Колесо Сансары, или Постмодернистская курица

Глава 1

Выкрашенная в красный цвет дверь громко захлопнулась. Его здесь не ждали. Цифры, обозначающие номер дома — 319 — не блестели в послеполуденном свете. Даже дверной молоточек напоследок глухо стукнулся о древесину, прогоняя непрошенного гостя. Но для Джона это не в новинку.

Работая коммивояжёром, Джон Смит ступал как на чёрные, так и на белые полосы удачи. И вот, стоя у порога дома 319, с дипломатом в одной руке и пылесосом в другой, Джон собирался пройти по остальным домам вдоль Честнат-стрит — в надежде, что остальные её обитатели не услышали тот позорный звук хлопающей двери, с которым выпроводили мужчину.

— Отказал один, не повод не продать другим, — повторил он и направился к следующему жилищу.

Едва ли проходила минута, прежде чем захлопывалась очередная входная дверь очередного дома. Наконец, сделав крюк по Честнат-стрит, Джон загрузил образец товара, а затем и дипломат, обратно в багажник Хонды. Вдруг он снова услышал до боли знакомый, громкий хлопок дверью, сопряжённый с криком:

— Вали отсюда!

— Хах. Нет, парень, тебе здесь ничего не светит, как и мне, — горько усмехнулся Джон.

На пороге белого дома под номером 327 стоял ещё один мужчина. Одетый в лохмотья незнакомец, сгорбившись, скрывал руки под дряхлым облачением, как будто мёрз или что-то прятал. Заметив Джона — единственного человека, который находился на улице, а не сидел дома, бродяга оживился. Его спина выпрямилась, покрытое морщинами лицо растянулось в улыбке, только руки по-прежнему прятались под тем, что когда-то было одеждой.

Завидев приближающегося грязного старика, Джон мысленно готовился врать о дырах в своём кошельке. Ведь этот бомжеватый человек — не Смит, что день ото дня ездит по городам в поисках покупателей, пересекает штат за штатом, пока его босс спокойно сидит в главном офисе и лишь отдаёт приказы. Не-ет, этому бездомному проще унизиться на пару минут, чтобы получить деньги на сигареты, на выпивку или на конфетки «Джанга».

Мужчин уже разделяла лишь пара шагов. Джон задержал дыхание. Он знал не понаслышке как пахнут эти люди, ещё с тех пор, когда жил в Чикаго: кислая вонь немытого тела вперемешку со сладковатым запахом гнили. Как бы сильно ты ни старался, этот смрад всё равно проникает в нос и остаётся в памяти ещё несколько часов.

— Молодой человек, — громко обратился старик. — У меня к вам деловое предложение!

Джон удивился. Не тому, что он услышал, а тому, что он не почувствовал. От этого бездомного ничем не пахло. Да, он был грязный, словно по дороге извалялся в дорожной луже, но не более.

— Как вы смотрите на то, чтобы взять мою красавицу? — руки старика выбрались из плена тряпок и продемонстрировали Джону то, что они прятали. — Это — Голди. — Голди лишь покосилась левым глазом на Джона, недовольно кудахтнув.

Это была курица. Обычная, с рыжим окрасом перьев, курица. Немного щуплая для обеда, но и не «дохлая», как любила выражаться мать Джона.

— Курица, — недоуменно сказал Смит.

— Да, всё верно. Курица, — подтвердил старик, продолжая протягивать птицу. — Эта крошка изменит вашу жизнь. Готов отдать за это правую руку.

Желая отказаться от «выгодного предложения» и скорее покинуть Честнат-стрит, молодой коммивояжёр посмотрел в лицо горе-продавца. В серо-стальных глазах старика едва проглядывалось чистое небо, готовящееся вот-вот пролиться дождём, словно нарастающее отчаяние, последняя, ещё живая надежда, которой предстоит угаснуть, если Джон откажет незнакомцу.

— Я согласен, — ответил он. — И сколько стоит, как её?..

— Голди, — вновь оживился старик. — Один доллар.

— По рукам.

Мужчина достал свой кошелёк. Среди двадцаток, десяток и пятёрок не было нужной купюры, а мелочи едва ли можно было наскрести и на половину суммы. Пошарив по потаённым кармашкам для визиток, Джон не без труда отыскал спрятавшийся в кипе чеков потрёпанный, сложенный несколько раз доллар.

— Вот.

— С вами приятно иметь дело, — сказал старик, забирая свои деньги.

Возвращаясь к машине, держа пернатую покупку, как бомбу замедленного действия, Джон отчаянно пытался придумать ей применение. Птица была на удивление спокойна: не сопротивлялась, не кудахтала, не клевалась, словно всё происходило так, как и должно было происходить. А старик тем временем уже был на противоположной стороне улицы и уже готовясь было зайти за угол, вдруг резко обернулся и пробормотав:

— Ой. Старая моя голова, чуть не забыл, — ударил себя по голове и крикнул Джону: — Обязательно кормите её. Каждый день, — он произносил слова чётко, почти что по буквам. — От этого будет зависеть жизнь.

Смит кивнул, и бродяга ушёл.

— И что мне с тобой делать, а, Голди? — спросил Джон.

Но курица ничего не ответила, только любопытно оглядывалась по сторонам.

Не найдя по пути зоомагазина или на худой конец ресторана, где из курицы могли бы сделать вкусный обед, Джон Смит направился в мотель «Ривер». Оставлять птицу в машине было опасно для обивки. Поэтому перед сном он запер её в ванной комнате, водрузив на крышку унитаза несколько чистых полотенец.

— Не гнездо, конечно, но на первое время сгодится — решил он.

Из головы мужчины всё никак не выходила та встреча с бездомным. Если ему нужны были деньги на еду, почему он просто не съел эту курицу? А если на что-то другое, то почему только доллар? Не пять, не десять, если это —несушка, а именно доллар? Тщетно пытаясь найти в своей голове хоть какие-то ответы, Джон, наконец, так и уснул с мыслью «будь, что будет».

Утро встретило Смита прерывистым сигналом будильника, лёгкими ударами птичьих крыльев по лицу и громким кудахтаньем. Джон с криком вскочил с постели. На соседней подушке, возле левого уха, сидела, как на насесте, курица.

— Боже, — простонал Джон, отгоняя остатки сна. — А ну, кыш!

Голди полетела на пол, недовольно кудахтнув. Взгляд Джона мгновенно зацепился за нечто блестящее — алчно, как взгляд хищника, заприметившего добычу. На подушке, откуда только что спорхнула курица, среди перьев и птичьего помёта, лежало золотое яйцо.

Глава 2

Как же удивился Скряга Джерри, когда увидел золотое яйцо. Внутри оно оказалось полое, тем не менее, весило около десяти граммов чистого золота. Джерри предложил цену в триста пятьдесят долларов. В банке предложили бы больше, но и вопросов возникло бы не меньше. Забрав деньги, Джон вернулся обратно в мотель. Комната была в пухе и птичьем дерьме, а курицы нигде не было.

— Голди. Го-олди-и, — позвал Джон нараспев.

Он заглянул под кровать, затем в ванную, даже в мусорное ведро — никого. Тут Смит заметил открытое окно.

— Чёрт! Только не это! — подумал он про себя. — Голди! — выкрикнул он в окно.

Из шкафа послышалось копошение. Осторожно открыв дверцу, Джон увидел среди вещей свою новую кормилицу.

— Ох, Голди, — с облегчением выдохнул мужчина. — Ты меня напугала.

Птица теребила шнурок его спортивных штанов, пытаясь его съесть. Смит не знал, чем именно нужно кормить Голди, поэтому насыпал то, что у него было — орешки. Курица, подозрительно присмотревшись, бросила шнурок и без особой охоты принялась клевать.

Несколько недель мужчина наблюдал за птицей. Её любимый рацион, как оказалось, ничем не отличался от рациона самых обыкновенных домашних кур: Голди с удовольствием потребляла, например, пшено, овёс или кукурузу. Почему и как птица высиживала золотые яйца — по-прежнему оставалось для Джона загадкой. Поначалу Голди несла по одному яйцу раз в два или три дня. Но, если курица хорошо питалась, она могла снести до десяти яиц за одно только утро — такими темпами, подумал Джон, чтобы ни в чём не нуждаться всю оставшуюся жизнь, ему хватит всего пары месяцев.

Лас-Вегас. Неоновый оазис посреди пустыни. Если хочешь потратить деньги, купи новую машину. Если хочешь вложить деньги, купи акции. Но если хочет спустить состояние — отправляйся в город огней и казино. В город, где величественные здания отелей манят, завлекая туристов с большими кошельками: будь то широкоплечий «Юнион Плаза», жёлтый лев «М. ДЖ. М. Гранд», или «Блестящий овраг» с мило покачивающей ножкой, неоновой девушкой в шляпе ковбоя. Но Джону Смиту приглянулось другое заведение.

«Госпожа Фортуна» — высокая башня отеля, оттеняющая низкую пристройку, до отказа заполненную всевозможными однорукими бандитами и игорными столами, с большой вывеской в виде переплетённого розами, словно лианами, алого сердца. Странное предчувствие велело Смиту остановиться именно здесь.

— Семнадцать чёрное, победителей нет.

Собрав одним движением фишки проигравших, крупье в очередной раз объявил о начале ставок. Джон, одевшийся максимально презентабельно — под стать своему текущему достатку — в дорогом костюме, в чёрных начищенных ботинках, набравший фишек на полторы тысячи долларов, на первом же игровом столе у самого входа объявил:

— Одиннадцать чёрное.

Ещё несколько игроков выставили свои фишки: пожилая блондинка с химической завивкой, в синем платье от кутюр — закрыла чёрную шестёрку. Мужчина с усами, судя по всему, китаец или японец — избрал красную девятку. А семёрку того же цвета — молодой парень в жёлтом, щегольском костюме, походивший в нём на канарейку.

— Ставки сделаны. Ставок больше нет.

Шарик покатился. Завершая круг, он ударился о стыки секторов, отбивая ритм.

