Аиша Хассан

Когда танцуют светлячки

Глава первая

Закладка:

Аиша Хассан

Папе

Aisha Hassan

WHEN THE FIREFLIES DANCE

Издательство Иностранка®

Красная суглинистая почва вокругбхатти[1] отлично подходила для изготовления кирпичей. С каждым шагом мелкая пыль оседала на Лаллу, словно усталость, – сначала на сандалиях, затем на шальварах, поднимаясь по всему телу. Пока дойдешь до хижины родителей, белыйшальвар-камиз[2] полностью покроется красной пылью.

Это была самая окраина города, заброшенная, забытая и убранная подальше с глаз. Если бы он сам не прожил здесь четырнадцать лет, то никогда и не узнал бы о ее существовании, но вычеркнуть из памяти уже не мог. Добираться от центра шумного Лахора пришлось долго – с тремя пересадками на маршрутках, идущих до окраин. Постепенно исчезли люди и здания, а в конце концов закончился даже асфальт, и маршрутки дальше не ходили. Словно достиг края света. От асфальтированной дороги отходила извилистая проселочная, прорезавшая пышные поля недавно взошедшей пшеницы, окруженные деревьями и кустарниками. Завернув за угол, эта проселочная дорога выходила кбхатти– зияющей ране на изумрудном фоне.

Землю здесь лишили всей зелени. Деревья, кусты, растения были выкорчеваны, выкопаны, уничтожены, и осталась красная бесплодная земля, кучи глины, груды кирпичей и гигантская дымовая труба. Она возвышалась более чем на сто футов, темная и зловещая, вечно извергая густой черный дым. Проходя мимо дымящего чудища, Лаллу почувствовал на себе его зловещий взгляд – взгляд того, от кого ускользнула добыча. «Ты вернешься», – шептало оно. Лаллу склонил голову, отказываясь смотреть вверх. Этот несчастный день и эта гнусная труба.

В ее тени тесно прижимались друг к другу глинобитные хижины с дырами вместо окон и дверей и крышами из гофрированного металла. Хижина его родителей притулилась последней в ряду. Отодвинув занавеску, висевшую в дверном проеме, Лаллу услышал глухие звуки. Удары. Сумерки еще не объяли деревню, но в комнате без окон было уже темно. Лишь через несколько мгновений его глаза привыкли к темноте, и он увидел мать, сидевшую на корточках перед глиняной стеной. Она раскачивалась взад-вперед и каждый раз ударялась об эту стену головой. Бух, бух, бух.

Лаллу бросился к ней, обнял, оттащил. Мать напоминала только что вылупившегося птенчика – беспомощная, бесценная и очень хрупкая. Уютно устроившись в его объятиях, она продолжала качаться. Он жаждал сказать, что позаботится о ней, зашьет разорванную ткань ее жизни и вытащит отсюда, но несчастная была не в состоянии слушать, и он знал, что… не сможет сдержать обещание. Джугну ведь не смог. И у Лаллу тоже не получится.

Шабнам сидела в тени всего в нескольких шагах, прислонившись к стене и обняв колени. Голова и плечи были закрытычадаром[3]. Лаллу позвал ее, и она подняла глаза, удивленная: погрузившись в свои мысли, не заметила, как он вошел.

– Она уже несколько часов вот так. – Шабнам подошла и коснулась руки матери, ее голос дрожал от беспокойства. – Я пыталась ее остановить.

– Темнеет, Шаб.

Сестра зажгла газовую лампу, которая не столько освещала укромные уголки пустой комнаты, сколько отбрасывала еще больше теней. Немногочисленная посуда и кастрюли лежали в одном углу, постельное белье аккуратно сложено в другом на утрамбованном земляном полу.

С улицы вошла Пинки. Еешальвар-камизбыл рваным и грязным, шерстяная шапочка на коротких волосах сидела криво, и девочка не шла стремительно, как обычно, а еле волочила ноги. Совсем еще ребенок, а уже понимает тяготы этой ночи. При виде брата глаза ее на мгновение вспыхнули, и она обхватила руками его шею. Лаллу неловко обнял сестру в ответ, все еще держа за плечи мать.

– Гдеабу[4]? – Работа на сегодня закончилась, и отец должен был уже прийти.

Шабнам пожала плечами. Пинки покачала головой.

– Иди сюда, побудь сами[5], – распорядился он, передал мать на руки Шабнам и вышел на улицу.

Перед хижинами на красной земле рядами лежали идеально вылепленные кирпичи, жаждущие пропитаться солнцем. Но солнце неделями укрывалось серойдупаттой[6], оставляя видимым лишь силуэт и отбрасывая мрачный свет, тепло же оставалось скрытым. Лахор окутывал густой неистребимый смог, он проникал в одежду, в кости, заставляя Лаллу плотно кутаться в куртку, чтобы защититься от пронизывающего холода.

Услышав звук, он обернулся и пошел на него. Отец, держа в руке лопату, склонился над каким-то небольшим предметом на земле. Когда Лаллу приблизился, в далекой мечети ожил громкоговоритель, и муэдзин начал молитву.

– Аллах акбар, Аллах акбар…

Абувстал, словно отвечая на призыв к молитве.

– Аллах акбар, Аллах акбар…

Но вместо того, чтобы поднять руки к ушам,абуподнял над головой лопату. Муэдзин продолжал свидетельствовать, что нет бога, кроме Аллаха, аабусо всей силы опустил лопату в красную землю, словно все еще работал, готовил глину для кирпичей. Лаллу поспешил кабу, когда тот в очередной раз поднял свое оружие, открыв раздавленное безжизненное тельце воробья с поджатыми лапками. Муэдзин продолжал призывать верующих,абуснова поднял лопату над головой.

–Абу!– крикнул Лаллу, останавливая руку отца.

Тот поник и позволил Лаллу забрать у него лопату. Несмотря на холод, лоб отца покрывал пот, стекавший по щекам. На нем был тонкий хлопчатобумажныйшальвар-камиз, промокший на спине.

Дрожащим голосомабупроговорил:

– Это я привел всех нас сюда. Кровь сына на моих руках.

–Ля иллаха иль алла,– закончил муэдзин. От тяжелого дыханияабувоцарившаяся тишина казалась еще более гнетущей.

Лаллу медленно повел отца прочь и осторожно усадил начарпай[7] снаружи хижины, который скрипнул под весомабу, затем принес ему стакан воды из глиняного кувшина в углу.Абуказался лишь малой, бледной частью того мужчины, каким был когда-то. У Лаллу задрожали руки. Та кровь была на руках у него, а не у отца.

Когда Шабнам вышла, Лаллу отвел ее в сторону.

– Как он? – спросила она, кивая в сторонуабу.

Лаллу покачал головой:

– Как думаешь, может, в этом году не стоит туда идти?

У него пересохло в горле. Он говорил тихо, стараясь скрыть потрясение.

– Не идти? – Сестра недоуменно посмотрела на Лаллу.

Он боялся этого дня, но все оказалось даже хуже. Родители слабели с каждым годом.

– Посмотри на них, я не

Закладка:

Девушка повернулась к хижине, и в угасающем свете дня вырисовался ее профиль. Лоб морщился сомнениями, пальцы теребиличадар, но выражение лица казалось неожиданно спокойным. Когда она наконец заговорила, голос ее звучал устало, как-то по-старушечьи, хотя сестра была старше всего на несколько лет.

– Они же и без того каждый день терзаются в этом ужасном месте.

– Да, но…

– Им это нужно, Лаллу. И именно сегодня.

Услышав их разговор,абувстал и посмотрел на них ясным, решительным взглядом.

– Пойдем. – Это был приказ.

Шабнам и Лаллу обменялись взглядами. Пинки раздвинула занавеску в дверном проеме и вышла из хижины, держа мать за руку, и все зашагали вперед. По дороге Лаллу снял куртку и попытался накинутьабуна плечи, но отец отмахнулся.

Джугну[8] очень любил кормить воробьев. Кусочекнаанаилироти[9], да хоть ложку риса: он оставлял им частичку всего, что ел сам. А накормив, прогонял. И любил наблюдать, как они улетают, пикируя и паря в бескрайнем небе. А теперь? Лаллу вздрогнул. Давешние глухие удары лопатыабупо птице не давали ему покоя.

Они прошли мимо соседних хижин, которые уже погрузились во тьму. Привыкшие к мягким зимам и удушающей летней жаре Пенджаба, жители деревни были плохо подготовлены к таким условиям.

Когда он проходил мимо кучи мусора, сваленной за хижинами, порыв ветра подхватил резкий запах и обрушил на Лаллу, вызвав у него тошноту.

* * *

Когда Лаллу было шесть лет, он повсюду следовал за Джугну. Однажды зимним днем, задолго до праздника, братья бежали по кукурузным полям, окружающим их деревню. Созревшая кукуруза выросла такой высокой, что Лаллу не видел Джугну впереди, а только слышал его топотание по полю. В ушах звенело предупреждениеамини в коем случае не пачкать одежду. Изо всех сил, так, что легкие болели от напряжения, а резиновые сандалии громко и часто шлепали по пяткам, он пытался догнать Джугну, который смеялся и дразнил его, покрикивая.

–Чалло, яар![10]

И вдруг услышал, что брат резко остановился, а потом почувствовал запах и, наконец, увидел сточную канаву шириной три фута, полную застоявшейся черной жижи. Мерзкая вонь ударила в ноздри и окутала его со всех сторон. Джугну, замешкавшись лишь на несколько секунд, рванулся вперед, взмыл вверх и перелетел через канаву, выкрикивая на лету ободряющие слова. Лаллу же споткнулся перед пенящейся чернотой, когда мимо проплыла раздутая туша животного. Но Джугну уже стоял на другом берегу, готовый мчаться вперед.

Лаллу отошел назад, чтобы хорошенько разбежаться. Затаив дыхание, он рванул и прыгнул, перебирая ногами в воздухе. Но не долетел, а упал посреди канавы и погрузился в зловонную грязь. Вынырнул, высунул голову наружу и закашлялся. Черная мерзость облепила его, попала и в рот, и в горло. Его вырвало. Джугну закричал, и Лаллу, приоткрыв глаза, увидел тянущуюся навстречу руку брата. Лаллу рванулся к берегу, а Джугну, то дергая, то волоча, вытащил брата на берег. Когда он на четвереньках выбрался на сухую землю, его снова вывернуло. Лаллу попытался вытереть лицо руками, но мерзкая вязкая слизь была повсюду: на волосах, в носу, в ушах, покрывала каждый сантиметр его тела.

Им ничего не оставалось, как идти домой. Это была странная пара: один высокий и долговязый, а другой – маленькое липкое чудовище, за которым тянулась дорожка вонючей грязи. Лаллу ждал, что брат будет насмехаться над ним или хотя бы подшучивать, но тот молчал. Лаллу до боли стискивал зубы, чтобы подбородок не дрожал, и боялся случайно приоткрыть рот и глотнуть еще мерзкой слизи.

Шабнам взглянула на них и вскрикнула, издав что-то среднее между криком и смехом. И убежала, крича:

–Ами, посмотри, что Джугну принес домой!

Мать подошла к двери, накинув на плечо тряпку, держа в руке деревянную ложку, и в ее голосе слышались раскаты грома:

– Это так ты стараешься не пачкать одежду?

Она повела Лаллу в уборную и заставила раздеться. Он стоял, а мать ведро за ведром выливала на него горячую воду с дезинфицирующим средством, пока наконец липкая черная грязь не начала смываться. Затем принялась сильно тереть его щеткой, все время подливая средство.

Оттирание сопровождала непременная ругань:

– Сколько раз я тебе говорила держаться подальше от этих сточных канав? Не можешь для игр найти другое место? В них же полно и дерьма, и навоза, и всякой химии с полей, иХуда[11] знает, чего еще…

–Ами… – попытался ее перебить Джугну.

– Все болезни мира в одном месте, а ты решил туда прыгнуть! А еще там крысы и…

– Да ладно тебе, мам, ты его доведешь, и он начнет блевать при одной мысли обо всем этом. – Джугну, как всегда, перевел гнев матери с Лаллу на себя.

Она повернулась к нему, держа в одной руке щетку.

– А ты вообще молчи. Надо присматривать за младшим братом, а не заставлять его прыгать через вонючие канавы. Ему всего шесть. Он мог сломать ногу. А что я буду делать, если он заболеет?

Джугну усмехнулся в ответ.

– Ты бы видела, мам: в канаву упал наш Лаллу, а оттуда выскочилкаале бхут[12]. Я его даже не узнал. Знаешь, как будто переодевшийся Супермен, – это у Лаллу маскировка такая.

Амицокнула языком и тряпкой отогнала его с дороги, но все же улыбнулась.

Джугну не растерялся и повернулся к Лаллу.

– Ты ж супергерой, братишка. Мы теперь будем тебя называтьКаале-бхут-мен. Но с этой маскировкой нужно что-то делать. Она же воняет ужасно!

И даже Лаллу, у которого глаза щипало от унижения после падения и боли от растертой до крови кожи, который знал, что теперь этот запах и привкус навсегда останутся с ним, даже Лаллу в конце концов рассмеялся. С тех пор Джугну называл его своимкаале бхутом– маленьким черным чудищем.

* * *

Семья продолжала идти. Они шли мимо бесконечных рядов красных кирпичей, разложенных для просушки в ожидании обжига, мимо осла с торчащими ребрами, металлической цепью привязанного за шею к деревянному столбу.Бхаттиосталось позади.

Только через час, бредя по пустынной грунтовой дороге, они добрались до кладбища и к тому времени были покрыты слоем красной пыли. Сегодня, как и четырнадцать лет назад, ярко светила полная луна.

Лаллу вел их друг за другом мимо высокого дерева шишам, растущего посреди могилы, мимо канавы, заполненной стоячей водой и мусором, мимо множества надгробий, и вот они дошли до холмика, отмеченного лишь одинокой деревянной палкой. Палка наклонилась до земли. Это могло быть дурным предзнаменованием, а возможно, ее просто сбило

Закладка:

Все склонили головы и сложили ладони перед собой в безмолвной молитве. Шабнам достала из пластикового пакета красные лепестки роз и разбросала по могиле. Увидев на высохшей земле эти красные капли,амивскрикнула и опустилась на колени, словно желая, чтобы земля поглотила и ее. Лаллу не видел ее лица в темноте и был этому рад. Во всем виноват он, ведь это его эгоизм помешал Джугну уйти той ночью.

Бесполезно было приходить сюда. Воспоминания о той ночи врезались в память. Мужчины, собаки, полная луна. Лаллу взяламиза руку.

– Ладно, мама, пора идти.

Ее рука была холодной, кожа грубой и потрескавшейся. Мать не двигалась. Он положил руку ей на плечи. Ее тело было таким худым и хрупким, что косточки, казалось, вот-вот сломаются. Он поднял мать на ноги и повел прочь. Шабнам и Пинки последовали за ними вместе сабуобратно вбхатти. Обратно в хижину, как заключенные в камеру. Град, туман или палящее солнце – завтра им снова придется вставать до рассвета и работать.

Они без слов развернули постели на утрамбованном глиняном полу и легли спать. Лаллу, лежа рядом с родителями, заставил себя не засыпать, пока не услышит размеренный ритм их дыхания. Уже окоченевший от холода, он поднялся и, перебираясь через руки и ноги родных, добрался до дверного проема. В такое позднее время смог становился еще плотнее. Мобильный телефон в качестве фонарика не помогал – даже рук, вытянутых перед лицом, было не различить. Лаллу побрел вперед вслепую.

За хижиной он опустился на четвереньки, и руки наткнулись на что-то твердое и холодное. Лопатаабу. Медленно продвигаясь вперед, он нашел птичку. Сжав в ладони холодное тельце, он дошел до ближайшей стены и выкопал неглубокую ямку. Ночь была тихой и неподвижной, единственными звуками оставались его прерывистое дыхание да стук лопаты по земле. Он засыпал трупик землей, но в хижину вернулся не сразу.

Так происходило каждый год. Весь мир переворачивался, иабуубивал воробьев, которых любил Джугну, а Лаллу оказывался один вдалеке от дома, как в ту ночь, когда брата предали земле. Годовщина смерти Джугну была одной из немногих ночей, когда Лаллу спал в хижине родителей. У них не было выбора. Каждый год в эту ночь они все укладывались в той же самой хижине, в нескольких метрах от того места, где четырнадцать лет назад лежало изувеченное, еще не остывшее тело Джугну.

Глава вторая

Семью месяцами ранее

На этот раз на подходе кбхаттиЛаллу встретил жуткий ослиный рев: животное пронзительно выло от боли и мучений. Шер Хан. Джугну так назвал осла, потому что это жалкое существо совершенно не походило на царя джунглей. Скорее всего, это был даже не тот осел, что и четырнадцать лет назад. Его спину покрывали рубцы и язвы, а вокруг жужжали, не давая покоя, мухи.

В детстве Лаллу так часто засыпал вечерами в слезах, так много дней мечтал вернуться сюда, но теперь каждый раз, когда возвращался, его охватывал тихий ужас. Он-то сбежал, но они все застряли здесь, и с этим ничего нельзя было поделать.

Дымовая труба высоко и гордо возносилась над платформой, под которой обжигались кирпичи. Сбоку выстроились глинобитные хижины, а повсюду высились аккуратные ряды и стопки кирпичей, сохнущих перед обжигом. Солнце уже зашло, но августовская жара не спадала.Амина улице готовила ужин.

Лаллу не возвращался вбхаттис того холодного, мрачного вечера, когда навещал могилу Джугну. Обычно родители старались держать его подальше отбхатти– «А вдруг Хира тебя увидит?», – но несколько дней назадабупозвал его потому, что к Шабнам собирались приехать сваты, и сама эта мысль наполнила Лаллу тревогой. Сватовство могло привести к свадьбе, а они сейчас не могли себе позволить ни свадьбу, ни приданое.

– Как дела, мама?

Горела газовая лампа, и в этом свете ее лицо казалось бледным. Мать молча смотрела на него, уголкомдупаттывытирая пот со лба. Лаллу хотел, чтобы она поговорила с ним. Чтобы поделилась своим сокровенным миром, в который так часто уходила.

Амипочти перестала говорить. Мать его детства ушла в ту ночь, когда погиб Джугну, и больше не вернулась. Она по-прежнему делала все, что нужно. Лепила кирпичи, подметала пол в хижине, готовила ужин, стирала одежду, хотя Шабнам брала все больше обязанностей на себя. Но теперь она почти всегда молчала. Как будто жизнь стала для нее невыносимой, и это был ее способ протеста, способ отстраниться от мира. Лаллу тосковал по той, прежней матушке – энергичной, часто резкой, бойкой на язык и яростно защищающей своих детей.

