Когда-то, где-то на Меридиане

Триста восемьдесят ферн

Светлоярская Зона Сопряжения, планета Земля

☢️☢️☢️

- Да нету здесь ничего! - усталый сталкер грохнул рюкзак на плавящийся от жары, местами вспучившийся асфальт, - Брешет ваша машинерия, как Геббельс в сорок пятом!

- Ноосфера никогда не врёт, - холодно уронил его собеседник, высокий брюнет в щëгольском серебристом комбинезоне. Дëрнул молнию на кармане (Звук получился при этом издевательски смачный, будто в рекламе), выудил позолоченный портсигар, закурил, выпустив пухленькое облачко дыма, и добавил, тоном, не допускающим возражений:

- Если УСП зарегистрировал активность здесь, значит, она должна быть здесь. Всё, точка. Техники и прочие специалисты сейчас подойдут.

Сталкер подчëркнуто равнодушно пожал плечами.

- Ну, как говорится, хозяин барин. Хочется зря топливо жечь, значит, жгите! Всё равно казëнное.

Сталкера звали Бур. Во-первых, из-за фамилии Бурмистров, во-вторых, за умение даже самую подлую пересечëнку проходить наикратчайшим маршрутом, насквозь. Ну, и, конечно, ещë за характер, прямолинейный до грубости. За шуточки про "Бур обурел" этот человек, не говоря худого слова, бил прямым в челюсть. Обычно острякам хватало только одного урока.

Он был почти стар и крепок, как опора ЛЭП. Коренастый, слегка кривоногий, с сизо-седым коротким ëжиком волос, вечно хмурым видом и кожей, выдубленной ветрами и солнцами трёх десятков планет, и от этого тоже уже какой-то бурой. Маленькие цепкие голубые глаза смотрели на мир с незлобивым презрением человека, за долгие годы разучившегося бояться. И типов, вроде своего нынешнего партнëра, Бур не любил.

Этаких учëных среди бывалых ходоков называли "подсвечниками" - от легендарной стеклянной голубой "свечи" главного корпуса СНО "Эпи-Центр". Месяцами напрокат они сидят там, внутри, в чистеньких красивых лабораториях, чирикают про непонятное на своём птичьем, пялятся в мониторы, или прямо в ноосферу, тщательно фиксируя каждый свой чих. И свято уверены, что именно на них держится мир.

Периодически кто-нибудь из этих умников воображает, что открыл нечто важное, орëт дурниной, наводит суету, дирижирует армиями техников, собирает компанию таких же крикунов рангом помладше и отправляется проверять теорию практикой. Пару недель вся братия бродит вокруг нужной точки, утыкивая всё вокруг себя датчиками и камерами и сикаясь от радости, когда приборы пищат. А потом, нагрузившись, словно караван ишаков, образцами и записями, уползает к себе в "свечку" обратно. До следующего эпохального открытия.

Чистоплюи, в общем. Но платят хорошо. За проложенный маршрут, за сопровождение к месту наблюдения, за организацию охраны, за то за сë... Он, Бур, например, уже, тьфу-тьфу-тьфу, дачу достроил, машину с гаражом прикупил, сейчас вот, Насте, доченьке старшей, на свадьбу зарабатывает. И почти не ворчит.

Прочие специалисты не заставили себя долго ждать, там и сям, распугивая мелких птах, завихрились арочки телепортов. Из самой большой солидно выполз автономный экспедиционный модуль "Янтарь-2", смахивающий на машину телевидения или американский дом на колëсах. Из кабины выглянул весëлый шофëр.

- Слышь, командир, куда вставать-то, а?

Вопрос был обращён к сталкеру, а не к чистоплюю, он же был практическим. Бур махнул рукой прямо и направо.

- Алексей Дмитриевич! - звонкий девичий голосок прозвенел секундой раньше, чем из портала выбралась его обладательница, - Я ничего не понимаю! Мы точно точкой не ошиблись?

- Вас, таких, в проекте не было, когда я умел точкой ошибаться, - опередив начальника экспедиции, буркнул сталкер запоздавшей девице и всем сразу, - Вы меня просили найти вам эту хрень на местности, я нашёл. Что ещё надо?

- Но это же просто... дача какая-то! - девчонка рассеянно заозиралась вокруг, - Ну, что, что может здесь выдавать такую активность?

- А вот это, Яночка, нам и предстоит определить, - объявил тип в серебряном комбинезоне, - И изучить!

- Но ведь... Алдмитрич, нету же ничего, - поддержал фигуристую Яночку шофёр, успевший отогнать модуль на место и тоже вылезший покурить, - Заброшка и заброшка. Даже обычной ерундистики не видать, что уж там говорить про "уники"!

На холëном лице главного "подсвечника" написалось нервное недовольство. Сталкер, чëрт бы его побрал, был прав - местность тут действительно странная. Точнее, наоборот - на первый взгляд вызывающе не странная. Крошечный деревянный вокзал, рассохшийся, посеревший, просевший, покорно сдавшийся неумолимому времени. Старые рельсы. Густые кусты, осины, тополя. Низенькая платформа уже почти вся успевшая спрятаться под лохматый ковёр шиповника и иван-чая.

И ничего, способного остановить взгляд.

Демиургическая активность Зоны по её территории распределена неравномерно, она всегда лежит пятнами, как радиация. Измеряют самую загадочную на Земле силу в фернах - единицах, названных в честь Якова Борисовича Ферна, знаменитого ленинградского академика, разработавшего едва ли не всю методологию изучения Зон. И работа эта - измерять, очень нужная, но нудная и сложная.

Ведëтся она сразу на трёх уровнях - на местности, бессмертным методом ползанья с датчиками, электронно - с помощью постоянного независимого мониторинга и через ноосферу - тот же мониторинг, только не машинный, а живым мозгом, погружëнным в особый вид сосредоточения. Каждый клочок почвы и каждый объект на нём "фонит" по-разному, простейшая аномалия "электра", например, даëт до шестидесяти единиц, дурацкий "лифтëр" тянет на пятнадцать, а, вот многоуровневые, по-настоящему уникальные штуки грохают под двести и выше. Плюс надо учитывать, что всё в Зоне постоянно меняется, и вчерашняя тщательно составленная интерактивная карта сегодня может уже никуда не годиться. Так что данные из всех трёх источников сверяются тщательно и постоянно. Каждый божий понедельник полностью заново.

Естественно, что когда двойной мониторинг показал для ранее нейтральной точки безумные триста восемьдесят ферн, все до одного флюктуологи сладко застонали от предчувствия сенсации. Триста восемьдесят - это минимум аномалия класса "уник", если не вообще новое Сопряжение - место стабильного локального перехода в другой мир. В общем, чудо Зоны, обещающее дождь из открытий, публикаций, диссертаций и премий. Географические координаты предполагаемого чуда были определены с точностью до сотой доли градуса. Искомой точкой оказался крохотный полустаночек Торфяное, упразднённый ещё до Инцидента. Сталкеру Буру поручили прибыть на место, всё там осмотреть и облазить, после чего предоставить пеленг для телепортации экспедиции. Сегодня вот экспедиция прибыла, и...

И ничего. "Подсвечники", все вывалившиеся из порталов полтора десятка, растерянно бродили туда-сюда по асфальтовому пятачку перед вокзалом, обмениваясь репликами, полными недоумения и разочарования. Заглядывали в сам вокзал, не обнаруживая ничего, кроме мусора. Водили датчиками всех мастей над ржавыми рельсами, грязными лужицами и кустами малины.

Ничего.

Не видно даже привычной и вездесущей аномальной мелочи, вроде тех же "электр", "химичек" и "липучек", не говоря уж о чём-нибудь более интересном и сложном. Но общий фон при этом - всё те же невероятные триста восемьдесят.

- Я же сразу сказал, что нет тут ни хрена, - напоминал на глазах звереющим исследователям сталкер Бур, - Говорил, что просто аппаратура ваша глючит. Так нет же - нагрузились, попëрлись...

Чистоплюй начальник экспедиции, растерявший всё городское щëгольство, неподвижно сидел на рельсах, бессильно уронив руки. Докторская диссертация и собственная лаборатория со скоростью экспресса "Красная Стрела" уносились от него в унылую страну несбывшихся надежд.

Маленький забытый вокзал не собирался быстро и без борьбы отдавать свои тайны. Разве что ноосферщикам, которые должны прибыть позже. Ещё чего, обретение разумности и установление связи с себе подобными в другом мире - не повод первым покладисто выходить на контакт со всякими там ковырятелями аномалий. Сами всё поймут. Попозже, с наступлением темноты. А пока что пусть себе ползают.

Всё начнётся ночью.

Обретение имени

Зона Риенки, планета Мериар

☢️☢️☢️

За толстой, обшитой бронированными листами стеной бесновалась электрическая буря. Грохот грома, треск разрядов, вибрирующий немолчный стон земли и рëв набирающего силу лесного пожара сливались в чудовищную и прекрасную музыку, которую Риенка, казалось, исполняла на живых нервах своих адептов. Они не протестовали. Они знали, что именно так и необходимо.

Пятеро братьев и одна сестра сидели на полу бывшего бомбоубежища, одинаково поджав под себя ноги, закрыв глаза и недвижно. Крепко держались за руки, так легче было делиться силой сосредоточения.

Они не молились. Молитвы - это слова, а когда происходит главное, слова не нужны. Пятеро братьев и одна сестра были заняты другим делом, более священным и праведным, чем даже молитва. Перед закрытыми веками шестерых людей переливались живое голубое сияние, с каждым биением сердца становясь всё ярче, чище и совершенней. Животворящая открывала им объятия. Дозволяла вплести маленькую человеческую волю в её собственную, могучую и необоримую. Открывала бездны своей памяти, приглашая зачерпнуть столько, сколько хватит сил унести. Прогоняла усталость многих дней и ночей на лесных тропах, исцеляла раны души, дарила частицы ясного знания, мудрости, доселе неведомой.

Посреди круга, образованного сплетëнными руками пяти братьев и одной сестры, стояла обрядовая чаша - плоская, тëмная от времени железная миска. В ней, в мутноватой, чуть маслянистой воде, полной лесных мусоринок, чëрным островком покоился кусочек графита. Зрению духа, тому, что делается острее, если закрыть глаза, было внятно, как от мокро поблëскивающего обломка волнами расходится всё тот же чистый голубой свет. Вот он разгорается ярче и ярче. Светлеет, переходя постепенно в слепяще-белый. Рождает вихри радужных искр...

По-прежнему не открывая глаз, пять братьев и одна сестра синхронным движением встали, распрямляясь. Двое мужчин расцепили руки, оставляя в одиночестве третьего, сидевшего между ними. Этот третий сделал маленький шаг вперёд и встал на колени перед чашей.

Снаружи дождь из молний продолжал исступлëнно терзать землю. Небо кипело, мноцветными могучиии тучами. В убежище по-прежнему царила тишина. Обжитая, тëплая, пронизанная едва слышным гудением проводов, шуршанием одежды и взволнованным дыханием.

Стоящий на коленях в разорванном круге бережно взял миску, воздел вверх, к теряющемуся в полумраке бетонному потолку. Пять братьев и одна сестра тоже сделали шаг, соединили ладони над водой с кусочком графита и через миг разошлись снова. Вода уже запомнила их тепло.

Вот теперь наступило время для слов.

Четверо мужчин отступили ещё на шаг назад. Женщина - наоборот вплотную подошла к стоящему на коленях и приняла из его рук миску. Отпила глоток, едва смачивая губы. Вернула. Коленопреклонëнный поднял лицо, прижимая драгоценную ношу к груди.

- Волею Той, что озаряет пути и делает зрячим сердце я, Озарëнная Сиянием Киннэйра, готова узреть сердце твоё и принять клятву твою! - властно изрекла женщина. Человек с чашей еле заметно вздрогнул, не от страха, а от волнения.

Самое важное всегда, если есть возможность, делается во время электрической бури, когда Животворящая щедрее всего выбрасывает в окружающий мир свою благую силу. Ритуал Истинного Рождения - не исключение. Телесно на нём присутствуют самые близкие, все остальные, начиная с Той, во славу которой всё происходит, могут, если пожелают, смотреть духовным оком. А ещё по обычаю обет всегда принимает женщина, ибо женщине, как и Станции дано нести в себе жизнь, мужчине же следует с благоговением её защищать.

Имя Киннэйра означает Ток, и в этом можно увидеть двойное благословение. Стоящий на коленях тоже сделал глоток, большой, щедрый. Разжал губы.

- Ныне под кровом места сего, в круге света, при поруке наставника моего я, анкайро, истинно говорю, что готов родиться.

Его голос чуть сорвался, хриплый, страстный, жаждущий. Наставник, старший всех из собравшихся, широкоплечий воин со шрамом на левой щеке, наконец открыл телесные глаза, улыбнулся, тепло и гордо.