— Семь красное. И у нас есть победитель, — объявил крупье.

— Да! Ю-ху! Простите ребята, но сегодня мой день, — воскликнул человек-канарейка распихивая фишки по карманам.

Джону наскучила эта игра. Сделав около десяти ставок и ни разу не выиграв, он направился дальше, вглубь зала, и будь ,что будет.

Там стояли овальные столы, покрытые зелёным бархатом, и только они на фоне общего полумрака светились в лучах ламп. За одним из столов пустовало два места.

— Во что играете? — спросил Джон, подсаживаясь.

— Холдем, парень, — ответил мужчина жующий зубочистку.

— Я присоединюсь. Бет двести.

Крупье раздал карты. На зелёном бархатном ковре открылись три карты: валет червей, девятка пик, король треф. Пошли торги.

— Колл, — сказал мужчина с аккуратной бородкой посмотрев на карты.

— Чек, — сказал другой мужчина, без пиджака и с развязанной бабочкой.

— Чек, — подхватил ещё один мужчина, в ковбойском прикиде белого цвета. Возле него стояла миленькая блондинка в коротком, розовом платьице. В её волосах красовалась заколка с таким же розовым пером:

— Давай, Даги. У тебя получится, малыш, — щебетала она.

Мужчина в ковбойском прикиде шлёпнул подружку по заду, заглядывая в карты. Джон посмотрел на свои. Девятка червей и дама пик — пара, но что у остальных? Две карты закрыты. Если Джон сейчас обменяет девятку, то рискует потерять пару. А если даму?

— Чтож, госпожа Фортуна, сегодня твой вечер. Будь, что будет! — решил он.

Торги завершились. Крупье открыл четвёртую карту — десять бубей.

— Та-ак, что у меня выходит. Пара и стрит. Неплохо, Смит. Весьма неплохо, — Джон, надменно улыбнувшись, обрёл уверенность в себе.

— Рейз, пятьсот, — объявил мужчина с зубочисткой.

— Поддерживаю, — вторил другой по имени Даги.

— Я тоже, — бросив свои фишки согласился Джон.

Даги ещё раз посмотрел на свои карты и произнёс:

— Ва-банк!

— Даги! Ты уверен? Не думаю, что это хорошая идея, — нервно щебетала подружка в розовом.

— Пас, — сказал мужчина с зубочисткой, вновь взглянув на карты.

— Я нет. Ва-банк! — воскликнул Джон, пододвинув свои фишки.

— Вау, парень. Да ты рисковый тип, — голос из-за плеча Джона принадлежал человеку-канарейке. — Не знаю кто ты, но в тебе есть дух авантюризма.

Последняя карта открылась — туз пик.

— Вскрываемся, — приказал крупье.

Джон выложил на стол пару и стрит.

— Я выиграл. — объявил он и потянулся за выигрышем, как вдруг его остановил человек в белом.

— Погоди, сынок. Игра ещё не окончена.

На столе появились две карты — дама и туз червей.

— Пара и стрит. Победила старшая карта.

— О-о, Даги. Ты победил! По-бе-дил, — целовала дружка девушка в розовом.

— При мне всегда мой талисман, Синди.

— Это я? — игриво улыбнулась девушка.

— Нет, дурёха. Мой счастливый шнурок, — торжественно объявил мужчина и поцеловал свой талисман в виде галстука. Синди обиженно надула губки. — Ну, что? Денег у тебя больше нет, парень. Так что бывай.

Достав из внутреннего кармана три яйца, Джон Смит звонко стукнул ими о стол.

— Моя ставка.

— Но сэр, — запротестовал крупье. — Мы не принимаем ставки вещами. Только фишками.

— Так, значит, обменяй! — прикрикнул на сотрудника казино Джон. Он очень не хотел прерывать игру в самом разгаре. Клиент всегда прав, особенно если клиент богат.

Действие продолжилось. Джон срывал банк и проигрывал. Истратив всё, он уходил на некоторое время и возвращался с новой кругленькой суммой.

— Чёрт возьми, парень. Да ты не знаешь цену деньгам, — сказал наконец, человек-канарейка, присоединившийся к столу, — За что лично я тебе очень благодарен. Каре! — радостно объявил он.

Снова проигрыш. Посмотрев на наручные часы, Джон понял, что провёл в казино более пяти часов.

— Нужно покормить Голди, — напомнил он себе. — Джентльмены, вынужден вас оставить на время, — обратился он к товарищам по игре, — Но я скоро вернусь.

На чёрно-белых экранах, в прямом эфире камер наблюдения, мужчина в дорогом костюме покидал главный зал казино «Госпожа Фортуна».

— Проследи за ним. Я хочу знать об этом парне всё, — приказал своему помощнику пристально следящий за каждым движением уходящего мужчины черноволосый человек в тёмно-синем костюме.

Номер люкс, в котором жил Джон, словно сошёл со страниц рекламного буклета о красивой жизни. Хотите ещё одну отдельную спальню? Пожалуйста, в вашем распоряжении целых три комнаты. Нужна шёлковая подушка? Без проблем, их будет у вас столько, что можно построить замок. Нравится принимать ванну смотря на ночной город? Никаких вопросов, вам предлагается джакузи возле панорамного окна.

Одну из двух спален Джон тщательно подготовил для Голди. Она спала там, на шёлковых подушках, скрытая наспех сдвинутой мебелью от чужих глаз. Как и её хозяин, птица ни в чём не знала нужды. Джон кормил её строго по часам, ежедневно убирал перья и помёт, всякий раз обнаруживая очередное золотое яйцо — этот процесс напоминал Смиту пасхальную игру. Однако в отличие от шоколада, который приносит кариес на зубах, эти яйца не подразумевали побочных эффектов.

— Голди, Голди, — приговаривал Джон, поглаживая курицу, — Откуда ты такая взялась?

Несмотря на высокий этаж, гул ночного Вегаса доносился до самых небес. Если бы Джон оказался в пустыне, он мог бы спутать сияние города с рассветом. Сегодня Смит проиграл много денег. Но наличие рядом Голди успокаивало его — у него обязательно будет шанс отыграться, и не один. Он никогда не окажется среди тех, кто неразумно спустив последнее, умоляет сжалиться над ним и вернуть хотя бы немного проигранных денег — столько, сколько хватило бы, чтобы не оказаться на улице. Нет, Джону Смиту такая судьба не грозит. Судьба остаётся благосклонной к нему, помогая ему сохранить её дар — золотоносную курицу, невесть как оказавшуюся у него в руках.

Тем временем, черноволосый человек в тёмно-синем костюме, хозяин «Госпожи Фортуны», мистер Гарольд Сальварес, ждал сведений о новоявленном богаче, что остановился в одном из самых роскошных номеров его отеля.

Глава 3

Дом на Парадайз-Палмс стоил гораздо больше, чем Джон предполагал. Больше трёх тысяч яиц ушло на покупку жилья и других немаловажных атрибутов роскоши: мебели, техники, машин, статуй — чего стоила одна только коллекция игровых автоматов. «Богато, громоздко и бесполезно» — подумал бы прежний Джон Смит. Бедный Джон Смит. Джон Смит, который был одним из тысячи уличных продавцов, готовых разбиться в лепёшку, лишь бы жить так же, как и люди, что захлопывали перед ними дверь.

Шли дни, недели, а затем и месяцы. И вот уже, посмотрев в большое зеркало в комнате-гардеробной, мужчина разглядел, что не только Голди могла откладывать: Джон тоже откладывал и откладывал жир, который уже являл себя в виде небольшого пузика.

За время, проведённое в городе огней, Смит завёл немало друзей и знакомых. Среди них был и человек-канарейка — Феликс Санс, молодой парень, чуть младше Джона, вечно шагающий под руку с удачей. Как-то раз этот новый знакомый предложил Смиту поехать на озеро Мид, покататься на его паруснике. Подобные тусовки завсегда включали алкоголь, музыку, женщин и много других приятных вещей, о которых прежний Джон и помыслить не мог. — Ну как тебе моя красавица, дружище? — спросил Феликс в разгар вечеринки, — Давай признавайся, ты никогда не был на такой крутой тусовке, на самой роскошной яхте на всëм Западе.

— Я думаю, есть и покруче, — ответил Джон сделав глоток мартини. Кристально-чистая, зелёно-жёлтая жидкость обожгла горло, оставив после себя приятную дымку в затылке.

— Не втирай мне! — завëлся Феликс. — Только у меня есть такая. Никто не может себе такую позволить! Даже ты. — Джон поперхнулся.

— Воу, воу! Не заблюй мне корму. Наслаждайся вечеринкой, — новоявленный друг похлопал по спине своего гостя. Джону же пришла в голову занятная идея.

Через неделю по водам озера Мид плыл не парусник, а полноценная яхта. По сравнению с ней посудина Санса выглядела как бумажный кораблик, пущенный детворой по ручью. Яхта несла на себе три этажа, несколько спален, капитанский мостик, бар и столовую. Если на паруснике Феликса с увеличением количества гостей рано или поздно приходилось ютиться, то на яхте Джона было где развернуться большой компании. Музыкальный центр гремел так, что даже самые глубоководные рыбы могли бы услышать музыку, спиртное не разливалось по бокалам, как обычно поступают в дешёвых питейных для красивой подачи, а из настоящего фонтана.

— Как тебя моя красотка, дружище? Давай признавайся, ты никогда не был на такой крутой вечеринке, на самой крутой яхте на всём Западе — крикнул Джон, перевешиваясь через корму.

Увидев это, Санс впервые в жизни раскрыл рот от удивления. Тень от яхты затмила перед ним солнце, а его жёлтое поло потеряло цвет, оставив хозяина один на один со своей завистью. День клонился к закату, приближая час кормëжки Голди. Джон собирался уже прощаться с гостями, но его остановила одна из девушек:

— Да ладно тебе. Давай повеселимся ещë чуть-чуть.