Иногда ему даже хотелось чем-нибудь разозлить мать – чтобы увидеть ее реакцию, услышать, как она ругает его, словно в прежние времена, ведь тогда стало бы видно: мама все еще любит сына. Но он этого не делал: забот у всех и без того хватало. А из-за Пинки утрата ощущалась вдвойне. Пинки было всего десять лет, она родилась позже и никогда не видела их настоящую мать, ту, которая наверняка была еще жива, просто очень глубоко пряталась в нынешней. Ту, которая с одинаковой яростью оделяла своих детей любовью и гневом. Вот только гневливостьамисовсем стихла, возможно оттого, что рядом не было Джугну, вечно отвлекавшего ее ругань на себя, когда мама сердилась на младших братьев и сестер.

Амиобхватила лицо Лаллу грубыми ладонями и прижалась к нему, словно вдыхая его присутствие. Затем, немного жестковато ухватив его за руки, усадила на пол хижины перед собой. Зажала его руки между колен и стала всматриваться в его лицо, словно пыталась найти на нем что-то или кого-то еще. Лаллу же все это время продолжал монолог о своем распорядке, о друзьях, о людях, на которых работал, – о чем угодно, лишь бы прогнать гнетущее молчание ее взгляда. Похоже, мать не слушала слов, сосредоточившись на звуке его голоса. Она напоминала ему тощую черную птицу, которая прыгает на двух тонких лапках, склонив голову и с опасливой настороженностью относясь к окружающему миру.

Он сидел сами, пока Шабнам и Пинки не принесли кувшины с водой из колодца. И уже тогда достал из кармана камиза подарок.

– Смотри, Шаб, что я тебе принес. –

Закладка:

Шабнам перестала наливать воду и подошла, вытирая руки очадар, серьга в носу блестела в тусклом свете. Шабнам так мужественно держалась и так много работала, почти без передышки. Неужели сестра обижалась на него за то, что он ушел и оставил ее здесь? Пинки уронила щетку, которой подметала пол, и подбежала посмотреть.

Они вытянули шеи, стараясь рассмотреть брусочек ароматного мыла «Люкс», который брат положил в руку Шабнам. Это было то самое мыло с изображением Махиры Хан, ослепительной звезды Лолливуда, чье лицо смотрело со множества рекламных щитов по всему городу.

– Зачем ты тратишь деньги? Она прекрасно обойдется обычным мылом, как и все остальные, – отругала егоамихриплым голосом – голосом, которым она пользовалась так редко.

Ну, наконец хоть какая-то реакция. Хоть какой-то намек на мать, которая у него когда-то была.

– Шабнам говорит, что обычное мыло пахнет ужасно. Я тоже так считаю, – Пинки понюхала пакетик, который держала ее старшая сестра. –Бхаи[13], а можно и мне тоже такое?

Прелестная маленькая Пинки так походила на Джугну, что иногда он даже смотреть на нее не мог. Девочка ведь всю жизнь провела в этом ужасном месте. Почему бы не порадовать и ее? Лаллу улыбнулся сестренке в знак обещания принести мыло в следующий раз, но не хотел еще больше раздражатьами.

Абусидел снаружи начарпае, прислонившись к стене хижины, и курил кальян. Лаллу принес ему дымящуюся чашку чая. Протянув за чашкой жилистую руку, отец жестом пригласил сына сесть рядом. Лаллу слушал стрекотание сверчков, вдыхая пьянящий аромат смеси табака и воды и успокаивающее бульканье отцовского кальяна. То был момент тишины: рабочий день закончился, а гости, которых все ждали, еще не приехали, но Лаллу не мог оставить сватовство без внимания. Он чувствовал себя виноватым за то, что нарушил безмятежное чаепитиеабу, но спросить было нужно.

–Абу, зачем нам делать это именно сейчас?

Абуповернулся к нему с удивленным видом:

–Бета[14], твоя сестра уже достаточно взрослая. Не стоит больше ждать.

Лаллу глубоко вздохнул.

– Я еще не скопил ни на свадьбу, ни на приданое. – Его жалованье каждый месяц уходило на аренду жилья и еду; оставшиеся деньги он, конечно, откладывал, но их всегда было немного. – Если мы подождем немного, я смогу накопить…

– Нет, мы не можем больше ждать.

– Но чем мы будем платить за свадьбу?

Абузамолчал. Стрекотание сверчков стало громче. Жизнь вбхаттисказалась на отце. Всякий раз, приезжая в гости, Лаллу чувствовал, чтоабувыбился из сил, что усталость пронизывает его насквозь. С годами он говорил все меньше, и времени сидеть начарпаеи рассказывать истории, как раньше, у него теперь не оставалось. Его кожа цвета древесины розового дерева, сильно загорелая на полуденном солнце, была натянута на скелет туго, как на барабане. Но глаза еще оставались живыми и ясными.

– Мы что-нибудь придумаем, такие вещи нельзя откладывать слишком долго.

– Но это же так дорого,абу, что ты можешь придумать? – Лаллу стало неуютно: отец явно что-то недоговаривал.

Абухотел ответить, но неожиданно мучительно раскашлялся. Но через пару минут пришел в себя.

– Возьмем ссуду у Хиры, как уже делали раньше.

– У Хиры? – Лаллу был ошеломлен. После всего, что произошло, отец считает возможным снова обратиться к Хире за ссудой? – Нельзя этого делать.

– Мы должны. Где еще взять деньги?

– Ей незачем выходить замуж: она еще молода и… – Шабнам уже двадцать шесть, замуж давно пора, но попытаться следовало.

– И что? Ты хочешь оставить ее здесь навсегда? Похоронить в этой хижине? –Абувпервые повысил голос. Лаллу увидел, как глаза отца наполнились слезами, и смолчал. Его-то отправили прочь, подальше отсюда, от них, еще растерянным и убитым горем ребенком.

Видимо, они говорили слишком громко. Подошла Шабнам и опустилась на колени учарпая:

– Я лучше останусь вбхаттис тобой,абу, ты же знаешь.

– У нас есть свои обязанности, – покачал головойабу.– Что мы за родители, если не выдали дочь замуж?

– Но если ты пойдешь к нему еще за одной ссудой, Хира продержит тебя здесь вечно. – Лаллу говорил все громче, с трудом скрывая свой ужас.

– Он все равно это сделает, – пожалабухудыми плечами. – А так я хоть детей отсюда вывезу.

Именно так они поступили с Лаллу. Той же ночью его вывезли. И весь остаток детства он провел задыхаясь от рыданий перед сном, виня себя в гибели Джугну, уверенный, что родители тоже винят его, и жаждая вернуться к ним.

Абупродолжил:

– Для Шабнам это хороший вариант. Мы не можем отказаться.

Как отец мог оставаться таким бестревожным, говорить так спокойно? Лаллу смотрел в глаза на изборожденном морщинами лице и видел только печаль.

– Я достану, – заявил он.

– Что?

– Деньги. Я достану тебе деньги. – Лаллу не мог допустить, чтобы отец отправился к Хире. Все их страдания начались именно оттуда. – Возьму в долг у Аламов. – Он торопливо продолжил, не даваяабуили Шабнам возразить. – Омер-сахиб[15] очень добр. Он всегда говорит…

– Нет. Ты не должен рисковать работой, – перебил отец.

–Сахибвсегда заботится о своих слугах. На днях повару пришлось поехать в деревню на похороны матери, так он дал ему дополнительный выходной и деньги на дорогу.

Абуснова кашлянул и указал на дымовую трубу.

–Бета, я знаю, эти люди держат нас в железном кулаке, но еще одну ссуду они дадут. А твоя работа очень ценна. Она каждый день показывает мне, что для моих детей есть выход, а это все, чего я хочу.

– Я попрошу аванс из своего жалованья, а не ссуду, – отчаянно импровизировал Лаллу. – Позволь мне хотя бы спросить у него, прежде чем ты пойдешь к Хире.

Абусделал долгую затяжку из кальяна, отчего тот яростно забулькал, и кивнул.

В этот момент подбежала слегка запыхавшаяся Пинки.

– Приехали!

Среди гостей были мать, отец и сестра будущего жениха. Лаллу и его родные встали, чтобы поприветствовать их.

– Это наш сын, Лаллу. Он работает водителем в Лахоре. Лаллу, это Харрис-сахибиз Лалбага.

Лаллу пожал руку невысокому мужчине с лихо закрученными вверх усами, которые закрывали бо́льшую часть лица. Лалбаг – деревня по соседству с Чакианваллой. Если Шабнам выйдет замуж в эту семью, ей не придется уезжать далеко.

На утрамбованном земляном полу расстелили старенькую, но чистую скатерть, и они, тесно прижавшись друг к другу и скрестив ноги, расселись вокруг нее.Амиразливала по металлическим тарелкам горячий дал, а Лаллу разносил их, первыми подавая непременно гостям. Шабнам пекла пышные роти, слегка отдававшие

Закладка:

Ставы[16] принесли еще одну горячую лепешку, и Лаллу протянул ее Пинки.

– Не надо, ей уже хватит, – остановила его мать, хотя лицо Пинки говорило об обратном.

Когдаамиповернулась к матери жениха, он все-таки положил лепешку Пинки на тарелку. Сестренка в ответ широко улыбнулась, обнажив ряд кривых зубов.

Скромный ужин не принес сытости. Есть хотелось ничуть не меньше, чем до него. Лаллу едва сдерживал голодное урчание в животе. Дал пришлось даже разбавить, но на всех все равно не хватило, да и гости, как и следовало ожидать, съели большую часть угощения.

Амии Шабнам убрали посуду.

После нескольких любезностей отец жениха приступил к делу:

– Все остальное в порядке, только вот… – Он замялся. – Этот договор… Мы не хотим никаких проблем.

Таковы были условия работы их семьи, как и всех семей вбхатти. Они находились в долговой кабале и не могли уйти, пока владелецбхаттине признает, что долг погашен.

– Не беспокойтесь, Харрис-сахиб. Весь долг на мне. – Речьабупрервал сильный приступ кашля, и прошло несколько мгновений, прежде чем он смог снова заговорить. – Детей он не касается. Как видите, мой сын здесь не работает.

– Дело в том… ну, вы же и сами знаете, какие эти владельцыбхатти. Это случилось несколько лет назад, но мы слышали, что один молодой человек задавал слишком много вопросов, отчего приключились некоторые неприятности.

Лаллу почувствовал, как его лицо каменеет. Неприятности.

Абутихо произнес:

– Да, я знаю, какие эти владельцыбхатти.

Опустилась тяжелая тишина. Да уж, разве могли гости не прослышать хоть что-то о тех событиях? Душный воздух окутал Лаллу. Родных. Всю хижину. Где «приключились некоторые неприятности».

Из угла раздался грохот.Амиуронила металлические тарелки, которые несла, и на пол полетели остатки чечевицы.

– Что с тобой,бехан-джи[17]? – поинтересовалась мать жениха.

Амиприслонилась к стене. На мгновение показалось, что она вот-вот потеряет сознание, и дочь бросилась ей на помощь.

– С ней все нормально, – Шабнам улыбнулась гостям, держаамиза локоть. – Просто тарелки скользкие.

Пинки встала и усадилаамина пол рядом с Лаллу, пока Шабнам убирала беспорядок.

Абуповернулся к отцу жениха и твердо произнес:

– Я не помню никаких неприятностей, Харрис-сахиб. К нам они не имеют никакого отношения.

Лаллу по очереди глянул наамии Шабнам. Ни одна из них не смотрела ему в глаза.

Широкая улыбка расплылась по лицу гостя, а усы распушились еще больше:

– В таком случае мы хотели бы сыграть свадьбу как можно скорее.

– Как семье невесты, нам нужно время на подготовку, – вмешался Лаллу. На его взгляд, все происходило слишком быстро.

– Лаллу, сынок, родители начинают готовиться к свадьбе дочери, как только она родится. Разве не так, сестра? – мать жениха, сияя всем лицом, посмотрела наами.

Та ответила натянутой полуулыбкой.

– Да нам много времени и не понадобится, – сказалабу.

– Пожалуй, подождать, пока жара спадет…

– Думаю, следующий месяц подойдет? – перебил будущего сватаабу, и все остальные одобрительно закивали. Лаллу посмотрел на Шабнам, и она тоже кивнула. Он знал, что сестра не будет возражать, если это порадует родителей.

По случаю сговора Пинки раздала всемджалеби. Лаллу сам покупал их совсем свежими, но теперь остывшие сладости показались ему на вкус как картон.

До следующего месяца оставалось всего три недели. Нужно как-то раздобыть денег, иначеабуснова отправится за ссудой к Хире, а этого допустить нельзя.

Глава третья

Гости ушли, а вскоре и Лаллу отправился домой. В конце грунтовой дороги, где она вливалась в шоссе, находилась остановка, последняя, и маршрутки здесь ходили нечасто. Наконец машина подъехала, и Лаллу залез в ярко освещенный салон. Когда автобус отъехал, он обернулся и посмотрел назад. Уже стемнело, но юноша знал, что чудовище – дымовая труба и отвратительный дым, выходящий из нее, – там. Словно пряталось на самом виду. Когда семья только переехала сюда, Лаллу думал, что это место уникально в своей нищете, но теперь знал: по всему городу разбросано множество такихбхатти, набитых отчаявшимися рабочими, которые, подпитывая строительный бум, делали кирпичи – каждый человек со своей вереницей проблем и страданий. Четырнадцать лет назад Лаллу удалось поневоле покинутьбхатти, и это навсегда изменило его жизнь. Но Лаллу вовсе не хотелось, чтобы это коснулось только его одного. Ведь Джугну обещал вытащить их из ада. Значит, теперь он унаследовал от брата эту задачу.

* * *

– Забери его! Ему нельзя здесь находиться! – кричалаамиотцу той ночью.

Мужчины только что вернулись с кладбища, измученные, некоторые еще с лопатами в руках. Семилетний Лаллу, совершенно без сил, шел за ними. Непонятно, куда делась его милая матушка и откуда взялась эта, которая набросилась на него. Перед ним предсталачурайла[18],баньши[19], бездупатты, в разорванной одежде, с всклокоченными волосами, падающими на лицо.

Остальные пытались ее успокоить, ноамибросилась на Лаллу и толкнула его к отцу.

– Забери его!

Лаллу споткнулся и упал в грязь, ободрав лодыжку о камень. Он посмотрел наабу. В любую другую ночь он ожидал бы, что отец усмирит этучурайлу. Но в тот момент, после всего, что произошло, Лаллу испугался. И оказался прав.Абупосмотрел на нее, на эту ведьму, возникшую вместо матери, словно обдумывая каждое ее слово. Затем кивнул и отвел взгляд, но на Лаллу не посмотрел.Амиупала на землю, и женщины бросились к ней, разделяя ее скорбь. Когда Лаллу уходил, она даже не глянула на сына, и после этого он не видел ее десять лет.

Сначала они ехали на велосипеде. Лаллу сидел на руле, ветер дул в лицо, у него болело горло, а ладони болели оттого, что он впивался в них ногтями. Когда он задавал вопросы, отец безмолвствовал, словно не слышал его. Лаллу ничего не понимал, замерз и так устал, что в конце концов замолчал. Он сунул руку в карман и нашел крикетный мяч Джугну, которым тот играл еще утром. Луна следовала за ними. Лаллу не мог поверить, что она может светить так ярко, словно не была свидетелем событий той ночи. Он крепко сжал мяч в кармане.

Они сели в маршрутку, и в какой-то момент Лаллу прижался к теплому бокуабуи заснул. Должно быть, дальше до самого концаабунес его на руках, потому что, проснувшись, он понял, что лежит, свернувшись калачиком, на холодной бетонной ступеньке. Было еще темно, но ночь

Закладка:

– Ты с ума сошел, старик, вот так просто заявиться ко мне на порог и ожидать…

– Сосед сказал, что тебе пригодился бы…

– Да, но сейчас ночь. – На мужчине было толькодхоти[20], небрежно обмотанное вокруг пояса. Он явно хотел вернуться в постель.

– Он отличный работник,бабу-джи[21], и будет помогать тебе в мастерской.

Лаллу замерз. Так замерз, что, казалось, уже никогда не сможет согреться.

– Я механик. Мне не нужны лишние расходы и хлопоты, – возразил полуодетый мужчина.

Лаллу кивнул, мысленно умоляя мужчину отказаться, чтобыабузабрал его домой.

Абушагнул к дверному проему:

– Он быстро учится и послушный, а ест совсем мало.

Мужчина покачал головой и протянул руку, чтобы закрыть дверь.

Абуупал на колени и сложил ладони перед собой.

– Возьми его,бабу-джи, он единственный сын, который у меня остался. Я не могу отвезти его обратно. – Голосабудрогнул. – Я ничего не попрошу взамен. Он очень скоро начнет отрабатывать еду.

Мужчина в дверном проеме замер – Лаллу на мгновение перестал дышать – и кивнул. Лаллу вскочил, бросился кабуи изо всех сил вцепился тому в руку.Абупогладил Лаллу по макушке свободной рукой, его прикосновение было тяжелым, но нежным. Затем оторвал от себя Лаллу и поднялся. Вытер лицо тряпкой, перекинутой через плечо, и присел перед сыном, держа его на расстоянии вытянутой руки, Лаллу же молча боролся. Боролся за то, чтобы остаться с отцом.

– Слушайся Ризван-сахиба, ладно? Будь хорошим мальчиком и делай, как говорят, – хриплым голосом напутствовалабу.

И ушел прежде, чем Лаллу успел что-либо сделать, оставив сына только с одеждой, что на нем была, и крикетным мячом Джугну в кармане.

* * *

На следующее утро Лаллу опаздывал на работу к Аламам. Прошлой ночью он переволновался и почти не спал, а теперь устал, опаздывал и уже покрылся потом. Прощальные слова отца все еще звучали у него в голове.

«Позвони мне, когда разберешься с деньгами. И не возвращайся слишком рано – рискуешь попасться на глаза Хире. Это может навести его на мысль».

Так было всегда. Родители хотели, чтобы он был рядом, но не слишком близко, они любили его, поэтому отправили подальше. Они не хотели, чтобы Хира его видел, поэтому приезжать к ним следовало только в темноте. Они думали, что дают сыну свободу, но его всегда тянуло обратно вбхатти.

Он пересек пыльную дорогу, направляясь к автобусной остановке. Теперь возникла проблема с приданым Шабнам. Свадьбу назначили через три недели. У него оставалось максимум две, чтобы найти деньги и дать родителям подготовиться. Обычно, когда Лаллу что-то нужно было, он обращался к Салману. Его друг знал всех и умел все уладить, но такая сумма даже Салмана поставила бы в тупик.