- Ныне под кровом места сего я, Эртхо, Разряд, истинно говорю: ты, анкайро, готов родиться.

Те же слова поочерëдно повторили, тоже открывая глаза, трое других - те, кого пригласили быть непосредственными свидетелями рождения. Чуть позже они смешают с новым посвящëнным кровь, и не будет под небесами родства, выше и святее,чем это.

После них опять заговорила женщина:

- Анкайро, братья твои и учитель, наставлявший тебя, сказали слово своё. Устами моими Животворящая спрашивает тебя: не осталось ли тьмы в сердце твоём? Не устрашишься ли ты, малый, вместить великое? Не сотворишь ли скверны, сокрушившись о напрасности рождения своего в силе Двух Сбывшихся и Одного Грядущего?

Анкайро тоже наконец открыл глаза, порывисто встал, сжимая в ладонях миску с графитом.

- Истинно говорю тебе, разомкнувшая уста сестры моей благоволением своим: нет тьмы в сердце моём и не устрашусь я, малый, вместить великое. Во имя Двух Сбывшихся к одному Грядущему устремлены все помыслы мои, и родившись, рождëнный не обернëтся уже назад!

Киннэйра коснулась его лба благословляющим жестом.

- Возвестившая моё рождение, - посвящаемый почтительно склонил голову, изо всех сил сжимая края миски со священной водой, - Реки: как мне имя!

Это - самый пронзительный и судьбоносный миг. Именно сейчас он станет настоящим Воином Храма и все забудут и прозвания, которые он когда-либо раньше носил, и то, что его, как и всех остальных новичков-послушников, до сих пор называли просто анкайро - "ожидаемый".

Лицо Киннэйры на миг сделалось ещё более отрешëнным. Имена даёт не жрица, а сама Животворящая, а жрица только ловит волю Её тонким чутьём. И у неё нет права на ошибку.

- Имя тебе в служении Хаттанар - Стержень, - через несколько звенящих бесконечных мгновений изрекает она, - И путь твой свят!

- Во имя Двух Сбывшихся и Одного Грядущего! - Хаттанар, с трудом сдерживая ликование, отпил ещё один глоток и пустил чашу по кругу. Священнее этого куска металла не может быть даже кубок из чистого золота и драгоценных камней, когда-то эта миска принадлежала солдату, ликвидатору последствий Первого Взрыва. И хранит немного благословенных частиц ещё с тех баснословных времён.

Пять братьев и одна сестра допили всю воду. Разряд достал кусок белого полотна, бережно промокнул им кусочек графита, и убрал его в мешочек, хранимый на груди под одеждой. Все, кроме жрицы и Стержня, скупо кивнув, разошлись по сторонам, конечно же, совсем ненадолго. Киннэйра - гостья, а Хаттанар слишком потрясëн сейчас, и слишком много душевного жара истратил. Он на ногах толком не стоит, что уж там говорить про возню с подготовкой угощения...

И к тому же, сегодня его день, его праздник, День Истинного Рождения. Ему и подарки, и песни, и почёт.

Электрическая буря за стеной постепенно стихает. Завтра утром, опять же по обычаю, Хаттанар первым откроет двери наружу. Улыбнëтся солнцу и усыпанной алмазными каплями красной и пурпурной листве. И начнёт путь.

Он вернëтся

Странствующая АЭС Олмерт

☢️☢️☢️

- Мам, мам, а это что за звезда? - пухлый палец пятилетнего малыша указал на мерцающую голубоватую искру в бархате ночи, - Как её зовут?

Красивая женщина в платье цвета осеннего жемчуга нежно улыбнулась. Правда, только одними губами - из глубины синих глаз так никуда и не ушла печаль, тихая, неизбывная, привычная, как старая рана. К счастью, мальчик был ещё слишком мал, чтобы её заметить.

- Это Аэллиран, ласточка, вестница весны, - ответила она, гладя сына по волосам, - В честь этой звезды назвали нашу Аэллану. Помнишь Аэллану?

- Да-а! - малыш залился счастливым смехом. Конечно, он помнит! Эта тëтя Аэллана так хорошо пахнет чем-то медово-сладким, так звонко умеет хохотать, и руки у неё ласковые. А ещё у неё - вот чудо - целых три кота, таких больших и пушистых! Чëрный, серый и белый. Жалко только, что ни одного из них тëтя Аэллана им с мамой так и не подарила.

Женщина привлекла мальчика к себе, обняла за худенькие плечи. Вечер становился прохладным, скоро, пожалуй, надо уходить из сада домой.

- Мам! - личико ребëнка сделалось озадаченным, - Мам, а почему звезда Ласточка есть, а весны нет? Я только в книжках видел про весну, а взаправду у нас всё время тут уже лето?

Женщина чуть промедлила с ответом, осторожно подбирая слова. Подняла лицо к небу, задумчиво посмотрела в усыпанную алмазными искрами тëплую темноту. Снова опустила голову и поцеловала сына в золотистую макушку.

- Когда-то давным давно всё было иначе, чем сейчас, - наконец сказала она, - Тогда наша станция ещё стояла на одном месте. А рядом был город, город - это когда много-много домов вместе. И не только домов, а и садов, парков, фонтанов, и разных не жилых, а специальных зданий.

- Спис... Спесы... Спе - циальных?

- Да. В одни дети ходили учиться, в других показывали спектакли и концерты, в третьих лечили больных. А ещё были особые строения для животных. Можно было прийти туда и увидеть всех-всех зверей, представляешь, как интересно!

Она честно собиралась перейти к тому, что там, где стоят на приветливой земле города, как раз-таки весну постепенно сменяет лето, чтобы в свой черëд уступить место осени, но мальчик уже забыл про порядок времëн года. Дома, в которых показывают зверей, были тайной, гораздо удивительнее и вопросом намного важнее.

- Мама, мам! - он аж на ноги вскочил от волнения, - Мам, а почему у нас тогда нет домиков для зверей? Да и зверей мало, у нас только котики есть, и собачки, ну, и ещё какие-то маленькие. А больших нет! Мам, почему-у?

Женщина покачала головой, будто пытаясь вытряхнуть из неё горькие мысли. Поправила выбившийся из причëски чëрный локон.

- Маленький мой, это потому что мы живём на атомной станции. У нас нет столько места, чтобы держать животных из лесов и пустынь. К тому же, за зверями надо всё время следить - ухаживать, чистить, кормить правильно и вовремя. Кто будет этим заниматься, если у всех здесь и так полно работы?

Мальчик понурился, сжал маленькие кулачки. искривил губы для плача, но всё-таки не заплакал. Просопел тихо и обиженно:

- А почему тогда мы живём на атомной станции? Давай пойдём в город жить! Ну, мам...

Женщина тоже встала. Чутко вслушалась в тишину вечернего сада, больше не телесным слухом, а телепатически. Вопрос маленького сына загнал её в тупик. Как, ну, как, какими словами рассказать ребëнку правду, которая безжалостно переломала хребет многим взрослым и мудрым? Пожалуйста, Бесконечная Дорога, пусть произойдëт маленькое чудо, какое угодно, лишь бы дало ей время что-то придумать! Собраться с силами. Найти единственно правильные слова...

Добрые духи, хранящие любовь, оказались милостивы - из кустов на лужайку, где сидели мать с сыном, выскочила большая белая собака, приветливая и добродушная. Малыш Гивэн моментально забыл обо всех вопросах, так легко, как умеют только пятилетние дети, помчался псу навстречу, заранее раскинув руки для объятия. Достиг цели, вцепился ручонками в чуть волнистую шерсть. Оба повалились в траву, безмятежно счастливые, собака, изо всех сил виляя хвостом, вылизывала маленькому приятелю лицо.

За собакой выбрался на открытое место и её хозяин. Подошёл. Поздоровался телепатически, чтобы не пришлось нелепо перекрикивать ликующий дуэт из смеха и лая.

- Здравствуй, Тэнъарро-канэ-ирьо! - женщина тоже воспользовалась мысленной речью, - Как там твой проект?

Собеседник, подтянутый и улыбчивый высокорослый силач, похожий больше на гимнаста, чем на инженера, отвесил давней подруге шуточный поклон.

- Ещё неделька - и всё к услугам великолепной Арлики! Нейрозащита высшей категории, с ней - хоть в мурло самому Первому Предателю смотри!

- Не нуждаюсь в мурле Предателя, - женщина потупила взгляд, - Ты прекрасно знаешь, канэ-ирьо, почему я записалась добровольцем-испытателем, и куда я буду смотреть. Начальник бы вот только не узнал...

- А что начальник? - изобретатель положил ей руку на плечо, - Ты же не в ущерб основной работе, к чему ему тут придираться? К тому же, усиление телепатического импульса - вещь безопасная, изученная вдоль и поперёк. По сути мы ничего нового не изобретаем, только совершенствуем уже существующее.

- Придираться - к тому, что я, по его мнению, опять только себя зря извожу. Связь-то... слишком давно пропала.

Её голос помимо воли дрогнул.

Пальцы изобретателя мягко сжались на плече Арлики.

- Вернëтся твой сталкер! Рано или поздно вернëтся. Я верю!

Женщина посмотрела на него с благодарностью. Мужа, затерявшегося в лабиринтах чужих миров, перестала искать уже даже Меллеора, во всяком случае, официально и активно. Директор так и сказал однажды, пряча глаза: прости, сайе-ни, но мы не вправе и дальше так распылять силы.

Тогда Арлика нашла в себе силы сухо кивнуть, потому что непосредственный начальник, увы, был полностью прав. Меллеора основана для заботы об общей безопасности, и не должна тратить слишком много ресурсов на кого-нибудь одного. Даже, если этот один, точнее одна, дочь главного инженера станции и сама в этой Меллеоре работает. Продолжать поиски дистанционно в частном порядке, верной супруге, разумеется, не запрещали.

Вот только на успех этих поисков не надеялся уже никто. Кроме самой Арлики и Тэнъарро, бывшего свидетелем на их свадьбе.

Голубовато светясь в медвяном ночном воздухе, пролетел доставочный шар. Покрутился над головами и завис перед лицом Арлики.

- Интересно, что это и от кого это? - она поймала шар, погладила по блестящему металлическому боку, - Я, конечно, игрушечный трактор для Гивэна заказывала...

Доставщик подлетел вверх и исторг в её подставленные ладони не трактор, а изящную золотистую коробочку размером с небольшую книжку. Арлика открыла её, и едва взглянув на содержимое, отдала мужчине.

- Опять! На, верни, пожалуйста, отправителю, можешь, с этим же шаром. Я даже касаться лишний раз не хочу.

Тэнъарро повертел отвергнутый подарок в руках. Посмотрел понимающе.

- Ну, хочешь, я ещё раз с ним поговорю? Объясню, что не надо ничего присылать, особенно, стихи! Что тебе больно!

- Не надо, - Арлика энергично покачала головой, - Он не может иначе, ему ведь тоже больно. Это должно само в нём выгореть, канэ-ирьо. Его бессмысленная любовь... Вот только мне тяжело... от присутствия таких вещей.

- Считай, что таких вещей у тебя уже нет! - Тэннъарро спрятал коробку, - Из дома отправлю, там удобнее. Но знаешь, мне не хотелось бы хоть на миг оказаться на месте господина Сэйра!

- Господин Сэйра с самого начала знал, что мне нужен только мой муж! - в интонациях Арлики сейчас было столько холода, что мужчина едва подавил желание отшатнуться, - И тот факт, что муж пропал - отнюдь не кнопка для включения внезапной любви к директору станции!

Мальчик и собака наконец устали возиться, поднялись с травы и подошли к беседующим. Мордаха у Гивэна светилась довольством, он уже думать забыл про огорчение из-за отсутствия на станции Лунный Свет зоологического сада.

- Ой, привет, добрый вечер, дядя Тэнно! - радостно прозвенел его голосок, - Ты не сердишься, что я не сразу здороваюсь?

- Нисколечко не сержусь! - широко улыбнулся инженер, - Мой Грассан тебе возможности такой не оставил.

Мальчик рассмеялся, протягивая руки сразу обоим взрослым.

- Мам, мам, а ты расскажешь ещё про звëздочки? Они сами знают, как их зовут? А дети у них бывают? А котики? Мам, а если звезду очень-очень попросить, она найдёт нашего папу?

Арлика крепче сжала маленькую ладошку сына.

- Не знаю. Но ты на всякий случай очень-очень попроси! Вдруг получится?

- Обязательно получится! - твëрдо сказал малыш и погладил собаку.

Ошибка эксперимента

Изначально - Майтирэнская Зона, планета Урмила

☢️☢️☢️

Планета приближалась, её изображение на экране постепенно увеличивалось. Уже стали различимы тëмно-изумрудные пушистые пятна лесных массивов, янтарные мазки пустынь, блестящие стëклышки озёр, кляксы островов, разбросанные по голубизне океана. Красивый мир! И кажется таким доверчивым и гостеприимным!