Девушка была очень похожа на Синди, которую Смит впервые увидел в казино «Фортуна», но это была не она. Тело более упругое, голос походил не на щебетание пташки, а на бархатный шарф, что укутывает в стужу. И звали её Менди.

— У Голди точно остался корм в миске. Пара часов, погоды не сделают, — мысленно успокаивал себя Джон, возвращаясь к гостям.

Время шло быстротечно. Самый богатый, по слухам, человек Лас-Вегаса, уже не знал, как и куда потратить деньги. С этим ему постоянно помогали всë новые и новые знакомые. Джон не знал предела в удовольствиях, прожигая состояние направо и налево. И вот, в один прекрасный день из банка поступил звонок:

— Сэр, — дежурно-вежливым голосом сказал сотрудник банка. — На вашей кредитной карте не осталось средств. Более того, у Вас задолженность перед банком. Двести тысяч долларов.

— Что? — недоуменно переспросил Джон.

— Увы, сэр, — продолжил банкир. — Но с этого момента, пока не будет погашен долг, мы вынуждены временно заблокировать вашу кредитку.

— Чёрт! Вот же дерьмо! — выпалил Джон, повесив трубку, а затем бросил телефон в стену. Мужчина был зол. Всë это время он был уверен, что с появлением Голди не будет ни в чëм нуждаться до конца жизни — и даже дольше. Силясь заглушить боль, он отправился в рейд по ночным клубам.

Несколько дней к ряду он не появлялся дома, и вот, настало время вернуться проведать Голди. В доме было темно и тихо. Почти пусто. Слой пыли уже успел покрыть дорогие предметы обихода. Обитель Джона в полумраке походила на «музей ненужных вещей», купленных для галочки и бахвальства хозяином, который никогда не планировал их использовать. Даже в джакузи, что осталось стоять наполненным на балконе второго этажа, появился зелёный налёт водорослей. Когда Джон подходил к лестнице, которая вела в комнату птицы, что-то из темноты ударило его по голове.

Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем Смит очнулся от бьющего в глаза яркого света. В голове горе-миллионера гудел шум, к горлу подступала тошнота, тело ломило, руки и ноги наполнялись неприятным холодом. Собравшись встать, Джон понял, что не может этого сделать: он привязан.

— Так, так. Наша спящая красавица наконец проснулась! — донеслось из-за спины Смита.

— Кто вы? — пытаясь разглядеть говорившего, Джон повернул голову. В шее больно кольнуло, из-за чего голова стала раскалываться.

— Меня зовут Гарольд Сальварес. Я владею казино «Госпожа Фортуна». Знаю. Знаю. Тебе это место знакомо. А вот кто ты такой? — мужчина вышел из-за спины. Он напоминал латиноса, возможно, его предки жили на территории Мексики или Эквадора. В любом случае, их потомок стоит сейчас и здесь, в белом костюме, перед связанным Джоном Смитом в ожидании ответов.

— Я... Джон... — начал Джон, но его перебили.

— Джон Смит. Работал агентом по продажам «Уиндем Инк.», продавал бытовую технику. На период августа 1993 года, на счету было около тысяч долларов, но в октябре сумма увеличилась до двух миллионов. Ни бизнеса, ни акций, ни богатых родственников, даже охраны и то нет. Кто ты, чёрт возьми, такой? Я наблюдал за тобой Джон. С самого первого дня, как ты появился в моём казино. Ты сразу бросился мне в глаза. Несмотря на поражения, ты всё равно приходил и приходил. Вновь и вновь. За годы в бизнесе я научился различать богатых и бедных. Нет, нет. Дело не в одежде, марке машины или банковском счёте — смуглый мужчина ходил по комнате, рассматривая статуэтки. Ему приглянулась та, что напоминала кривую ветку, будто уродливая балерина, замурованная в фарфор, — Бедные бросают вызов судьбе, в надежде, что удача им улыбнется. Богатые же знают, в какой момент стоит остановиться, несмотря на манящий душу выигрыш. Но ты, — статуэтка полетела на пол, разбившись на куски, — ты не делал ни того, ни другого. Ты просто спускал всё. На ветер. И мне стало интересно: откуда у столь заурядного человека такое богатство?

Джон Смит промямлил что-то невразумительное, а затем плюнул, целясь мистеру Сальваресу в лицо, но его снаряд лишь тихо блюмкнул о мраморный пол.

— Босс, — забасил бугай в костюме, обращаясь к хозяину казино, — Всё готово. Что прикажете делать?

Гарольд Сальварес улыбнулся. От вида этой жуткой улыбки Джона пробрала дрожь:

— Надеюсь ты не против горячей ванны? — спросил бизнесмен.

Смит не плавал, он варился в своём же джакузи, среди водорослей, крови и соли. Раны распаривались, а соль попадала внутрь и жгла нутро. Джон напоминал лобстера, который визжит, когда попадает в кастрюлю. Почему его никто не слышит? Почему?!

— Кричи, сколько хочешь, — сказал Гарольд, — Сегодня в «Госпоже Фортуне» счастливые часы. А твои соседи очень обрадовались, получив приглашения.

Ни в одном доме не горел свет. Проезжающие машины не озаряли улицу блеском фар, только большой город вдалеке искрился неоновыми огнями. Джон был готов рассказать свой секрет. Был готов на всё, и будь, что будет.

— Пожалуйста... — бормотал Джон.

— Что? Я тебя не слышу. Говори громче!

— Пож...

— Клиф! Вытаскивай его.

Бугай по имени Клиф вытащил из воды то, что каких-то двадцать минут назад было телом человека — красное, воняющее варёным мясом. Джон на мгновение потерял сознание, но громоздкая ладонь тут же привела его в чувство.

— Ну, — выжидающе спросил мистер Сальварес. Его тёмные глаза пристально смотрели на Джона.

— Что ты там бормочешь?

— Курица... Это всё курица...

— Что?! Какая курица?! Парень, у тебя, видать, мозг поплыл — рассмеялся мучитель.

— Она в комнате... На третьем этаже. Я покажу...

— Клиф, — Сальварес щёлкнул пальцами, подзывая своего помощника:— Проверь.

Тяжёлые шаги послышались со стороны лестницы. Скрипнула дверь. И тишина.

— Босс, — раздался басовитый голос сверху. — Здесь ничего нет. Только птичье дерьмо и перья.

Джон пополз к лестнице. Нет. Нет! Он забыл. Он забыл! Голди! Она несколько дней была одна. Без воды и еды. Одна в комнате. Никто не кормил её. Никто не убирался у неё. Никто не навещал её...

— С меня хватит! — достав пистолет, мистер Сальварес приставил его к голове Джона. — Говори, где ты прячешь деньги?

— Они там. Вернее, это яйца. Золотые яйца. Поищите. Прошу... Только не убивайте, — он не успел договорить.

Раздался выстрел. Голова Джона упала на одну из ступенек. Тем временем Клиф уже спускался по лестнице:

— Смотрите, босс, — он нёс несколько золотых шариков: — Они были там, под подушками и под дохлой птицей. Их там целая куча. Упс, — взгляд вышибалы упал на тело. — Хотите, чтобы я убрал его?

— Нет, Клиф, — мужчина достал свой платок из нагрудного кармана, протёр ручку пистолета и подложил в руку Джона. — Собери все яйца и валим отсюда.

Бугай кивнул. Его взгляд упал на глубокую миску для фруктов. Заполнив её золотыми камешками, мужчина направился на третий этаж.

Глава 4

Снова раздражающий сигнал будильника. Снова удары крыльев по лицу, и громкое кудахтанье Голди. И снова, вскрикнув, Джон Смит вскочил с постели.

— Я живой. Я жи-вой! — Возликовал он.

От наплыва чувств, мужчина поцеловал курицу. Но та, не потерпев такого нахальства, клюнула его в глаз.

— Ай! — Джон отпустил птицу и потёр веко.

Был тот самый день, в который всё началось — когда мужчина нашёл в перьях курицы первое золотое яйцо. Та же самая комната, тот же самый мотель. То же щуплое тело. Та же скромная сумма на счету, что и тогда. Всё началось заново. Не изменились только воспоминания Джона. И с ними — гнев, страх, обида и жажда мести, заполонявшие сердце в последние, как тогда казалось, мгновения жизни.

Спустя время Смит вернулся в Лас-Вегас. Обманчивые огоньки «Госпожи Фортуна» больше не завораживали его, как в первый раз, не пьянили надеждой глупцов его рассудок.Теперь светящееся красное сердце напоминало огромного паука, ожидающего в центре собственной паутины такой же наивной мошки, как Джон Смит. Месть — это блюдо, которому нужно немного остыть.

— Сто, двести, триста,.. — бухгалтер казино считал выручку, сидя напротив начальника.

— Хватит считать! — остановил его Сальварес, сидя в большой ванне с пеной. — Вижу, вижу, этот вечер удался. А сейчас, оставь меня, я хочу отдохнуть. — Скомандовал мужчина, отхлебнув из своего бокала.

Бухгалтер вышел, и шаги его исчезли в лифтовом холле. Гарольд Сальварес размяк и слегка задремал под влиянием расслабляющего массажа из пузырьков и терпкого напитка. Может быть, поэтому он не заметил, как человек в маске вошёл в его апартаменты.

Джон Смит стоял у окна номера люкс в отеле «Плаза» и смотрел на тихий, погружённый в сновидения город. Он ждал. Когда толпа людей испуганно повалила из «Госпожи Фортуны», он понял, что Гарольда Сальвареса больше нет.

Стук в дверь разбудил Джона. Окна были занавешены, мужчина не знал, сколько он проспал. Часы на прикроватной тумбочке говорили, что было два часа по полудню. Тот, кто стоял по ту сторону двери номера, был нетерпелив, поэтому стучал всё настойчивее.

— Да, иду я. Иду.

