Коллекционер

Глава 1

Голова кружилась, земля тихонько качалась из стороны в сторону вместе со спешащими далеко внизу редкими прохожими. Они выходили из подъездов, раскрывали зонтики и быстро, словно муравьи, расползались в разные стороны, покидая узкий двор-колодец. Никто из них не поднял голову вверх и не увидел стоящую на краю шестнадцатиэтажки одинокую фигуру.

Оля всхлипнула. Никому не было до нее дела, даже вездесущим подслеповатым старушкам. Обычно они сидели на скамейках во дворе и перемывали кости жильцам, политикам и героям сериалов. Но сегодня накрапывающий дождь и холодный пробирающий до дрожи даже через пальто ветер разогнал их по домам. Девушка сжалась от очередного пронизывающего порыва воздуха и спрятала озябшие пальцы в карман. День определенно не располагал к сплетням, зато был очень подходящим, чтобы умереть.

Взглянув вниз и испугавшись падения, Оля инстинктивно сделала шаг назад, замерла на мгновение, выдохнула и снова подошла к краю. Она и пришла сюда, чтобы упасть. Все было решено. Если до пятнадцати лет в жизни не случилось ничего хорошего, то уже и не будет.

– Кхе-кхе, – раздалось сзади.

Оля вздрогнула, покачнулась и стала терять равновесие. Она почти упала, но в последний момент была схвачена за талию и плечи и втянута на крышу. Сердце учащенно билось. Казалось, вместо крови по венам бежал чистый адреналин, смешанный с разочарованием. "Зачем, ну зачем меня спасли, – думала Оля, – ещё миг и все было бы кончено. И кто посмел вмешаться?"

Как только в голове появился этот вопрос девушка стала понимать, что этот кто-то держит ее одной рукой за правое плечо, другой – за левое, но при этом умудряется ещё и крепко обнимать за талию. Чем спрашивается?

Оля опустила взгляд, пытаясь это выяснить, и пронзительно завизжала. До сегодняшнего дня она даже не знала, что ее голосовые связки способны на такое. Визг по уровню децибелов вполне мог войти в книгу рекордов Гиннеса, заставив скрипеть зубами от зависти Монсеррат Кабалье, Анну Нетребко и других оперных див.

Испуганные голуби, до этого чинно сидевшие на крыше, шумно захлопали крыльями и полетели в разные стороны, но Оля этого даже не заметила. Ее взгляд был прикован к хвосту?! К хвосту, который обвивал ее за талию! Противному такому, голому, как у крысы, только толщиной с садовый шланг, с рыжеватой кисточкой на конце.

Продолжая кричать, Оля стала вырываться. И в тот же миг ее плечи отпустили, шланг с кисточкой раскрутился и покинул талию. Более не удерживаемая, Оля развернулась и уставилась на существо маленького роста, покрытого бурой шерстью и с небольшими рожками на лбу. Именно так в мультиках рисовали чертей. Только взгляд был не красный.

– Ну и зачем так орать? – пропищало существо, внимательно рассматривая Олю карими глазами-бусинками.

Девушка оторопело замолчала, потом ущипнула себя за руку, убедилась, что больно, и негромко выругалась:

– Вот черт...

– Да, это я.

Существо при этом так приосанилось и важно взмахнуло головой, что Оля подумала, что перед ней никакой не черт, а чертёнок, такой же подросток, как и она сама. Уверенность в этом лишь окрепла, когда он демонстративно поковырялся кисточкой хвоста сначала в одном ухе, потом в другом. И все это под непрерывное бормотание:

– Никакого воспитания, меня оглушила, всех птиц перепугала, – и кончики его ушей огорчённо повисли вниз, точь-в-точь как у соседского терьера.

– Ничего, скоро вернутся, – попыталась его утешить Оля.

– Боюсь, они теперь переселятся в район с меньшим шумовым загрязнением, или даже в город, – продолжил расстраиваться собеседник, а потом неожиданно сменил тему: – Можно я заберу твою душу? Тебе она все равно не нужна, а мне пригодится.