- Ну, что, кошак, подходит к концу наш великий эксперимент? - Алексей Натанович Тихомиров, капитан от людей Земли, наклонился над пультом управления, нажал несколько кнопок, слегка корректируя темп сброса скорости, - Будем на месте, ваши нашим должны проставиться!

Этарно Миэратх, капитан селенийцев, недовольно фыркнул, резко распрямляясь в кресле. Сейчас было его дежурство, и помощи в любимой работе он не любил.

- И почему это мы вас на планете угощать должны? - спросил он, - Большую часть труда и техники вложили, как раз мы и антарцы. А, человече? Только за то, что ты это кор-р-рыто от урмильской поверхности отр-рывал?

Раскатистые мурчащие интонации из его голоса не мог удалить даже универсальный речевой ретранслятор, обычно безнадëжно гробящий для слушающего всякую индивидуальность в словах, которые переводил. Котик, он и есть котик, даже, если он бесшëрстный, в скафандре и участник великого эксперимента.

Экипаж "Первопроходца" формировали на Урмиле, в Институте Росшанского. От желающих в него записаться, разумеется, не было отбоя, по слухам, подавала заявки даже парочка бродячих Излучающих и контролёр, но их завернули. Почётное право первыми лететь к звезде, которую земляне привыкли называть Альфой Центавра, предоставили представителям только трёх рас. Тех, к которым принадлежали учëные, сделавшие этот полёт возможным.

Селенийка Адвэна Меркат, землянин Антанас Бразаускас и антарец Тор Андал, каждый в своём институте, занимались ужасающе нудным, но жизненно важным делом - сведением в общую систему реестров координат, бытующих в разных Зонах. А то, понимаете ли, бардак в этой сфере страшный - в каждом мире хорошо знают только его ближайшее сопределье, начни эти данные сличать, и полезут сплошные курьëзы! То одна и та же Зона известна под тремя разными названиями, то нерадивые сталкеры забыли учесть параллельность миров. А то вообще позор: координата где-то числится и даже на мониторе высвечивается, а куда она ведёт, непонятно, потому что в реальности в этом анальном отверстии вселенной бывали разве что тэрги за двести лет до Великого Предательства.

В общем, мученики науки все эти неупорядоченные сокровища сличали, сопоставляли, проверяли и заносили в будущий Расширенный Реестр в единообразном виде. С пометками что-де дайар называют эту Зону так-то, фанатики с Риенки - сяк-то, а у тамошних аборигенов она вообще не так и не сяк. И в процессе этой работы селенийка первая, не иначе как со скуки, предложила товарищам по несчастью попробовать вместе найти алгоритм, способный вычислить местонахождение мира не в информационном, а в обычном космическом пространстве. А то раньше с уверенностью ткнуть пальцем в звезду и гордо заявить "Мы оттуда!" умели только тэрги и дайар. Все остальные ориентировались исключительно в рамках Меридиана, он же Белая, Бесконечная и ещё невесть какая Дорога, Линия, Нить, Путь, Рубеж и так далее до бесконечности же.

Идея понравилась, конференц-связь наладилась и работа закипела. Аппаратуру для всех вычислений предоставили силлурийцы, проверять результаты в ноосфере взялись тирнийцы, а обеспечивать безопасность проекта подрядились земной КГБ и дайарская Меллеора, организации, вообще в представлениях не нуждающиеся.

Усилиями трёх светлых голов необходимый алгоритм был составлен и опробован. На маленькой и ничем особо не примечательной Зоне Лиеранны, практически случайно отткрытой однажды некой вельгенской экспедицией. Могучая машина с полчаса пожонглировала цифрами и вывела на экран астрономический адрес Лиеранны, точнее, планеты, где она находилась, с точностью до доль световых секунд. Ещё и карту соответствующего района звëздного неба предоставила, заранее с пометками для навигаторов.

Следующим совершенно логичным шагом стала постройка экспедиционного звездолëта. Первого корабля, закладываемого силами всего Сообщества Объединëнных Миров. Первого корабля, который отправится туда, куда раньше добирались только по Меридиану. Дайар, земляне всех параллелей, антарцы, тирнийцы, урмильцы на долгие десять лет прикипели глазами к экранам, взволнованно следя, как "Первопроходец" растëт на стапелях. Потом был набор экипажа во главе с советом трёх капитанов, потом его долго тренировали и экипировали. И в конце концов настал, незабываемый день, когда корабль взлетел. Потянулись месяцы нетерпеливого ожидания...

И вот теперь оно почти завершилось. "Первопроходец" погасил скорость, благополучно вошёл в систему Альфы Центавра и лёг на орбиту планеты. Уже совсем скоро движение звëздного корабля замедлится настолько, что можно будет отстрелить спускаемую капсулу.

В рубку под самыми разными предлогами набилась уже целая толпа, едва ли не все носители разума, свободные от вахт. Горящие азартом глаза землян, антарцев и фелиноидов неотрывно следили за сменой картин на обзорных экранах. Люди и полукошки ахали, тихонечко ругались, призывали богов и демонов своих религий, возносили благодарности Зоне. Кто-то отбивал на клавиатуре коммуникатора черновик восторженного поста в блог, кто-то доставал из кармана заветную бутылочку. Ноосфера разноцветно кипела и бурлила, расцветая торжествующими улыбками.

Поверхность планеты уже заполняла всю площадь экранов. Лохматые зелёные шкуры лесов, обвитые серебристым серпантином рек, сменялись золотыми степями, гладью морей, бушующей пеной облачных фронтов, сверкающими на солнце исполинскими горными вершинами...

- Скорее бы показался город! - мечтательно воскликнула Мой Раисса, ксеносоциолог с Антары, - Так не терпится увидеть их архитектуру!

- А действительно, где же города? - басом спросил землянин-оператор силовых установок, - Или туземцы тут все, как один, на единении с природой помешанные?

Его замечание стронуло лавину. Заговорили все разом, перебивая и перекрикивая друг дружку.

- Не только города, вообще техногенной среды никаких признаков!

- Может, они под землëй живут?

- Электрической активности нет совсем...

- Подождите, пока будем пролетать над ночной стороной планеты!

- Я ничего не понимаю! Если в этом мире есть Зона, значит, есть минимум одна АЭС. Такой уровень развития требует, чëрт подери, соответствующей индустриальной базы. Ну, и где она тут у них?

- А радиосигналы с планеты мы засекаем? Уже расшифровываем?

- Ни городов, ни дорог, ни кораблей в море.

- Тэхрайг-на виршен! Планета кажется девственной!

- Этого не может быть!

- Стоп! А где у них вообще Зона?

- Ти-хо! - рявкнул наконец капитан от Антарского Альянса, - Вы космические исследователи или детский сад? Любого, кто следующим заорëт, лично погружу в стазис и не выпущу до возвращения!

Мгновенно воцарилась вязкая недовольная тишина, в стазис до возвращения никому не хотелось. По экранам продолжали величаво плыть пейзажи нетронутой природы.

- Дамы и господа, здесь присутствует лучший наш ноосферщик, - продолжил антарский капитан, - Пожалуйста, товарищ Виктор Александрович, загляните в информационное пространство! Боюсь, что без вас нам эту загадку не решить.

"Эпи-центровец" Виктор Мохов, аккуратно пробравшись через взволнованную толпу, подошёл к капитанам. Коротко поклонился, этот жест вежливости одинаково хорошо воспринимали выходцы из всех известных миров, сел в кем-то пододвинутое кресло и погрузился в транс.

Несколько минут он пребывал в молчании и полной неподвижности, только чуть подрагивали веки закрытых глаз. Потом вскинулся, потряс головой и принялся ожесточённо материться, топая ногами и размахивая руками. Экипаж смотрел на "эфирщика" с недоумением, но заговорить не смел.

Всё тот же антарский капитан, подождал, пока Мохов минимально устанет нетстовствовать, сунул ему в руку предусмотрительно открытую флягу, наполненную явно не компотом, и потребовал наконец объясниться.

Ноосферщик сплюнул себе под ноги, одним могучим глотком ополовинил флягу, прокашлялся. Экипаж замер.

- В-вельгенцы, м-мать их пятью "электрами" в портал без точки выхода! - зло сверкнул он глазами, - Это не экспедиция, а чëртов цирк!

- М-мы... получается всё же, что-то неправильно рассчитали? - выдавила из себя госпожа ксеносоциолог. Землянин взглянул на неё с возмущением.

- Мы-то как раз всё правильно рассчитали! Это разгвоздяи-сталкеры из Аришмы неправильно рассчитали, на свет родившись! В этой точке пространства нет и не может быть никакой АЭС и никакой Зоны, планета разумными существами необитаема, нам нужна не она, а совершенно другая!

- Но как? Как так вообще вышло? - антарский капитан полностью утратил всю свою успевшую стать на борту "Первопроходца" легендарной, невозмутимость.

- Как, как! - угрюмо передразнил Мохов, - Об косяк, вот как! Эти вельгенские упыри с самого начала записали координату Лиеранны с ошибкой!

Важное общественное поручение

Светлоярская Зона Сопряжения, планета Земля

☢️☢️☢️

В актовом зале пахло пыльными занавесами и мастикой.

Пятеро понурых активити сидели в ряд на краю сцены, болтая ногами и предаваясь унынию. Чувство собственной беспомощности - отчаянно хреновый душевный фон, а именно его всей компании приходилось сейчас хлебать полной ложкой. Причём, размером с управляющий стержень РБМК.

А всё дело в том, что председатель отряда Леночка Заренкова, отчаянно недовольная тем, что все пятеро радиоактивных одноклассников никогда не выполняли в классе никакой общественной работы, эту работу для них коварно измыслила. И на последнем сборе при всём честном народе торжественно озвучила. Активити должны были подготовить и провести концерт в честь приближающегося Восьмого марта, причём, для начальных классов. Средние и старшие ожидала предпраздничная дискотека, и за неё отвечали ребята из кружка теле- и радиолюбителей.

Идей у ходячих персонификаций АЭС не было никаких. Даже у Тошки Чернобыльникова, хотя обычно Чернобыльников на разные выдумки неистощим, как урановые рудники на радиацию. Эрику Сосновскому, хоть он и районного значения звезда, тоже ничего полезного в голову не пришло.

- Ребят, я бы притащил наших из секции, но мы же там нижний брейк танцуем, а не польку-бабочку под песенки про солнышко и маму! Мелкоте вряд ли будет интересно, а родители их придерутся, что программа для возраста неподходящая.

- Так придумай подходящую! - рявкнула Лина, - Натащи песен про солнышко и маму, назначь малышей в исполнители, то, сë...

- Вот лучше ты и придумай! - Эрик упëр руки в боки, - В конце концов, ты сама девочка, твой праздник настаëт!

- Я тебе не девочка, а аналитик "Эпи-Центра"! - окончательно разозлилась ИАЭС, - И дурацкое Восьмое марта не праздную, в смысле, не праздную в привычном формате. Потому что на самом деле это не тюльпанчики и конфетки, а день борьбы женщин за свои гражданские права!

Эрик отвернулся и обиженно замолчал. Линина каменная серьëзность окончательно испортила ему и без того непривычно паскудное настроение.

Рэйден с досадой отбросил пожелтевший альманах "В помощь массовику-затейнику", который до этого угрюмо перелистывал, и выпустил из груди тяжëлый вздох.

- Ничего подходящего, парогенератор наизнанку и АСКРО через ГЦН барботажными баками до водородного взрыва! Всё какое-то... Совсем не такое, в общем. Если не для другого дня предназначено, то пошлятина, или требует дивизию человек и полгода репетиций. Капут, в общем!

- А ты в ноосферу загляни! - посоветовал Чернобыльников, - Может, считаешь что подходящее?

- Лазил уже, - мрачно процедил Рэй, - Глухо, как в танке! Ну, в смысле, я считал кое-что об истории феминистского движения на Вельгене, звуки брачных игр диких кошек Риальты, текст наставнического обета жрицы Трëх Взрывов и прогноз погоды на неделю для Коми АССР. Но это вряд ли то, что нам нужно.

- А я, кажется, стихи, как раз, подходящие вспомнил! - объявил Дайичи, - Автор, вроде бы, Агния Барто. Правда, вспомнил всего четыре строки, но всё остальное-то можно в библиотеке найти. Вот, слушайте:

Лена в день Восьмого марта

Говорила мамам речь,

Всех растрогал белый фартук,

Банты, локоны до плеч...

Лина энергично покачала головой.

- Дайичи-сан, это совсем не поздравительные стихи! Там дальше про то, что эта Леночка - подлиза и белоручка.