В глазах стояла дымка. Висок пронзала иголка боли. Во рту стоял такой неприятный привкус, как будто свинина, что была съедена прошлым вечером, сдохла во второй раз. И только Голди мирно спала, как и всегда, на соседней подушке. С каждом вдохом и выдохом её тушка медленно вздымалась, а затем снова поникала, а голова мирно покоилась на груди. Открыв дверь, Джон протёр глаза. Он по прежнему видел всë, как в тумане, слово в запотевшем зеркале в ванной комнате после долгого горячего душа. Перед ним стояла в одном полотенце женщина. Капельки воды ещё стекали по её бедрам, а на голове остался небольшой сугроб от шампуня. Тёмные волнистые волосы напоминали растопленный шоколад, капли которого могли упасть на расписной ковёр коридора.

— Что? — спросил Джон не расслышав, что говорит незнакомка.

— Я говорю: вы не могли бы позвонить администратору? Дверь моего номера захлопнулась, а ключа, — она похлопала одной рукой по месту где мог быть карман, а второй продолжала придерживать полотенце при этом мило улыбаясь. — Как видите, с собой нет.

Еë звали Мэри. Милая, весёлая, жгучая, как огонь костра, Мэри. После той встречи у порога номера, они пересекались в лобби отеля, перекидывались взглядами в баре, случайно сталкивались на улице. Те мгновения, когда Джон ловил на себе её взгляд, казалось, продолжаются вечно чтобы после оборваться в один миг. В конце концов, Смит собрал всю свою храбрость в кулак и пошёл к ней, и будь, что будет...

И вот, спустя две недели, поздним, ленивым утром Джон и Мэри лежали в постели посреди уютной спальни только что приобретённого дома. Это была их первая ночь в новеньком двухэтажном коттедже в тихом районе недалеко от города. В комплекте с домом шли гараж и небольшой задний дворик. Здесь, решил Смит, и начнётся новая глава его жизни —американская мечта любого, кто работал много лет в попытке хоть чуть-чуть к ней приблизиться— таких, как Джон.

На груди мужчины лежала тонкая ручка с аккуратным маникюром, пахнущая кремом с запахом лаванды. Мэри обнимала Джона, закинув на него ноги, а её тёмные кудри, распределившись по всей подушке, накрывали его лицо. О да, эта женщина была нимфой, вышедшей, как бы банально это ни звучало, из пены морской, или для ванн, прямо к Джону. Какой бы сукой ни была фортуна, на этот раз она, кажется, улыбнулась искренне.

Смит любил Мэри. Любил так, как любили своих муз поэты золотого века, навсегда впечатавшие своих избранниц в историю литературы. Любил так, как не может передать целлулоид киноплёнки. Любил так, как влюбляются юноши в самые бурные периоды созревания. Внутри всё бурлило вулканом рядом с ней. Сердце выстукивало бешеный ритм африканского барабана, затем замолкало на пару тактов, и било вновь. Стоило им разлучиться хотя бы на пару минут, где-то внутри, чуть дальше сердца, тотчас образовывалась дыра, внутри которой завывал ветер. Но как бы сильно Джон ни любил Мэри, он не мог ей рассказать свой секрет. Два секрета. Один из них жил в противоположном крыле дома, с отдельным выходом на отгороженный сеткой рабицей, тщательно замаскированный обильной растительностью, участок двора. А второй — догнивал в могиле на кладбище Вудлон.

Мягкое солнце за окном предвещало очередной чудесный день, полный огня и страсти, так необходимого иногда истосковавшемуся по любви человеку. Мэри встала первой. Джон слышал, как она гремела приборами на кухне. Затем послышалась вода в ванной. Позёвывая, Джон зашагал на кухню и принялся варить кофе. Он засыпал в кофемашину зёрна и нажал кнопку, подставил стакан, отхлебнул. Душ успокаивающе жужжал в ванной комнате.Напиток был ароматный, бодрящий, горячий. Громкий хлопок, мгновение — и вот, Джон Смит, снова проснулся от надоедливого будильника, посреди дешёвого мотеля, а рядом с ним по-прежнему была только Голди.

— Какого хрена?! — воскликнул Джон, пытаясь сообразить что именно вернуло его назад.

Мужчина не предполагал. Он знал наверняка. Как только он умирал, время возвращало его назад, в день первого золотого яйца.

На этот раз, покончив с Сальваресом, мужчина решил форсировать темп отношений с Мэри. И вот, ясным солнечным днём они уже плывут на яхте Джона — теперь не на той, которой завидовал бывший друг Феликс, а чуть скромнее. Вот Смит, стоит у штурвала, пока капитан находится в трюме, Мэри лежит на носу палубы, её тело, обмазанное солнцезащитным кремом переливается в свете лучей закатного солнца. Джон делает глоток из своего бокала с шампанским. Лёгкая горечь вперемешку с кислым пощипыванием пузырьков газа шампанского. В горле першит. Внутри нарастает жжение, как во время изжоги. В глазах темнеет и...

Писк будильника. Мотель. Рядом Голди. Какого чёрта?! Почему это происходит с ним? Только Джон наконец становится счастлив, судьба снова и снова даёт под дых. На этот раз он будет хитрее. Он не допустит, чтобы их с Мэри опять разлучили. Нет!

На этот раз Джон и Мэри всегда встречались в номере-люкс «Плаза». Они не появлялись вместе ни на вечеринках, ни на выставках, ни даже на прогулках. Ночи любви — всё что у них было, и что они могли себе позволить. Джон видел, как скучала его возлюбленная, как грустно сидела у окна и смотрела в даль, как день за днём она словно чахла. Но Смит ничего не мог поделать, вынужденный продолжать затворническую жизнь — слишком горьким был опыт двух предыдущих витков его судьбы. Кто-то явно завидовал их счастью, всё время вставлял им палки в колёса, поэтому нельзя было выставлять их отношения напоказ.

Однажды ночью Джона разбудило тревожное чувство. Он открыл глаза и скользнул взглядом по постели — ничего. Вернее, никого. Место, где лежала Мэри, почти остыло. Её нигде не было. В других комнатах не горел свет. Обойдя все комнаты, Джон, наконец, решил заглянуть в ещё одну — потаённую — убежище Голди. Открыв дверь, Смит услышал щелчок затвора.

Свет ночного города лизнул чёрный металл пистолета. Во мраке стояла она — Мэри. Её глаза горели ненавистью. Эта прекрасная нимфа из легенд сейчас напоминала озлобленную Мегеру. Она вот-вот нажмёт на спусковой крючок. Последнее, что Джон увидит перед очередной смертью — взгляд, полный отвращения и презрения. Что-то отвлекло её. Что-то, что с чудовищным криком вылетело из темноты, напоминая огромную летучую мышь. Женщина завопила, отбиваясь руками. Выстрел, выстрел, звон стекла, мягкий стук и тихий кудахт. Что-то, как тряпичная кукла, упало на пол. Это была Голди. В её глазе золотистого цвета скопился свет улицы — скопился и покатился слезой по рыжим перьям.

— Бешеная тварь! — взревела Мэри. Её когда-то милое личико теперь обрамляли кровавые борозды.

Джон бросился на неё и схватил за руку с оружием. Она бешено извивалась, кусалась и цапаралась, пытаясь вырваться, но мужчина оказался сильнее. Он вырвал пистолет из рук Мэри и швырнул в разбитое окно. Она инстинктивно дёрнулась за ним, и порезалась о разбитое стекло. Её изящные, стройные ножки теперь оставляли красный шлейф на белом ковре. Вооружившись большим осколком стекла, Мэри развернулась и двинулась на ошарашенного Смита.

— Что произошло, Мэри? Почему ты так ненавидишь меня? — выдавил он.

— Ты... — шипела она задыхаясь. — Это всё из-за тебя!

— Что? О чём ты? Мы были счастливы. Наши свидания, прогулки, наш... — Джон осёкся. Мэри не могла знать об их доме, о яхте, не могла помнить всё то время, те прошлые жизни, где они были вместе. Как только судьба разделяла их, он начинал всё заново, сохраняя память о том, что было. Для неё же ничего этого никогда не происходило, всё, что она знала — нечастые встречи в отеле «Плаза».

— Не мели ерунды, — она медленно приближалась к нему. — Не знаю, что ты принимаешь, но от этого у тебя мозг поплыл, Джон Смит. Да, я знаю кто ты. Жалкий, уличный продажник, что жил от зарплаты до зарплаты. Ни гроша в кармане, ни связей. А ещё я знаю, что это ты убил моего Гарольда. Через чужие руки, как трус. Твоего киллера поймали вчера. Я была там, и я поклялась, что отомщу. Жизнь за жизнь.

Тело Джона прошиб холод. Неужели причиной его возвращения всё это время была Мэри? Тот хлопок, то жжение в груди. Это всё она!

— Ты меня отравила, — сказал Джон, глядя ей в глаза.

— Что за бред? Я хотела пристрелить тебя. Но твоя чёртова курица испортила мне все планы!

Смит вновь посмотрел на сморщенную тушку птицы. Глаз более не искрился жизнью, её покрывала мутная, неподвижная пленка.

— Скажи, — произнёс Джон. — Ты любила меня, хоть немного?

Он готов был услышать скупое «да» и простить её, «нет», и понять её. Что угодно: оправдания, правда или ложь. Но услышал только смех. В тишине комнаты, он звучал как раскат грома, даже городской шум не мог перекрыть его.

Джон с грустью посмотрел себе под ноги и направился к окну. Ночной, пустынный ветер бил прямо в нос. Ткани занавесок лизали его ноги и бёдра. Когда Мэри успокоилась, она посмотрела на разбитую раму окна. Балансируя, как маятник, Джон в последний раз посмотрел Мэри в глаза и наклонился вперёд.

Глава 5

Шелест листьев кукурузы. Палящее полуденное солнце. Пыльная дорога. Это был штат Миссури. Смотря на эти зелёные, бескрайние поля, Джону казалось, что стоит ему лишь зайти туда, он никогда не найдет дорогу обратно. Как бы он хотел это сделать, но ноша, что он нёс в виде небольшого рюкзака, клетки-переноски в которой сидела Голди, и чувства вины не давали ему это сделать.