А получить ее от босса на самом деле невозможно. История, которую он рассказалабу, была неправдой: Омер едва не уволил повара, хорошо, вмешалась Азима, жена Омера. Скорее всего, она беспокоилась, что в такой короткий срок заменить работника будет некем, а сама готовить не хотела. Повару дали несколько дней отпуска, чтобы он съездил на похороны матери, но вычли из жалованья. Если Лаллу попросит у Омера ссуду, то, пожалуй, останется без работы. Но Аламы были многочисленной семьей.

– Эй, брат, смотри, куда идешь. Думаешь, дорога принадлежит твоему отцу? – Гудок вырвал его из размышлений. Прямо за ним ехал мотоцикл, и водитель сверлил его взглядом.

Увы, отец не владел дажечарпаем, на котором спал.

Лаллу махнул рукой в знак извинения и ускорил шаг, заметив на остановке автобус. В городе они ездят быстро, а водители любят набивать их пассажирами до отказа. Он протиснулся между чьей-то вспотевшей спиной и подмышкой. С мелодичным гудком автобус тронулся с места, лихой ездой бросая вызов смерти. Чтобы не так давили, Лаллу высунулся в окно.

В поток машин то и дело вклинивались рикши. По середине дороги, игнорируя обгоняющие его с обеих сторон машины, мальчик толкал деревянную тележку, нагруженную абрикосами, джамуном и гуавой. Мимо промчался мотоцикл с семьей из пяти человек: отец рулил, перед ним лицом вперед сидел малыш; мать расположилась сзади, держа на руках младенца, а между ними находился еще один ребенок. Все счастливо улыбались, и ветер трепал им волосы.

Наконец, на полчаса позже, он добрался до военного городка и, несмотря на жару, побежал. Усадьба Аламов, окруженная высокими стенами, занимала огромный участок, покрытый буйной растительностью, – зеленый оазис среди грязи и шума, царивших вокруг. Воплощение уверенности в себе, не затронутое никакими трагедиями, оно оставалось невосприимчиво к заботам толпы людей, которые ежедневно приходили его обслуживать – охранять ворота, водить машины, вытирать пыль и мыть полы.

Лаллу постучал, и Бабаджи открыл калитку.

– Меня еще не звали? – Задыхаясь, Лаллу взглянул в сторону дома. Если повезет, хозяева не заметят его опоздания.

Пожилой привратник отрицательно покачал головой и подвинул стул. Ему, вероятно, было около шестидесяти, но выглядел он намного старше. Бабаджи и Лаллу обычно сидели перед домом под бетонным навесом, где стояли два пластиковых стула и шаткий стол. Крыша навеса обеспечивала некоторую защиту от непогоды и от жары. Но стен не было.

– Как твои колени сегодня, Бабаджи? – Дыхание у Лаллу выровнялось, и он присел на минутку, чтобы остыть.

– Слишком жарко нынче, сынок. У меня суставы отекают.

Цветочные клумбы вокруг были полны роз и чамбели, гладиолусов и мотиа. Дождевалка разбрызгивала воду над восхитительно зеленым газоном, поливая его перед полуденной жарой и сохраняя траву свежей даже в самое засушливое лето. Драгоценное дерево араукарии прикрывал специальный зеленый навес, защищавший его от сильной летней жары. Из-под листьев молодого мангового дерева – гордости Омера – выглядывали крошечные желтые плоды. Вся эта зелень резко контрастировала с темно-красными кирпичами, из которых был сложен дом. Лаллу они постоянно напоминали о семье. Каждый кирпич был испещрен отпечатками пальцев его родных. Красная пощечина.

Мыть машины времени уже не было – Омер-сахибускоро уезжать. Лаллу взял сухую тряпку и принялся торопливо протирать «ленд-крузер», надеясь, чтосахибне заметит. Обязанности Лаллу были не слишком сложны: содержать обе машины в чистоте и исправности. Он загружал в машину хозяйский портфель и все остальное, что Омер брал с собой на работу по утрам. Босс обычно предпочитал сам садиться за руль, поэтому, как только тот уезжал, Лаллу возил жену и дочь

Закладка:

Он начал работать в семье Аламов более четырех лет назад. Наткнулся на обочине на их заглохшую машину. В удушающей жаре Ясмин сидела с закрытыми от пыли и шума окнами, а водитель стоял и растерянно смотрел под открытый капот. Мимо, сигналя, проносились машины и рикши. Лаллу предложил помощь и за считаные минуты завел двигатель. Пораженная незнакомцем и его умением, Ясмин рассказала о нем своему почтенному отцу, который нанял Лаллу помогать по дому. А когда после следующего праздника Ид[22] водитель не вернулся из деревни, Ясмин настояла, чтобы вместо него взяли Лаллу.

С тех пор Лаллу всегда чувствовал себя обязанным Ясмин за то, что девушка обеспечила его достойной работой с достойным жалованьем, благодаря которому он смог найти жилье. За эти годы их знакомство переросло в странную дружбу. Лаллу всегда старался помочь молодой хозяйке, молча наблюдая, как она лжет родителям о том, куда или с кем идет – обычно с очередным новым парнем, коих было уже немало. А Ясмин в ответ вела себя с ним гораздо менее высокомерно, чем со всеми остальными слугами, а во время долгих поездок делилась сплетнями и историями и расспрашивала Лаллу о его семье. И даже достаточно внимательно слушала, по крайней мере знала, что у него две сестры и как их зовут. Однажды Лаллу сказал, что у Пинки день рождения, так Ясмин отдала ему целую подарочную корзину – набор сластей, которые ей вручили на каком-то мероприятии. Он отнес ее вбхаттив следующее воскресенье, к бурной радости сестренки.

– Надеюсь,биби[23] сегодня в хорошем настроении, – Лаллу кивнул в сторону дома, имея в виду и Ясмин, и ее мать.

– В чудеса верить не запретишь, – усмехнулся Бабаджи.

Дверь открылась, и Лаллу замолчал на случай, если это была одна из упомянутых женщин. Но появилась Гуддо, экономка, – она принесла поднос с двумя чашками чая и поставила его на стол между их стульями.

– О, благослови тебя Бог, дочка, это как раз то, что нужно старику в такое утро. – Бабаджи протянул руку за чашкой.

Гуддо ткнула пальцем в Лаллу:

– А ты снова опоздал.

Он открыл рот, чтобы оправдаться, но она усмехнулась.

– Не переживай, они так поглощены собой, что даже не заметили.

Экономка взяла Лаллу под опеку с того самого момента, как он много лет назад пришел к Аламам. Женщина часто с самого утра предупреждала его о планах семьи, чтобы он знал, чего ожидать. Взамен он приносил ей все сплетни, которые слышал за рулем. Гуддо любила поговорить, но он знал, что она его не выдаст.

– Пора тебе идти туда, – и она кивнула в сторону двери.

– Что там нового? Все в порядке? – спросил он, следуя за Гуддо в дом.

– Кажется, хозяин хочет, чтобы ты отогнал его машину на техобслуживание. – Экономка покачала головой. – В этой семье никогда и ничего не бывает в порядке.

Лаллу разрешалось входить в дом только по вызову. Он вошел вслед за Гуддо, деревянные двойные двери захлопнулись за ним, отрезав от внешнего мира. Здесь не слышно ни щебетания зеленых попугаев, ни гудения машин. Потолок в прихожей был двойной высоты, с него свисала огромная стеклянная люстра. Пол выложен белым мрамором, стены украшены картинами.

Гуддо исчезла на кухне, а Лаллу вошел в гостиную и встал у двери, ожидая указаний.

– Ты понятия не имеешь, каков он. Твой отец… – В комнату, отвернувшись, вошла Азима, яростно что-то шепча кому-то позади себя. Это была крупная женщина с маленькими глазками и редкими волосами. Складки кожи вокруг шеи словно съели ее подбородок, а приподнятые брови придавали лицу вечно удивленное выражение.

За матерью следовала Ясмин. Длинноногая, она была почти такого же роста, как отец. Шелковистые черные волосы подстрижены чуть ниже плеч, и девушка то и дело перекидывала их с одной стороны на другую, напоминая Лаллу лошадей на матче по поло, куда он однажды возил хозяев.

– Он совсем не такой. Он постоянно очень много работает и… – так же яростно шептала в ответ Ясмин.

Азима ухватила Ясмин за локоть, притянула ее к себе и, отвечая, прижалась к ней.

Лаллу привык оставаться в тени, подслушивая разговоры и выведывая информацию, которая могла бы пригодиться в другой раз. Этому трюку он научился у Гуддо.

– Да ведь дело не только в этом. Я уверена…

Ясмин отдернула локоть и сердито посмотрела на мать.

– А ты никогда не думала, что проблема может быть в тебе?

– Говори тише. Ты хочешь, чтобы весь район узнал? – прошептала Азима натянуто, вздернув идеальные брови.

Теперь женщины стояли посреди гостиной, и им достаточно было повернуть головы, чтобы увидеть Лаллу, но они были так поглощены разговором, что совершенно не замечали его.

– Думаю, ты причина того, что он…

Азима схватила Ясмин за плечо, заставляя дочь замолчать, обе женщины выпрямились, и тут в комнату вошел Омер Алам. Один из богатейших людей Лахора, он одевался во все импортное и держался как принц. Высокий, подтянутый, с густой шевелюрой, он тщательно поддерживал форму в спортзале: Лаллу иногда отвозил и забирал его. Азима наблюдала за мужем, явно опасаясь, что он их слышал. Она настороженно поинтересовалась:

– Позавтракаешь перед уходом?

Омер едва взглянул на жену, на ходу поправляя манжету рубашки.

– Нет, мне пора. Я пригласил на сегодняшний ужин Акбара Назима…

– Кого?

Он остановился и соизволил повернуться к ней.

– Акбар Назим? Вечно ты ничего не помнишь! Новый генеральный инспектор полиции. Постарайся устроить все как следует. Этот человек будет очень полезен.

Генеральный инспектор – должность весьма влиятельная, а Омер любил иметь влиятельных друзей. За эти годы Лаллу не раз видел, как хозяин ужинал с важными людьми – одни были в военной форме, а другие в очень дорогих костюмах, и все приезжали на больших машинах с многочисленной свитой.

Омер огляделся и увидел Лаллу:

– Вот, положи это в машину.

И протянул Лаллу портфель.

– Папа, мне нужны деньги. Мы с Таней хотим погулять.

Омер повернулся к дочери и, не обращая внимания на протянутую руку Лаллу, продолжал держать свой драгоценный портфель.

– Я думала, у тебя фотосессия, – удивилась Азима.

– Да. А потом я иду обедать.

Ясмин почти каждый день обедала со своей подругой детства, Таней, и проводила с ней больше времени, чем с родными. Ясмин работала моделью. Лаллу часто возил ее на съемочные площадки, часами ждал, а потом через несколько месяцев видел ее фотографии в журнале или на щите, рекламирующем крем Glow & Lovely или лосьон Pond’s.

Ясмин повернулась к

Закладка:

Хотя Лаллу знал, чего ожидать, но при виде этих аккуратных банковских пачек, небрежно сваленных друг на друга, у него все равно захватило дух. Омеру принадлежало много недвижимости, земли и различных предприятий, и он постоянно ездил в банк. Омер достал пачку денег, разорвал бандерольку и отсчитал для Ясмин несколько купюр. Ей, разумеется, платили за работу, но она то и дело просила денег у отца, и он без вопросов давал их обожаемой дочурке. Ясмин не нужно было думать о деньгах, как другим, – они просто появлялись у нее, когда было нужно. На этот раз Лаллу ей не позавидовал. Если кто из Аламов и согласится помочь сестре, то только Ясмин. Видя, как она небрежно запихнула полученные купюры в сумочку, он даже ощутил слабую надежду.

Омер закрыл портфель, отдал Лаллу и вышел, а Лаллу двинулся следом в двух шагах, неся портфель на вытянутых руках, как ему и было велено.

Он положил чемодан в «ленд-крузер» Омера, на пол под передним пассажирским сиденьем, так чтобы его было не видно снаружи, но можно было легко достать. Делать следовало именно так и никак иначе, а то выволочки не миновать. Омер любил точность. Лаллу затаил дыхание, молясь, чтобы хозяин уехал до того, как заметит, что машина не вымыта.

– Поехали, Лаллу, а то я опоздаю. – Ясмин вышла из дома, сверкая на солнце розовым атласнымшальвар-камизом. На плече у нее висела серая сумочка, та самая, о которой Гуддо сказала, что она сделана иностранным дизайнером и стоит десятки тысяч рупий. Ветер развевал роскошные волосы девушки.

Она сунула ему адрес, и он завел «рендж-ровер». Мощный кондиционер начал обдувать его холодным воздухом, пока Бабаджи открывал для них ворота.

–Биби, мне нужно у вас кое о чем спросить. – Лаллу старался говорить уважительно. Может, отношения у них с Ясмин и были дружелюбными, но все же он слуга, а вопрос у него крайне важный.

– Хм? – Ясмин что-то набирала на телефоне. – Что? – Лаллу замялся, и молодая хозяйка подняла глаза и опять тряхнула волосами, словно лошадь гривой.

– Моя сестра выходит замуж. Моя сестра Шабнам. Помните? Ей ведь уже двадцать шесть. Ее сосватали в хорошую семью. Но на свадьбу нужны деньги… ссуда.

– Сколько?

Он назвал сумму, и девушка присвистнула.

– Даже у меня нет столько. – Она усмехнулась.

Лаллу не смог заставить себя улыбнуться, но, услышав ее непринужденный тон, немного расслабил плечи. По крайней мере, хозяйка не сказала «нет».

– И кстати, после съемок я встречаюсь не с Таней, а с Тариком.

Тарик был новым увлечением Ясмин, явно страстным, поскольку за последние две недели она встречалась с ним пять раз, когда родители думали, что она с Таней или на работе. Лаллу уже дважды приходилось прикрывать эту пару, причем один раз пришлось даже сгонять в ее любимое кафе за десертом навынос, чтобы подтвердить ее алиби, когда Азима заподозрила неладное.

– И как же мне быть,биби?

– Ой, да ладно, не грусти. Достану я тебе деньги.

Лаллу глянул на нее в зеркало заднего вида. Это была очередная шутка? Но девушка выглядела серьезно.

– Я собиралась купить ту сумочку от Диора из последней коллекции – папа знает, что я давно на нее засматриваюсь. Попрошу у него денег на сумочку, а ты сможешь выдать сестру замуж.

– Но… – Лаллу не удержался и указал на очевидный недостаток ее плана. – Что будет, если он даст деньги, а сумочки не будет?

– А, мне ее Тарик купит. – Она постучала пальцем по виску. – Видишь, какой гениальный план.

И подняла бровь, заметив в зеркале сомнение на лице Лаллу.

– Отношения с Тариком становятся все серьезнее, скоро мне понадобится твоя помощь. – Ясмин улыбнулась, как человек, который все продумал. А Лаллу задумался, каково это – родиться с таким вот чувством собственного превосходства, такой уверенностью, что мир всегда должен работать на тебя. Она ведь ненамного моложе его сестры, но Шабнам сейчас наверняка встала еще до рассвета, и работать ей приходится по четырнадцать часов в день шесть дней в неделю, под палящим августовским солнцем лепить из глины эти проклятые кирпичи, почти без остановки, некогда даже воды попить.

Но пусть Ясмин и была из круга избранных, по крайней мере, она готова ему помочь. Он снова посмотрел в зеркало.

– Я сделаю все, что нужно,биби. Вы даже не представляете, что это будет значить для моей семьи, для Шабнам. И я верну все деньги из своей зарплаты. До последней пайсы[24].

Хозяйка не смотрела на него, идеально ухоженные ногти уже снова постукивали по телефону.

– Угу, – было единственным ответом.

Когда они подъехали к зданию, где ее нужно было высадить, к машине бросились фотографы. Эти папарацци все чаще повсюду следовали за Ясмин. Но сегодня Лаллу удалось ускользнуть от большинства из них, высадив ее у заднего входа. Омер уже предлагал нанять дополнительную охрану, но Ясмин сопротивлялась. Она не хотела, чтобы кто-то знал о ее тайных свиданиях с возлюбленным, поэтому велела Лаллу заверить Омера, что он сам сможет обеспечить безопасность, забирая и высаживая ее в определенных местах и насколько возможно избегая папарацци. Пока этого хватало, и Омер уступил желаниям дочери, но Лаллу знал, что и ее раздражают постоянные камеры. Лаллу тоже хотелось ее защитить. Именно ему пришла в голову идея затонировать окна сзади.

Ясмин с секундной задержкой открыла дверь машины и быстро направилась к входу, уворачиваясь и прикрываясь от назойливых фотографов.

Глава четвертая

Когдаабутой ночью четырнадцать лет назад оставил его на чужом пороге, Лаллу было всего семь. Он не до конца понимал, что происходит, пока человек, с которым разговаривалабу, не завел его в большое здание, похожее на гараж, и не запер внутри. Металлический лязг дверей и клацанье защелки еще долго эхом отдавались у него в голове после того, как он остался в полной тишине. Лаллу прокрался в угол помещения и сгорбился в темноте.

Лунный свет продолжал преследовать его, не оставляя в покое даже здесь, проникал внутрь сквозь трещины и щели. Постепенно Лаллу начал различать предметы вокруг. Перед ним возвышался огромный металлический остов. Он громоздился над полом на грудах кирпичей: без передних колес, капот разбит всмятку, обнажая нутро, механические «кишки» вываливались наружу. Бампер полностью раздавлен, одна фара свисала, прикрепленная к кузову проволокой. Чудесным образом в целости оставалось только лобовое стекло, и от него, словно дразня, прямо в глаза отражался лунный свет. Вокруг грудились громоздкие остовы обветшавших и разбитых автомобилей,

Закладка:

Они выглядели так, будто пережили какое-то жестокое столкновение. Может, их тоже избили до полусмерти? Вытащили посреди ночи? Истязали лунным светом? Лаллу свернулся калачиком на грязном бетонном полу, нащупал в кармане крикетный мяч и вцепился в него, пытаясь заглушить образы в голове. Но все равно видел их. Все равно чувствовал в воздухе запах страха. На этом кладбище автомобилей царила тишина, но он все равно слышал ужасные бухающие звуки ударов и крики родителей.

В какой-то момент он, должно быть, потерял сознание, потому что следующее, что вспоминалось, – как в лицо ударил солнечный свет, сопровождаемый лязгом открывающейся двери. Лаллу открыл опухшие глаза, ошеломленный и растерянный. Болела каждая клеточка измученного тела.

– Ризван-бхаи, что у тебя тут? – раздался громкий голос.

– Это новый ученик, – крикнул Ризван откуда-то снаружи.

– Эй,чота[25], тебя как зовут?

Лаллу попытался встать, но ноги свело судорогой. Он стиснул в кармане свой крикетный мячик и, прищурившись, с трудом открывая глаза и онемев от растерянности и бессонницы, всмотрелся в силуэт.

– У него нет имени? Ну, тогда так и будем называть егочота.