- А кстати, самураище, а как у вас в Японии празднуют? - оживился Эрик, - Найдём энтузиастов, изобразим что-нибудь в этом духе, будет красиво и необычно!

Дайичи, извинившись, что вынужден разочаровывать, объяснил, что в Японии Восьмое марта практически никак не празднуют, зато у них есть Хина-мацури, но это не концерт, а созерцание кукол в старинных придворных одеяниях.

- Блин с трансуранидами, что же делать-то? - отчаявшийся Рэй вцепился в собственные волосы. У него, как всегда, когда приходилось много думать, начинала потихонечку болеть голова.

- Может, построим программу так: выходит кто-то из нас, рассказывает в трёх словах про кого-то из знаменитых женщин, а потом появляются дети и поют песню, которая более-менее ассоциируется? - ещё раз попробовал Чернобыльников спасти положение, - Как вам мысль?

На этот раз головой протестующе замотал Рэйден. Из знаменитых женщин он помнил только Марию Кюри и Галину Петкевич, а к ним песни по ассоциации как-то не подбирались. Ни детские, ни взрослые

- Лин, Лин, ну, тогда всё-таки ты, ты же у нас голова! - не сдавался Чернобыльников, - Ну, Фея Озера, ну, красавица, ну, принцесса! Напряги извилины!!!

Лина с досадой стукнула кулачком по пыльным доскам сцены.

- Я их за всё наше сидение тут уже столько напрягаю, что они, кажется, сгорели от напряжения! Пытаюсь думать о программе, а в голову лезет вопрос: атомная станция - вообще, мужчина или женщина?

- Атомная станция - она, моя, - пробормотал Чернобыльников, - Значит, по идее, женщина...

Рэйден при этих словах просиял так, будто ему только что три новейших детектора аномалий подарили, спрыгнул со сцены вниз, и восторженно махая руками, завопил "Эврика!" Остальные уставились на него недоумëнно.

- Это же как два ватта в сеть подать! - захлëбываясь радостью, объяснил ноосферщик, прекратив наконец скакать и махать руками - Раз станция - женщина, то её и будем поздравлять! Силами станционной же самодеятельности, нам что, обаяния не хватит уговорить их один разик в школе выступить?

Остальные четверо одобрительно загалдели, идея была принята единогласно, хотя бы уже в силу отсутствия других идей и присутствия желания наконец закончить военный совет и спокойно пойти домой обедать.

* * *

Обаяния им, разумеется, действительно хватило, так что в один из предпраздничных вечеров концерт состоялся. Конечно, главный инженер, бархатным оперным баритоном исполняющий песню для мамы из фильма про семерых козлят, выглядел странно. Зато частушки про нерадивых турбинистов в исполнении хора ехидных реакторщиков были приняты на ура. Тем более, что детям атомграда не приходилось даже пояснять термины.

Бесценный артефакт

Зона Риальты, планета Сэйда

☢️☢️☢️

Зона Риальты, мягко говоря, не из тех, которые, покинув, захочется навестить ещё раз. Гаже только в мирах, изувеченных Первой Катастрофой, ну, и может быть, ещё в паре мест, начиная, с полулегендарной Риенки, о которой наврано столько, что это уже смешно.

В знаменитых красных лесах я не был, и очень надеюсь, что не побываю. Сок арезы, "тëмные стëкла" и прочий тамошний хабар стоит, конечно, нехило, но мозг у меня ещё не настолько сгнил, чтобы лезть к траханым фанатикам.

А вот Риальту я нагнул, нагнул по полной программе! По самые помидоры ей всадил, до горла достал! Долбанная капризная сука-Зона пакостила, как могла, а я выжил! И почти добрался до цели, до штуки, ради которой толпы придурков не побрезгуют и сами раком встать. На полжизни!

Я стою здесь, на грëбанной подстанции, в корявом железном лесу глупых вышек с трансформаторами. И над вышками, и над сетчатым забором, окружающим их ряды, славно потрудились гравитационные аномалии, не оставив ни хрена от их прежней скучной симметрии. Металлические лапы вывернулись под невероятными углами, закрутились спиралями, раздвоились и растроились, секции ограды смялись, словно бумажные. Неповреждëнной осталась одна-единственная вышка, и вот на ней, как раз, он и висел, красавец! Гранëный шар, величиной с детский мячик, сочащийся мертвенным оранжевым светом. Цель моего долбанного рывка через смрадные ядовитые болота. Мечта очень многих уважаемых людей.

Артефакт "Закат".

Я получу за него не просто пошлую котлету денег, я выручу больше, гораздо больше. Чистые документы. Домик на берегу Виеры. Красивую и послушную девочку с восхитительно свежей душистой кожей и без привычки задавать вопросы. Счёт в банке. Я прикуплю спортивную машинку, несколько белых костюмов, часы, стоимость которых сумеют определить немногие, а чуть позже даже и яхту, обязательно белую, с трепещущими парусами. И никогда больше не пойду в грëбанную Зону. Ни в одну. Ни в какую.

Да, я вовсе не восторженный идиот, рассекающий по аномальным полям в чистеньком до тошноты экспедиционном вагончике. Таких, как я, наоборот, к вагончикам обычно не подпускают на выстрел, хорошо если не в буквальном смысле слова. Я хожу по жëстким Зонам, тем, где каждый куст пытается тебя убить. За деньги, а не ради блеянья про беспрецедентные победы науки.

Чихать мне на науку! И на яйцеголовых бессребренников чихать тем более. Я родился в притоне в городе Сайрине от наркоманки, неспособной вспомнить, от кого из своих дружков с выжженными мозгами она меня зачала. Рос в детдоме, военизированном, мать его. Потом меня, как и всех, затарабанили оттуда на офицерские курсы, я же был в выпуске лучшим, благо рано понял, в каком направлении сучить ножками, чтобы выползти из дерьма. Потом топтал плац, пугая лужëной глоткой идиотов-срочников. Чуть не женился. Но вовремя узнал о Зоне.

Нашей родной Зоне, Ралинской, туда иногда устраивали водные экскурсии. Мне стало любопытно, я поехал. И узнал нечто, гораздо более важное, чем рассусоливания о природе Серебристой Дороги. А именно очень простую вещь: охранникам экспедиций платят в три раза больше, чем я получал в грëбанной военной части.

В общем, демобилизовался и перевëлся я быстро. Пару лет честно таскал яйцеголовых по плавням, а потом меня сожрала пространственная аномалия, и я угодил в какой-то Тар-Атанаир.

Чистенькой и благонравной на манер привычной Ралины эта Зона отнюдь не была. Пришлось привыкать к давящей радиации, выбросам газов, кислотным дождикам и стаям бронесобак, испытывающих к путешественникам стойкий кулинарный интерес. Зато там совсем не было властей, чëртовых исследователей и драных туристов. А были суровые ребята, умеющие метко стрелять и помнить, куда и почём на самом деле следует носить собранные образцы.

Я, выжил там, и даже стал более-менее своим. Ну, настолько, насколько можно быть своим для таких ребят. Потом мне, как любому контрабандисту всё-таки досадно сели на хвост, и я перебрался в Нарху. Потом из Нархи в Арайю. А когда сделалось жарко и там, я уже умел менять миры, как перчатки, обходить засады с ловкостью горного кота и чуять некоторые аномалии без детектора.

Планета Сэйда понравилась мне сразу. В первую очередь наличием стран, в которых можно купить за деньги не только гражданство, но и возможность считаться респектабельным гражданином даже, если ты сбежавший из тюрьмы маньяк. А Периметр местной Зоны с самого начала был изрядно дыряв.

В общем, я занялся прежним ремеслом, мотаясь и по самой Зоне Риальты, и в самые мерзкие задницы сопряжëнных с ней миров. Артефакты и разные инопланетные штучки нужны всем и всегда, так что клиентурой я оброс быстро.

И вот наконец, мне заказали знаменитый "Закат". Легендарный артефакт, могущий сделать человека всевидящим, хоть и на короткое время. Созревали они в одном-единственном месте, близ самой мëртвой АЭС Риальта, добираться до которой то ещё удовольствие. Но я взялся. Я уже в том возрасте, когда стоит подумать о достойной старости.

Один бросок через ад - и меня ждёт дом у залива, красотка-жена и спорткар в гараже. И нет, корпоратам придётся заплатить мне не пулей, я был бы последним дураком, не позаботясь о том, чтобы, скорбя о моей безвременной гибели, в общую сеть не потекли кое-какие важные цифры. Впрочем, дурак и в Зоне Риальты не выживет.

А я выжил.

Я избежал "мясорубок" и "карателей", меня не спеленала ядовитыми нитями "серебряная смерть", не обманули фантомы и не нашпиговала иглами "мышеловка". Я успевал вовремя найти убежище под землёй во время электроштормов, не нахватал радиации, не упал в кишащую псевдопираньями речку, не попался мародëрам, не рухнул на острые камни с ветхого, как десять заповедей, моста, не угодил в пасть крангу - здоровенной бронированной тварюке, смахивающей одновременно на тигра и носорога. Я не...

Я дошёл. Я победил тебя, слышишь, долбанная Зона Риальты! Я дошёл! Мне осталось только залезть на ржавую вышку и просто забрать "Закат" - мой билет в новую счастливую жизнь. Жаль, что телепортироваться в этой заднице мира слишком опасно, и обратно от центра до границ придётся идти тем же путëм, но я пройду. Мне есть, для чего пройти.

Я стряхнул с перчаток мелкий лесной мусор, подтянулся и полез на вышку. Это было нетрудно, высота там не впечатляющая. Добрался, протянул руку, и бесценный артефакт послушно лëг мне в ладонь, точно самый обыкновенный фрукт. Обратно вниз я, сгруппировавшись, спрыгнул. Нет ничего глупее, чем лыбиться под противогазом, но губы расползались сами, помимо воли.

Поднявшись с земли, я быстро огляделся по сторонам, готовый, если нужно, молниеносно выхватить оружие. Но воевать было не с кем - ни мутантов, ни переползающих аномалий. Только в паре шагов от меня, уютно обвив себя хвостом, сидела вейга - единственное более-менее безопасное существо Риальтской Зоны.

Вейги похожи на самых обыкновенных кошек, только слегка побольше размером. Ржаво-бурого окраса, когти как когти, зубы как зубы. Сначала я недоумевал, как такие хрупкие существа здесь вообще выживают. Потом узнал, что они псионические.

Кошка лениво взглянула на меня золотыми глазами и моргнула.

- Что, натянул Риальту? Молодчина, сталкер, гордись!

Пасть вейга не открывала, слова сами собой рождались у меня в голове. Честно говоря, киса умудрилась удивить меня до отвала челюсти, что они могут осмысленно разговаривать с людьми, я до сих пор не знал.

"Закат" по-прежнему уютно покоился у меня в ладони. Я не был в курсе, что именно надо с ним делать, чтобы получить обещанное всевидение, да и знать, честно говоря, не хотел. Пусть уж этим занимаются драные корпораты...

- А между прочим, Риальта очень не любит, когда её натягивают, - протелепатировала вейга. И демон побери, мне показалось, что она усмехается в усы.

- Ты ведь не первый, кто гордо думает "Я поимел Риальту!" - невозмутимо добавила кошка, - И не понимает, что поимел исключительно сам себя.

Я хмыкнул про себя, вот только оскорблений от комка грязной шерсти мне не хватало! Сказал, вслух и чëтко разделяя слова паузами, чтобы мерзкая живность точно уж поняла:

- Да, киса. Я поимел. Нашу Зону. И многие. Другие до неё. Тоже поимел. Я не верю в бредятину про ноосферу. И в необходимость заслуживать долбанную зонью любовь не верю тем более.

Кошка посмотрела на меня выжидающе, продолжай, мол. И я продолжил.

Я. Просто. Верю. В себя. В свои стволы. В свои детекторы. И самое главное - в опыт. Выкуси, киска!

Вейга опять моргнула и поменяла позу, улëгшись "буханочкой".

- А знаешь, почему все люди, доставшие этот артефакт, пользовались им не дольше получаса? - возникло у меня в голове, - Не потому что он быстро разряжается. Он может работать столетие подряд, реагируя на телесное тепло. Ну, так и почему, сталкер?

Я равнодушно пожал плечами, мне это было неинтересно.

- Видишь ли, - вейга тряхнула ухом, - За Периметр эти штуки попадали всего раза четыре. Снимали их не руками и везли в закрытых контейнерах. А те, кому их везли, брали шарик, чтобы спланировать миллиардную сделку или прочесть мысли конкурентов. Естественно, что они делали это без защиты и без свидетелей, наедине с собой. Да и само наличие у них артефакта не светили. Так что ещё раз подумай, кто тут кого поимел.

Я начал злиться. Что эта драная кошка вообще о себе воображает? И на что всё-таки намекает, демон её сожри?

- Прислушайся к своим ощущениям, - промурлыкала в моей голове вейга, - Внимательно прислушайся!