Хоть любовь к Мэри и была искренней, но иллюзорной. Последующее утро после“воскрешения” стало последним, когда Смит решил более не ехать в город греха. Да, там было весело. Да, наличие денег имело там большой вес. И да, Джон был там счастлив. Но. Слова Мэри. Вернее не так. Её смех. Истерический, надменный смех пресёк всё на корню.

Летящая по ветру пыль обдала Смита заставив закрыть глаза. Он не знал куда деться. Большие города пугали его. Не в Лас-Вегасе, так в другом городе повторится всё то же самое. А здесь, среди кукурузных полей, Джон наконец мог выдохнуть спокойно.

По дороге, когда Голди высиживала очередное яйцо, мужчина просто выкидывал его в ближайший овраг или кусты. Сейчас ему деньги ни к чему. Но и остановиться ему негде.

Телефонные столбы шли вдоль дороги. А спустя пару миль сворачивали влево, будто дорожный знак, говоря: «Здесь кто-то живёт». И правда. Пройдя ещё милю, Джон заметил серую крышу дома. Вдалеке она казалась тёмно-синяя, почти голубая, как небо в ясную погоду.

Кто-то ехал. Обернувшись, Джон увидел небольшую точку посреди дороги, за которой гнался хвост в виде дорожной пыли. Это был пикап зелёного цвета. Мотор кряхтел, чуть чихал набирая скорость, и продолжал свой путь пока не начал стихать притормаживая.

Это был Алан Картер. Для Джона Смита он не выглядел как типичный реднек, что каждый день, на протяжении года, работает на поле или в анбаре и пах потом. Это был обычный мужчина со средне-западным акцентом, довольно добродушный по сравнению с жителями мегаполиса и малой сединой на висках. Его статус фермера выдавала только одежда. Льняная рубашка в клетку, джинсовый комбинезон, соломенная шляпа, что лежала на заднем сидении кузова и загар, особенно в на лице и руках.

— Так ты говоришь, что ищешь работу? — спросил мистер Картер.

— Да сэр, — промямлил Джон. Ему не так важна работа, чем место, где он мог побыть наедине.

Водитель угукнул и стал вписываться в поворот. Голди, находясь на заднем сидении чуть качнуло, из-за чего она проснулась и стала терзать соломенную шляпу, пока хозяин не видит.

— И здесь ты впервые, — продолжал сыпать вопросы мужчина. — Ни знакомых, ни друзей?

— У меня только Голд... Эй! А ну прекрати! — выхватив шляпу из клюва курицы, Джона бережно положил её на колени. Головной убор почти не пострадал, за исключение пары дыр между рядов.

— Аха-ха, — рассмеялся мистер Картер. — Смешной ты парень. Да и курица у тебя с характером. Да брось ты её, — выхватив и кинув головной убор обратно на заднее сиденье, мужчина не мог остановить смех. А Голди, уловив момент, продолжила начатое. — Не хочешь поработать на меня? Сразу предупреждаю, работы много.

— И сколько?

— Ну, — задумался Алан. — Сто акров усеянные пшеницей, ещё пятьдесят кукурузой, ещё у меня есть амбар со скотом и курятником.

Работы было и правда много. Хоть Джон и не умел ухаживать ни за коровой, ни за свиньей, что уж говорить про Голди. Но не смотря на трудности, он умел учиться.

— А вам разве уже не помогают? — вопрос вырвался сам собой, но именно он решил его дальнейшую судьбу.

— Какой там? Близится время жатвы. А приличных рабочих уже разобрали соседи, — остудив пыл, мистеру Картеру пришла идея. — Слушай, помимо денег за работу, я могу отдать на время гостевую комнату. Если ты конечно готов остаться?

Джон кивнул. Они почти подъехали, к тому самому дому с серой крышей, а Голди почти успела доклевать шляпу. И будь, что будет...

Как оказалось, у мистера Картера есть семья. Жена средних лет, носящая старомодные элементы гардероба по типу: платья, сарафана или юбки. Ибо «Истинная леди, не носит брюк. Это привилегия мужчин», так ей втолковывали в воскресной школе, пока она не перешла в старшие классы. Но порой, ей было удобно носить джинсовые брюки, когда было слякотно. Но как бы не издевалась над Джоном судьба, здесь она решила ещё немного подшутить. Жену Алана звали Голди.

Миссис Картер встретила своего мужа и одновременно как удивилась, так и обрадовалась появлению Джона. Им тяжко дался этот сезон, практически всё они делали сами. Они и их сын Джордж. Подросток, на лице которого только созрел пушок, но достаточно взрослый, чтобы помогать в поле. Он был угрюм. Увидев Джона, он лишь поправил лямку своего джинсового комбеза и ушёл в сторону курятника.

Гостевая комната, на первом этаже, была скромной и уютной. Одноместная кровать застеленная лоскутным одеялом. Массивный шкаф на дверце которого было прикреплено зеркало. Тумбочка и несколько полок заставленные потрепанными книгами в мягкой обложке.

Поставив клетку с курицей на тумбу, Джон уже не мог звать её по имени при миссис Картер, мужчина сел напротив и посмотрел ей прямо в глаза. В лучах солнечного света они казались ещё золотистее. Не так. Они переливались золотом. Каждая крапинка, каждый зубчик и каждый сосудик сияли подобно солнцу в полдень. Джон впервые заглянул ей в глаза и не мог оторваться от этого гипнотического сияния.

— Джон, — постучалась в дверь миссис Картер. — Пока ты не принялся за работу, Алан хочет показать тебе, что здесь, да как.

— Я-я сейчас подойду миссис Картер. — Заикающейся протараторил Джон.

Когда шаги под дверью затихли, Джон достал из своей сумки крепкий замок.

Глава 6

Что бы не говорили Картеры, но работа в поле не приносила много хлопот. Хоть в первые дни руки были усеяны пузырями мозолей, что лопались на следующее утро сгустком воды и крови. А спину тянуло, словно вместо позвоночника кто-то вставил ржавую пружину. Джон находил в этой работе умиротворение. Шорох листьев кукурузы. Звон колокольчиков коров. Даже местные насекомые не раздражали, в отличии от городской суеты.

Но дела были не только в поле. Расчистить хлев было не так уж и страшно. Если бы Джон Смит был писателем, он бы описал это так:

«Многие кто был в таких местах, а потом вспоминая говорили, что «Там немного пахло» — это ложь. Воняло ужасно. Коровий и свиной навоз вперемешку с прелым сеном. Проходя рядом с животными ты невольно вздрагиваешь, когда те подают голос. Особенно коровы. Они тихо ждут когда ты подойдёшь достаточно близко, а когда наступает этот момент они громко мычат. Может это у них своего рода юмор? Я бы не удивился, если бы моя жизнь состояла из: дойки, кормёжки и небольшой прогулки в пастбище. Мда-а. Хорошо, что я человек».

В амбар зашёл мистер Картер. Всучив ведро Джону, тот попросил подоить коров. Но едва мужчина хотел сказать, что не умеет доить, но хозяин амбара уже успел скрыться.

Подойдя к самой спокойной на вид корове, Смит осторожно подложил под вымя ведро.

— Так, а что дальше? Должно же быть что-то ещё? Так, Джон, успокойся, — хлопая по щекам успокаивал себя Джон. — Я видел как Голд... Миссис Картер брала стульчик и садилась рядом с выменем.

Возле одного из стойл стоял маленький табурет. Достаточно маленький, чтобы выглядело, что ты сидишь на корточках. Корова мычала протягивая каждую ноту, её соски набухли, а задняя нога стала странно сгибаться, словно та хотела в туалет.

Взяв в каждую руку по соску, Джон Смит стал их тянуть. Именно это он помнил когда смотрел передачу по телевизору программу про сельскую жизнь. Но сколько бы он не тянул, на дно выдра вытекало только пара капель. Подумав, что стоит попробовать другую пару сосков, но другого результата он не добился. Молока на жестяном дне хватало на пару ложек, тем времен хвост коровы, недовольно мотался из стороны в сторону. Услышав шаги Смит обернулся в сторону выхода из амбара, а хвост коровы хлыстом сбил его, с таким трудом, добытое молоко.

— Ну как тут мой работник? — с улыбкой зашёл мистер Картер. Но увидев измученный вид Джона, улыбка с его лица заменилась на недоуменный взгляд. — Что, Мальва опять устраивает сцену? А ну-ка, дай-ка мне.

Выплеснув остатки капель и сев подле вымени, Алан Картер мастерски управился с непослушной коровой по имени Мальва. Не прошло и пяти минут, как половину ведра уже заполняла белое, тёплое, с пенкой на краях молоко.

— Ты, в следующий раз смажь руки вазелином. Во-он в той банке. — На полке с электрической лампой, тряпками и другими принадлежностями стояла пластиковая банка. Этикетка стёрлась, но густая масса, что в ней находилась, не возможно спутать с другой. — Мда, в полевых работах ты мастак. А в дойке простак. Хех, — усмехнулся Алан своей шутке и продолжил. — Перед тем как доить, всегда привязывай хвост. Не к копыту, так к шее, иначе они из тебя сделают отбивную. И обязательно смазывай руки чем-то жирным. Вон, все соски в ссадинах.

— Простите мистер Картер. Ранее мне не доводилось доить корову.

— Алан. Зови меня просто Алан, Джон. И не стесняйся звать по имени мою жену и сына. Все эти «мистер» и «миссис» на моей ферме здесь ни к чему.

— Хорошо, Алан. — Джон смущённо улыбнулся. К нему впервые так относились посторонние люди. Да, были некоторые покупатели, что приглашали в дом и наливали стакан сока в жаркий день, или чашечку кофе, но это были сердобольные старушки, которым было одиноко, чем интересно узнать про товар.

— И вот ещё Джонни. Твоей птичке не тесно в клетке? Это конечно не моё дело, но, — Алан замолчал, поджав губы он тщательно подбирал слова. — Походу ей грустно. От того она яйца и не несёт. Отпускай её на день в мой загон. Животным, как и людям, нужен социум.