В дверях столпились четверо шумных подростков, должно быть механиков, они толкались, пихались и подшучивали друг над другом.

Лаллу молча наблюдал за ними из угла, пока не убедился, что ноги его держат, и только потом, хромая, поднялся с пола. За металлическими воротами мастерской виднелся земляной двор, выходящий на дорогу. Одиноко стояло раскидистое дерево, украшенное свисающими с ветвей шинами, а под ним – два металлических стула. Один пустовал, а на другом сидел Ризван, который одним глазом следил за мальчиками внутри, а другим – за внешним миром. Таких огромных мужчин Лаллу никогда не видел. Стула, на котором он расположился, его мощному телу явно не хватало. Увидев приближающегося Лаллу, он поднял глаза.

– Когдаабупридет за мной? – едва слышно произнес Лаллу.

Ризван хотел рассмеяться, но, увидев лицо мальчишки, остановился.

– Теперь ты останешься здесь. Иди в дом и принеси мне чашку чая.

Лаллу смотрел на него пустым взглядом, пока Ризван не указал на дом с зеленой дверью напротив, и Лаллу узнал ступеньки, на которых сидел минувшей ночью.

Он перешел дорогу и постучал. Нарядно одетая женщина открыла дверь и уже собиралась захлопнуть перед его носом, увидев его на пороге, но он запротестовал.

– Меня послал Ризван-чача[26]. За чаем. – И Лаллу энергично замахал рукой в сторону Ризвана, сидевшего на стуле.

Женщина приоткрыла дверь чуть шире, неодобрительно покачала головой и подозрительно посмотрела на него. За ее спиной пожилая женщина, сидя на корточках, протирала пол влажной тряпкой; в воздухе витал запах дезинфицирующего средства. Наверное, он разговаривал смэмсахиб, женой Ризвана.

– Эй, послушай, это кто? – Женщина обращалась уже не к Лаллу, а крикнула через дорогу, через двор, мужу, сидящему на стуле под деревом.

– Да я взял его в помощники, – несколько смущенно крикнул Ризван в ответ.

– И как мы можем себе это позволить?

– Мумтаз, прошу тебя, я объясню потом. Не при всех.

Ризван, словно защищаясь, вытянул ладони перед собой. Очевидно, у него не было права принимать такие решения самостоятельно.

Мумтаз отвернулась, фыркнула и захлопнула дверь перед Лаллу. Он ждал на ступеньках, не зная, принесут ли чай, но через десять минут дверь снова открылась. Когда Лаллу наконец принес чай, Ризван улыбнулся и, устроив чашку на большом животе, словно на подставке, сказал.

– Хорошо, а теперь не сиди сложа руки. Можешь помочь механикам.

И неопределенно махнул рукой в сторону мастерской.

Лаллу промолчал и остаток дня провел в разных делах. Приносил из дома обед Ризвану, гаечные ключи и моторное масло для механиков, а также овощи из уличного ларька для Мумтаз.

Вечером, когда механики ушли домой, Мумтаз дала Лаллу тарелку чечевицы с рисом, старое одеяло и простыню. Он проглотил еду – все, что перепало ему за целый день, – потом развернул одеяло на промасленном полу мастерской и укрылся простынкой. Ночью было холодно, и под этой тонкой тканью он дрожал без сна, наблюдая за тенями среди машинных останков и дыша тошнотворным запахом прогоревшего моторного масла. Что он здесь делает? Навернякаабускоро придет и заберет его. Может, завтра? Его наказывают за то, что случилось с Джугну? Ведь еще недавно они играли в крикет, а теперь…

Он лежал на этом кладбище машин, донельзя усталый и продрогший до костей, обессиленный и оцепенелый, и не мог ничего делать, даже плакать, а только прижимать к груди заветный крикетный мячик и ждать утра, молясь о спасении.

Но как ни ждал он целыми днями, чтоабувот-вот приедет, как ни плакал ночами, жаждая утешения родных рук, это не сбылось. Он стал посмешищем для механиков.

– Ого, смотрите, Ризван обзавелся еще одним барахлом, которое и доброго слова не стоит.

– Кому это ты, малыш, был так не нужен? Мы с радостью вернем тебя обратно.

– Это гаечный ключ, идиот. А я просил торцевой. Ты таким родился или из тебя родители дурака сделали?

Лаллу смотрел на них пустым взглядом, чувствуя себя еще глупее, когда они смеялись над его безгласностью. Чем больше они относились к нему как к дураку, тем меньше он говорил. Целые дни проходили в молчании, в тупом, бездумном исполнении приказов. Неужели он исчезнет, перестанет существовать, если никто не будет по нему скучать?

Через несколько недель после того, как Лаллу оказался в мастерской, февральская погода начала теплеть. Ризван стал давать ему чуть больше свободы, и как-то раз, когда старый знакомый приехал чинить машину, Лаллу отправили за прохладительными напитками в ларек на базаре Садар. Лаллу наслаждался независимостью, возможностью побыть подальше от других мальчиков, ощущением невидимости в толпе. Но до этого он был на базаре всего один раз и не смог найти дорогу обратно. Спустился по одной улице, поднялся по другой. У ларька с йогуртом повернуть налево или направо? Торговецпааном[27] сидел на углу первой или второй улицы? В панике Лаллу бросился бежать, опасаясь, что, пока он доберется, напитки согреются.

– Эй,яар, что с тобой? Ты уже пять минут бегаешь туда-сюда по одной и той же улице. С ума сошел?

Лаллу остановился. В дверях ювелирной мастерской сидел мальчик примерно его возраста. Солнце жгло, выжимая из тела весь пот.

– Я… шел из мастерской Ризвана. Ты знаешь ее? – Он запыхался.

– Конечно, – мальчик окинул его взглядом. – Но это тебе обойдется… – Он посмотрел на стеклянные бутылки в руках у Лаллу.

– Это не мои…

Уставший Лаллу

Закладка:

Раздался пронзительный женский голос:

– Ох, посмотри, что ты наделал, глупый мальчишка! Теперь у меня вся рубашка в фанте.

Он с ужасом поднял глаза. Девочка-подросток держала в руках насквозь промокшуюкамизу, которая из белой превратилась в ярко-оранжевую.

– Еще чего! Это ты на меня налетела, и теперь хозяин меня изругает, если я не принесу ему попить. – Лаллу чуть не плакал.

Девочка, чье лицо сделалось враждебным, уже собиралась ответить, когда вмешалась ее спутница. Та была намного моложе, примерно его ровесница, очень красивая, с нежным лицом.

– Нам очень жаль. Это был несчастный случай. – Она добродушно смотрела на Лаллу глубокими, ласковыми глазами. Она повернулась к старшей девочке. –Баджи[28], пойдем домой и приведем тебя в порядок.

Старшая девочка бросила на него презрительный взгляд, подняла подбородок и прошла мимо, громко бурча.

– Фатима, я ведь тебе всегда повторяю, держись подальше от этой гопоты. Они же никаких манер не знают.

Фатима оглянулась, беззвучно еще раз извинившись, и увела старшую спутницу прочь. Волосы, увязанные в длинный высокий хвост, развевались за спиной.

Лаллу смотрел на бутылку, которая валялась в пыли, вылившаяся фанта образовала темную лужицу на высушенной земле. Другая бутылка, наполовину расплескавшаяся, осталась у него в руке.

Мальчик сидел в дверном проеме и наблюдал. Он вскочил.

– Ладно, не трепыхайся. Сначала мы выпьем остальное. – Он протянул руку, выхватил бутылку у Лаллу и залпом выпил половину оставшегося.

– Эй, ты что! – запротестовал было Лаллу, но мальчик уже сунул ему бутылку обратно.

– Допивай быстрее.

Лаллу смотрел на прохладный, манящий напиток.

– Пошли. Тебе повезло, что бутылка не разбилась. – Мальчик поднял с земли пустую бутылку и пошел прочь, а растерянный Лаллу последовал за ним, внимательно наблюдая за своим новым спутником.

Он был немного выше Лаллу, кудрявые волосы коротко подстрижены над ушами, широкие густые брови выразительно шевелились на улыбчивом лице. Егошальвар-камизбыл чистым и хорошо сидел на нем, в отличие от одежды Лаллу. И он много говорил.

– Знаешь, с девушками так разговаривать не принято. Чтобы им нравиться, прежде всего, не стоит обливать их фантой. Что ты вообще делаешь в мастерской Ризвана? Не стесняйся. Мне ведь известно все, что здесь происходит. Ты сейчас там работаешь? Я все равно скоро узнаю.

После стольких дней молчания Лаллу с трудом находил слова.

Мальчик шагал по улицам с уверенностью человека, выросшего здесь. Мимо мотоциклов и велосипедов, припаркованных на обочине, уворачиваясь от рикш, которые ехали прямо на них. Мимо мужчины с культей вместо ноги и костылем под каждым плечом. Он сидел, сложив ладони лодочкой, вместо миски для подаяний. Через узкий и совершенно незнакомый Лаллу переулок, где продавали чурианы и шали. Потом свернули за угол и внезапно оказались у ларька с напитками.

Мальчик остановился и многозначительно посмотрел на руку Лаллу.

– Ну, ты допьешь или я?

Уговаривать Лаллу не пришлось. У него пересохло во рту. Бутылка была полна на четверть, и манговый нектар скользнул в горло, прохладный и сладкий. После чего мальчики пошли менять пустые бутылки на полные.

– Не волнуйтесь,бхаи-сахиб, парень вернет вам деньги – даю слово.

Продавец напитков посмотрел на них, но затем кивнул. Лаллу был ошеломлен. Он не очень хорошо знал этот базар, но при всем том прекрасно понимал, как трудно взять товар в долг у владельцев ларьков.

С двумя новыми бутылками в руках они пробежали мимо ларька с йогуртом и продавцакульфи[29], уворачиваясь от рикш, велосипедов и заблудившейся козы.

Это было похоже на бег с Джугну. Брат всегда вел, а Лаллу следовал за ним, веря, что все в конце концов наладится. Вскоре перед ними появились металлические ворота мастерской.

Едва взглянув на них, Ризван закричал:

– Вот как знал, что ты задуришь ему мозги. Это же из-за тебя пацан опоздал, верно?

Он повернулся и позвал одного из механиков, работавших в мастерской:

– Саиф, твой братец опять безобразничает. – Но прежде, чем Саиф успел выйти наружу, а Лаллу объяснить, что произошло, мальчик исчез.

Его звали Салман. Быстро пришел на помощь и еще быстрее убежал. Прежде чем умчаться по тропинке, он подмигнул Лаллу. И в эту ночь впервые после появления здесь Лаллу не смущали огромные остовы машин вокруг. Он заснул, мечтая, как вольно будет бегать с братом по полю среди высокой кукурузы, а над ними станут кружиться черные воздушные змеи.

* * *

В двадцать один Салман оставался точно таким же, как и в первый день их знакомства. Та же озорная улыбка, те же замашки «ща все решим». С большинством проблем, которые возникали у Лаллу, Салман мог как-то подсобить, но даже ему вряд ли удалось бы раздобыть нужную сумму на свадьбу Шабнам.

Но теперь, когда Ясмин пообещала помочь, следовало убедиться, чтоабуне пойдет к Хире. Шабнам выйдет замуж и уедет избхатти. Оставалось вызволитьами, абуи Пинки. Мечта о побеге не умерла с Джугну, несмотря на все старания Хиры. Лаллу приходило в голову выкупить семью из долгов. Мечтая об этом, он размышлял о своих жалких сбережениях, накопленных за годы работы на Аламов. Иногда от всплесков надежды ему даже становилось плохо. Он не знал, возможно ли это вообще, но, еслиабувозьмет у Хиры еще одну ссуду, шансов не останется вовсе.

Лаллу одевался на работу, когда в стену его комнаты оглушительно бухнуло, и снаружи послышалась громкая трескотня. Дети снова били по футбольному мячу. Четыре года назад, устроившись на работу к Аламам, Лаллу снял крошечную комнату вмахалле[30] Моти. Она была почти не обставлена: там имелсячарпайи небольшой металлический шкафчик, в котором хранились все его вещи, а выход был прямо на улицу, через бетонную ступеньку над открытой водосточной трубой. Типичнаямахалла, какие существовали до раздела Индии[31], состояла примерно из двадцати трех- и четырехэтажных домов, высоких и узких, которые тесно прижимались друг к другу стенами толщиной в полтора фута, защищавшими обитателей от палящего солнца. Люди жили здесь сотни лет, сгруппировавшись полукругом вокруг храма.

Во время раздела Индии индуисты заперли эти дома на замки и ушли, забрав самое ценное, но планируя вернуться, когда все успокоится. Однако сюда пришли мусульмане, пережившие настоящий кошмар в Амритсаре, Ферозепуре и Лудхиане, голодные и бездомные, и, поняв, что назад пути нет, в отчаянии сломали замки и обрели убежище и защиту. Со временем о «возвращении домой» уже никто и не заговаривал, а храм превратили в мечеть. Единственный, кто еще рассуждал о разделе, – старик-отец дядюшки

Закладка:

Булла-чачас отцом жили по соседству и упорно привязывали своего бычка к дверям комнаты Лаллу. Каждый раз, входя или выходя, ему приходилось огибать грязь на полу. Сегодня он так старался не испачкать сандалии, что едва успел уклониться от двух босоногих детей, одетых только в шальвары, которые неслись к нему следом за катящейся резиновой шиной, подгоняя ее палками. Он лавировал между детьми, грязью и трубой. Дорогу перекрыл большой грузовик, а двое мужчин с трудом заносили мебель в дом, расположенный чуть дальше. Дом, запертый и закрытый, пустовал уже семь лет, с тех пор как из него выехала Фатима с семьей. Должно быть, его наконец-то продали. Лаллу гадал, кто теперь в него переедет. Дома в квартале стояли так близко друг к другу, что он наверняка рано или поздно столкнется с новыми соседями. Куры свободно бродили, выискивая пропитание в земле, а местные сплетницы собрались во дворе перед мечетью, накинув на головы и плечичадары, и, жуяпаан, громко жестикулировали, когда он проходил мимо, и смотрели так, словно считали, что ему здесь не место.

МахаллуМоти Лаллу выбрал, потому что это было недалеко от военного городка, где жили Аламы. Туда ходила маршрутка, но можно было и пешком дойти, правда долго. Стояла середина августа, летняя жара в самом разгаре, но небо было затянуто тонкой дымкой, легкими облачками, и это, в сочетании с мягким ветерком, делало сегодняшнюю погоду терпимой. Лаллу решил воспользоваться редкой возможностью и пойти на работу пешком.

Междумахаллойи военным городком раскинулся Садар-базар, где и находилась мастерская Ризвана, в которой Лаллу работал и провел большую часть детства. Мастерская закрылась после смерти Ризвана, но Лаллу наизусть знал здесь каждый переулок, каждую лавку.

– Эй, а ты что здесь делаешь? Работы нет?

Это Салман вдруг возник ниоткуда в вихре шума и энергии, которые сопровождали его повсюду. И его густые, вьющиеся волосы и широкие брови с возрастом стали только гуще. Салман держал на базаре магазин мобильных телефонов, почему и был в курсе всего происходящего. Как и в детстве, теперь он тоже знал всех, и, если вам что-то требовалось, обращаться следовало именно к Салману. Лаллу, кстати, всегда считал, что продажа мобильных телефонов – это лишь прикрытие для всех остальных дел, которыми Салман любил заниматься в свободное время.

– Просто решил сегодня пройтись.

Салман шагнул к приятелю.

– Магазин-то не боишься оставить? – Лаллу обернулся, когда они проходили мимо.

– Не беспокойся. Ячотунанял. – Салман имел в виду двенадцатилетнего подростка, выглядывающего из-за прилавка. – Так с чего это ты решил прогуляться с утра пораньше?

– Родители вознамерились выдать замуж сестру, – вздохнул Лаллу и пожал плечами. – А у меня денег нет, сам знаешь.

У Салмана было три сестры, и замужем была только одна, так что переживания такого рода были ему очень даже понятны. Его родители были небогаты, но, по крайней мере, не томились в кабале.

– Я просто пытался проветрить голову… – Лаллу смолк на полуслове, мельком увидев кого-то на базаре, что заставило его присмотреться повнимательнее. Он остановился и схватил Салмана за руку. – Это?.. Но как… не может быть! – Он оторвал от нее взгляд и посмотрел на Салмана. – Или может?

Ответом была озорная улыбка Салмана.

– Да, она приехала. Живет с отцом и бабушкой в твоем районе.

Фургон, который он видел. Значит, семья Фатимы вернулась в свой дом. Он посмотрел еще раз. Определенно она. Лицо девушки казалось более угловатым, волосы стали длиннее, но с тем же мягким и одновременно решительным выражением, которое он так хорошо помнил.

Лаллу сжал предплечье Салмана.

– Но… Почему ты мне не сказал?

– Да они только что приехали. Ты просто не дал мне сказать.

Они снова двинулись, и Лаллу старался не пялиться, но удержаться не мог. Ее бабушка раньше держала на базаре фруктово-овощную палатку, и вот Фатима, спустя столько лет, помогает бабушке, как будто они и не уезжали. Двое друзей небрежно прошли мимо, и Лаллу краем глаза увидел, как девушка вынимает помидоры из ящиков и раскладывает на прилавке.

– Эй! Хочешь фанты? – нарочито громко спросил Салман, когда они проходили мимо.

Щеки Лаллу вспыхнули. Он ткнул Салмана локтем под ребра и смотрел только вперед, пока они не миновали палатку. Взглянула ли она на него? Узнает ли? Да и должна ли? Улыбнулась?

Наконец, после того как они прошагали молча целую минуту, он посмотрел на друга. Тот вздернул брови.

– Она вернулась. Может, тебе стоит подумать о том, чтобы пригласить ее на свидание?

Лаллу энергично помотал головой.

– Да ну, она же не пойдет.

Каково было бы снова поговорить с Фатимой? Он вспомнил ее прекрасный голос, тихий и строгий, но не резкий, и свою собственную неподдельную радость, когда ему удавалось рассмешить девушку.

– Откуда ты знаешь?

– Ее бабушка даже в детстве не позволяла ей играть с нами. Вряд ли сейчас она…

Салман усмехнулся и толкнул его локтем.

– Просто пригласи ее на свидание, дружище. А о свадьбе будешь беспокоиться, когда до нее дойдет дело.

Лаллу не ответил, и Салман вздохнул.

– Ладно, вижу, тебе явно нужна помощь. Вот что нужно делать, когда общаешься с девушками: всегда улыбайся, всегда шути, какими бы глупыми ни казались твои шутки, но обязательно всегда сохраняй спокойствие. А если тебе понадобится помощь посерьезнее, то, когда у меня появится машина, я, может, даже одолжу ее тебе, чтобы произвести впечатление.