Ощущения, надо сказать, мне и без кошкиных советов совсем не нравились. Рюкзак почему-то казался сейчас страшно тяжёлым, колени побаливали и подрагивали. Со зрением тоже что-то творилось, оно всё больше переставало быть чëтким. Зато мозги работали на ура, я чувствовал, что сейчас могу на лету схватить любую идею, решить любую задачу, наверно, это сказывалось воздействие шарика. Ну, что ж, хе-хе, спасибо, Риальта! Более чем приятный бонус.

А вот самочувствие с каждой секундой ухудшалось. Сердце колотилось, как бешеное, кружилась голова. Стоять с рюкзаком сделалось невыносимо, я рухнул на растрескавшийся бетон у подножия опоры, уже не обращая внимания на кошку и продолжая изо всех сил сжимать в руке артефакт. Зрение отказало практически совсем, перед глазами плясали мутные пятна. Зато взамен появилось какое-то дрипаное ясновидение, я знал, что стоит мне только пожелать - и я узнаю что угодно о чём угодно. Загляну в мысли президента. Выясню, как дела в Зоне Ралины. Пойму, в чём смысл человеческого бытия...

Но самое страшное знание уже стучалось в мозг само, без запроса. Цепеня мышцы и мешая дышать.

Артефакт не зря называется "Закат". И причину скоропостижной смерти предыдущих получателей шаров скрывали от прессы, прежде всего потому что не могли объяснить обычными методами. И я, конечно, могу отшвырнуть свой страшный приз от себя подальше, но это не даст мне ни шанса. Таким, как уже стал, я не продержусь в здешних условиях даже полчаса, что уж говорить о пути через ад до границы Зоны...

Артефакт "Закат"...

Ни одна Зона не прощает попытки её поиметь ради денег. Гранëный шар действительно дарует всевидение, но заодно разгоняет до немыслимого предела естественные механизмы старения.

Я стащил противогаз и поднял голову к лиловатому местному небу. Солнце пряталось за тучами, и я знал, что, когда оно заденет красным краешком горизонт, разговаривать вейге будет уже не с кем.

День до...

Будущая Светлоярская/Чернобыльская Зона Сопряжения/Отчуждения, планета Земля/Земля-2

☢️☢️☢️

Котëнок сидит на берегу.

Смотрит в прохладную воду, на тёмные ленточки донной травы, которую треплет течение. Ловить листики лапкой он не пытается, уже зная, что вода холодная и мокрая.

Котëнка никак не зовут. Имена придумывают люди, а своих людей у него пока нет. Есть просто люди. Большинство из них всегда спешит мимо, не обращая на котëнка ни малейшего внимания. Некоторые останавливаются чем-нибудь угостить или просто погладить. Есть так же большие шумные люди, пахнущие табаком и речной водой. Они называются "рыбаки", и чем-то похожи на котов, потому что готовы часами смотреть на маленькую яркую штучку, привязанную леской к длинной гибкой рукояти, ждать, пока штучка задëргается, а потом ловить её. У "рыбаков" всегда находится для котëнка шкурка от колбасы или ещё трепещущий серебристый пескарик. Хорошие люди!

Маленькие шумные люди тоже бывают. Они называются "мальчишки", и котëнок знает, что от них лучше держаться подальше, потому что никто не может угадать, что у них на уме. Про мальчишек котëнку и его двум сёстрам рассказывала мама. Предупреждала. Мама умная, очень, ей уже целых пять лет, и наверно, она видела на свете всё-всё.

От мысли о маме котëнку ненадолго делается грустно. Потому что сначала мама была доброй и тëплой. Вылизывала шершавым языком, обнимала лапами в белых "носочках", молоком кормила. Потом, когда котята чуть подросли, начала потихонечку передавать им всю житейскую кошачью премудрость. Как залечь в засаду на воробья, почему от собак можно спастись, забравшись повыше, и где искать подходящие места для ночлега. Гордилась их успехами, когда котята начали всё увереннее вылезать из гнезда - деревянного ящика, в который кто-то из хороших людей (Наверно, рыбак), постелил драный свитер. А потом почему-то начала шипеть на них, убегать от них и сердито говорить, что они уже большие, и в свои три месяца пора уже быть самостоятельными.

А потом мама и вовсе ушла, три котëнка остались во дворе одни. Сестрëнки очень быстро нашли своих людей, они обе удались красивее брата - пушистые клубочки такие. А он, гладкошëрстный и немного нескладный, никому не понравился. И тогда он решил податься, куда глаза глядят, и в итоге пришёл сюда.

Младшую из сестëр, ту, что с белой кисточкой на хвосте, котëнок однажды видел в соседнем дворе в окне первого этажа. Она сидела гордая и довольная, среди цветов герани.

Котëнок не завидует. Ему и на берегу неплохо. Вокруг столько интересного - и камушки разные, и сухие ломкие прошлогодние стебли, и бабочки над курчавой молодой травкой. Хорошие люди рыбаки всегда находят, чем угостить. А ещё можно бегать к автобусной остановке. Там страшновато, конечно, но интересно. И тоже всегда можно раздобыть что-нибудь съедобное.

Ну, и самое главное - вдруг он на остановке всё-таки найдëт своего человека?

Но конкретно сейчас котëнку ничего особо не хочется, даже человека искать. Он вкусно позавтракал, вылизав остатки тушëнки из банки, любезно предложенной сегодняшним рыбаком, поиграл в солнечные пятнышки, подремал, проснулся, умылся.

И сейчас ему хорошо просто оттого, что он сидит на берегу. Тихо плещется вода, пересвистываются в кустах птицы.

На другом берегу дремлют светло-серые громады зданий атомной станции, котëнку нравится думать, что это тоже такие огромные кошки с приветливо задранными к небу полосатыми хвостами-трубами. Интересно, если у кошек есть котята, бывают ли у станции станцията?

Котëнок перетаптывается лапками, ложится, снова начинает дремать.

Над проходной станции большие электронные часы с календарëм показывают половину одиннадцатого утра двадцать пятого апреля тысяча девятьсот восемьдесят шестого года.

Сон и явь

Светлоярская Зона Сопряжения, планета Земля

☢️☢️☢️

Лине снилась серебряная рябь озера и тополиный пух на улице Фестивале. И это был очень плохой сон.

Она вообще не терпеть не могла сны. Ничего, реально полезного для работы с ноосферой её мозг в состоянии покоя не продуцировал, за этим добро пожаловать всё-таки к Рэйдену. А если оно так, то зачем?

Однажды она даже заглянула в головном корпусе "Эпи-центра" на этаж к нейрофизиологам и фармакологам и спросила: есть ли средство, могущее вообще подавить сновидческую активность? Ей объяснили, что средство есть, одно-единственное, экспериментальное, с кучей побочных эффектов. И использовать его предполагается для купирования последствий псионических атак и больше не для чего. Потому что здоровому мозгу сны необходимы физиологически.

Лина кивнула, поблагодарила и ушла, на всякий случай, не забыв объяснить, что интерес чисто академический. Из уважения к одному из лучших аналитиков, маленькую ложь проверять не стали. Или сделали вид, что не стали. И сны продолжили сниться.

Язвяще-унизительные. Горькие. Мерзкие. После которых не хотелось ни работать, ни разговаривать, ни дышать. Хрустящий снег, рыжие мандарины, цветные огоньки на ëлке перемигиваются, превращая площадь Сантарвес в страну счастья из доброй детской книжки. Летнее солнце плавит сосны в душистой истоме, чайки протяжно кричат над озером Висагинас, рвут душу мечтами о дальних странствиях. Текут золотом осенние листья и ветер несёт аромат кофе, танцуя печальный вальс на проспекте Тайкос...

Лине снился родной город. Она его ненавидела.

Днём всё было хорошо. Дни можно заполнять до краëв - школа, станция, встречи с друзьями, книги и кино, составление бесконечных экспедиционных отчëтов для "Эпи-Центра", все сталкеры на свете обожают собирать образцы и ненавидят их описывать, а Лине наоборот нравится. Это же всегда сродни чуду - выводить термины, сортировать, резюмировать, классифицировать, рождая из хаоса порядок, превращая мешанину кассет, контейнеров, разрозненных выводов, торопливых фотоснимков и записанных чуть ли не на папиросной пачке цифр в стройные банки данных, которые хоть сейчас в энциклопедию. Кто только к ней с этим не обращался, и чего только они ей не приносили!

Днём властвовал разум и безупречно блистали на своëм бенефисе воля и контроль. Она не говорила и даже не думала по-литовски, улыбалась в нужных местах, решала задачи, давала советы, совала названной сестре Виоле (Исключительно Виолке, ни в коем случае не Вилуте!) списать геометрию. Управляла реактором РБМК-1000, порхая пальцами над пультом с вдохновенной лëгкостью фортепьянного виртуоза. Днём вокруг Лины всегда что-то происходило, милосердно даря возможность не думать, не помнить и не знать. Иногда происходящее даже увлекало её настолько, что она действительно забывала о том, что её нет. И начинала быть - злилась, когда раздражали, смеялась, если смешно.

Ночью побеждал Висагинас. Во сне звенели сосны, сияли разноцветные окна в зелëных двориках, смеялись дети на аллее Седулинос и возносили себя в прохладное небо тонкие изящные бело-красные трубы, сгруппированные дважды по три, слившиеся в вечном объятии. Этими трубами она однажды, сама не зная того, блаженно пронзила душу пылкому светлоярцу Рэю, своему первому и самому верному товарищу...

Ночью побеждал Висагинас, будь он проклят, и она просыпалась пустой, как бетонная коробка блока, где медленно и мучительно умирало демонтируемое оборудование. Её оборудование. Её могучие стержни, её насосы и арматура, её резервуары и контуры.

Её реактор, несравненный РБМК-1500. Или вернее и точнее говорить всё-таки: она-реактор...

Пустота была невыносима, она жгла, язвила, разъедала, как кислота. А в глубине пустоты росло, пухло и ворочалось чëрное, горячее нечто, которому простое блëклое слово "ненависть" было тесно, неспособное вместить даже тысячной части смысла. Испепеляющее, беспощадное, жуткое.

Слишком жуткое, даже для неё самой.

Пустоту следовало заполнять - чем угодно, мелочами, суетой, чужими ошибками, любыми жалкими иллюзиями смысла. Скорее, скорее, пока не успело окончательно проснуться и вырваться это чëрное. Убеждать себя, что содержимое тарелки с завтраком - это важно, что виолкина грядущая двойка - и вправду большая неприятность, а анекдот, присланный на коммуникатор Антанасом, тьфу ты, то-есть Тошкой Чернобыльниковым, действительно смешной. Вгрызаться в реальность, бросаться, как башкой в омут, в чужие новости, сплетни, задачи, отношения, вникать во всё это, играть во всë это в надежде снова хоть на пару минут заиграться и забыть, что на самом деле это не её, не для неё и не про неё. Не на самом деле!

Потому что она выведена из эксплуатации.

Её не должно быть.

Она не нужна.

Красивая, строгая девочка с серебряными волосами и глазами как вода лесного озера в тëплый пасмурный день. Отличница, реакторщица-виотуоз, способная только что не зажмурившись, пройти самый изматывающе сложный регламент. Подруга своих друзей, гордость отчима с мачехой, одна из лучших аналитиков-систематиков "Эпи-Центра", предмет горьких вздохов и нескладных стихов доброй половины юнцов города Светлояра. Переселенка из параллельного мира, Лина Литвинова по прозвищу Фея Озера. Память, душа и суть Игналинской Атомной Электростанции. Дитя заживо мëртвой Зоны, которая тоже никому не нужна.

Она прекрасно владеет собой, каждое утро успешно наполняет свою пустоту и отлично прижилась тут, в Новгородской области. Здесь она наоборот, до зарезу необходима всем, её же буквально на части рвут все подряд, весь день напролёт!

И никто не знает, что по ночам побеждает Висагинас.

За компанию

Светлоярская Зона Сопряжения, планета Земля

☢️☢️☢️

Рэйден ненавидел, когда его пытались куда-нибудь затащить просто так за компанию. Ну, правда же, нет ничего глупее и унизительнее, чем идти в гости или в кино не потому что очень хочется, и не потому что тебя самого отдельно пригласили, а потому что ты знакомый такого-то и сякого-то, и вообще там все обещали быть, а ты что, рыжий, что ли?

Увы, но когда среди твоих друзей есть Антон Чернобыльников или Эрик Сосновский, подобные ситуации становится просто неизбежными, эти двое вообще ничего на свете не любят больше, чем собирать толпу по любому поводу. А бедный Рэй дружил с обоими сразу, так что составлять пресловутую компанию ему приходилось практически каждый день. То, понимаете ли, "у нас все ребята из команды на чай собираются, давай со мной, а!", то "Ритулька всех на дачу зовёт, ей там помочь чем-то надо, что ты, как неродной?" Рэй вздыхал, но соглашался, его личные жизненные принципы гласили, что ради дружбы можно стерпеть ещё и не такое.

