Колбы БОГА

Глава 1

Мы не знали, как существуем на самом деле, но каждый раз, когда кто-нибудь брал нас на руки, нас не существовало. Как это происходило, мы не знаем, но каждый раз наши тела оказывались где-то в другом мире. Здесь, наблюдая, как другие виды из иных миров погибают, мы поняли, что это и есть загробный мир, только он не такой, как нам рассказывали, не такой, как мы представляли. Все приходящие из иного мира, умершие до того, как попали сюда, здесь тоже умирали. Их помещали в небольшие колбочки и отправляли на конвейер, где на конце ленты сидел неряшливый старичок, и облизывая пальцы своими дряхлыми тремя языками, клеил названия миров, куда должен был попадать дух того существа, что умер. Разумеется, дух имел разум, как и все другие виды, он был настоящим, и живым. Души бились в колбе и требовали отправить их обратно туда, откуда они прибыли. Да, некоторых из них слышали, их даже отправляли обратно, но умерев, те, что покинули конвейер, больше не могли переродиться никогда, и их души навечно оставались на земле, их даже души умерших людей не видели, никто их не слышал и не замечал. Каждый дух жил сам по себе и не мог повлиять ни на что. Самая глупая смерть. Те души сначала радовались, потом сходили с ума, страдали и безумии своём, творили нелепые вещи. Одни смотрели фильмы в домах живых, другие наблюдали за тем, как иные принимают душ, а третьи вовсе пытались заняться конным спортом, залезая на спины жеребцов. Конечно, они могли там усидеть, даже покататься, но только тогда, когда живой катался вместе с ними. Бесполезное времяпровождение после смерти. Зачем возвращаться назад ради такого? Большинство выбирало смерть и перерождение, чтобы ощутить вкус жизни. Ведь смысл жизни заключался в том, чтобы находить друзей и общаться, веселиться и плакать от боли. А место, где одна лишь боль — есть ад. Рай — это когда после боли приходит облегчение, и наступают моменты радости, когда плохие воспоминания сменяются счастливыми и светлыми, когда после дождя наступает ясный день. Те из них, что не понимали смысла своего существования, вынуждены были страдать.

Мы же отказались возвращаться обратно, но нас никто и не спрашивал об этом, и каждый раз мы снова и снова перерождались теми, кем были — существами, которых брали на руки, и, которые всегда попадали в этот мир. Зачем нас отправляли обратно в тоже место и в тоже время, в одно и то же тело, мы не имели никакого логического объяснения на такой расклад вещей в нашей жизни. Старичок клеил колбы с названиями миров, и продолжал стучать пальцами по столу и считать что-то в уме, затем вновь клеил названия миров, и делал перерыв. Старичок отдыхал ровно семнадцать секунд, за это время он успевал поспать, поесть и погулять по парку. Наверное, время для него шло по-другому, чем для нас. Казалось, он мог в этих секундах уместить само создание вселенных и галактик, всё мультивремя. Для него семнадцать секунд могли длиться нескончаемо долго, как он сам того захочет. Кем он был, мы не имели ни малейшего понятия, пока однажды, он не достал из маленькой коробочки несколько подшипником, не выпустил на них пар изо рта, и те не стали планетами, — старик выкинул их на стол, те покатились и исчезли в свете на другом конце конвейера. Затем старик сел и начал вновь клеить названия миров на колбы, что-то считать стуком пальца по столу, и петь какую-то нелепую песню о чём-то непонятном на иврите или латыни.

Когда очередь доходила до нас, мы видели свечение в глазах старика, целые галактики, что кружили в его зрачке. Дотронувшись до наших колб, мы растворялись и появлялись в мире, где вынуждены были вновь умереть от прикосновений. Долгими годами мы не задавались вопросом, почему это происходит и зачем тот старик отправляет нас в это время. Вскоре же, мы поняли своё предназначение, для чего мы созданы и почему умираем в это время и в этом месте.

Наша задача была выжить и уничтожить зацикленность времени на моменте, чтобы мир начал жить. Это не мир жил снова и снова, а мы жили вновь и вновь, оказавшись в петле времени сами того не осознавая. Нам бы следовало больше наблюдать за тем, как мы умирали и что творилось вокруг нас. Как нам придётся убить зацикленность понятия не имели. Заставить существо не трогать нас мы не могли, мы не имели возможности заявить о себе, о том, что мы разумны и имеем желание существовать. Да и само существо не думало о том, что что-то могло иметь разум, кроме него самого.

Когда в очередной раз падая на кончик пальца этого существа, и очередной раз перерождаясь в загробном мире и вновь попадая в колбу и падая на палец, и погибая, в наши умы пришла разумная, если так можно было назвать потуги независящие от нас, мысль. Единственным, кто мог нас видеть и слышать был старик. Наши крики вряд-ли бы долетели до его глухих ушей, поэтому существовало лишь одно единственное решение, логическое — разбиться на осколки, чтобы старик заметил нас, отсутствие недостающей части на конвейере. Разбиться вместе с колбой на миллион частичек.