Девушка, ещё минуту назад хотевшая расстаться с ней добровольно, испугалась и решительно ответила:

– Не отдам.

– Почему? – насупился собеседник. – Тебе же она больше не нужна. Сейчас ты расшибешься, и она мне так и так достанется.

– Вот тогда и заберёшь.

– Заберу, – подтвердил он, – но уже не то будет. Сейчас она светлая, гладкая, упругая, а будет вся мятая и грязная.

– Отмоешь.

– Отмою, – опять согласился он. – А вот ты знаешь, как кровь плохо отстирывается? Грехи быстрей отмываются. Полощешь, полощешь, смотришь: и зависть отмылась, и гордость, и злоба, и отчаяние. А разводы от крови остаются. Да и некрасиво, когда душа покоцанная...

Оля оторопела, такой эпитет к ее душе ещё не применяли.

– А ты ее ванишем, – сердито произнесла в ответ.

– Как-как? – обрадовался он, порылся по карманам, достал замусоленный блокнот и карандаш. Потом долго перелистывал страницы, пытаясь найти чистый лист. Найдя кусок свободного пространства между списком покупок и накаляканым неразборчивым почерком адресом, стал писать:

– А как правильно: ваниш или ванеш?

– Ваниш,– машинально ответила шокированная абсурдностью ситуации девушка.

– С мягким знаком на конце?

– Без.

– Ага, спасибо. А как думаешь, грех нелюбви к себе им отмоется? А то тоже никак отстирываться не хочет. Понимаешь, и зависть уже отмылась, и гордость...

– И злоба, и отчаяние, – перебила девушка, – я помню.

–Да-да, – радостно подхватил он. – А вот нелюбовь к себе, да пятна крови...

Повисла тишина. Вдали город начинал смотреть на вечер светящимися окошками окон, и с каждой минутой их становилось все больше.

– Отдай, – жалобно произнес чертёнок. – Это даже не больно. Требуется только добровольное согласие. К сожалению...

Кисточка хвоста стала не спеша подметать крышу. А Оле вдруг стало интересно:

– Зачем она тебе?

– На каминную полку поставлю. Представь, ночь непроглядная, адово пламя в камине беснуется, и она, родненькая, на полочке. Блестящая, полированная и непокоцанная, – последнее слово он произнес с особым нажимом и добавил: – Отойди от края.

Оля сделала шаг назад, чертёнок заметно расслабился:

– Понимаешь, я коллекцию собираю. Погибшие от горя есть, от несчастных случаев есть, от старости целых двести штук. Ну, эти не ценные, их у всех много. Даже от неразделённой любви есть, а от нелюбви к себе нет.

Кисточка на хвосте, до этого энергично отбивавшая такт словам, замерла, а уши снова горестно повисли.

– Я себя люблю! – запротестовала Оля.

– Я заметил, – он подошёл к краю и посмотрел вниз. Потом подошёл к девушке, протянул мохнатую руку и представился:

– Люцик.

– Оля, – и она пожала протянутую когтистую ладонь.

– Очень приятно, жаль недолго, – ответил он, намекая на ее планирующийся прыжок вниз.

– А это мы ещё посмотрим.

И двойка в четверти по физике, и ссора с мамой показались вдруг такой мелочью. Не даст она собой украшать каминную полку, пусть часами украшает. Она для своей души найдет другое применение. Вот как пойдет сейчас и помирится с мамой.

"А интересно, чем выводятся на душе пятна от греха нелюбви к себе? Не ванишем же в самом деле," – подумала девушка. Затем, не прощаясь, она развернулась, подошла к чердачному люку и, ни разу не обернувшись, полезла вниз.

Оля не увидела, как хвостатая фигурка за ее спиной стала расплываться и светлеть, трансформируясь в высокого мужчину с грустным взглядом. Он взмахнул крыльями и растворился в вышине, как будто его никогда и не было, оставив кружиться в воздухе после себя белоснежное перышко, так похожее на голубиное.