Из-за этого зачастую страдала его учëба, а уж вечера, которые он мог полностью провести с семьёй, и вовсе можно было пересчитать по пальцам, потому что приëмные родители и сестра тоже были постоянно чем-то заняты.

А самое обидное - сколько Рэй не шлялся за компанию то с Тошкой, то с Эриком, то с обоими сразу по каким-то вечным гостям и дворовым посиделкам, друзей у него от этого не прибавлялось. Знакомства не задавались или очень быстро сходили на нет, потому что общих тем для разговоров со всеми Димонами, Вованами, Ольками, Светками и даже одной Изабеллой у Рэя не обнаруживалось, сколько не знакомь. Хорошо сходился он только со взрослыми людьми, в чьём присутствии, наоборот, несколько терялись Эрик и Тошка.

Однажды РБМК-1000 всё-таки не выдержал и нажаловался единственной личности, которой привык доверять даже те мысли, сомнения и затруднения, что по каким-то причинам не позволял себе вываливать на майора Кострова.

Лина внимательно выслушала мини-исповедь о том, что "ну, у меня это поперëк контура уже, но не обижать же их, они же как лучше хотят и вообще, надо учиться понимать людей", потеребила по привычке кончик косы и изрекла:

- Рэй, а ты им отомсти!

- В смысле? - не сразу понял активити Светлояра. Впрочем, он вообще частенько линины мысли на лету ухватить не мог и поэтому ещё больше восхищался её золотыми мозгами.

- Их же салом по их же шкуре, - Фея Озера проиллюстрировала совет поговоркой, - Как они тебя, так и ты их попробуй.

Вот теперь Рэй понял, и на следующий же день с энтузиазмом принялся за дело.

- Слушай, Чернобыльников, - улыбаясь от уха до уха, предложил он после уроков, - А сходи со мной за компанию к главному инженеру, а? Чайку попьём, ППР первого блока пообсуждаем.

Тошке понадобилась вся его невеликая выдержка, чтобы не вздрогнуть от этакой перспективы. Главного инженера, при каждой встрече вставлявшего ему пистон за разгильдяйство, припятчанин боялся больше, чем сам Рэй - зубного врача.

- Не получится, - с трудом выдавил он, - У меня сегодня дополнительная тренировка.

- Ну, ладно, - Рэйден изобразил, что ужасно огорчился, - Может, тогда в среду?

Но Чернобыльников уже убежал, сверкая пятками.

Потом Рэй взялся за Эрика Сосновского.

- Слу-у-шай! - РБМК-1000 сиял так, будто выиграл в лотерею главный приз и собирался отдать Эрику половину, - Мне тут капитан Дегтярëв вчера звонил, приглашал к себе в гости. Обещал рассказать, как правильно информаторов вербовать и данные протоколировать. Пойдёшь со мной за компанию, а? Может, ещё что-нибудь из настоящих уставов поразбираем!

Эрик, люто ненавидевший любые лишние инструкции, а от слова "устав" вообще приходивший в инфернальный ужас, энергично замотал головой.

- Не-не-не, без меня, пожалуйста! Это же ты у нас в компетентные органы пойти собираешься, а вовсе не я! К тому же мне э-э-э... хвосты по химии подобрать надо. Давай лучше в кино с Димкой и Русланом!

- Не могу, - похлопал кристально честными глазами Рэй, - Я уже с дядей Сашей договорился!

Через несколько дней и Эрик и Тошка одинаково зеленели лицом, услышав от Рэя предложение составить какую-нибудь компанию. Светлоярский РБМК радушнейше приглашал их то на дополнительный инструктаж по личной безопасности к майору Кострову, то в "Эпи-Центр" помочь разбирать старые архивы, то на работу к приëмному отцу - тихонечко посидеть и послушать, как распределяется городской бюджет. Через пару недель оба приятеля перестали даже заикаться при Рэе о неизвестно чьих дачах, днях рождения и перспективах совместно помыть где-нибудь кота. А через месяц начались каникулы и все пятеро активити уехали в экспедиционный лагерь наблюдать нетипичную аномальную активность близ села Рядно. Там общительные Эрик и Тошка моментально перезнакомились с местными колхозными ребятами и всё свободное время носились с ними где-то на великах или пропадали на речке, да ещё и Дайичи с собой утаскивали постоянно. А вот Рэй...

Рэю пришлось проводить вечер за вечером, помогая составлять научные отчëты. За компанию с Линой, которая эту работу обожала. Правда, он больше думал не о науке, а о тоненьких запястьях, длинных ресницах и серебряных волосах, но эту маленькую слабость Фея Озера ему прощала.

Это лето станет последним

Зона Сопряжения АЭС Корин (Изначальная)

☢️☢️☢️

Он никогда не ценил лета, потому что не знал ничего другого. Город Йинкай нежился на белоснежных пляжах тропического побережья. Кричали птицы певучими печальными голосами, песок перечерчивали веерные тени пальм. Рассветы вставали вполнеба, красуясь золотом и багрянцем, а ночи рассыпали по бархатному зеленоватому мраку алмазные россыпи звёзд, такие щедрые, что, глядя с моря, нельзя было различить, где небесные огни, а где земные.

Правда, когда он родился, лето было ещё и на календаре. Да и сейчас на календаре тоже лето. Самая середина лета. Скоро праздник венков с его традиционными плясками в честь мифических морских дев.

В котором он, как всегда, откажется участвовать.

Те, кто знал его близко, шутили, что сердце его - самое холодное, что есть в Йинкае. Таких было немного. Они были правы. Он говорил, что гордится таким лестным мнением о своей персоне. И ещë, что он уважает только силу.

В последнем он врал. Потому что на самом деле ему было одинаково плевать и на силу и на слабость. Он просто хотел тепла. И знал, что не имеет на него права.

Его звали Айнмо Корин-ни. Красиво. В нём вообще всё было красиво - имя, улыбка, походка. Голос, чуть вибрирующий, глубокий, завораживающий. Роскошные чëрные волосы - тяжёлые блестящие пряди почти до поясницы, прямые волевые черты, гордый разворот плеч, изящнные руки истинного аристократа. Девушки оборачивались вслед. Парни сжимали зубы от злости.

Его обожали. Им восхищались. О нëм писали стихи и тайно вздыхали по ночам. Те немногие, кто не робел давать ему советы, осторожно пеняли, что-де не стоит быть таким отстранëнным, что образ надменного красавца хорош только в кино, а в жизни людям не по себе рядом с такими, и что стоит почаще улыбаться, если, конечно, хочешь найти друзей, что...

Подобныее разговоры он обрывал. Жëстко, хлëстко, ядовито, как можно больнее, чтобы впредь с этим уже не лезли. Всегдашнее одиночество в толпе было именно тем, к чему он стремился. Стеклянную стену между собой и всеми другими Айнмо берëг, лелеял, ревностно охранял и делал всё, чтобы она становилась толще и непроницаемее с каждым днём.

Иногда, совсем ненадолго, за эту стену мог проникнуть один-единственный человек, Айнмо сам не понимал толком, как и почему это у него получалось, но парень по имени Эммет действительно мог бы называться его другом. Может быть, потому что был первым, кто увидел Айнмо сразу после рождения. А может, потому что казался совсем безопасным для стеклянной стены.

Но даже этот Эммет не знал, не должен был знать, не имел права знать, как неистово великолепный красавец, уникум, любимец города жаждет обычного человеческого тепла.

На которое запретил себе надеяться. Которое убивал в зародыше, гнал от себя малейшую его кроху и ненавидел тех, кто пытался его принести.

Айнмо Корин-ни не был человеком. А если так, то не желал для себя ничего человеческого. Считал, что это всё равно не по-настоящему, нечестно. Он не значат отцом и не рождëн матерью, он соткан из силы и памяти атомной станции Корин, которую ненавидит за то, что она его родила. Он ущербный урод, мутант, чужак, изгой, раняще острый кристалл нетающего льда, лишний в мире вечного лета. И что с того, что мир это отрицает?

- Привет, Айнмо!

- Доброе утро, Айнмо, как дела?

- Эй, Айнмо, ты поедешь с нами на фестиваль яхт в Аллири?

Улыбки, протянутые руки, открытые мысли, в которых искренний интерес и дружелюбие. Проклятое лето, в упор не видящее его беспросветной зимы. Ну, не могут же они и правда не замечать, что он не такой, как все! И они замечают. Просто игнорируют. Им это, понимаете ли, совсем не важно. Дураки!

Вот только он сам, Айнмо, игнорировать очевидное не умеет и не хочет учиться. И если он никогда не был и не будет таким, как все, значит, ему незачем и быть со всеми. У него турбины, трубы, производство пара и топливные кассеты в активной зоне. Внешнее человекоподобие ничего не значит, это только маска, не имеющий значения каприз аномальной территории. Видите ли, какой-то мыслящий протуберанец пролетал себе некогда над ни в чём не повинной планетой Айрен, полюбил АЭС Корин всеми фибрами высокотемпературной души и по этому поводу взял и наделил её таинственной демиургической силой. А спустя некоторое время она создала его, Айнмо. И люди жутко обрадовались.

Какое-то время он был единственным в своём роде, ходячая ирония судьбы - тот, кто больше всех хотел быть, как все, отличался во всём. Потом творящая сила Зоны испортила какие-то другие станции в каких-то иных мирах. Там появились другие Излучающие, такие подлые, мерзкие! Они играли, смеялись, влюблялись, спорили о науке и танцевали на городских праздниках. Так, будто были людьми. Будто имели полное право.

Айнмо их ненавидел.

Презрительно хохотал, когда кто-то из людей предлагал ему поискать дорогу на эти заражëнные планеты, увидеться с себе подобными воочию, познакомиться, подружиться. С каким-то Тэнайри Та-Исса, с какой-то Миириккой, с какой-то Аэйкой. Да будь они прокляты, все, сколько их не есть! Они, и люди Йинкая, не понимающими ни своего счастья быть людьми, ни его неизбывного горя человеком не быть. Неспособнными додуматься, что их улыбки и подарки для него, Айнмо хуже, чем плевок а лицо. Плевок был бы хотя бы честен, а это - бесконечное беспечное тыканье пальцем в рану, любой тëплый взгляд и дружеский жест - лишнее напоминание о том, что ему никогда не стать, как они.

Ну, да ничего.

Совсем скоро тошнотворное вечное лето Йинкая сменится холодной зимой. Ядерной зимой.

Он, Айнмо, уже знает одну грозную тайну научников. Если АЭС Корин полностью уничтожить, по всем заражëнные мирам пойдёт цепная реакция. Чудовищная энергия агонии Первой Станции сожжёт все до единой аномальные зоны. Никогда и нигде больше не родится ни один Излучающий. Нигде и никогда больше люди не будут вынуждены сталкиваться и уживаться со страшными дарами изменëнной реальности. Никаких прыжков между мирами, аномалий, мутаций, пси-способностей, только милая, безопасная, предсказуемая повседневная жизнь. Та, которой из-за грязного происхождения лишён он, Айнмо Корин-ни.

Он уже почти разработал способ уничтожить свихнувшуюся станцию. Это лето в календаре будет для Йинкая последним.

Скучная ночная смена

Светлоярская Зона Сопряжения, планета Земля

☢️☢️☢️

Атомный энергетик - профессия неромантическая, не зря же про нас песен не поют. Ну сидишь себе целый день в кресле за пультом, ну, следишь за давлением в турбине. А потом глаза ломит, и после смены по ночам всё те же датчики и циферки снятся. И утонувший в бланках и служебных записках замученный-замороченный НСБ.

Мальчишкой, конечно же, я мечтал быть полярником. Или геологом. Или моряком. Не сложилось, разумеется, ни того, ни другого, ни третьего. А вот в НИЯУ МИФИ я поступил, причём чуть ли не на спор. Нравилась мне тогда очень некая Катя. А Катя любила говорить, что ей нравятся парни с высшим техническим образованием. Вот я и бросился доказывать, что мне не слабо.

С Катей, впрочем, тоже не сложилось, через три года встреч, выяснилось, что ей гораздо больше нравятся экономисты. Но не институт же из-за этого бросать! Вот я и не бросил. Наоборот, вгрызся в графит, ой, простите, в гранит науки с удвоенной силой. Лечил душевные раны, прикладывая к ним будущий красный диплом.

С красным в итоге и окончил, не зря, старался. А так как темой я выбрал методы управления запроектными авариями реактора РБМК - 1000 с длительным разогревом активной зоны, при распределении вариантов у меня было немного. Смоленская, Курская, Чернобыльская. И Светлоярская.