Лаллу закатил глаза, но Салман усмехнулся и продолжил:

– Всегда проси у девушки номер телефона – даже если она тебе его не даст, все равно воспримет это как комплимент. Никогда не называй толстушкой, даже если она аппетитная пухляшка. Никогда не говори, что ей не идет этот цвет, – особенно если он ей и в самом деле не идет. Никогда не прикасайся к ней ни случайно, ни нарочно. – Он многозначительно посмотрел на Лаллу и с намеком пошевелил бровями. – Как бы тебе этого ни хотелось… если, конечно, она сама не захочет…

Лаллу покачал головой и пошел дальше, уже не слушая Салмана, а воображая разные сценарии: как он смело, без заикания, заговорит с Фатимой и даже попросит у нее номер телефона, а может быть, и пригласит на свидание. Внутри у него расцветала улыбка. Он

Закладка:

Глава пятая

Однажды утром, примерно через месяц после того, как Лаллу оказался в мастерской Ризвана, он проснулся от странной тишины. Обычно первым делом с утра он слышал, как хозяин снаружи на стуле бормочет под нос стихи. Лаллу встал, скатал свою постель и убрал в угол, отодвинул дверь – ну разумеется, это же воскресенье. Ни клиентов, ни механиков, мастерская закрыта, а Ризван дома с женой. Тишина стояла оглушительная. Лаллу сидел во дворе. Не осмеливаясь примоститься на стул Ризвана, он уселся на соседний, будто клиент, приехавший починить машину.

Ризван больше не запирал его, когда закрывал мастерскую, но ночи все равно тянулись ужасно одиноко, в компании лишь мрачных призраков брошенных автомобилей и мотоциклов. Когда кошмары становились невыносимыми, Лаллу выбирался из постели в углу мастерской и, пока тело не переставало дрожать, ползал среди обломков, прятался под смятым капотом или отломанной дверцей, искал утешения в прохладном прикосновении машин, неспособных на обман и пытки. Прошлой ночью он сжимал крикетный мячик Джугну, прижимая его к горячим глазам и щекам, пока не прекратились слезы и не утих шум в голове.

Лаллу наслаждался долгожданным утренним солнечным светом, когда из-за угла появился Салман.

– Готов заработать немного денег?

Лаллу не нужно было предлагать дважды, и они отправились по уже знакомому маршруту в Садар.

– Саиф сказал, ты живешь в мастерской. Вот ведь повезло – кругом столько машин, и мама не следит за тобой каждую минуту. А по воскресеньям и вовсе выходной, делай что хочешь!

Лаллу потер масляное пятно на руке, только еще больше размазав, но не стал спорить с новым другом.

Салман с завистью взглянул на Лаллу.

–Амидаже на базар меня не пускает. Приходится тайком выбираться.

– А почему?

– Из-за пыли переживает. Она бы предпочла, чтобы я сидел дома и делал уроки. – Салман состроил гримасу, показывая, что об этом думает. – Я коплю деньги на машину, вот стану взрослым – буду ездить где хочу, и плевать на пыль.

– Пыль? – нахмурился Лаллу.

– Салам,чача-джи. Как нога, заживает? – окликнул Салман пожилого мужчину, сидевшего возле лавки, где торговали йогуртом. Левая нога мужчины, загипсованная, лежала перед ним на пластиковом стуле. Он поднял голову и помахал Салману.

Лаллу, поняв, что друг намеренно проигнорировал его вопрос, не стал переспрашивать и молча шел за ним дальше.

Когда они проходили мимо другого мужчины, который укладывал горки тонко нарезанного картофеля во фритюрницу, установленную на тележке, Салман окликнул и его.

–Бхаи-сахиб, мне сегодня нужны чипсы!

– Коль можешь за них заплатить, так и бери. – Мужчина тряпкой отогнал мух, в воздухе стоял тяжелый запах растительного масла.

– И как ты всех их знаешь? – шепнул Лаллу Салману. Куда бы они ни пошли, люди кивали и улыбались его другу.

– Это как… мой второй дом, – пожал плечами Салман. – Я всегда здесь.

Лаллу услышал жужжание прежде, чем смог понять, откуда оно доносится. Мальчики миновали продуктовые прилавки и окунулись в гудящий воздух. Они оказались на целой улице лавок с открытыми витринами. На полу сидели юноши, перед ними стояли черные швейные машинки «Зингер», а на земле лежали рулоны ткани. Лаллу узнал старинные машинки – уамибыла такая еще до переезда вбхатти,– но никогда не видел их так много вместе. Это они заставляли воздух пульсировать, жадно втягивая ткань с одного конца и выбрасывая с другого.

Друзья остановились у ателье «Санбрайт», и Салман заговорил с владельцем, мастером, которому нужно было разнести заказы до праздника Ида. Он дал мальчикам три плотно набитых пластиковых пакета.

– Пошли! – позвал Салман и пустился бегом, увлекая за собой Лаллу. Сжимая в руках пачки свежесшитой одежды, они уворачивались от мотоциклов и бежали по улочкам в поисках нужного адреса. Салман знал здесь каждую извилистую тропку, и в конце концов они остановились у старой деревянной двери, в точности такой же, как и все остальные на улице. Салман дернул шнурок звонка, и маленький старичок приоткрыл дверь, взял сумки и тут же ее захлопнул.

У второго дома женщина, открывшая дверь, дала им по паре рупий, которые они быстро спрятали в карманы и побежали дальше. Весь день ребята бегали туда-сюда между мастером-портным и его клиентами, доставляя сумку за сумкой, собирая чаевые с покупателей пощедрее и деля между собой. Лаллу никогда еще не удавалось заработать столько денег.

– Не отставай, Салман! – крикнул он, стремясь успеть доставить еще несколько мешков, прежде чем возвращаться домой. Было жарко, и Салман замедлил шаг, таща за собой по пыли очередную сумку.

Лаллу обернулся и посмотрел на него. Друг дышал тяжело, лицо сильно покраснело, по лбу стекали струйки пота.

– Дай, я понесу.

Салман отмахнулся.

– Все нормально, – прохрипел он. Наклонился и положил руки на колени, его грудь судорожно поднималась и опускалась. Что-то было не так, и Лаллу, вспомнив давешние слова Салмана, подумал, а не было ли другой причины, по которой мать не хотела пускать его на улицу.

Они оставили сумку у двери, а затем пошли забрать у мастера последний сверток.

Из соседней овощной палатки послышался тихий голос:

– И куда вы теперь бежите?

Лаллу замер и обернулся. Девочка, с которой он познакомился вчера, Фатима. Еще пролил фанту на ее старшую подругу. Он показал ей этикетку, прикрепленную к пакету в его руке.

– Пошли с нами?

Салман вопросительно посмотрел на него, но Лаллу лишь пожал плечами.

– Пожалуй, этот круг я пропущу, – и Салман опустился на пол рядом с хозяином ателье. – Здесь подожду.

И вот так, совершенно неожиданно, Фатима побежала рядом. Они бежали по улицам, просто ради удовольствия, громко топоча, а люди спешили уступить им дорогу. А когда, запыхавшись, наконец остановились и передали посылку с одеждой, принялись хохотать, сгибаясь пополам.

Потом они бежали обратно к Салману, за магазинами садилось солнце, по улицам разносился вечерний призыв к молитве. Большинство прилавков уже закрывались, но в воздухе витал запах свежезажаренных острых чипсов. У Лаллу потекли слюнки, а в карманах звенели монетки.

– Давай купим немного, – предложил он, повернувшись к Салману и Фатиме.

– Я не буду с ней делиться, – проворчал Салман.

Лаллу пропустил его слова мимо ушей. Когда продавец дал Лаллу горячую, дымящуюся порцию чипсов, он протянул ее Фатиме.

Салман тоже купил чипсы и тут же запихнул в рот целую горсть, словно желая что-то доказать. И тут же запрыгал с ноги на ногу, обмахивая рукой рот – горячая картошка жгла язык, вызывая слезы. Лаллу и Фатима переглянулись и засмеялись, и Салман, придя наконец в себя, присоединился к ним.

Вот так они втроем сидели и

Закладка:

Со стороны лавок послышался женский голос, звавший Фатиму по имени. Девочка вздрогнула.

– Этодадо[32]. Надо идти, а то она с меня никогда больше глаз не спустит. Спасибо за чипсы.

И Фатима исчезла так быстро, что Лаллу не успел разглядеть, куда ушла девочка, и обернулся, чтобы посмотреть вслед.

Потом уставился на Салмана, но тот лишь пожал плечами.

– Да не переживай, увидишь еще девчонку. У ее бабушки овощная палатка вон там.

– Нам тоже пора. – Лаллу встал, потянув за собой Салмана. Жена Ризвана, Мумтаз, по воскресным вечерам накладывала ему полную тарелку еды, и он не хотел это пропустить. – Еще пара таких недель, и я смогу расплатиться с продавцом напитков.

Салман усмехнулся.

– Не обольщайся. Сегодня улов был хороший благодаря предпраздничной суете.

Лаллу проводил глазами Салмана, который, тяжело дыша, повернул за угол и скрылся из виду.

Вернувшись в мастерскую, Лаллу с удивлением увидел, что его ждет Ризван. Сердце сжалось, мелькнула мысль, что грозят какие-то неприятности. Вчера он по поручению Мумтаз купил овощи. Но ведь не его вина, что бамия на этой неделе подорожала. Он уже собирался объяснить, но Ризван пригласил его в дом. Раньше ему никогда не разрешали заходить внутрь. Сердце бешено колотилось, ноги слегка заплетались. Дверь открывалась сразу в большую гостиную, где друг напротив друга стояли два дивана. На одном, пристально глядя на него, сидела Мумтаз. За диванами виднелись закрытые двери, ведущие в дальние комнаты, а к одной стенке был придвинут большой морозильный ларь. Ризван молча сел рядом с женой. Диваны были безупречно чистыми, пол сиял отполированным мрамором. Лаллу с трудом сдерживал желание оглянуться – вдруг за ним остались грязные следы.

Не говоря ни слова, Мумтаз взяла телефонную трубку, лежавшую рядом, и набрала номер, написанный на листке бумаги.

– Мумтаз звонит твоим родителям, чтобы ты мог с ними поговорить, – пояснил Ризван.

Ризван что-то перепутал. У родителей не было телефона. Чтобы поговорить по телефону, им пришлось бы идти в какую-нибудь лавку на рынке, до которого час езды. Да они наверняка уже и забыли о сыне – прошло несколько недель, а от них ни слуху ни духу. Но не успел Лаллу даже вздохнуть, как ему протянули трубку, из которой раздался громовой голосабу. Лаллу оцепенел, не в силах ни пошевелиться, ни издать хоть звук. Конечно, он умел пользоваться телефоном, но слышать голосабу, не видя его самого, было невыносимо.

– Говори, мальчик, а то родители подумают, что мы плохо с тобой обращаемся, – нагнулась к нему Мумтаз.

Но что тут было сказать? Он тупо кивнул.

– Говори же, – прошипела Мумтаз.

Абучто-то спросил. Лаллу не понял. Ризван сердито посмотрел на него, скрестив руки на большом животе.

– Да, да. – Лаллу понятия не имел, с чем соглашается. Он просто говорил, чтобыабууслышал его голос, но тот прозвучал как хрип.

Затем на линии появиласьами.

– Лаллу? – она задыхалась, голос у нее прерывался и был полон слез. – Я… я… – она больше ничего не смогла сказать. Лаллу постоял немного, слушая молчание матери. На заднем фоне послышался голос Шабнам. Ему хотелось спросить, как у нее дела. Как все они? Они там были, а Джугну – нет. Как такое могло случиться? Как они могли это вынести? А Лаллу… они по нему скучали? Теперь ему можно вернуться домой? Он теперь безропотно будет лепить кирпичи и делать уроки. А вдруг Шабнам забыла, как он выглядит? Прошло так много времени. Он скучал по Джугну, хотел его видеть. Почему те люди так поступили? Джугну ведь не сделал ничего плохого. Он никогда никого не обижал.

У Лаллу пересохло в горле, голос пропал, только в голове крутилось множество навязчивых образов. Он сунул телефон в руки Мумтаз и выбежал вон из комнаты.

Глава шестая

– Я попросила денег у папы. Он сможет дать их мне завтра. – Ясмин подняла взгляд от телефона.

Лаллу смотрел на нее в зеркало заднего вида и не знал, что сказать. Это огромные деньги, достаточные, чтобы Шабнам могла начать новую жизнь, чтобыабузабыл даже о мысли пойти к Хире. Конечно, у Ясмин были свои причины помогать ему, но Лаллу никогда не испытывал большей благодарности, чем в тот день, когда увидел ее машину на обочине дороги.

–Биби, большое спасибо…

– Пожалуйста, – пожала она плечами.

Он уже планировал, как сообщит эту новость родителям. Они могли бы устроить небольшой банкет, поставить навес для гостей, чтобы сидели в тени, и купить подходящие свадебные наряды для сестры. Что они сочтут необходимым приобрести для новой жизни Шабнам с мужем? Одежду, постельное белье, кухонную утварь, сундук, чтобы все это сложить, и, может быть, какие-нибудь украшения, если денег хватит. И все это за цену дамской сумочки.

Когда они подъехали к дому, Омер уже был дома, его машина стояла на крыльце. Ясмин сразу же направилась в дом. Лаллу вышел, выгрузил из багажника коробки и пакеты, оставшиеся после похода Ясмин по магазинам, и последовал за ней.

Едва войдя, Лаллу услышал громкий голос Омера:

– Подожди, подожди. Давай я.

Похоже, хозяин был в хорошем настроении.

– Что случилось, папа?

Лаллу вошел в гостиную, нагруженный покупками, и, поставив их на ближайший стол, увидел, как Омер вручает Ясмин белую коробку с золотыми буквами. Она была большая и роскошная, перевязана бархатной лентой с шикарным бантом.

Лаллу незаметно задержался в углу комнаты, желая понять, что происходит. Его вдруг охватило необъяснимое чувство тревоги.

Ясмин с восхищением посмотрела на отца и потянулась развязать бант. Вытащила из коробки предмет, завернутый в ткань, посмотрела на него, а затем снова на отца.

– О, не может быть!

Он кивнул дочери, снисходительно улыбаясь.

– Открывай.

Она принялась открывать тканевый мешочек. Лаллу начинал терять терпение. В любой момент кто-нибудь может заметить, что он тут торчит без дела. Наконец девушка вытащила кожаную сумочку, положила ее на колени и ахнула.

– О, папа, она великолепна! – Ясмин осторожно положила подарок на диван, словно это была хрупкая вещь, которая могла сломаться, и обняла отца за шею.

– Все для тебя, девочка моя.

Лаллу уставился на сумочку. Его пробрала дрожь, до него дошло.

– Это именно то, что я хотела. Но тебе не обязательно было покупать. Я могла бы и сама, – от волнения голос Ясмин стал пронзительным.

Омер ухмылялся. Лаллу вообще видел его улыбающимся только рядом с дочерью, но сейчас Лаллу не мог оторвать

Закладка:

– Я подумал, что избавлю тебя от хлопот с покупкой. Из Дубая приезжал мой друг, вот и удалось быстрее доставить тебе предмет твоих мечтаний.

– Ты лучший. – Ясмин взяла отца под руку, и они вместе направились на кухню.

Когда они проходили мимо, Омер обернулся, и Лаллу испугался, что его отругают за промедление, но хозяин лишь сказал:

– Я завтра уезжаю. Обязательно отгони мою машину на техобслуживание.

После этого Ясмин с отцом пошли на кухню засамосами[33], и девушка, искоса глянув на Лаллу, едва заметно пожала плечами.

Позже в тот же день ему повезло снова увидеть Ясмин одну. С новой сумочкой на руке она отправилась на встречу с Таней в очередную новую кофейню, только что открывшуюся на улице М. М. Алама, в модном районе города. В этих кофейнях напитки и десерты продавали по астрономическим ценам – ему даже в голову не пришло бы туда пойти, – но, подслушав их разговоры, он понял: Ясмин и Таня пришли туда не просто так, а чтобы засветиться в правильном месте среди правильных людей.

Кондиционер в машине работал на полную мощность, однако Лаллу покрылся потом. Ясмин большую часть пути болтала по телефону со своим парнем, договариваясь о следующем свидании. А когда наконец нажала отбой, Лаллу уже подъехал к кофейне. Припарковав машину, он снова заговорил о деньгах, не зная, когда у них теперь появится возможность придумать что-то еще.

–Биби, как же нам теперь достать деньги? Можно ли как-нибудь по-другому помочь моей сестре?

Но Ясмин не отвечала, а водила пальцем по экрану, все еще погруженная в телефон. И только открыв дверцу и выйдя на улицу, на мгновение задумчиво подняла глаза, припоминая.

– Да уж, смешно получилось: вместо того чтобы дать денег, папа самолично купил мне сумку. Знаешь, а я ведь не могу так сразу просить у него еще. Придется тебе придумать что-нибудь другое.

У Лаллу было ощущение, будто Ясмин хлопнула дверцей машины прямо ему по ребрам. Да что ж он за дурак такой. Сердце едва не выскакивало из груди, слова находились с трудом.

– Но,биби, ты говорила…

Рядом с ней появилась подруга Таня с короткой стрижкой боб, яркой помадой и в модномшальвар-камизе.

– Ой, а это что?

Ясмин протянула сумку подруге.

– Никогда не догадаешься, что сделал папа. Представляешь, просто пошел и купил мне новую сумку от Диора из последней коллекции. Прямиком из Дубая! София обзавидуется – в Лахоре же это единственный экземпляр.

–Биби, пожалуйста, – настаивал Лаллу. – Это для Шабнам. Ты же знаешь, я бы никогда ничего не попросил для себя.

Подруги взялись за руки и направились в кофейню. Золотая пряжка на новой сумочке Ясмин слепила глаза на солнце.

Девушка оглянулась и крикнула:

– Можешь уезжать. Я вернусь с Таней.

Лицо Лаллу горело от стыда, он проглотил унижение и медленно поехал обратно. Добравшись до дома, он был в ярости. Ведь он всегда считал Ясмин другой. Защищал ее, хранил секреты. Сидя в машине, припаркованной на подъездной дорожке к дому Аламов, вцепившись в руль, Лаллу с тоскливой злостью смотрел на эту лужайку с яркой сочной травой. Конечно, они с Ясмин были не ровня, но ему казалось, что их связывает что-то вроде дружбы. Эти деньги изменили бы жизнь его семьи, а Ясмин в конечном счете отмахнулась, почти не моргнув глазом. Его семью всегда преследовали денежные проблемы, и они всегда сопровождались унижениями и стыдом. Потому-то они и переехали вбхатти, но от этого стало только хуже.