— Золотые слова, — улыбнулся Джон.

Мистер Картер, как и его семья, не знали почему у курицы Голди не было яиц. Если бы они только знали, что возле этого самого амбара, под железной бочкой закопано целое состояние.

Каждую ночь Смит тайком пробирался через заросли кукурузы, дабы не быть замеченным. Только один раз он чуть не попался. Зацепившись лямкой комбинезона за торчащий кусок древесины, Джон невольно обрушил стоящие вдоль стены доски, от чего коровы внутри амбара подняли гул. В ту ночь никто больше не спал.

Голди быстро освоилась в новом окружении. Здешние птицы с интересом рассматривали свою новую подругу, а когда интерес поутих, они вернулись к своим, обычным для кур, делам. Со временем Голди набрала вес и более не отличалась от остальных.Днём она проводила время со своими сородичами, а ночью возвращалась обратно в клетку. Джон стал волноваться за свою «кормилицу», как бы её не перепутали с другими обитателями насеста. На что сын мистера Картера, Джордж, придумал как отличать Голди от остальных. Красная ленточка стала маячком для Джона, но опасения все ещё оставались.

Возвращаясь после вечерней дойки Джону послышался странный, протяжный, железный звук. Бом-м, бом-м. Зайдя за амбар он увидел Джорджа кидающий бейсбольный мяч. Он кидал и ловил. И с каждым разом пауза между бросками становилась всё меньше, пока и вовсе не прекратилась. Мальчик злился. «На что?» Джон не знал. Сжав мяч, Джордж кинул его с такой силой, что он мог впечататься в кусок фанеры от крыши. Но он отскочил и катясь по земле остановился возле ног Смита.

— Что-то случилось? — вернув мяч начал Джон.

— Вам какое дело? Всё нормально, — огрызнулся Джордж.

Мальчишка был дерзок, даже со взрослыми. Смиту не нравился его тон, но приглядевшись, он заметил ссадину на фоне синеющего синяка под глазом.

Драка. Самый простой и верный ответ. Но по мальчишецкому закону, о причине драки знали только её участники.

— Вот бы мы были богатые. Столько всего можно купить за деньги. Новый комбайн для папы, куча платьев для мамы, или ездить на игры Лейкерс.

Джон задумался. Дети не так воспринимают затраты как взрослые. И сидя на крыше амбара и смотря на звёзды он впервые задумался потратить своё богатство на кого-то.

— Или, — мальчик смутился. — Покататься на колесе обозрения в Санта-Монике.

— Хочешь отвезти туда свою девчонку? — Джон подмигнул.

— Салли не моя девчонка, — раскрасневшись возразил Джордж. — Мы просто дружим. И было бы славно её туда сводить.

Мужчина скромно улыбнулся.

— Не всё можно купить за деньги. Я знаю, поверь. Но твоё желание хорошее.

Спускаясь по деревянной лестнице он добавил:

— Не волнуйся. Я сохраню твой секрет, — подмигнув на прощанье он ушёл.

Философ однажды сказал: «Если что-нибудь может пойти не так, то так оно и будет». Да, так оно и будет...

Раздался вопль петуха по имени Пикассо, которое он получил за свой разноцветный хвост. Джон проснулся. Его утро начиналось не с умывания или молитвы. Первым делом он всегда бросал взгляд на клетку, где спала курица.

И сегодня, едва разлепив веки, он скользнул глазами в привычном направлении. Клетка была открыта. Голди внутри не было.

Глава 7

Она пропала. Снова! Джон обыскал весь птичник, пошарил по амбару и даже заглянул под дом. Голди нигде не было. Всë, что удалось найти — след из рыжих перьев, обрывающийся у границы кукурузного поля. Неплохая улика!

Джон погрузился в бесконечный лабиринт плотных зелëных насаждений. Как безумный, он блуждал от ряда к ряду — долго, очень долго. Листва шелестела под ногами, словно насмехаясь над очередной неудачей Джона. И только желание поскорее увидеть красную ленточку, привязанную к лапе Голди, отличительный знак снизошедшего на Смита благословения, придавало ему сил.

— Джо-он, пора обедать! — громогласный оклик мистера Картера, привёл Джона в чувство. — Давай на кухню! Успеешь ещё наработаться.

От самой прихожей дом был наполнен душистым ароматом свежеприготовленной пищи. На столе уже стояли салат из огурцов и помидоров, горячее картофельное пюре, варёная кукуруза, масло и горошек. Так или иначе, Джон приложил руку к добыче этих продуктов, от чего у него в душе теплилось приятное чувство. Посреди стола красовалось большое, блестящее блюдо, плотно накрытое крышкой — из-под неё сочился горячий пар, от которого текли слюнки. Миссис Картер постаралась на славу.

Джон насторожился: будто его позвали не на обычный обед, к которым он привык за время работы на ферме, а на праздничное застолье. Вот только повода Смит не понимал. Пытаются ли хозяева таким образом поддержать его в столь мрачный для Смита момент?

— К столу! — пригласила домочадцев миссис Картер.

Она подняла крышку. Джона прошиб пот, не от пара блюда, а от того, что он увидел. Поджаренная до золотисто-коричневатого цвета. Украшена зеленью и овощами. Злая шутка Судьбы, что украсила тушку птицы в съедобный венок. Смотря на неё, Джона пробирал неистовый ужас. Что будет, если он её съест?

— Удивлен, да? — мистер Картер слегка подтолкнул Джона плечом, — у нас сегодня неожиданно богатый стол! Поймал беглую курицу на кукурузном поле. И решил зажарить — чтобы остальным было уроком, — Алан улыбнулся.

Джон мог поклясться, что разглядел в сияющих глазах фермера какую-то недобрую искру. Внутри у Смита нарастала огромная, всесокрушающая волна ледяного ужаса, бездна, готовая поглотить его душу целиком.

— У меня сегодня сбежала курица. Следы вели к кукурузном полю — еле шевеля губами проговорил он. Казалось, все присутствующие на мгновение застыли.

— Ну-ну, не переживай так — ободряюще произнëс Алан, — это же просто птица.

— У моей курицы была красная ленточка — выложил Джон свой последний козырь и последнюю надежду.

Голди Картер уже достала нож и принялась разделывать тушу. Она положила одну ножку Алану, другую - Джону. Джорджу достались крылышки, а хозяйке — грудка.

— Может, и была, да отвязалась. Не помню — отмахнулся Алан.

Он был голоден и сразу принялся жевать угощение. Проглотив первую порцию, он посмотрел на трясущегося от гнева и страха Смита и добавил с мягким сочувствием:

— Мне жаль, Джон. Я понимаю, ты привязался к своей птице, но, если тебе от этого будет легче, можешь взять одну из моих. Они упитанней и несут яйца. А твоя, — мужчина тяжело вздохнул. — Прости, но она совершенно бесполезна. Если только на суп.

— Если только на суп — закипел Джон. Если бы только знал этот идиот, что это за курица! Всë внутри него клокотало и негодовало и только абсолютный шок от происходящего мешал ему высказать всë вслух. — Одной еë кладки хватит, чтобы прокормить тебя до конца жизни. А ты, ты... собственными руками убил ее, а твоя клуша-жена приготовила из нее обед...

— Я отрезал голову и повесил возле курят... — мистер Картер, наверно, сам не знал, зачем продолжил щекотливую тему. К счастью, его тактично перебила жена: — Алан, не за столом.

Мужчина закашлялся и неловко подытожил:

— В общем, это будет уроком для остальных.

Джон больше не мог на это смотреть. Как его кормилицу, ставшую ему практически другом, с аппетитом съедают за непринужденной беседой. Он встал, едва не перевернув стол и, громко хлопнув дверью, вышел из дома.

Не разбирая дороги, Джон бросился к курятнику. С воткнутого в колоду топора ещë стекали капельки крови. Поднявшийся восточный ветер подхватывал рассеянные по земле рыжие перья и уносил прямо в небо. Краем глаза Джон видел висевшую на воткнутой в землю рогатине голову курицы — яркий гребень и слегка раскрытый клюв, но не осмеливался повернуть взгляд. Он рванулся в заросли кукурузы и затерялся там, отбежал подальше и упал носом в землю, и лежал так до темноты.

Ночь оказалась пасмурной. Облака нависли над домом Картеров, накрывая его черной вуалью. Деревянная колода опустела. Ничто больше не напоминало об обеденном инциденте. Кроме тени, скользнувшей в дом Картеров через незапертую на ночь дверь.

Скрип старых половиц поднимался все выше и выше, на второй этаж, приближаясь к комнате хозяев. Тëмный силуэт с топором хотел лишь одного — мести.

Беззвучная, опасная сталь оружия, занесенного над спящей парой, сверкнула в бледном луче— это вышел из-за туч аккуратный месяц. Лунный свет упал на лицо Джона Смита. Но он был здесь не один. Его копия стояла в углу, так же, как он, замахиваясь топором. Глаза двойника обжигали яростью, а хищная, безумная улыбка уродовала пепельное лицо. Нет, это не Джон Смит! Этот искаженный злобой, способный на ужасное преступление человек — кто угодно, хоть сам дьявол, но не Джон Смит!

— Я не такой! — выкрикнул Джон Смит этому незнакомому, завладевшему его телом, чудовищу.

Руки мужчины дрогнули. Топор опустился. Джон Смит поставил его к стенке и бросился бежать. Всë более и более явственно он понимал, что он чуть было не натворил. Да, Картеры, может, и убили курицу, но не со зла. О золоте они ничего не знали, а зарубить животину на мясо — обычное дело для фермера. А он, он. Он едва не погубил тех, кто отнесся к нему со всей душой, кто принял его. Едва не погубил в себе остатки человечности. А Джордж? Что было бы с ним?

