Когда внутри шумно

Отказ

Отказ — не жестокость.

Это граница, до которой тебя дожили.

Тусклый свет падал с потолка, выхватывая из мрака фигуру девушки. Она стояла посреди комнаты, окружённая густой тенью, которая будто дышала. В её окружении не было ни стен, ни пола, ни потолка — только тьма. Свет освещал лишь её и небольшой круг вокруг.

Из этой тьмы начали выныривать руки. Одна, затем другая, третья. Их было всё больше и больше. На каждой из них было выведено яркими буквами "HELP ME". Призрачные, тонкие, но в то же время зловещие, они тянулись к ней, как к спасению.

Девушка, дрожа, протянула руку к одной из них. Как только её пальцы коснулись надписи, рука исчезла, а на её месте осталась пустота. Она почувствовала, как что-то ушло из неё — энергия, тепло, силы. Но новые руки уже тянулись к ней, прося помощи.

Она не могла отказать. Каждое прикосновение отнимало у неё часть её самой. Её дыхание становилось всё более тяжёлым, ноги подкашивались, лицо бледнело. И вот, с последним жестом помощи, она упала на колени. Её тело ослабло, словно стало пустым сосудом.

Она подняла руку к свету над собой, надеясь на спасение. Но вместо протянутой руки помощи из света появилась гигантская рука. Она замерла, затем медленно вытянула средний палец. Это был саркастический ответ на её мольбу. Рука напоминала копию картины "Сотворение Адама", только извращённую и жестокую.

Что-то внутри девушки надломилось. Её взгляд потемнел, губы сжались в линию. И в тот же миг, когда её тело казалось потерянным, в её глазах вспыхнуло что-то новое — холод и гнев.

Она поднялась. Свет всё так же освещал её фигуру, руки из тени снова начали тянуться к ней, выписывая "HELP ME". Но теперь всё изменилось.

Девушка улыбнулась. Это была дикая, безумная улыбка, полная издёвки. Она подняла обе руки и вытянула средние пальцы, демонстрируя своё решение. Руки с надписями начали исчезать одна за другой, оставляя после себя красные кресты, словно печать неодобрения.

Её не волновало. Она смеялась, громко, безумно, словно наконец обрела долгожданную свободу. Смех эхом разносился по бескрайней тьме, вибрируя в пустоте, пробуждая в ней что-то неудержимое. Это был не просто смех — это был крик триумфа, напоминание миру, что она больше не позволит себя использовать.

Теперь этот свет принадлежал только ей. Холодный, жестокий и беспощадный, как и её смех, который звучал всё громче и громче, пока не поглотил всё вокруг.

Голоса

Не страшно, что ты один.

Страшно, когда даже внутри — спор.

— Знаете, порой кажется, что жизнь — всего лишь игра Бога. Он выбирает, что нам делать и как поступать. Мы ничего не делаем сами, ведь мы — простые куклы в руках Высшего, — где-то снизу доносился тихий голос, который рассуждал вслух, но всё же его перебили.

— А я думаю, что это Судьба приносит нам подарки! Бог просто наблюдает, а что да как — решаем мы, ну и Судьба нам помогает! Хотя тут мы сами решаем: идти, как устроила нам Судьба, или же наперекор, — второй голос задумчиво отвечал первому, надеясь, что не проснётся третий, а то и тот начнёт.

Но, к сожалению второго, третий начал рассуждать вместе с ними. Его голос звучал уверенно, но сонно:

— Глупцы! Не существует ни Судьбы, ни Бога! Мы одни, и никто нам не поможет, — послышался тяжёлый выдох. — Мы сами либо губим свою жизнь, либо возносим.

Закончив разговор, третий скрылся, а после него послышался храп.

В тёмном-тёмном месте находились первый, второй и третий голоса одного человека, который всё это время наблюдал за ними, сидя на бревне и вздыхая.

— Ну и кто же прав? — спросил человек, прикрывая глаза от усталости.

Ему надоело слышать этот спор, но он никак не мог решиться. Этому человеку явно не хватало уверенности. Он уже знал, что ответят ему голоса, но ждал окончательного вердикта.

— Я! — ответили хором.

“Я так и думал,” — хлопнул себя по лбу человек, качая головой.

Господи, как же ему это надоело! Уже столько часов здесь просидел, а так и не понял, кто же прав: первый, второй или третий?

— Может, хватит спорить?! — не сдержался он, вскрикнув. — Решитесь уже! — перешёл на крик.

Встав на бревно, он начал смотреть в темноту, но знал, где кто находится: первый голос — в воде, второй — на ветке выше, а третий — над всеми, в маленькой пещере.

"Что это за место?" — спросите вы. Но ответа так и не услышите: никто этого не знает, даже сам человек, который застрял здесь.

Послышался тяжёлый вздох, потом всплеск, и первый голос произнёс:

— Ты должен решать сам. Верующий верит в Бога, а в Судьбу — фаталисты. Ну а как третьего назвать, я даже не знаю, — хмыкнул он.

— Нигилист, — сонно ответил сверху третий, оскорбившись.

— Ну да, нигилист, — отмахнулся первый, поворачиваясь к человеку. — Так что решай сам, мы тебе не помощники.

— Но я… — не успел договорить человек и исчез.

Он проснулся в комнате, где было слишком светло для того, чтобы чувствовать себя живым. Потолок — выцветший, без признаков времени. Всё вокруг — чужое. Шум аппаратов был единственным, кто напоминал, что он ещё здесь.

Он не знал, сколько прошло — день, неделя, вечность? Он просто лежал. И чувствовал, как тело будто бы уже не его. Только внутри — тяжесть. Нестерпимая.

Слёзы пришли не сразу. Сначала было пусто. Потом — тихо. Потом — горько. Они текли по щекам, и никто их не вытирал. Некому.

Он хотел сказать что-то. Но вышло только: — По… мо… ги… те... — почти беззвучно, как будто самому себе.

Помощи не было. И не будет. Он это знал. Врачи не спешили. Они просто ждали. Так же, как и он.

Жены нет. Она ушла, когда он начал исчезать — не сразу, а понемногу. Друзья перестали звонить, потом перестали говорить, потом и вовсе забыли. Но он не винил их. Это он ушёл первым. В укол. В дым. В то, что казалось спасением.

А теперь — всё. Он лежал в белой тишине, и из всех голосов, что были с ним раньше, не остался ни один.

Он не знал, верит ли. Хотелось. Хоть кому-нибудь. Хоть чему-то. Но вера — это когда ждёшь ответа. А он больше ничего не ждал.