* * *

Лаллу еще помнил день, когда понял, что деньги, или их отсутствие, могут изменить все. Ему было семь лет, и он ужасно переживал, потому что обнаружил место, где бездомная кошка только что родила котят. Пять крошечных, пушистых новорожденных комочков. Он хотел до наступления темноты показать их Джугну и помчался домой через поля, остановившись лишь ненадолго, чтобы погладить Махана, быка, лежащего под навесом. Но едва переступив порог, понял: что-то стряслось, и замер у притолоки, прислушиваясь.

– Сейчас это наша единственная надежда. Фарид сказал, что это выгодная сделка. Нам дадут жилье, работу и, самое главное, выплатят аванс, чтобы я мог вернуть долг за прошлогодние семена и удобрения. – Объясняя все это,абурасхаживал по комнате.

Амисидела, уткнувшись головой в ладони, Джугну рядом с ней выглядел обеспокоенным, усталым и гладил ей руку. Шабнам с подавленным видом сидела по другую сторону отами.

– Нам придется уехать отсюда? – спросил брат.

– Мы здесь едва сводим концы с концами. После арендной платы за землю и всех расходов почти ничего не остается, – покачала головойами.

– Уже второй год подряд неурожайный. А это будет как новое начало. Новый дом, новая работа. Как только мы отработаем и выплатим долг вбхатти, то сможем уехать в другое место. – Голосабубыл печальным, нерешительным, словно он сам не был уверен.

Джугну встал.

– Я помогу вам. Мы будем работать на кирпичах втроем и быстро вернем аванс.

Очередные скучные разговоры о деньгах. Взрослые только о них и говорили, и брат становился таким же. Лаллу иногда приходилось ложиться спать голодным, но, даже когда они не могли позволить себе бобы, он сидел у кухонного окна, играл с Шабнам, ждал, когдаабувернется с поля,амиже в это время готовила свежие роти с кисло-сладким соусом из маринованных манго. Лаллу был счастлив и сейчас не понимал, почему речь зашла об отъезде. Все, что они любили, было здесь.

– А Махана заберем? – Его голос был едва слышен. Конечно, Махана нужно забрать. Он ведь часть семьи. Лаллу сам каждый день кормил быка перед школой и вечером перед сном.

Все только сейчас заметили, что он здесь, и повернулись к нему.

Джугну заговорил первым.

– Там, куда мы едем, нет пахотной земли. Ты же знаешь, как наш бык любит пахать. – Брат увидел, как исказилось лицо Лаллу. – Мы отдадим его в семью, где он будет и дальше работать в поле. О нем позаботятся. – Но, говоря это, брат отвернулся, и Лаллу понял, что Джугну и сам в это не верит.

Амишагнула вперед, схватила его за руки и прошептала:

– Я слышала, что там, куда мы едем, может быть лошадь или осел. – Она обняла сына, вся ее поза выражала печаль.

Но он оттолкнул мать и выбежал из дома, не реагируя на Джугну, который кричал ему вслед. В

Закладка:

Но дом-то был не их. Крыша над головами, поля – все принадлежалозаминдару[34]. Родители продали все имущество: всю мебель из скудно обставленных комнат,чарпайи шкафы, Махана и кур. И никакие мольбы или крики Лаллу не возымели действия. Они взяли с собой только постельное белье и одежду, увязав в узлы, которые качались у них на головах все время долгого путешествия на поезде к новой жизни.

Когда они наконец добрались добхатти, Лаллу понял, что все было ошибкой. Огромная дымовая труба и пустынный пейзаж, зияющая красная рана в море зелени. Он посмотрел на лица взрослых и увидел только страх. Воздух был дымным, пространство – съежившимся, даже небо казалось меньше. Хира с самодовольным видом показал им новое жилище. Хижина, в которой им предстояло обитать, представляла собой одну небольшую комнату с голой землей вместо пола, зато кухня была просторной – готовить предстояло на улице на костре.Абусмотрел на Хиру, словно желая сказать, что это неправильно, но промолчал. Лаллу был уверен, что вот-вот кто-нибудь из взрослых признает этот переезд ошибкой и они вернутся домой, где ему нужно будет делить комнату только с Джугну, и они смогут забрать назад кур и Махана. Но никто этого не сделал. У Лаллу в горле застрял огромный ком, который он очень долго не мог проглотить.

Увидев лицо брата, Джугну сжал ему руку.

– Не волнуйся, мы здесь ненадолго.

Через несколько недель после переезда родители поняли, что школа слишком далеко и Лаллу и Шабнам не могут каждый день туда ходить, поэтомуамисказала, что сама будет учить детей дома. Пройдет еще много недель, прежде чем они поймут, что никогда не смогут отработать долг.

Четырнадцать лет спустя долг по-прежнему держал их в заточении вбхаттии обходился очень дорого.

* * *

Теперь, когда надежда на Ясмин пропала, Лаллу срочно требовался другой способ добыть деньги. Он постоянно твердил себе, что Ясмин ему ничего не должна, что он всего лишь слуга, но не мог забыть, как легко она сначала предложила помощь, а затем с той же легкостью отмахнулась от него. Ему нужно собрать деньги на свадьбу и приданое за две недели, аабускоро потеряет терпение. Из всех, кого он знал, богатыми были только Аламы, только они могли дать в долг нужную сумму, и просить лучше всего у самой Азимы. Шанс невелик, но она может и согласиться, если мужа не будет рядом.

На следующий день Омер уехал на такси, оставив свою машину Лаллу, чтобы тот отогнал ее на техобслуживание. Хотя обычно Омер предпочитал сам садиться за руль, Лаллу удивился, что хозяин не попросил подвезти его. Интересно, куда же он поехал.

Лаллу забрал Азиму из салона красоты и под предлогом того, что нужно занести сумки с покупками, последовал за ней в дом. Поставил сумки на кухне и, не увидев нигде Гуддо, направился в гостиную, где обнаружил Азиму, которая развалилась на диване перед телевизором, закинув ноги на стол.

Когда Омер был в доме, она так не сидела, поэтому, скорее всего, не ждала его возвращения в ближайшее время.

Лаллу замер. Ладони у него вспотели, ноги приросли к полу. Он глубоко вздохнул и подошел к хозяйке, не будучи уверенным, правильно ли он поступает, все еще переживая отказ Ясмин, но понимая, что случая застать Азиму одну может больше и не представиться.

–Биби, у вас чудесная прическа. – Мастера в салоне и в самом деле сотворили чудо с ее редкими, безжизненными прядями, соорудив на голове женщины «улей»[35].

– Что? – Маленькие глазки уставились на него так, словно у него на голове выросли два рога.

Фраза неудачная. Он не хотел показаться заигрывающим.

– Вам ничего не нужно? Стакан воды… или, может, сходить за чем-нибудь на базар?

Хозяйка повернулась к телевизору.

– Нет, можешь идти.

Лаллу откашлялся.

–Биби-джи, я хотел попросить вас об одолжении.

Женщина промолчала, и он не понял, то ли она его не слышала, то ли решила пропустить мимо ушей.

– Моя сестра выходит замуж.

– Поздравляю. – Ответ был автоматическим и равнодушным, и она принялась щелкать пультом, переключая каналы. Лаллу переминался с ноги на ногу, ненавидя сложившуюся ситуацию, но понимая, что останавливаться уже поздно. Можно же просто спросить и посмотреть, что получится.

– Видите ли, свадьба стоит очень дорого. – Он прервался, а затем выпалил свою просьбу: – Мне нужна ссуда, чтобы ее оплатить.

Азима отложила пульт. Она нашла нужный канал, одну из этих ужасных теледрам, и наконец взглянула на него и закатила глаза.

– Здесь тебе не богадельня.

– Я верну все до пайсы.

– Ты же знаешь, что мы не даем слугам в долг. Так и быть, подарю тебе для сестры несколько платьев.

– Мне нужны деньги на свадьбу. На что-то другое я бы никогда не попросил. Мои родители очень бедны.

Хозяйка снова повернулась к телевизору, потеряв интерес к его словам.

– Я по гроб жизни буду вам обязан,биби, и сделаю все, что ни попросите. Если вам понадобится дополнительная помощь, просто скажите. Я всегда буду к вашим услугам. – Он опустился на колени, молитвенно сложив руки перед собой. – Прошу вас,биби, так моя сестра сможет выйти замуж, а я всегда буду вашим верным слугой.

Неохотно она вновь повернулась к нему с таким видом, словно что-то обдумывала.

– Омер-сахиббудет недоволен.

Ее тон смягчился. Это был хороший знак.

– Считайте это просто авансом,биби. Вы можете каждый месяц вычитать у меня из зарплаты.

Всеми выплатами слугам занималась Азима. Если повезет, Азима даст ему денег, и Омер ничего не узнает.

– Хм… Мне нравится, когда слуги мне верны. – Она медленно кивнула. – Сколько тебе нужно?

Но не успел Лаллу ответить, как хлопнула входная дверь и в комнату ворвался Омер с портфелем в руке.

Лаллу вскочил на ноги и замер, желая исчезнуть. Азима быстро выпрямилась, убрав ноги со стола.

– Я думала, ты уехал!

– Встречу отменили. Бездельники чертовы. – Хозяин бросил портфель на диван и сам плюхнулся рядом.

– Как же ты добрался обратно из Гуджранвалы?

– Тебе-то что за дело? Перестань лезть куда не просят, женщина.

Он сбросил туфли и оставил их лежать посреди пола.

На Лаллу Омер не обратил внимания. Если Азима не расскажет мужу об их

Закладка:

– Где Гуддо? Мне нужно выпить.

Азима встала позвонить в звонок для слуг, и Лаллу сделал шаг к двери. Омер резко повернул голову и уставился на него, как ястреб.

– Что этот делает в доме? – прорычал хозяин, и Лаллу вздрогнул, мучительно напрягшись и пытаясь одновременно стоять неподвижно и оказаться как можно дальше отсюда.

Азима поспешила к мужу и села рядом.

– Он просит у нас ссуду на свадьбу сестры.

Лаллу почувствовал, как силы его покидают. Теперь надежды не осталось. Омер фыркнул и махнул на него рукой.

– Сама же знаешь этих людей: сегодня у него свадьба сестры, завтра заболела мать, а послезавтра дайте денег на похороны отца.

Азима кивнула, как будто всего несколько минут назад не подумывала одолжить ему денег.

У Лаллу все тело покрылось потом и в горле пересохло, но он предпринял еще одну отчаянную попытку.

– Не ссуду,сахиб. Аванс. Можете вычитать его из моего жалованья.

– Какая щедрость с твоей стороны. – По губам Омера прозмеилась усмешка.

Азима улыбнулась шутке мужа.

– До чего же нам повезло, Азима, что у нас такие щедрые слуги! Они даже позволяют нам забирать обратно деньги, которые занимают у нас. – Он откинулся на диван, потянувшись за спину. – А теперь позвони этой лентяйке Гуддо, чтобы принесла выпить.

Азима встала, не глядя на Лаллу, и Омер взял пульт от телевизора, крикнув ей:

– Что за ерунду ты вечно смотришь?

Лаллу чувствовал себя бездомной собакой, выпрашивающей кусок на обочине, но понимал, что если попросит еще раз, то может лишиться не только достоинства. Он представил, как говорит отцу, что у него больше нет ни денег, ни работы. И, тяжело опустив руки вдоль тела, собрался уходить. Прежде чем закрыть за собой дверь, он увидел, как Омер достал из кармана мобильный телефон и сунул его в портфель, защелкнув застежки, а затем вернул портфель на прежнее место на диване, не отрывая глаз от удаляющейся спины жены.

* * *

Не представляя больше, где раздобыть денег, и чувствуя приближающуюся головную боль, Лаллу решил в конце дня вернуться домой пешком, не в силах заставить себя втиснуться в душную, пропахшую потом маршрутку.

Он надеялся, что прогулка облегчит жжение в глазах, но, едва сделав несколько шагов, засомневался, что это хорошая идея. Дорога в это время дня была оживленной: машины и грузовики обгоняли и сигналили друг другу. Тротуар, и без того узкий, иногда вовсе исчезал, отчего приходилось идти прямо по проезжей части. Придя на рынок, он увидел Салмана, разговаривавшего с мясником, и поднял приветственно руку.

Салман тут же подбежал.

– Два дня подряд ходишь пешком. Что случилось?

– А, просто день был долгий, – покачал головой Лаллу.

– Так ты пришел снова полюбоваться на прекрасную Фатиму?

– Просто пытаюсь проветрить голову. Кое-кому приходится выполнять настоящую работу, понимаешь? Не все могут нанимать мальчишек, чтобы они делали ее за нас.

Лаллу понимал несправедливость своих слов, но жгла обида от издевательского упрека Омера, от брезгливости на лице хозяина. Поэтому не сразу понял, что сказал Салман.

Фатима. Лаллу думал, что она уехала навсегда. Подростками они провели столько драгоценных мгновений, тайком убегая от ее бабушки, встречаясь подмелией[36] на краю базара, обсуждая, где продают самые вкусныеголгаппы[37] исамосы. С ней Лаллу мог обсуждать вещи, о которых никому другому не мог даже заикнуться. Но потом ее отца перевели на работу в Фейсалабад, и вся семья уехала из района. Подруга исчезла, оставив у него в сердце такую огромную пустоту, что даже Салман понимал: не стоит дразнить его по этому поводу.

А теперь? Что он чувствует к ней сейчас? В мыслях царила невообразимая неразбериха. Салману-то все давалось легко. Друг только и говорил о девушках, был ими одержим. Неторопливо подходил к ним и заводил разговоры. Казалось, он нисколько не боялся, что его сочтут недостойным и не ответят. Но у Салмана были большие мечты и стабильный доход, который он мог предложить потенциальной жене. У Лаллу же не было ничего. Только скромные сбережения да надежда, что когда-нибудь он сможет выкупить на них семейный контракт.

Впереди, за поворотом, поднялась какая-то суматоха, и Лаллу повернулся к Салману.

– Значит, ее бабушка снова держит фруктово-овощную палатку?

Но Салман не обратил на него внимания.

– Тебе сегодня повезло, – тихо сказал он, многозначительно глядя перед собой.

Лаллу обернулся. На земле, издавая громкие стоны, распростерлась крупная женщина, а вокруг валялись разбросанные фрукты из разорванного пластикового пакета, который она держала в руках. Сначала он ее не узнал, но затем девушка, стоявшая рядом на коленях, подняла голову и посмотрела прямо на него.

Это была Фатима. Кровь прилила к лицу Лаллу, и он обратился к Салману за помощью, но друг исчез. Теперь и отвернуться нельзя – обе женщины видели его. Фатима махнула ему, и он заставил себя спокойно подойти к ним, но сердце бешено колотилось в ушах. Девушка так долго отсутствовала в его жизни, а теперь он второй раз видит ее за два дня. Неужели судьба снова сводит их вместе? Лаллу покачал головой. Это вам не Болливуд, в реальной жизни такое не происходит. Нужно взять себя в руки.

От одного вида Фатимы у него возникло ощущение, что он вернулся домой. Лаллу кивнул девушке, но из уважения сперва обратился к пожилой женщине.

–Чачи-джи[38], чем могу помочь?

Тетушка Джира была бабушкой Фатимы. В детстве Лаллу часто видел ее возле мечети, во внутреннем дворемахаллыМоти, где она ругала детей за непослушание или, схватив крепкими пальцами какого-нибудь ребенка за ухо, тащила его к родителям. Она была этаким матриархом, и мальчишкой он страшился ее до дрожи, боясь, что, застав его за чем-нибудь предосудительным, она пожалуется Ризвану.

– Чем можешь помочь? Думаешь, я хочу весь день валяться в этой пыли? Помоги-ка мне подняться. –Чачисхватила его за руку цепкими пухлыми пальцами, и он снова оглянулся, отчаянно высматривая Салмана, но друг исчез бесследно.

– Давайте помогу. – Да у него и выбора-то не оставалось, она вцепилась в него железной хваткой. Тетушка Джира была женщиной внушительных размеров. Обычно она ходила с тростью, которая теперь лежала рядом. Он взял ее обеими руками под мышки и попытался поднять, но безуспешно.

– Почему бы нам не попробовать по-другому: ты с этой стороны, а я с другой, – вдруг предложила Фатима. Ее голос. В точности такой, каким он его помнил. Сладкий и освежающий, как охлажденное манго в жаркий летний день. Лаллу снова посмотрел

Закладка:

– Готова? – спросил он, кивая в ответ. – Вместе на раз… два… – Он снова подхватил тетушку Джиру, и каким-то невероятным, совершенно непонятным образом, под громкое кряхтение старушки им удалось ее поднять.

– Спасибо, – улыбнулась ему Фатима, и он обнаружил, что не может оторвать от нее взгляд, всматриваясь в ее лицо, замечая, что она повзрослела, хоть изменилась немного, и одновременно пытаясь найти в этом лице знакомые черты.

– Ты вернулась, – пробормотал Лаллу.

–Абуперевели на другую работу, – кивнула девушка. – Мы вернулись в…

– Ай, ай, моя нога! – вскрикнула тетя Джира.

Лаллу порывался сообщить Фатиме, что они теперь соседи, рассказать ей обо всем, что произошло, пока ее не было, и очень не хотел отводить от нее взгляд, но, посмотрев вниз, оба увидели, что тетушкина лодыжка распухла до размеров грейпфрута.

Лаллу откашлялся.

– Ты не принесешь ее трость?

Фатима отошла, и Лаллу остался поддерживать очень тяжелую тетушку один. Когда девушка принесла трость, он быстро схватил ее, и так получилось, что вместе с рукой Фатимы. Лаллу тут же отдернул руку, словно обжегшись. Их взгляды встретились, и он понял, что девушка в этот момент испытала те же острые чувства.

Тетушка Джира шла очень медленно, тяжело опираясь на трость, и беспрерывно причитала, словно обвиняя их в своем бедственном положении. Но вдвоем им удалось ее довести и усадить на белый пластиковый стул за прилавком ее палатки.

Усадив тетушку на стул, Фатима опустилась на колени и уверенно, но осторожно осмотрела ее лодыжку.

– Похоже, у тебя растяжение. Обезболивающие и постельный режим пойдут на пользу.

Фатима говорила так авторитетно, что Лаллу задумался, не удалось ли ей осуществить свою мечту стать врачом. Он столь многого не знал о прежней подруге детства.

– А за прилавком кто будет сидеть? – нахмурилась тетушка. И подняла взгляд на Лаллу. – А ты кто? Вроде лицо знакомое, ты местный?

– Его зовут Лаллу,дадо.

Старушка перевела взгляд с Лаллу на внучку.

– Так ты его знаешь, что ли? – Затем, в момент узнавания, ее взгляд снова вернулся к Лаллу, и глаза сощурились. – А-а-а, уличный оборванец?

– Я… я сейчас живу в этом районе, снимаю комнату у Куки.