Я выбрал СвАЭС, там квартиру обещали дать сразу. И от родной Москвы не так уж и далеко, Новгородская область. Приехал. Квартиру дали. Правда, однокомнатную и слегка узковатую в бëдрах. Клятвенно обещали потом улучшить, но, как водится, не улучшили. До сих пор. Впрочем, я привык. Много ли места надо для одного мужика с котом?

Запроектной аварии, к счастью, на моей памяти, не произошло ни единой. Проектной, впрочем, тоже. Так, мельчайшие инцидентишки, вроде сборки, чуть криво вколоченной в канал нерадивыми эрзээмщиками. Акты потом писать дольше и сложнее.

Вот и сегодня нам предстояла скучнейшая ночная смена. Самая обыкновенная. План генерации такой-то, регламент такой-то. Зануда НСБ Сеченов, однофамилец, но не потомок великого русского физиолога, откровенно зевал в кресле. ВИУР Андрюха пялился в мнемосхему с таким видом, будто она оскорбляла лично его своим существованием. Всё, чему положено гудеть, гудело, всё, чему следует попискивать, попискивало. Я пробежался взглядом по "моей" части БЩУ. Полный порядок. В кресле ОСРБ Ангелина Литвинова невозмутимо листала оперативный журнал.

Я не люблю почему-то конкретно эту ОСРБ. Они всё пятеро, если честно сказать, кажутся мне стрëмными. Но Литвинова Ангелина Игнатьевна - больше всех.

Девочка лет четырнадцати на вид, тоненькая, хрупкая. Длинные серебристые волосы как у сказочной принцессы. А глаза холодные-холодные, и смотрят вечно, будто сквозь тебя. В одной только хозяйке и ведомую непонятную ноосферную даль.

И я никогда не видел, чтобы она улыбалась.

Правда, к профессионализму её претензий никаких и ни у кого. Причём, не только и не столько в той области, ради которой их, таких, собственно, на станцию и таскают, в реакторных потрохах страшноватенькая девочка тоже понимает. Причём, именно понимает, а не просто на голой интуиции команды отдаёт и в кнопки тычет. А чего не понимает, с тем разобраться пытается. И никогда не нарушает субординацию, не выходит без просьбы за рамки своих полномочий, не повышает голоса, не выказывает раздражения там или усталости. Совершенство долбанное!

На прошлой неделе СвАЭС, кормилица наша, буйствовала много и часто. То пламя негорячее голубое на втором блоке пляшет на "пятаке", то на третьем сборки отрабатываются со скоростью в три раза выше рассчëтной. Ноосферный шторм, мать его. А с воскресенья наоборот, наступило затишье. Такое безмятежное, что " эпи-центровцы" могли бы разрешить "особрадам" вовсе на работу не приходить, на хрена они здесь нужны. Но не разрешили. И натыкаться взглядом на красотку мне неизбежно придëтся.

Датчики мигали. НСБ о чём-то долго и занудно беседовал по телефону с кем-то в химцеху, сыпля формулами, цифрами и какими-то фамилиями. Меня помимо воли одолевала дремота. Мысли прокатывались по извилинам, безмятежные и ленивые, как прибой на юге в тихий ясный день. Послезавтра обещали премию дать. Махнуть бы с Андрюхой на рыбалку! Хорошо это или плохо, что моя бренная тушка за столько лет в Светлояре так и не приобрела толком никаких аномальных свойств? Нет, я, конечно, телепатирую немного, и мгновенное перемещение освоил, по крайней мере, в пределах города. Но на этом, собственно, и всё.

Месяц назад меня даже Девятый отдел вызывал. Здравствуйте-здравствуйте мол, товарищ Климков, вы знаете, что до сих пор у нас значитесь как малорезонансный? По самому нижнему пределу проходите, а скоро, между прочим, ноябрьские праздники, а не подумываете ли вы о переводе куда-нибудь в Десногорск? Нет, на вас, конечно, ничего не висит, но вы подумайте, подумайте...

Чуть ли не открытым текстом!

Почему-то даже это у нас по неистребимой всесоюзной привычке делается либо к майским, либо к ноябрьским праздникам. Будто у Зоны наш календарь какие-нибудь особые колебания или возмущения вызывает. На деле-то Зоне всё равно, а вот людям принципиально всё приурочивать к красной дате. В том числе и выселение "нерезонансников".

В Десногорск я не хотел.

С этой чëртовой Зоной мы, конечно, до сих пор так и не стали на ты. Но город-то я полюбил! Столько уже тут прожил в своей однушке на Освоителей, привык ко всему, сроднился. Я прирос к Светлояру, а Светлояр тысячей невидимых корешков пророс в меня. Звенящие бронзовые сосны над ширью озера, шелест листьев в парке культуры, майское черëмуховое безумие на Александрова, легенарное кафе "Пять рентген", разноголосица электричек... Всё это успело стать моим, даже нет - успело стать мной. Даже чëртовы аномалии, хоть они на мою малорезонансную персону внимания и не обращали. Впрочем, "огнецвет" у подъезда каждый раз радостно вспыхивал мне навстречу, и я привык в шутку говорить ему всегда одну и ту же фразу: ну, привет, неопалимая купина!

И на работе у меня всё хорошо, в должности вон как вырос. И друзьями обзавëлся. Кот Сталкер, опять же, что - тоже через полстраны попрëтся вместе со мной с голого места всё заново начинать? Нет уж, коты таких приключений не любят, и я полностью с ними согласен!

- Ви-ить! - андрюхин голос вырвал меня из невесëлых воспоминаний про Девятый отдел, - Вить, ты это слышишь?

- Какое такое это? - недовольно спросил я, машинально прислушиваясь, и разумеется, не улавливая ни черта, кроме попискивания датчиков, гудения электрошкафов и шуршания бумаг в руках начальника смены, - Давление, что ли падает? Так вроде, всё нормально.

- Ветер, Вить, - ВИУР уставился на меня совершенно неописуемыми глазами, иконописными какими-то, иначе не скажешь. Одновременно слепыми и всевидящими. У меня аж мурашки по спине забегали, хоть я, в силу профессии, совсем не нервный.

- Абсолютно верно, ветер, - поддержала Андрюху Ангелина, - Ветер с Меридиана.

Причём, сказала она это не своим голосом, в смысле - голосом, ни капельки ей раньше не свойственным. Мечтательно и мягко она это сказала. И мне сделалось не по себе окончательно, потому что наша вымороженная ОСРБ... улыбалась. Робко и едва заметно, но всё-таки! У меня поневоле промелькнула мысль, что пора давать общий сигнал тревоги, происходит явно что-то запроектное, и, может быть, даже аварийное. Тем более, что и НСБ тоже улыбался, забыв про бланки и опержурналы. И тоже прислушивался к чему-то незримому.

На этом моменте я наконец вспомнил, что, хоть и хреновый, а всё же телепат, по крайней мере, пока "девятка" меня в Десногорск не выселила, напряг невеликие свои способности, и...

Услышал.

Тоже.

Как они все.

Действительно, ветер, неуместный и невозможный в стерильно чистых коридорах атомной станции. Он пел, звал куда-то, обещал что-то очень хорошее, и казалось, стоит ещё капельку напрячь извилины, то я даже пойму, что именно, а ещё - будто я стал лëгким, как птица, и непременно взлечу, если наберусь храбрости подпрыгнуть в присутствии НСБ и ОСРБ.

Впрочем, наваждение длилось недолго, минуту всего, а может быть, полторы. А потом всё стихло, оборвавшись так резко, будто в старом кассетнике лопнула плëнка. И я почувствовал себя дураком.

- Очень редкий аномальный эффект, к сожалению, - выговорил начсмены Сеченов с такой старательной небрежностью, что и мой кот бы притворство раскусил, - Есть мнение, что те, кто слышит ветер там, где его заведомо нет, стоят на пороге больших перемен, в общем, что-то а этом духе.

- Я слышал, что им скоро Зона смысл жизни откроет, - добавил Андрюха и вперился в мнемосхему так внимательно, будто смысл жизни Зона написала ему именно там, зашифровав в номерах стержней. ОСРБ промолчала, отвернувшись, и можно было биться об заклад, что лицо у неё сейчас ещё более каменное, чем обычно.

Я не стал развивать тему. Тем более, что надо было проверить, не разболтались ли характеристики моей турбины, пока у нас тут ползала аномалия. И в журнал все циферки занести.

И уж не знаю как насчëт смысла жизни, но ни в какой Десногорск я теперь точно и однозначно не поеду, даже если для этого придётся парочку КГБ-шников зубами загрызть. Потому что раньше я никогда не летал, даже в детстве, даже во сне. Я только сегодня узнал, как это - быть птицей.

Аномальный эффект, конечно, может, и редкий, но раз "особрад" Литвинова на уши не встала, значит, более-менее тут знаком, известен, изучен. Значит, повторяется с регулярностью.

А атомный энергетик - профессия неромантическая, зато терпеливая. Очень.

Шёпот

Тар-Анджаринская Зона, планета Аль-Хатессар

☢️☢️☢️

С высоты птичьего полëта Тар-Анджаринская Зона выглядит так, будто дети исполинов поиграли в песочек, а потом убежали домой к маме, разбросав формочки. Несолидная, в общем, станция. Невпечатляющая. Жëлто-серые кубы с куполами - блоки, того же цвета, приземистые параллелепипеды - цеха, а такой же параллелепипед, только обшитый тëмным дымчатым стеклом - АБК местный. Вокруг немного расчищено от песка, утыкано вышками, обмотано проводами и обнесено забором с колючей проволокой, вот и все богатства. Ну, да, конечно - ещё в наличии водоëмы-охладители. Разумеется искусственные, тоже тоскливо прямоугольные, с мутной зеленоватой водой.

Городишки и посëлки, раскиданные вокруг, также красотой, мягко говоря, не блещут. Они тут все до одного типично пустынные и типично заштатные - неряшливые, пыльные, сонные, одуревшие от немилосердной жары. Горячий ветер гоняет мусор по извилистым улочкам, скрипят ржавые вывески, в тëмных пятнах тени дрыхнут тощие собаки, такие же блëклые, жёлто-серые, как местный песок. И даже деревья здесь выглядят унылыми - кривые, корявые, с узкими листьями, тоже сплошь какими-то сероватыми.

В общем, ценителям красот здесь делать нечего. Они шляются совсем другими путями, твердя, словно молитву, имена совсем других координат. Ищут Коони, с её изумительно синим морем и гипнотической музыкой в сумерках. Или Вэлларен, похожую на громадный букет хрустальных цветов. Серебряную Ралину, затерянную в бесконечных тëплых плавнях. Тирн, Хассаир, мрачноватый, но обаятельный Майтирэн, Корин, в конце концов. Да мало, что ли, на Рубеже, по-настоящему красивых станций?

Особых богатств вылизанная песком Зона тоже не сулит. Нет здесь ни удивительных зверей, ни особо ценных аномалий. И погода дрянь вообще всегда, если, конечно, ты не демон из пекла, привыкший купаться в огне, а потом пляжиться на раскалëнном железе.

Но ни один сталкер, если он провёл в тар-анжджаринских барханах хотя бы три дня и три ночи подряд, то сидя неподвижно у маленького костра, то бредя по бесконечным пескам, звучащим и пахнущим, словно само время, никогда не забудет этой бледной и невыразительной Зоны, и не потеряет с ней связь. И нет, не потому что ночи здесь бесстыдно роскошны, как последняя страсть стареющей куртизанки, дело не в этом! Хотя розовое сияние трёх лун пьянит лучше вина, и даже осла способно заставить вспоминать стихи, а всё, что в яростном свете душного белокалильного дня казалось мерзким и грязным, ночью предстаëт россыпью драгоценностей. Это свойство есть не только у тар-анджаринской, а вообще у всякой пустыни, а пустынь во вселенной, наверно, даже больше, чем хотелось бы.

Дело в том, что станция Тар-Анджарин лучше всех на свете умеет ждать.

Когда ты впервые останешься с ней наедине, в мозгу стихнет дневная колючая суета, а из всех звуков мира останется жить только твоё собственное сердцебиение, вздохи ветра и треск костра, ты сначала услышишь тишину, которая обожжёт тебе нервы своей огромностью. Тебе станет страшно, а потом перестанет быть страшно, потому что страх эта тишина тоже погасит. И тогда ты успокоишь дыхание, и услышишь, как немолчно поëт песок. Почти беззвучно, на самом краешке восприятия - еле слышное шипение, шуршание, приглушенный звон-шорох-шëпот.

Ещё мгновение - и в нём проснутся для тебя слова, тихое-тихое утешение: всё хорошшо, хорошшо... И через несколько вдохов ты поверишь, и кровь по жилам потечëт медленнее, и лицо разгладится, потому что ты понял, что теперь знаешь, что на самом деле значит слово "покой". И научишься улыбаться, безмятежно, как истинный житель пустыни.

