в тему, распробовал. Особенно ему нравилось, когда чесали за ушками и шею около гривы. В конце концов, даже позволил подержать себя за ухо — немыслимое доверие среди лошадей.

Но в целом Хуст был конем не коммуникабельным, скорее даже робким и очень осторожным. Это при том, что в молодости числился вожаком табуна.

— А что это за порода? — интересовались посетители конюшни, пока хозяйка чистила его на развязках.

— Помесь английца с украинской верховой.

— А какой у него характер?

— Тонкий эстет со склонностью к меланхолии.

При всей аристократической утончённости, характер у Хуста был. И по каждому вопросу у него было личное мнение. Еще до новой хозяйки его пытались из верхового переквалифицировать в упряжного. На что Хуст ответил категорическим отказом, так как считал, что он только под седло, и никаких упряжек! И вообще...

Так его и мериновали, то есть кастрировали. Но даже несмотря на это, темно-гнедой мнения своего не изменил. «Кони только под седло! Долой упряжку! Упряжка — это нарушение конских прав!» — считал Хуст и яростно возмущался, когда видел, как серая лошадь тянула повозку, груженую высоченной горой сена. «Это возмутительно! Да как они смеют так мучить бедную лошадку!» — визжал он на своем лошадином и дико прыгал, злобно ударяя копытами о землю и показывая мордой на повозку, мол: «Ты это видишь? Ну, посмотри же!»

В остальных случаях он был тихим и предпочитал спокойно стоять, никого не трогать — и чтобы его не трогали! Но не тут-то было. Водилась на той же конюшне маленькая черная кошечка по кличке Бусинка. Бусинка любила все вокруг и в припадках своей неистовой вселенской любви терлась обо всех подряд, самозабвенно урча от удовольствия.

Таким образом, непрерывно мурлыча и обтираясь о хозяйку Хуста, кошечка пришла в денник. Но хозяйка от дальнейших телячьих нежностей отказалась, так как была слишком занята чисткой коня. Тогда Бусинка запрыгнула на подоконник, располагавшийся как раз около морды Хуста и...

Пребывавший в легкой полудреме мерин сильно удивился неожиданным нежностям мурлычущей кошки. Отдернув морду, он испуганно выпучил глаза: «Ну что вы! Я не такой!» Но через несколько секунд успокоился и снова погрузился в полудрему. «Мур-мур!» — ответствовала ему Бусинка, прижимаясь к темно-гнедой морде всем своим пушистым телом. «Сударыня! Да как вы можете! Уймитесь!» — выпучил глаза Хуст. «Мур-мур!» — кошечка и не думала униматься. Так что, в конце концов, мерин уступил ее нежному напору — втянулся в процесс телячьих нежностей, так сказать.

Какая это была любовь, трудно передать словами. Она ему мурлыкала и терлась черной спинкой о его морду, а он стоял довольный, блаженно смеживал очи и слегка покачивал головой, вторя ее ласкам. Мур-мур!

К сожалению, из всех вечных явлений, любовь — самая недолговечная. В силу сложившихся обстоятельств Хусту пришлось съехать с той конюшни и поселиться в частном хозяйстве с большим количеством кошек, соседских и не очень.

С тех пор всегда, как только мерин видел кошку, на его морде отображалась вся гамма нежных чувств и, блаженно смеживая очи, он радостно шагал к пушистому созданию. Но не привыкшая к лошадям живность, заметив столь серьезные намерения, с ужасом в глазах: «А-а-а, большой собакен!» — резко срывалась с места и исчезала из поля зрения.

«А шо я такого сказал?» — читалось на морде Хуста, застывавшего в полном недоумении. Такова драма жизни, господа: он их любил, а они его — не понимали и боялись. Нет повести печальнее на свете, чем повесть о любвеобильном коне и зашуганных котиках..