Тетушка продолжала смотреть на него, явно не впечатленная таким повышением социального положения, и Лаллу понял, что надо говорить дальше.

– Я водителем работаю. У Аламов в военном городке.

Все это время он чувствовал на себе пристальный взгляд Фатимы. Для нее это тоже будет новостью. Ведь когда она уехала, он жил и работал у Ризвана и все еще был тем уличным оборванцем, шпаной, каким его помнила бабушка.

Тетушка фыркнула и отвернулась.

– А как же мои гуавы? Их-то теперь куда? – И она указала тростью на плоды, рассыпавшиеся по земле.

– Не волнуйся, бабуля, мы их тебе принесем.

Фатима посмотрела на него. Оба одновременно отошли от бабушки и, присев на корточки спиной к ней, сделали вид что собирают тяжелые фрукты. Он тихо произнес:

– Я не был уверен, что ты меня помнишь.

– Конечно, я тебя помню, Лаллу, – ответила девушка, и у нее в глазах промелькнула искра.

Лаллу почувствовал знакомое замешательство.

«Ты помнишь, когда мы виделись в последний раз?» – хотел он спросить. Но почему она должна была помнить? Ему было четырнадцать, он с дрожащими руками ждал подмелией, пытаясь понять, что испытывает к этой девочке. Но когда в тот последний тревожный миг, украденный у сопровождающих на краю базара, попытался заговорить с ней об этом, поделиться своими мыслями, у него перехватило дыхание, язык присох к горлу, щеки вспыхнули. Она уехала, и Лаллу так и не узнал, испытывала ли она рядом с ним такое же смутное неизбывное томление. Фатима уехала, и, как ему казалось, навсегда.

Фатима украдкой взглянула на бабушку.

– Спасибо за помощь.Дадотоже очень благодарна, хоть и не скажет этого.

Ему так много хотелось ей сказать, о стольком спросить, что он не знал, с чего начать. Как там советовал Салман, что надо сделать? Улыбнуться? Или пошутить? Или и то и другое? Но у него пересохло во рту, и он не мог придумать ничего смешного.

– Я рад. То есть… ну, то есть, конечно, плохо, что она упала. – Лаллу понял, что несет околесицу, остановился и посмотрел на девушку. Та улыбалась. – Появился повод заговорить с тобой.

Зачем он это сказал? Ведь Салман советовал держаться холодно и отстраненно.

– А разве нужен повод?

– Эй, молодежь, сколько времени нужно, чтобы собрать несколько гуав? – раздался у них за спинами голос тети. – Нам еще палатку закрывать.

Лаллу поспешно поднялся, обрадовавшись, что не придется отвечать на вопрос Фатимы. Три плода, которые он держал в руках, упали на землю.

– Ну, ты, пентюх безрукий, что ты делаешь с моими гуавами? Они же все помялись. Кому я теперь их продам! – выругалась тетушка Джира.

Фатима хихикнула и наклонилась, чтобы помочь ему, но сама выронила два плода.

Тетя позади снова громко выругалась, а они тряслись, сдерживая смех, и у них из рук вываливалось все больше и больше тяжелых фруктов, пока Лаллу наконец не поднял подол своего камиза, а Фатима не вывалила в него всю гуаву, окутав их обоих мускусным запахом, присущим только этим крупным спелым фруктам.

– Ну вы двое и копуши. Фатима, позвони Шахзаду. Ему придется приехать за мной на своем мотоцикле. Я до дому не дойду.

Под пристальным взглядом тети Фатима беззвучно поблагодарила юношу, потом отвернулась, чтобы позвонить кузену, а Лаллу, изрядно приуныв от необходимости оставить новообретенную подругу, направился вмахаллутем же путем, что и раньше. Но, завернув за угол и скрывшись с глаз тети, которая все еще ворчала и ругалась на весь мир, он не смог удержаться, обернулся на Фатиму и стал ждать, буравя взглядом ее спину. Он мысленно просил девушку обернуться. И в конце концов она повернулась, встретилась с ним взглядом и улыбнулась.

До самого дома Лаллу не шел, а словно парил в воздухе, не заботясь, сколько канав придется перепрыгнуть и сколько дизельных выхлопов вдохнуть. Фатима оглянулась посмотреть на него. Всего один раз.

Все-таки в жизни иногда бывает как в болливудских фильмах.

Глава седьмая

На следующий день было воскресенье, выходной. Лаллу лег спать, вспоминая встречу с Фатимой, прокручивая в голове все, что произошло, но, заснув, снова столкнулся со старыми ночными кошмарами детства и проснулся весь в поту. За короткие мгновения с Фатимой он забыл и о деньгах, и о сестре, и о родителях. Забыл об их ежедневных, бесконечных страданиях,

Закладка:

Как только солнце взошло над домами с плоскими крышами и минаретом мечети, он оделся и вышел на свежий воздух, не в силах больше оставаться в комнате. Они с Салманом договорились встретиться этим утром недалеко от того места, где столкнулись впервые много лет назад. Воскресенья, проведенные вместе на базаре Садар, были той общностью, которую они с Салманом разделяли годами. Но нынешнее воскресенье ничем не напоминало привычный день расслабленного отдыха, и Лаллу даже не был уверен, что будет другу хорошей компанией. Он обещал отцу найти деньги, но упустил две лучшие возможности. Как раз перед тем, как вошел Омер, Азима спросила, сколько ему нужно. Неужели она собиралась дать ему ссуду? Но теперь, когда Омер отказал, от Аламов ему денег точно не видать. Он надеялся уговорить Азиму так, чтобы ее муж не узнал, но даже этого не сумел.

В животе заурчало, напоминая, что накануне вечером он так разволновался из-за встречи с Фатимой, что забыл поужинать. Засунув руки в карманы, Лаллу направился к базару. На улице уже выстроились телеги, запряженные ослами, доверху нагруженные красными личи, густо-фиолетовыми фалсами и темно-зелеными арбузами. В первых лучах солнца эти цвета казались слишком яркими. Лаллу купил несколько личи, положил в карман и медленно пошел по улице.

Крыши из гофрированного листового металла выступали вперед, образуя над головой навес. Большие вывески магазинов закрывали видимые участки неба, испещренные густой сетью электрических проводов. Синева едва пробивалась сквозь этот заслон. Во многих местах прямо на пешеходную дорожку выходили магазины с открытым фасадом, где торговали всем: тканью, продаваемой на метры из аккуратных рулонов, лежащих грудами; пластиковыми кувшинами, ведрами и подставками для ног; мебелью в магазине, где у порога вертикально стоял матрас; готовой женской одеждой, гдекамизывисели на стойках поперек всей улицы, словно призраки женщин, пришедших побродить по базару. Впервые попав сюда в детстве, Лаллу был очарован. Мать никогда не заходила в подобные магазины, а всегда шила себе одежду сама или донашивала за кем-то купленную в секонд-хенде. Он мечтал, как когда-нибудь накопит денег и купит матери и сестре в таком магазине одежду, сшитую по их размеру, любого цвета и с любым рисунком, какой они захотят.

Там, где заканчивались магазины и лавки, начинались продуктовые ларьки и палатки. Он невольно свернул с дороги и прошел вдоль фруктово-овощного ряда, надеясь увидеть Фатиму. Но ее там не было. Палатка была закрыта, и Лаллу сам не понимал, что испытывает: разочарование или облегчение. Нужно сосредоточиться на том, где добыть денег, а не отвлекаться на тайную влюбленность, которая дремала годами. Он нашел место в тени, подальше от игроков в крикет, которые постоянно тусовались на поле через дорогу, и съежился у невысокой стены по соседству с ларьком «Чай у Чачу», обдумывая свой последний разговор с Аламами и тщетно пытаясь найти выход.

К тому времени, как Салман, перепрыгнув через стену, уселся рядом, Лаллу уже сомневался, есть ли вообще какое-либо решение.

Лаллу крикнул:

– Чачу-джи, сжалься над бедным трудягой и принеси нам две чашки чая.

Из-за прилавка высунул голову мальчик лет десяти.

– С радостью пожалею вас,сахиб, но только не в кредит, а то меня заругают.

Мальчик напомнил Лаллу его самого в детстве, когда приходилось выживать на улицах Садара, и он невольно рассмеялся.

– Мне нравится ваш новый помощник, Чачу, он далеко пойдет.

Чачу, пожилой продавец чая, улыбнулся Лаллу, сидя в тени.

– Его хорошо учат.

Лаллу вытащил из кармана личи и начал чистить, складывая кожуру в аккуратную стопочку у ног. Нетерпеливо отогнал курицу, которая бродила вокруг, копаясь в пыли, и попыталась клюнуть кожурки.

–Ка син хай?[39] – Салману было интересно узнать последние сплетни, после того как им принесли по чашке сладкого чая с молоком. Лаллу покачал головой.

– Представляешь, я попросил у своего хозяина в долг.

Салман усмехнулся.

– У хозяина? У самого великого Омер-сахиба?– Он склонил голову в притворной почтительности. – Этот мужик такой скряга, с какой стати ему вообще одалживать тебе деньги?

– Ну а как мне их иначе-то получить? – Лаллу не удержался и огрызнулся на друга, единственного человека, который мог посочувствовать. – Думаю, мне еще повезло, что я не остался без работы.

Лаллу выплюнул в кулак косточку личи и бросил на горку кожурок.

Салман прихлебывал чай, задумчиво глядя на него.

– И что теперь?

– Сейчас я просто надеюсь, что меня не уволят. – Лаллу глотнул чая, но после личи тот показался горьким.

Салман поджал губы, но сменил тему.

– А как получилось вчера на рынке? – И многозначительно подтолкнул друга локтем, чуть не пролив тому чай.

Лаллу поставил чашку, внезапно рассердившись.

– Да, кстати, куда это ты вдруг испарился?

– Ну а ты хотел, чтоб я болтался рядом, словнокебаб майн хадди[40]? Как все прошло? Ты с ней поговорил? – И он выразительно пошевелил густыми бровями.

Обычно Лаллу рассмеялся бы, но сегодня только вздохнул, пытаясь сохранять терпение.

– Да.

– И? – Салман все еще смотрел на него, подняв брови.

– Что – и? – Лаллу пожал плечами, но потом немного смягчился, вспомнив чувство, которое испытывал, разговаривая с Фатимой, и тихо проговорил: – Это было… здорово. Мы поболтали. Она была…

Он не мог найти слов. Невозможно объяснить, что он чувствовал рядом с Фатимой. Когда их руки соприкасались… в груди вспыхивал огонь.

Салман улыбался.

– Ты хоть номер у нее взял?

Выражение лица Лаллу заставило Салмана разразиться смехом.

– Ох, дружище, ничему ты не учишься. – Он сочувственно хлопнул Лаллу по плечу. – Похоже, друг мой, ты так же влюблен в нее, как и раньше.

– Влюблен? Нет-нет. Я ее почти не знаю. – Лаллу стряхнул с плеча руку друга, чувствуя жар под воротником камиза и отчаянно желая сменить тему. В любом случае отвлекаться на все это некогда: нужно достать деньги для родителей, и ничто другое сейчас не имело значения. – Не у всех такая бурная личная жизнь, как у тебя, Салман. Каждую неделю новая девушка.

Лаллу понял, что снова слишком резок, но Салман продолжал смеяться, глаза его сияли и полнились пониманием и добротой к взвинченному другу.

– А, ты о Сабине и Сукхи? Да, знаешь, дружище, никак не могу выбрать между ними.

И Салман принялся рассказывать последние новости

Закладка:

Лаллу давно знал Салмана и прекрасно понимал, что его другу было совершенно не важно, какую женщину выбрать, да и вообще, выбирать ли. И дело даже не в азарте охоты. Больше всего ему нравилось бесконечно обдумывать ситуацию. А Лаллу обычно радовался возможности перестать думать о собственных проблемах. Но сегодня он мог сосредоточиться только на том, что Салман прав в двух отношениях: Омер никогда не даст Лаллу в долг и следовало бы попросить у Фатимы телефон, когда была такая возможность.

– Эй, вы только посмотрите на этих сплетничающих бездельников! – раздался с другой стороны дороги громкий гнусавый голос, прервав их разговор. Лаллу, даже не оборачиваясь, понял, кто их прервал. Этот голос он вряд ли забудет.

Мужчина, важно шагающий к ним, выпятив грудь, словно павлин, был одет в рваные джинсы и обтягивающую футболку, а из сандалий торчали грязные пальцы ног. Таари – один из людей Хиры, и он был вбхаттитой ночью, ночью с ужасной полной луной. Лаллу пришел в ужас, увидев в прошлом году, что он работает у дядюшки Буллы в Садаре в лавке с халвой. С тех пор Лаллу напрочь отвернуло от халвы. До сих пор ему удавалось избегать встреч с Таари, за исключением нескольких язвительных замечаний на улице, которые доказывали, что этот человек совсем не изменился. Лаллу точно знал: именно сегодня Таари заявился по его душу – что-нибудь разнюхать.

– Вы как две старушки, судачащие у костра, – усмехнулся Таари, придерживая одной рукой лежащую на плече крикетную биту. Другой рукой он подбрасывал и ловил теннисный мяч.

Лаллу, в животе у которого чай и личи устроили отвратительную перебранку, отвернулся, надеясь, что Таари пройдет мимо, но тот подошел и встал перед ними, склонив голову набок.

Лаллу чувствовал на себе обжигающий взгляд Таари, словно к нему поднесли тавро для скота.

– Ты сын Ашрафа, верно? Я тебя давно узнал. Уж очень ты похож на брата.

Лаллу не ответил, медленно сжимая кулаки под мышками. Затем Таари нарочито медленными, размеренными движениями развернулся и уселся на стену в опасной близости к Лаллу, зажав биту между коленями. Не желая доставлять ему удовольствие своей реакцией, Лаллу сидел смирно, но изо всех сил старался не расслабляться.

Салман, зная, как Таари воздействует на друга, наклонился к нему и тихо пробормотал:

– Помни, он всего лишь безобидныйчутия[41].

Таари привел с собой мужиков, которые сгрудились вокруг. В потрепанных джинсах, шлепанцах и футболках, некоторые с крикетными битами. Нетерпеливо ожидая начала игры и не в силах усидеть на месте, они толкались, перетаптывались и сбили в пыль башенку из кожуры личи, сложенную Лаллу. От их присутствия у Лаллу по венам словно электрический разряд пробегал, но внимательнее всего он следил за Таари, который нависал над ним, сидя справа на стене. Лавки с халвой он избегал не просто так, и причина заключалась в том, что с годами страх в нем сменился гневом. Каждый раз при виде Таари ему казалось, что в груди поселяется бешеное существо, трясущее ребра, словно прутья клетки, стремящееся вырваться наружу, и требовались все силы, чтобы это существо удержать.

– Так кто из вас, придурков, намерен побить мой средний показатель отбивания? – Таари достал из кармана рулон черной изоленты и начал туго обматывать ею теннисный мяч. Он сидел так близко, что до Лаллу доносился запах его лосьона, плохо прикрывавший потную вонь. Сердце Лаллу забилось быстрее, но он все еще не двигался.

Обмотав мяч изолентой и превратив его из флуоресцентно-желтого в тускло-черный, Таари встал и повернулся к ребятам.

– Ну, вот что, мы идем на поле через дорогу, и нам нужно больше игроков. Поскольку больше никого нет, придется взять вас, девочки. – Он подмигнул мужикам, и те расхохотались. Потом уставился на Лаллу, подбрасывая и ловя мяч одной рукой.

– Мы не хотим играть. – Салман встал и сделал шаг к Лаллу, прикрывая.

– А твой дружок? Он играет? Умеет вообще?

Мужчины хихикнули.

Таари почти уткнулся лицом Лаллу в лицо.

– Твой братец раньше играл, хоть и бездарно. Ну, идешь или заставить тебя плясать?

И Таари взял биту в обе руки, завел высоко за спину и медленно поднес к спине Лаллу. Однако остановил биту, не коснувшись парня, и цокнул языком, как будто сразил его.

В голове Лаллу словно начала прокручиваться старая кинопленка. Вспышки воспоминаний о той ночи много лет назад. Как в старом черно-белом фильме Лолливуда, где стояла ночь, а свет исходил только от костров. Там был Хира, с самодовольным выражением лица сзывающий своих людей и собак. Они закончили то, за чем пришли. Женщины рыдали, стонали. Молодой Таари, держась позади, поднял с полу скомканную тряпку и встряхнул. Это быладупатта– символ женской чести. Семилетний Лаллу узналдупаттуматери и пустыми глазами смотрел, как Таари наклонился и обтер ею обувь. Потом усмехнулся, швырнул шарф к ногам Лаллу и ушел.

Теперь по лицу Таари бродила та же ухмылка.

– Ну, так что, Лаллу, потанцуешь? Как мы твоего брата учили?

Таари снова взмахнул битой, потоком воздуха пошевелив волосы на голове Лаллу. Бита его не коснулась, но все тело горело. Маленьким Лаллу не знал, что делать, да и выбора у него не было, но сейчас он не собирался это терпеть. Поднявшись на уровень лица Таари, он не мог думать, не мог дышать. Таари снова попытался толкнуть его битой, и Лаллу, не задумываясь, вырвал ее у него из рук и с треском швырнул на пол. Салман ошибался, Таари был не безобидным ублюдком, а гнусным мерзавцем, который с наслаждением углубляет страдания и ужас; который много лет назад вместе со своими людьми причинил зло Лаллу и его семье. Лаллу был в ярости оттого, что они творили такое и оставались безнаказанными. Сегодня Таари не получит поблажки. Сегодня он пожалеет о своих издевательствах.

Таари на мгновение опешил и не сразу выпрямился во весь рост, ошеломленно перебегая глазами от Лаллу к лежащей на земле крикетной бите, затем к наблюдающим за ним друзьям. Вокруг воцарилась тишина, и Лаллу почувствовал, как весь базар замер. Люди любят зрелища. Они, толкаясь, старались подобраться поближе, пока Лаллу и Таари не оказались в центре тесного круга, словно на цирковой арене.

Сердце Лаллу стучало все быстрее

Закладка:

И даже не заметил, как Таари пошевелился. Размытое пятно из кулаков – и из тела вылетел весь воздух, в животе поселилась ужасная боль. Лаллу упал на колени, в глазах помутилось, дыхание перехватило, а в кармане, пытаясь вырваться наружу, перекатывались личи.

– Вставай, трус! – яростно орал Таари, побагровев лицом и выпучив глаза.

Но Лаллу не двигался. В голове у него звучал только голосабу, который велел ему быть послушным, делать то, что говорят. Он продолжал лежать на земле, вкопавшись в грязь, с трудом втягивая каждый глоток воздуха, а мир вокруг бешено вращался.

Таари громко рассмеялся.