Смит замер. Он, казалось, целую вечность стоял на границе кукурузного поля, в абсолютной тишине, в темноте, разбавляемой только слабым сиянием месяца. Послышалось тихое, едва слышное кудахтанье. Джон поднял голову и увидел перед собой мальчишку. Джордж держал в руках курицу с красной ленточкой на лапе. Это была Голди. Джон чувствовал, что это была именно она. Даже без красной ленточки на лапе.

— Вот ваша курица, сэр! — сказал мальчишка, — Она пряталась возле амбара, я сразу ее приметил, — чуть помолчав он добавил: — У нее необычные глаза. Таких я раньше никогда не видел.

Джон прижал к груди драгоценную любимицу. После всего произошедшего он не мог сдержать слез и тихо всхлипнул. Джордж, не желая портить трогательную сцену, тихо повернулся. Он устал и хотел наконец лечь в кровать. Мальчик сделал несколько шагов, как вдруг его остановила крепкая рука.

— Помнишь железную бочку у амбара? - спросил Джон. Джорджи кивнул. — Под ней закопан клад, забери его себе. Он твой. Купи маме платье, а папе — комбайн, прокати свою девчонку на колесе в Санта-Монике, - голос Смита сорвался,— Прощай!

Оставив ошарашенного мальчишку смотреть ему вслед, Джон Смит, унося с собой только курицу, нырнул в заросли кукурузы и быстро пропал из виду. Больше о нëм никто не слышал.

Глава 8

Шëл 2198 год. Технологии шагнули далеко вперëд. Космический лифт за копейки, без шума и пыли, доставлял грузы на орбиту. Питающиеся биотопливом поезда на воздушной подушке научились переносить пассажиров через Атлантику всего за пару часов. Теперь люди, которые боялись взмыть в небо, беспрепятственно путешествовали между континентами.

Искусственный интеллект и кибернетика также не стояли на месте. Человечество воскресило своих гениев, дав им возможность снова вещать в прямом эфире на весь мир, на всех языках сразу. Хоть они и были лишь цифровыми копиями, удивительно, что они продолжали двигать науку и общество вперëд, в то время как их прототипы давно превратились в прах.

У людей появились новые девайсы: эпоху смартфонов сменила эра мозговых имплантов. Больше не было необходимости нажимать на кнопки или елозить пальцами по экрану, для управления нейроинтерфейсом стало достаточно просто подумать о том, что хочешь получить.

Облики городов воплотили в себе самые смелые мечты фантастов прошлого: ультрафутуристичные, высокие, "умные" здания бок о бок с первозданной, искусственно поддерживаемой в идеальном состоянии природой. Ожесточенная некогда борьба между прогрессом и естеством закончилась гармоничным мирным сосуществованием.

В одном из таких зданий, среди бесчисленных приборов и датчиков, пожилой профессор Джон Смит готовил к запуску свою последнюю разработку — машину времени.

Много лет прошло после последнего пробуждения. Совершившаяся технологическая революция затронула и медицину. Так Джону Смиту — дряхлому и страдающему от ослабления ума — удалось дожить до 235 лет. Только курица не постарела ни на день. Хотя и еë мужчина, несомненно, подверг генетической модификации, значительно улучшающей жизненные показатели.

Но, несмотря на все его блага, будущее не прельщало Джона Смита. Как часто бывает у стариков, сожалеющих о безвозвратно ушедших днях юности, вектор мыслей мужчины был направлен в прошлое. Все эти годы Джон отчаянно пытался разорвать петлю и избавиться наконец от полученного им проклятия. Наконец, он понял, что ответы на его вопросы находятся здесь, в Институте Времени. Изучив множество сказок, исторических событий, легенд, ученый пришел к выводу, что столь чудесное животное он получил неспроста.

Он напоминал теперь сам себе жадного Раджу из истории про золотую антилопу. Тот желал быть самым богатым во всем мире, просил ещë и ещë, пока, наконец, не был заживо похоронен под грудой драгоценного металла, после чего сами сокровища обратились в глину.

Не менее поучительной оказалась история о гусыне Гермеса. Герой этого мифа получил в дар почти такую же птицу, что и Джон. Захотев узнать тайну еë происхождения, он разрезал гусыню, но вместо золота нашел лишь потроха. Если бы Смит читал все эти истории двести лет назад, если бы он знал тогда то же, что знает сейчас!

Опытный образец машины был почти готов к путешествию. Времени на испытания у Джона все равно нет. В таком возрасте наиболее остро ощущаешь, когда твои дни на исходе. Неприметно одевшись, взяв в охапку Голди, Смит прыгнул в кабину и отправился в 1993 год, на Честнат-Стрит. Его расчет был таков: чтобы разорвать петлю, необходимо избавиться от курицы в тот самый день, когда всë началось. В том самом месте, где он получил свою благодать и своë несчастье. Наконец-то проклятый круг будет разорван! Машина профессора Смита закрутилась посреди набитой хламом лабораторной комнаты и исчезла в воздухе, словно привидение.

На Честнат-Стрит мало что изменилось с тех пор, как молодой Джон Смит встретил здесь странного незнакомца (забавно, но ведь это и был тот самый день). Приземление прошло не совсем по плану, хотя и в пределах погрешности. Машина времени успешно скрылась в кустах, но выброшенный центробежной силой Джон угодил туда, где в конце двадцать второго века был безлюдный тупик, а в конце двадцатого красовалась канава. Глубоко пожилому профессору стоило многих усилий выбраться из грязной ямы. Да, силы его были уже не те, но упорство оставалось таким же, как когда-то.

Сражаясь с канавой, Джон весь перемазался в грязи и был сейчас похож скорее на бездомного, чем на профессора. Впрочем, это обстоятельство неплохо дополняло ветхую одежду, выбранную им для конспирации. Смит огляделся. С этим местом их разделяла долгая, очень долгая жизнь, но образ тех самых домов навеки отпечатался бы в его голове, даже не имей он "Архива памяти". Джон пошëл по улице, стуча в двери. Он хотел закончить всë именно так — как начал.

Дверь за дверью с хлопком закрывались. Люди, видимо, судили странника по его грязной внешности, а не по предложению, способную перевернуть их жизнь. В будущем, откуда прибыл профессор Смит, не было недоверия или отвращения. В том, чтобы что-то украсть, а уж тем более кого-то убить не было совершенно никакого смысла. Каждый человек мог позволить себе любую безделушку, но никто больше в этом не нуждался. Быть может, именно потому что люди перестали растрачивать жизнь на безделушки, такое положение и стало возможным. Джон Смит обратился к «Архиву памяти» и отыскал старые записи о маркетинговой науке. Активировав функцию мозгового импланта под названием «красноречие», он подошëл к следующей двери и уверенно постучал.

— Здравствуйте, сэр, — заговорил Смит без единой запинки, когда та отворилась. — Могу ли я предложить вам курицу? Никаких встроенных функций или кнопок. Ее скелет не из титана, а из натурального кальция, кератиновые перья вместо волокна. А самое главное — она настоящая. Это не робот. Можете сами убедиться! — профессор протянул птицу.

Вместо восторженных отзывов, раздался хриплый, напоминающий лай, смех. Пузатый мужчина с небольшой залысиной на голове хохотал едва сдерживая слезы.

— Ох, и рассмешил же ты меня, старик, — сказал он, — Роботы, кретатин. Ладно, не буду спускать Буча с поводка. Ты мне поднял настроение на весь день. А теперь топай.

Дверь с номером 256 захлопнулась, и за ней раздался лай пса. Слуховые датчики определили и вывели на зрительный имплант голограмму животного — бультерьер. Скорее всего, он был дружелюбный, а хозяин просто иногда пугал им незваных гостей.

Профессор был разочарован. Там, откуда он прибыл, настоящий питомец — редкость. Даже такие богачи, как он, не могли себе такое позволить. Да и куриц уже давно никто не ел. Человечество перешло на альтернативное питание — солнце. Вслед за имплантами все люди начали вживлять в себя батарейки. Растения спокойно существовали прямо посреди городов, а животные, в том числе и куры, обитали исключительно в заповедниках. В прежние времена мир держался только за счет кур, с развитием же технологий даже они стали ни к чему. Джону почему-то вспомнились слова его начальника, которые он услышал в свой первый день работы в компании. В его «времени» этого человека, должно быть, уже нет в живых.

— Отказал один — не повод не продать другим, или что-то вроде того, — повторил с улыбкой Джон.

Он пытался и пытался, а ему всë отказывали и отказывали. Надежда Джона быстро угасала.

— Если Голди не возьмут и в этот раз, — решил для себя Смит, направляясь к дому 327, — Вернусь назад, и будь, что будет.

— Вали отсюда! — пробасил разъярëнный хозяин очередного жилища и захлопнул дверь.

— Этот был последним. — подумал старый профессор и отвернулся.

На другой стороне улицы стоял человек с кейсом в руке. Внезапная, казалось, мертвая уже надежда полыхнула в сердце старого Смита. Вот он, оазис на песках пересохшей жизни, спасительный плот в океане времени. На этот раз профессор почему-то был уверен в успехе. Незнакомец, в отличие от остальных не пытался спрятаться в дом или быстро уйти. От него веяло странной храбростью и авантюризмом. Незнакомец словно дожидался именно его, Джона. Чувство скорого освобождения придало старику сил. Неужели тот вековой груз, чьими цепями сковали бедного Джона Смита, наконец спадет? Неужели порочный круг вот-вот разорвется?

— Молодой человек, — громко воскликнул Джон. — У меня к вам деловое предложение!

Лицо незнакомца напоминало застывшую маску, да и сам он походил на манекен, будто разучился дышать. Может, одежда Смита и выглядела чудаковатой и немного грязной, но он точно знал, что от него не пахнет старческим потом. За это он и благодарен медицине будущего.

— Как вы смотрите на то, чтобы взять мою красавицу? — Джон продемонстрировал птицу. — Это Голди.

На удивление Голди вела довольно спокойно. Не кудахтала при виде незнакомца и не пыталась взлететь.

— Курица, — с легкой издевкой сказал мужчина.