Упали мы не сразу, с попытки девятисотого, когда старик заменял опустевшие миры на новые планеты. Только старик имел возможность не следовать зацикленности, делая то, что хочет, отдыхая тогда, когда сам хочет и вытирать глаза от пота в моменты, когда сам желает.

И самая большая загадка заключалась в том, куда мы попадём, когда руки самого старика дотронуться до нас, если мы уже мертвы и находимся в загробном мире. Есть ли мир загробнее, чем загробный мир? Что будет, если не попадать на конвейер и не уходить на свет?

Старик потянулся к нам, зачерпнул нас в ладошки и отправил на тарелку на столе. Мы вдруг ожили и приняли вид прежде не видевший себя в облике этом, человеческий. Мы обрели телесность своей души.

— И кто же вы у нас?

Только на вопрос старика мы дать ответ не могли, мы ещё никогда не были людьми и не умели говорить. Старик махнул рукой и сказал, что мы можем говорить, и мы заговорили.

— Вы и есть бог?

— Да, я есть он.

— Почему вы создали нас?

— Вы сами себя создали.

— Сами себя?

— Разумеется. Вы вольны выбирать то, кем вы будете.

— Вы ведь определяете, кто куда попадёт.

— Нет, вы ошибаетесь. Я определяю кто какой мир выбрал, и наблюдаю за тем, чтобы все попали в те миры, которые выбрали.

— А есть разница?

— А есть ли разница между камнем и деревом?

— Но зачем вы отправляете нас в одно и тоже время?

— Проблема ваша заключается не в том, почему вы попадаете в то время, а почему все вокруг попадают в то время вместе с вами.

— Почему же они попадают в тоже время, что и мы? Почему мы переживаем одно и тоже время бесконечное количество раз, в чём наш смысл жизни и смерти?

— Нужно задаться вопросом, для чего вы вынуждены являтся в тот мир.

— Но ведь мы не имеем ни малейшего шанса изменить что-либо в нынешнем положении и облике.

— Вы нет.

— А кто же может?

— Обстоятельства.

— Обстоятельства чего?

— Случайности.

— Это как?

— Ничего не может повторяться бесконечно много раз подряд в точности, как в первый. Это первый закон времени. Чем больше повторений, тем меньше точности.

— Но ведь чем больше повторений, тем точнее то, что мы повторяем.

— Истина. Но истина и обратное. Вы посмотрите на то, где вы, и задайте себе один вопрос, самый важный, почему вы всё ещё не там, где вам место.

— Мы что, сделали что-то не так?

— Можем быть вы делаете наоборот всё так и потому всё ещё не там?

Человеческий мозг генерировал столько вопросов, голова трещала и мы не знали, как подступиться к старику.

— Вам уже пора.

Мы снова оказались в невесомости и падали на кончик пальца существа. Мы и вправду задались вопросом, почему он здесь, и зачем ему быть здесь, почему в это время, для чего? Мы упали и погибли. Колба. Свет. Невесомость.

«Как же его зовут?».

Колба. Свет.

«Откуда он?»

Смерть. Загробный мир. Конвейер. Колба. Свет.

— Марк, ты что здесь делаешь?

Смерть. Колба. Мы услышали голос. Его звали по имени. Пока мы не попали в жизнь, нам необходимо найти эту душу. Его зовут Марк. Человек Марк. Из какой колбы он попал в тот мир?

Что мы поняли во время своего существования? Загробный мир не имел потока времени, все умирающие жили вне времени. Марк умер много лет спустя после нас, но попал в один поток с нами во «вне времени». Но в какой колбе он находится? Нам необходимо заставить его выбрать иной мир.

Мы снова снежинки. Падаем вниз. Марк счастлив. Кто делает его счастливым? Что это за голос.

— Марк, ты что здесь делаешь?

Мы погибли, яркий свет и снова колба, и снова свет и снова голос. Марк выбирает жизнь, потому что кто-то делает его счастливым, и потому он приходит в это место снова и снова? Чем ему важен этот человек и почему?

— Ну что, вы нашли покой? — спросил бог, а мы не знали, что ответить. Имели ли мы право нарушить чужое счастье, чтобы стать немного счастливее самим?

— Что есть покой?

Бог отправил нас в невесомость. Нам не терпелось узнать, что же есть покой. Что мы имеем право делать, и почему? Марк улыбался и был счастлив, имело ли место быть счастью нашему, разбивая радость чужому? Но он уже стал таким родным за столько циклов времени. Может он создал нас, а не убил? Может нас убивает Бог?

— Вы ещё здесь? — старик клеил названия миров, и кидал нас в свет, мы крутились и падали вниз. Раньше мы не смотрели по сторонам и текли по ручью времени. Мы думали, свет есть свет от перерождения, а свет есть свет падающих душ. А один из них наш Марк, создатель и губитель.

— Марк, ты что здесь делаешь? — кричали мы, ведь в этом теле мы больше других слов и не знали.

— Мария? — голос был близок как никогда.