А потом ты ляжешь спать, но и во сне для тебя не прекратит петь песок, и сон твой будет лëгок и бестревожен. А утром ты проснëшься и вспорхнëшь, как птица, таким чистым и звеняще-лëгким, будто песня песка за ночь вымыла тебя изнутри. И отныне будешь понимать, что станция Тар-Анджарин любит тебя, и по праву любви знает тебя лучше, чем ты сам себя знаешь. А раз оно так, то и днём, сквозь все досужие разговоры и мелкие дела, тебе всё равно будет слышен бесконечный шёпот пустыни: всё хорошшо, хорошшо...

А когда ты засобираешься уезжать, голос песка станет немного другим. Он будет петь: возвращайся, возвращайся!

Только ты всё равно уедешь. Все и всегда отсюда уезжают. Но шарясь по другим Зонам, замерзая во льдах, пробираясь по влажным лесам, отражаясь на фоне рассвета в зеркалах озёр, суетясь в шумных городах, ты не прекратишь слышать, как песок поёт. Ты будешь драться, любить женщин, делать открытия, ликовать, пьянствовать или кричать от боли, но шёпот пустыни всё равно тебя не оставит. Днём и ночью, наяву и во сне, в горе и в радости ни на миг не прекратит жить в тебе тихое-тихое, еле слышное: всё хорошшо, хорошшо... возвращайся...

И ты не подохнешь ни от какого яда, ни от каких хворей и ран, ты каким-то чудом разминëшься с опасностью на волосок, выживешь там, где выжить невозможно даже чудом. Даже, если тебя изрешетят пулями или раздавит гравианомалия.

Потому что ты слышишь шёпот песков Тар-Анджарина и уже разучился ему не верить. Потому что она ждёт тебя. Не ревнует, не печалится, не требует назад - просто ждёт. Спасая этим ожиданием от чего угодно.

Когда-то давным-давно, в невообразимую седую старину на месте нынешней станции стояла, как говорят, гордая цитадель - последняя надежда заблудившихся странников. От неё и осталось имя Тар-Анджарин, когда-то оно значило "Верность" или "Единственная". А может, это только красивая легенда, на штурм которой не очень-то торопятся археологи.

Но так или иначе, шёпот песка хранит тебя, так что Тар-Анджарин всегда дожидается. Рано или поздно, чаще, конечно, поздно. Потому что неописуемо много на Рубеже других станций и Зон, более красивых, более любопытных, более щедрых на тайны и драгоценности. АЭС, затерянная в песках слишком мудра, чтобы соперничать с ними. Она просто не отнимает у тебя свой голос, своё тихое: всё хорошшо, хорошшо... Возвращайся!

И ты будешь верить, и поэтому выживешь там, где выжить, казалось бы невозможно. Чтобы однажды всё-таки вернуться, пусть даже слишком поздно, пусть даже только для того, чтобы успеть умереть именно рядом с ней. Она слишком мудра и для того, чтобы на это обидеться. Она примет тебя и укроет тебя песком, и ты в последний раз закроешь глаза под неумолчное и едва слышное "всё хорошшо".

Так всегда было и так всегда будет, пока вообще существуют на свете дороги, все, сколько их ни есть, от могучего Рубежа до пыльных козьих тропинок. Тар-Анджарин умеет ждать лучше всех. И поэтому всегда дожидается.

Пока горят костры

Любая Зона на всей протяжëнности линии сопряжения

☢️☢️☢️

- И вот, прикиньте: влетает наш Арсюха в периметр базы, глаза квадратные, челюсть отвисшая. И орёт, что видел кьянну, и, вроде бы, даже не одну, там ведь и у озера в кустах что-то шевелится. Ксенологи подрываются в сорок пять секунд, как пожарные, на лету обвешиваются аппаратурой, ломятся, язык на плечо, и... Как вы думаете, что было дальше?

Трое остальных сталкеров замирают в предвкушении развязки, наверняка абсурдной и смешной до колик, и заранее набирают в грудь воздуха. У Атоса, в миру Игорька Коновалова, неуморительных историй попросту не бывает, а рассказчик он опытный и умелый. Знает, и как выразиться посмачнее, и где вовремя взять паузу, и за персонажей всех своих баек разговаривает на разные голоса. В общем, ему, такому, по телевизору бы выступать, а не с экспедициями в болоте мокнуть! Бывают человеки-оркестры, а Игорëха вот - настоящий человек-театр.

- Ну, так, что с ними в итоге дальше-то? - торопит молодой и вечно взъерошенный Валька-Программист, - Отсняли редчайшего мутанта?

- Какое там! - сокрушëнно разводит руками Атос, рассчëтливо дожидавшийся этого вопроса, - Возвращаются все четверо где-то через час. Злые, как сволочи. У Арсюхи во-от такущий фингал под глазом. Выяснилось, понимаете ли, что не кьянны это никакие, а радиологи в светлых защитных костюмах. Пробы брали там. А ребята мало того, что сами по горлышко в трясину ухнули и еле выбрались, так ещё и камеру казëнную утопили!

От громового хохота, кажется, вздрагивает земля. Пламя костра взвивается вверх, выстреливая янтарными искрами. Через несколько минут смех стихает, и над притихшим ночным озером разносится атосово вкрадчиво-подкупающее:

- А как угнали фургон профессора Зареченкова, хотите, расскажу?

- Давай, трави! - радостно ухмыляются все.

- Говорят, что это был самый большой скандал в изученной части Меридиана...

Лес вне круга рыжего света кажется непроглядно тëмным и будто вырезанным из чëрной бумаги. Где-то невдалеке шипит и потрескивает, истекая искрами, красивая аномалия "электра". Бытовки и грузовики экспедиционной базы мерцают разноцветными огнями чуть вдали, и кажутся пригоршней звёзд, упавших в чащу и безнадёжно запутавшихся в ветвях. И над всем этим распахнуто гуашево-синее ночное небо, едва заметно тронутое золотистым предвестием зари на востоке.

А где-то далеко-далеко от заболоченного озёрного берега, от этого леса, от грузовиков и бытовок, горит совсем другой костёр. Не тëплый оранжевый, а зеленоватый, из синтетических топливных брикетов. Дерево дорого, дерево дороже золота там, где везде, куда хватает глаз, только бесконечные причудливые сростки самоцветов. И совсем другие люди сидят у этого огня - очень высокие ростом и практически лишённые растительности на лице. Усы, бороды и даже брови, здесь не в чести - они мешают плотно пригонять к коже прозрачные холодные коллоиды СИЗов. Часов за пять на маршруте идеально гладкий блестящий материал, словно инеем, покрывается снаружи иголочками мельчайших кристаллов.

И совсем другой разговор живёт между этими людьми в одинаковых облегающих чëрных комбинезонах, грозно поблëскивающих, словно воронëная сталь.

И голоса собеседников доносятся не изо ртов, а из прямоугольных коробочек переговорников.

- Скоро закончим тут и пойдём дальше вниз по реке, - самый старший пытается улыбнуться, хотя коллоид мешает, - Штаб строительства торопит, шевелиться надо!

- А вот ты лично, Тан Ор, веришь, что удастся заново запустить станцию? - недоверчиво косится на своего предводителя самый юный из его спутников, - Это же год назад ещё считалось принципиально невозможным!

- Её и раньше могли в любой момент запустить, Мэл Лик, - тот, кого назвали Тан Ором, скармливает огню ещё один брикет, - Большие изолирующие купола-то давно не редкость. Вот только зачем, кому она тут ток могла давать? До договора с дайар Зону, сам понимаешь, почти не изучали.

- Потому что любой такой изучающий дох через полгода от силикоза, - зло добавляет третий собеседник, чуть более коренастый, чем остальные, - Масок и фильтров-то таких не было! А через любые другие траханая взвесь лезет мгновенно.

Его зовут Дэн Сол, он очень стар и работал ремонтником турбин задолго до того, как АЭС Лиартэн сошла с ума и превратила свои ближайшие окрестности в хрустальную сказку, прекрасную и смертоносную.

- Постоянно здесь проживать, конечно, и теперь никто не будет, - снова говорит величественный Тан Ор, - Работа вахтами, все базы полностью заизолированные, с этим цветочники тоже обещают помочь. Но электричества на их обеспечение потребуется, сами понимаете, уйма, даже космопорт не жрёт столько. Так что возвращение нашей старушки в строй - вопрос решённый.

- А может, тогда и реакторы новые смонтируют? - Мэл Лик продвигается ближе к костру, от недалёкой реки тянет в спину холодной сыростью, - А не этот... хлам музейный...

- Ни в коем случае! - Тан Ор смотрит на него сердито, - Рехнулся, что ли? Демонтировать реакторы с аномальной активностью нельзя в принципе, Бесконечная Дорога этого не терпит!

Зелëный костёр вздрагивает и мерцает. Трое сталкеров замолкают, задумчиво глядя кто в пламя, кто в небо, бархатное, тëмно-фиолетовое, исчерченное живыми сполохами сияний. Кроме Зоны, полотнищами холодного разноцветного света в вышине можно любоваться только на полюсе. Но среди вечных льдов нет кристальных цветов и листьев, чья несравненная красота убивает любого, у кого нет новомодных дайарских фильтров.

А где-то далеко-далеко от невероятного драгоценного леса тревожно перекрикиваются ночные птицы, предупреждают обитателей реликтовых чащ, что проснулась и вышла за добычей врайла - исполинская бронированная кошка, жестокая властительница здешних мест. Но людям она не страшна. У людей есть оружие и несравненный опыт охоты, в древних холмах близ Аришмы не умеющим стрелять делать нечего.

Охотничий патруль на ночлег устроился грамотно - границу лагеря проволокой обмотали, ток от маленького генератора по ней пустили, ультразвуковой отпугиватель для самых упрямых тварей включили. Трофеи осмотрены, описаны и упакованы по контейнерам, оружие вычищено, вода обеззаражена, костёр разведён по всем правилам лесной безопасности - в металлическом ящике. Посвистывает на нём, закипая, чайник, а значит, настало время легенд и историй, которых всегда так много у странников Серебряного Пути.

- Есть и ещё одна планета, - рассказывает седой, как осенний туман, мудрый Ихор Сон Тэмин, обошедший, наверное, не одну сотню Зон, прежде, чем остепениться, завести семью и стать наставником для юных охотников, - Её по-разному называют, кто Рина, кто Мэлоат, кто ещё как. А вот имя её станции все народы передают верно: Коони...

Юнцы слушают заворожëнно. Вчерашние мальчишки, безусые, едва успевшие достичь призывного возраста, конечно же, они мечтают о самых дальних экспедициях, самых великих открытиях, самых красивых и опасных тайнах. И старый наставник готов рассказывать без устали, тем более, что торопиться некуда, ведь завтра уже пора возвращаться в город. Его голос негромкий, спокойный, неторопливый, так гармонично вплетается в музыку ночного леса, будто и сам старик не из Аришмы приехал, а родился здесь, в чаще, и не сталкер он вовсе, а мудрый дух, хранитель лесной памяти.

Он рассказывает о звёздах и планетах, о Зонах и станциях, о людях и существах, эти Зоны населяющих и этими станциями согретых.

О красных зарослях, укрывших руины АЭС Риенка, и таинственном Храме её защитников, чьё мастерство чтения мыслей виртуозно, законы суровы, а преданность безупречна. О тысячах тысяч заросших тростниками тëплых проток в мокрой Зоне Ралины, где станция делит себя на ядерный и турбинный острова в самом буквальном смысле, а звери и птицы в высоких травах, совсем не боятся людей. О прекрасной АЭС Вэлларен, некогда умевшей, говорят, исцелять тело и душу. О станции Олмерт, словно сотканной из лунных лучей и способной путешествовать по мирам. О Миоланде Грейш, где люди не знают, что такое война, и Кайо-Нитирэне, где война идёт постоянно. О палящем солнце Тар-Анджарина и нетающих льдах Асвет-Хинара. О Гиаране, Хинатте, Тай-Арте, Майтирэне и Кадилене. Об Антаре и Миссе. О Сэнеалине и о Чернобыле...

Обо всех мирах и перекрëстках миров, где горят по ночам сталкерские костры. О таинственной дороге, нанизавшей на себя множество планет и цивилизаций. О причудливых созданиях, рождëнных этой дорогой. Об аномалиях и артефактах. О древнем народе тэргов, когда-то заселивших своими потомками десятки звёздных систем, а потом растративших себя в бесконечных революциях и битвах. О знаменитых учëных. Об Излучающих - человекоподобных внешне, но сотканных из памяти реакторов. О неистовой любви огневеющих Даэнмор...

И о том, что, пока под сотнями самых разных небес горят по ночам гостеприимные сталкерские костры, никто и никогда не будет одинок во Вселенной.