— Да, все верно. Курица, — подтвердил Джон продолжая протягивать своë проклятье. — Эта крошка изменит вашу жизнь. Готов отдать за это правую руку.

Мужчина молчал. С каждым мгновением едва ожившая надежда Джона таяла на глазах, заставляя весь мир скрыться под воду.

— Я согласен, — ответил он. — И сколько стоит, как ее?..

— Голди, — сказал старик. Джон задумался о цене. Лишь бы не отпугнуть покупателя. Не слишком дешево. Не слишком дорого. По тем временам. — Один доллар, — заключил Смит.

— По рукам, — ответил незнакомец.

Машина времени вновь раскрутилась, и старик Джон вернулся в своë время. На этот раз к себе домой. Он лëг на постель. Посреди невообразимого мегаполиса будущего, Джон Смит впервые за много лет был готов принять судьбу простого смертного. На часах было 23:58. Вытащив из кармана помятый доллар, старик понизил мощность систем жизнеобеспечения и выставил таймер на полночь. Джон Смит с облегчением закрыл глаза и глубоко вздохнул — в последний раз.

Глава 9

Писк будильника. Крылья Голди. Номер в мотеле «Ривер».

— Нет...

Все началось заново.

Посмотревшись в зеркало в ванной, Джон Смит проклинал тот день когда в жизни людей появилось цифровое хранение. И более не осталось бумажных фотографий, что проявляли в ателье или печатали дома сохраняя в альбом. Он проклинал медицину, особенно пластическую хирургию. За много лет ему пришлось сменил не одну кожу. Как только появлялись морщины или лицо приходило в негодность, он менял его на другое. Если сравнить «того» Джона и «после» — это были совершенно два разных по внешности человека. Но тот мужчина, это и был сам Джон, за день до всего.

Долго корил себя Смит. Имея все знания мира он прокололся на самом простом — на себе.

Яйцо мирно лежало на подушке под Голди, а та только с грустью посмотрела на хозяина.

Айдахо. Юта. Колорадо. Небраска. Серая «Хонда» мчалась по стране с запада на восток. В каждом штате, в каждом городе, на каждой ферме Джон пытался избавиться от курицы. Золотые яйца он больше не продавал. Он решил не трогать их вовсе. Будь, что будет.

Некоторые смеялись, некоторые, как это часто бывает у коммивояжеров, игнорировали. А иной раз готовы были купить, но жизнь Голди оборвалась бы в тот же день. Джон этого не хотел. Да и, откровенно говоря, боялся. Кто знает, что с ним тогда произойдёт.

Летели дни, а вместе и с ними и мили. Так Джон Смит добрался до Биддерфорда, что в штате Мэн, тихого городка на берегу Атлантики.

В гостинице мужчина заметил, что Голди выглядит не так, как обычно. Что что, а внешность своей курицы после стольких лет Джон мог нарисовать палочкой на песке с закрытыми глазами. Голди сидела немного выше, чем обычно, будто помимо свернутых тряпок, под ней было что-то ещё. Джон приподнял курицу. На насесте оказалась целая кладка из яиц — их было не меньше дюжины. Видя, как птица опасливо озирается, Джон решил пока не трогать ее. Будь, что будет...

По коридору нёсся мальчик, примерно лет шести — со светлыми, курчавыми волосами и одетый в забавный, вязанный свитер, горло которого закрывало рот. Комната Смита была не заперта. Из открывшейся двери выглянула Голди. Она внимательно осмотрела парнишку и спряталась в номере. Распираемый детским любопытством, мальчишка заглянул внутрь.

Выйдя на балкон и покуривая сигарету, Джон не услышал как к нему пришел маленький, но гость. Мальчик уже успел подойти к кладке и протянуть ручку, как вдруг Голди быстро ущипнула его. Ребенок заплакал — не от боли, а скорее от страха. На плач прибежал Джон. Мальчик хныкал и вытирал нос о горло своего свитера, пока не заметил хозяина комнаты. Испугавшись еще сильнее, мальчик выбежал из номера, оставив мужчину в недоумении.

Вечером, на крыльце гостиницы Джон Смит и его птица наблюдали за тем, как солнце постепенно уходило все дальше и дальше за горизонт, становясь оранжевым. Голди полезно быть на свежем воздухе, как говорил Алан. Да и как убедился сам Джон, она никуда не собиралась бежать, а лишь продолжала сидеть в своем гнезде.

Но их идиллию прервал внимательный, и немного напуганный взгляд белокурого мальчика. Того самого, что забежал в номер — только свитер на нем теперь был другой — чистый и без того огромного горла, которое скрывало добрую половину лица.

— Подходи, не бойся, — подозвал его Джон. — Обещаю, что она не укусит. Если только ты не попробуешь снова утащить её яйца.

— А я и не хотел их брать, — запротестовал мальчик. Он осторожно подошёл и продолжил. — Просто хотел получше разглядеть. Правда-правда. Я не вор, мистер.

Лёгкая улыбка прошлась по лицу Смита. Взяв курицу на руки, он открыл взору мальчика необычайной красоты клад. Яйца горели в свете закатного солнца. Выстроенная в виде идеального круга кладка напоминала нечто волшебное, неземное.

Вдруг одно яйцо зашевелилось, затем дало трещину. Все вытянули шеи, чтобы посмотреть, особенно Голди. Из золотой скорлупы вылез птенец. Крохотный, пушистый цыплёнок — настолько похожий своими жёлтоватыми пёрышками на юного знакомого Джона, что, казалось, даже сам птенец уловил это сходство. Стоило ему увидеть такого же ребёнка с копной светлых волос, он сразу пискнул.

Мальчик взял ручками крохотное существо и ахнул. Джон при виде этой картины не смог сдержать слёз. Он впервые задумался о своей курице. За столько жизней, он ни разу не помыслил о том, чего же хотела сама Голди. Кажется, она хотела только высидеть до конца своё потомство, а её глупый, алчный хозяин раз за разом продавал его, выкидывал и раз за разом предавал свою любимицу. Джону внезапно стало безумно стыдно и он отвернулся.

В конце концов, мальчик ушёл, вместе со своим новым другом. Но через час пришёл ещё один ребёнок, и всё повторилось точь-в-точь. Через полчаса пришли двойняшки. А ещё через пятнадцать минут детей было не меньше десятка. Каждый взял по цыплёнку, и каждый был готов о нём заботиться.

Глава 10

Гнездо опустело, а вместе с ним и крыльцо. Джон решил пройтись по набережной. Местные, видя его, вертели пальцем у виска. Не каждый день удаётся встретить человека, который гуляет по улице с курицей в руках.

Смит добрёл до сквера с несколькими деревьями и единственной скамейкой посередине. На одинокой скамейке кто-то сидел. Это был старик в бежевой куртке, в красной кепке с номером «один». Он был китайцем. Джон подсел к нему. Старик не задавал вопросов, не морщил гримасу при виде столь странного экспоната — «Человек и курица». Лишь мельком взглянул и продолжил наблюдать за океаном.

— Часто тут сидите? — решил прервать неловкое молчание Джон.

— Когда как, — ответил китаец.

— Джон Смит, — протянул руку Джон.

— Приятно познакомиться. Меня зовут...

Его перебил проходящий мимо мужчина:

— Привет, Единица. Сегодня всё в силе?

— Да, — покачав головой ответил он. — Приду как только закончу.

Незнакомый мужчина улыбнулся, но как только он заметил Голди, улыбка тотчас стерлась с его лица, оставив морщинку «недоумения» на лбу.

— Единица? Почему он назвал вас «единицей»?

Китаец щёлкнул по козырьку своей кепки и сказал:

— Потому, что меня зовут Ван. Ким Ван*.

Чайка, тщетно боровшаяся с встречным ветром, зависла в воздухе, словно наблюдая за собеседниками. Наконец, увидев своих собратьев, которые сидели внизу, аккуратно спикировала к ним.

— Мне нравятся птицы, — начал Ван. — До того, как моя семья переехала сюда, мы часто гуляли в парке. Наблюдали за утками. Их ещё часто называют «мандаринками». Красивые пташки. Да и в этой стране я занимался тем же самым. Никогда не переставал это делать. Именно здесь, — он ткнул пальцем на скамейку. — Здесь я встретил свою Лин.

Старик немного задумался, шмыгнул носом и продолжил:

— Теперь я один наблюдаю за ними.

Джон понимал его. Посмотрев вдаль, он задумался. Тем временем Голди уличила момент и выбралась из рук, направившись прямо к Вану. Она посмотрела на него, и из её глаз потекли слёзы.

— «Не горюйте дед да бабка. Не по нутру вам золотое яйцо, снесу тогда простое», — сказал по-китайски Ван. Он снял кепку и положил на лавочку. Посадил на неё курицу и продолжил на английском. — Необычная у тебя подруга. Впервые вижу, чтобы птицы так плакали. Словно... Она понимает.

Джон немного помялся и выдал:

— Хотите за ней приглядеть? С моей работой я не могу быть рядом вечно. Ей нужна компания. Думаю вы не из тех, кто сварит из неё бульон.

Они неловко засмеялись. И Ван ответил:

— Конечно. Что птица, что человек — все мы нуждаемся в общении. В заботе. В свободе. — он говорил медленно, спокойно, как говорят мудрые старики, — Я буду беречь её до тех пор, пока не придёт её время. А после будь, что будет.

Взяв курицу на руки в последний раз, Джон не мог поверить тому, что он увидел. На кепки лежало обычное, куриное яйцо коричневого цвета. Голди вытянула шею и прижалась ко лбу своего бывшего хозяина. Опустив свою любимицу обратно в “гнездо”,Смит попрощался и ушел по дороге вдоль набережной. Он не знал, сработало или нет. Проснется ли он вновь в мотеле «Ривер»? Или наконец проживет обычную жизнь простого человека? Неизвестно. Будь, что будет...

*Прим. от автора: китайское имя 王(Ван) на английском слышится также как и слово one(один или единица).