— Марк, ты что здесь делаешь?

— Я лечу к тебе, дорогая.

Мы летели в большую нору, тёмную-притёмную. За ней была жизнь. Мы узнали, что эти два существа любят друг друга. Они были женаты. Их встреча сделала их теми, кем они стали друг другу. Смеем ли мы право рушить их счастье, чтобы стать счастливыми самим? Может они смогут опоздать на мгновение всего, чтобы мы не упали на кончик пальца того Марка? Всего несколько мгновений времени. Всё было рассчитано до секунды, изменить ход времени мы не могли, по крайней мере в этом теле и отсюда. Мы вновь погибли.

— Помните, вы то, кем вы себя чувствуете, — сказал Бог, отправляя нас в колбы и клея надписи, — Вы вольны сами выбирать.

И мы поняли. В этот раз до нас дошло, что мы сами выбираем то, кем мы родимся. Мы родились Марком. Но кем были те снежинки, если мы стали Марком? Отняли ли мы волю к радости у настоящего Марка? Нет. Мы существовали в одном теле с ним. Он управлял собой, мы лишь были пассажирами. В этот день снег не шёл. Мы не стали снегом и не растворились на кончиках пальца Марка. Петля была сломана.

Наступил следующий день. Из-за отсутствия снега на дорогах не образовалась гололедица, не погибли те, кто должен был, и умерли те, кто не обязан, выйдя на работу. Вместо аварий на улицах, ничего не произошло, и те выжившие поменяли ход всего времени. Из-за отсутствия снега Мария не вышла из дома, чтобы насладиться им, стояло солнце. Мария подумала, что сегодня она не выйдет никуда в такую жаркую погоду. Марк не встретил Марию, они не поженились.

Вместо смерти на дороге, Марк умер упав с лестницы в подъезде. Мария, вместо того, чтобы создать вакцину против вируса в день встречи с Марком, не создала вакцину и умерли миллионы человек.

— Ну что, вы нашли покой? — спросил старик, когда мы попали в загробный мир.

— Больше хаоса в нашей жизни не было.

— Вы сделали всё правильно?

— А что есть правильно? Может делать правильно не всегда то, что нужно, и ошибки и приводят к правильности?

— Истина где-то рядом.

— Вместо спасения миллионов душ, мы спасли себя. Стоило ли оно того, чтобы разрывать петлю?

— Вы сами вольны.

— Верните нам нашу жизнь.

Старик вернул нам нашу жизнь. Кто мы, чтобы выбирать кому жить, а кому нет? Петля начала свой круговорот. Мы падали на кончик пальца и умирали. Но мы знали, что исчезаем не просто так. Наша смерть делала кого-то счастливым, и всё шло своим чередом. В этот раз мы знали, что жертвуя собой спасали миллионы невинных жизней, что умирая, мы делали тысячу из них счастливыми.

— Вы нашли свой покой? — спросил Бог.

— Мы искали, но покой всегда был с нами. Мы всегда были в покое.

— И стоило ли искать её?

— Мы не знаем. Но чтобы понять, что есть что, стоило попытаться.

— Случайности не случайны.

Бог заклеил нашу колбу и отправил в свет. Мы снова снег. Мы не знали, как существуем на самом деле, но каждый раз, когда кто-нибудь брал нас на руки, нас не существовало. Как это происходило, мы не знаем, но каждый раз наши тела оказывались где-то в другом мире. Здесь, наблюдая, как другие виды из иных миров погибают, мы поняли, что это и есть загробный мир, только он не такой, как нам рассказывали, не такой, как мы представляли. Все приходящие из иного мира, умершие до того, как попали сюда, здесь тоже умирали. Всем казалось, что выбор есть всегда, но он сделан был ещё до того, как души попадали сюда. Каждый искал смысл своего существования и пытался вернуться обратно, но каждый раз выбирая, выбора не было.

Нам рассказывали, что после смерти есть рай. Затем мы поняли, что рай — это приносить радость другим, жертвуя собой, а не наоборот. Нам потребовалась вся жизнь до и после смерти, чтобы понять смысл времени.

И наш рай был отрезок смерти и жизни, когда бог отправлял нас домой.

— Вы вольны выбирать, — говорил старик, а мы выбрали спасти человеческие души. Наверняка старик играл с нами, зная, кто мы и почему существуем.

Может быть каждый из нас есть чей-то смысл на существование? Может быть все мы ходим рядом с друг другом, потому что находимся в петле, и сам старик распределил нам роли, чтобы кто-то стал счастливым? Но что есть счастье для нас? Знать, что наша жертва неспроста, и что где-то там, живёт какой-то человек и делает первые шаги к жизни по нашей причине — живёт и делает других счастливыми.

— Получается, наша петля запустила множество петель?

— Бесконечно множество. Цепь никогда не прервётся. Вы начало и конец.

Кто бы нам сказал в начале жизни, что мы начало чьей-то другой жизни, мы посчитали бы их сумасшедшими, а теперь, нам кажется, что сумасшедшие те, кто думает наоборот.