– Я так и знал. Ты жалкий, как и твой никчемный брат. – Он наклонился и прошептал Лаллу на ухо: – Почему он это сделал, Лаллу? Почему твой брат убил этого бедного дурачка?

Лаллу покачал головой. Краем глаза он видел, что Салман смотрит на него, нахмурив брови от ужаса. Чувствовал, как вокруг них шевелятся и бормочут. Но Таари лгал. Джугну был добрым и великодушным. Он никогда бы не причинил вред Хаснату. Все слова Таари были сплошной ядовитой ложью.

Лаллу, пошатываясь и качая головой, поднялся на ноги, но Таари бросился на него, размахивая тяжелыми кулаками. Резкий удар в челюсть, и Лаллу снова упал на землю, на этот раз на спину. Теперь болело все, а прежняя боль, какой бы невыносимой она ни казалась, улетучилась вместе с его дыханием, последним ударом и падением на землю.

– Прости его, Таари-бхаи,– бросился на ринг Салман. – Это просто какое-то недоразумение. Он и сам не понимал, что делает.

Обычная невозмутимая жизнерадостность Салмана сменилась совершенно незнакомым для Лаллу тихим, покорным тоном. И он ненавидел этот тон, ненавидел, что другу пришлось за него извиняться. Прав был отец: не стоит отвечать ударом на удар, это ни к чему хорошему не приводит. Только страдаешь мучительнее и дольше.

Салман обнял Лаллу за плечи и поднял его.

– Забирай своего друга, и пусть голову проверит. – Таари постучал себя по лбу. – Видать, спятил парень. Прямо как его братец.

Салман повернулся, намереваясь уйти, Лаллу покорно висел у него на плечах бессловесным грузом, стыд и боль держали его в заложниках, но на пути встала группа ухмыляющихся мужчин. Салман обошел их, но их окружили другие. Положив друг другу руки на плечи, эти люди образовали живую стену. В душном от пота воздухе тяжело повисло разочарование: развлечение закончилось слишком быстро. Друзей оттеснили обратно в центр стихийного ринга, их окружили смуглые лица и ухмыляющиеся белозубые рты. Лаллу, заметив, что Салман стал задыхаться, взял себя в руки, кое-как выпрямился и сумел пробиться, прорываясь между телами, вцепившись в руку друга и таща его за собой.

Таари крикнул им вслед:

– Ты и закончишь как твой брат, Лаллу! Я таких, как ты, повидал. Ты просто не знаешь своего места в жизни.

Лаллу и Салман помчались по улице под бесчисленными взглядами местных обитателей. Именно тогда Лаллу увидел на краю толпы знакомое лицо. Глаза Фатимы были потрясенно распахнуты – значит, она все видела, – а рот прикрыт рукой, поэтому понять, что выражало это лицо, было невозможно. Лаллу отвел взгляд, впервые пожалев, что она вернулась в Лахор. Оба близких ему человека стали свидетелями его позора, и у него заболело в груди, но к ударам Таари эта боль не имела никакого отношения. Он ускорил шаг, потянув за собой Салмана, и замедлил ход только тогда, когда они свернули за угол и скрылись из виду.

Салман шел молча вместе с Лаллу и, когда они притормозили, осторожно положил руку ему на плечи.

– Ты как? Больно?

– Только гордость пострадала, – пробормотал Лаллу, но отстранился от Салмана и пошел дальше.

– Хорошо, – бросился за ним Салман. – Но я не понимаю. Что, черт возьми, только что произошло? Зачем ты затеял драку? Зачем полез на этого беспредельщика?

Лаллу молчал. Он знал, что Салман заслуживает объяснения, но разве мог он объяснить так, чтобы Салман понял? Лаллу вспоминал те ночи в мастерской, когда в темноте захлебывался слезами в одиночестве, оплакивая Джугну, отчаянно скучая поами, абуи Шабнам, пока не появился Салман и не помог заполнить эту пустоту. Салман знал, что родители Лаллу остались вбхатти, что он много работает и копит деньги, чтобы однажды вызволить их. Но удастся ли ему осуществить эту мечту? Сможет ли он когда-нибудь сам освободиться отбхатти? От Хиры, Таари и всего, что там произошло.

– Я не понимаю, Лаллу, – тихо произнес Салман, словно слыша его мысли. – Что он нес про твоего брата?

Джугну. Какие слова отыскать, чтобы объяснить, каким был Джугну? Что сказать? Он все еще скучал по брату, эта тоска, всплывавшая из глубины души, порой отдаляла его от мира, парализовала горем. Вряд ли это чувство когда-нибудь пройдет. Салман знал, что Джугну умер, но Лаллу так и не смог рассказать, как это произошло и какую роль сыграл в этом Таари.

Когда Таари выплевывал эту ложь о Джугну, Лаллу сходил с ума от горя и жгучей ярости. Как отреагирует Салман, если ему рассказать об обвинениях Таари? Поверит ли, что Джугну не мог так поступить? Или просто подумает, что жизнь вбхаттиломает людей и от отчаяния они совершают безумные поступки? Сможет ли Салман когда-нибудь понять?

Друг схватил Лаллу за руку, и тот резко повернулся к нему.

– Всякий раз, когда речь заходит о крикете, тебе сносит башку. Не думай, что я этого не замечаю. Можешь просто рассказать, что тебя так бесит?

– Просто оставь меня в покое, – попросил Лаллу. – Ты не понимаешь.

– Конечно, не понимаю! – выкрикнул Салман, с досадой взмахнув руками, и тряхнул головой с всклокоченными волосами. – Ты же ничего не рассказываешь. Как всегда.

Лаллу вдруг почувствовал себя очень плохо, все тело резко заболело.

– Иди домой, Салман. Ты ничего не можешь сделать. Просто иди домой.

Увидев выражение лица Салмана, Лаллу почувствовал угрызения совести, но нужно было бежать. Уходя, он услышал, как Салман что-то пробормотал себе под нос, но останавливаться не стал, отчаянно желая сбежать и с базара, и от друга.

Убедившись, что вокруг никого нет, Лаллу, спотыкаясь, отошел на обочину дороги, и под деревом его вырвало. Потом сел, прислонясь к стволу, дрожа всем телом и испытывая такую усталость, словно целый день отработал вбхатти.

Каждый день вбхаттизавершался полным изнеможением – болью в

Закладка:

Лаллу крепко зажмурил глаза и позволил глубоко похороненным воспоминаниям нахлынуть, затопляя его.

* * *

День был невыносимо жарким, и глина казалась тяжелее обычного, становилось все труднее и труднее поднимать и аккуратно поворачивать форму, чтобы кирпичи получались ровными. Шабнам, как обычно, сидела на корточках рядом: она подавала глину, следя, чтобы та не подсыхала, и помогала заполнять форму. Рядом с ними с одной стороны лежал длинный ряд кирпичей, а с другой – огромный ком влажной глины, ожидающей формовки. Бесконечная, изнурительная работа.

Лаллу бросил глину и потер глаза грязными пальцами.

– Что случилось? – спросила Шабнам. – Давай, мы не можем сбавлять темп. – Она взяла форму и начала ее заполнять. – У нас всего два часа до захода солнца, а мы еще и сотню кирпичей не сделали. Смотри.

Она подбородком указала на линию кирпичей рядом с ними, чтобы не прерывать работу руками.

Но Лаллу ужасно устал и был измучен жарой – сегодня особенно изнуряющей. По лицу сами собой потекли слезы, на красную землю упали темные пятна.

– Эй-эй, что здесь происходит? – Джугну, как обычно наблюдательный, возвращался от колодца с ведром воды.

– Да ну, братик, не обращай внимания. Эта козявка капризничает, не хочет делать кирпичи. – Шабнам уже в двенадцать лет любила покомандовать.

Лаллу попытался вытереть лицо тыльной стороной ладони, но только размазал грязь по щекам.

– Я хочукульфи.– Вообще-то он совсем не это хотел сказать.

Джугну поставил ведро и усмехнулся.

–Каале бхутне плачет, даже если хочеткульфи.

Брат присел рядом с ним, поднял грязную мордашку за подбородок и мгновение смотрел на него.

– Пойдем-ка. – И помог ему подняться. Лаллу не понял выражения лица Джугну, но брат что-то решил. – Ты устал. Дажебхутаминогда нужен отдых.

– Но Хира же сказал, что если мы не будем их делать… – обеспокоенная Шабнам отчаянно разминала влажную глину кулаками, вдавливая ее в форму.

Джугну оттащил ее от глины и взял за руки брата и сестру.

– Не волнуйтесь, оба. – Он повел их к хижине. – Кирпичи никуда не денутся. Из этих кирпичей построен весь Лахор, сами знаете. И пока идет стройка, кирпичей нужно будет все больше.

Абувсе еще сидел на корточках, работая над своим рядом, ноамибыла у хижины, готовя ужин, и подняла глаза, когда они подошли.

– Вы сегодня рано закончили? Хорошо, доставайте книги. После ужина мы займемся математикой.

– Но,ами, я уже выучил цифры и знаю, сколько стоиткульфи, когда приезжает торговец с тележкой. – Лаллу почувствовал, что слезы снова вот-вот хлынут из глаз, когдаамираскладывала еду по стальным тарелкам.

– Если мы не ходим в школу, зачем нам учиться дальше? – спросила Шабнам, приступая к своей лепешке.

Пока они ели, Джугну тихонько разговаривал сами. Лаллу видел, что мать взглянула на них, снова на брата, прижала пальцы к глазам и со вздохом кивнула.

– Ладно, тогда, как поедите, сразу марш спать.

Лаллу ушам не верил. Они с Шабнам вымыли тарелки, расстелили постельное белье и плюхнулись на него, поглядывая друг на друга из-под простыни и едва веря своему счастью.

А Джугну снова ушел. Шабнам захрапела прямо в лицо Лаллу, и он отвернулся от нее к открытой двери. Ноги Лаллу отяжелели, веки еще больше, но, закрывая их, он увидел, как брат присел на корточки у кирпичей, которые они только что бросили, и принялся лепить один за другим, заканчивая за них недоделанную работу. Лаллу хотел что-то сказать, но провалился в блаженный сон.

Позже тем вечером Лаллу проснулся от шума снаружи и выскользнул из постели посмотреть. Таари стоял на коленях у кирпичей, рядом сабуи Джугну. Даже с такого расстояния Лаллу видел, какое нервное уабулицо, как дрожит его тело. Таари встал и покачал головой.Абучто-то тихо сказал, но Таари повысил голос, и слова донеслись до ушей Лаллу.

– Я не могу считать кирпичи, которых нет. Больше работать надо, старик.

Джугну стоял рядом сабу, сжав кулаки, готовый взорваться, ноабуположил руку ему на плечо, и они отошли. Лаллу прокрался обратно к своей кровати и натянул на голову простыню.

* * *

Вернувшись под сегодняшнее палящее солнце, Лаллу открыл глаза, вытер лицо тыльной стороной ладони и, пошатываясь, пошел дальше, ощущая во рту кислый привкус личи. На поле еще играли в крикет, и до него издалека доносились удары битой по мячу. Этот звук всегда возвращал его в ночь смерти Джугну. Небольшие повседневные унижения вбхаттибыли ничто по сравнению с ужасом той ночи. Именно из-за того, что Таари, Хира и другие мужчины сотворили в ту ужасную лунную ночь, его бросили на пороге мастерской Ризвана, вдали от семьи. Именно поэтому он вырос среди чужих людей, учась выживать самостоятельно. Он-то сбежал избхатти, но родители и сестры оставались там, и однажды он найдет способ освободить их. Каким бы человеком ни был Джугну, но брат любил его и защищал. И это нельзя забыть.

Глава восьмая

Два воскресенья подряд, в выходные от работы в мастерской Ризвана, Лаллу развозил одежду вместе с Салманом, максимально используя то, что его друг называл «денежный урожай Ид». Для Лаллу это был первый Ид в мастерской. Домаамивсегда готовила лучшие наряды, засиживаясь допоздна, настирывая и наглаживая, а к утру раскладывала их. Ноамисейчас не было, и у Лаллу было всего двашальвар-камиза. Один, поношенный, подарила Мумтаз – раньше он принадлежал ее племяннику и стал ему мал. В другом Лаллу привезли в мастерскую, там было всего несколько зашитых дырок, поэтому он считал его лучшим. Он носил их по несколько дней по очереди: пока один носится, другой можно постирать и высушить.

В ночь перед Идом Лаллу постирал свой лучшийшальвар-камизв ведре, энергично оттирая масляные пятна, и повесил сушиться.

Когда он пришел в дом за едой, Мумтаз сунула ему тарелку и уже собиралась закрыть дверь, но Лаллу отдернул руку.

– Можно позвонить родителям? Ведь сегодня Ид?

– Эй-эй, не зарывайся! Тебя приютили? А лепешка на твоей тарелке разве не из моей кухни? Теперь тебе еще и позвонить? Думаешь, деньги на деревьях растут? – она красноречиво хлопнула дверью в знак отказа.

Ризван ругался, если Лаллу вечером включал свет в мастерской, потому что на это уходит лишняя электроэнергия, поэтому он вернулся в мастерскую, быстро съел ужин и улегся в темноте, крепко зажмурившись, чтобы удержать слезы, и принялся думать

Закладка:

Амисейчас наверняка готовитсевиян[42]: жарит вермишель на топленом масле, помешивает в тяжелом горшке, чтобы молоко не пригорело. Во сне топленого масла и молока всегда в достатке. Во сне Шабнам иамиодеты в лучшие наряды, на запястьях браслеты, ладони и ступни выкрашены хной, аабуприезжает за ним на мотоцикле. Он почти чувствовал вкуссевиянана губах, почти слышал голосами, будящий его в утро Ида.

Проснувшись на следующее утро, когда уже настал Ид, он услышал, как Ризван и Мумтаз уезжают на машине, поэтому выбежал на улицу и поднял руку в знак приветствия, но они уехали, не оглянувшись и не сказав ни слова, даже не поздравив с праздником.

Отчаянно желая поскорее уйти, Лаллу быстро оделся и отправился на базар. Там царила праздничная атмосфера, люди, одетые в лучшие наряды, покупали браслеты для запястий и хну для ладоней, лакомства для животов. Семьи с маленькими детьми окружили тележку с мороженым «Хико», и дети выбирали свои любимые вкусы.

ЧачаКула из ларька со сладостями окликнул его, когда он проходил мимо.

– Привет, Лаллу. Ты не поехал домой на Ид?

Лаллу покачал головой.

– Тогда иди сюда, помоги старику. Этот мальчишка, Зишан, сегодня не явился на работу, как назло.

Лаллу встал за прилавок рядом со стариком и стал обслуживать толпу покупателей, которые кричали и толкались, пытаясь купить килограммгулаб джамуна[43] или сливочногокхира[44]. Он помогал аккуратно взвешивать и упаковывать душистые липкие сласти. Изнурительная работа, целый день в поту на ногах, но всяко лучше, чем торчать одному в мастерской.

Пять долгих часов спустя толпа рассеялась, и, помимо бумажного пакета со сластями и обещанного вознаграждения,чачанезаметно сунул ему в руку кое-что еще. Лаллу уставился на свою ладонь. Там было всего несколько рупий, но Лаллу никогда еще не получал в подарок деньги на Ид.

Чачаувидел лицо Лаллу.

– Купи лакомство и себе.

Лаллу улыбнулся, кивнул в знак благодарности и, заметив знакомую фигуру, приближающуюся к ларьку, побежал навстречу другу.

Салман был раздосадован.

– Знаешь, я просто не смог выбраться. Не понимаю, зачем нам каждый год ездить в гости к тете Камиле. Теперь и крикет кончился. Ты-то хоть успел поиграть?

Лаллу покачал головой.

– Да ладно, давай в какой-нибудь киоск заглянем. Подарок получил?

– Да, целую кучу денег. Но я не могу тратить все, мне нужно копить. – Салман хотел купить машину, когда вырастет, и потому очень часто и подолгу рассуждал, какую марку и модель выбрать.

Они сложились и купили в киоске пару упаковок яблочного сока, чипсы со вкусом барбекю и конфеты со вкусом колы. Сегодня мальчики чувствовали себя победителями, обремененными добычей, которую отнесли на соседнее поле, и уселись пировать в тени под баньяном. Рядом бродили несколько бездомных собак, голодных и худых, как скелеты, поэтому Салман, распаковав сласти, схватил камень и настороженно поглядывал по сторонам, не желая подпускать их слишком близко.

– Не бросай в собак камни. Это нехорошо. – Из-за дерева вышла Фатима, одетая по-праздничному: расшитыйшальвар-камизнебесно-голубого цвета с розовойдупаттой, сочетающейся с вышивкой на блузке, розово-голубые стеклянные браслеты на запястьях и красивые белые босоножки.

Лаллу почувствовал, что Салман вот-вот велит ей уйти, поэтому быстро вмешался.

– Мы забыли купить ириски. А у тебя есть?

Девочка улыбнулась. На плече у нее висела красивая голубая сумка, которую она открыла, обнаружив огромный запас. С радостью поделившись с ними, она уселась рядом, скрестив ноги, и все трое принялись весело обсуждать достоинства своих сластей.

– Так вот, я собирался… – Салман как раз воткнул соломинку в упаковку сока и вдруг замолчал и резко выпрямился, застыв на месте.

– Что случилось? – удивился Лаллу.

Салман попытался что-то сказать, но с трудом шевелил губами. Лицо застыло от ужаса. Лаллу испугался.

Глаза у Салмана выпучились, спина напряглась.

– Что-то ползает у меня по спине, – прошептал он.

Лаллу увидел, как под воротником камиза Салмана исчезает кончик хвоста.

–Чупкали,– бесстрастно произнесла Фатима.

По дереву во дворе мастерской вверх и вниз весь день друг за другом гонялись маленькие зеленые гекконы. Они были повсюду.

– Что? – Салман стал как одержимый. Вскочил, затопал ногами, изогнулся, вцепился ногтями в спину, пытаясь стряхнуть с себя ящерицу. – Сними, сними его! – И он в истерике забегал кругами, своей суетой мешая друзьям ему помочь.

Лаллу и Фатима переглянулись, изо всех сил стараясь не рассмеяться.

– Да прекрати ты. Как тебе помочь, если ты вертишься? – сказал Лаллу.

– Да, – добавила Фатима. – И если его слишком сильно напугать, он сбросит хвост и убежит.

– Что? Что? Мне не нужен хвостчупкали. Сними его, пока он не заполз мне в шальвары.

Фатима сняладупаттус плеча и бросила ее на спину Салману. Лаллу потянул его за рукав.

Когда им наконец удалось помочь Салману стянутькамиз, чупкалиисчез.

– Где он? Куда он делся? – кричал Салман, крутясь вокруг себя, как собака, гоняющаяся за своим хвостом.

– Ты уверен, что он не заполз тебе в шальвары? – не удержался Лаллу, заставив Салмана снова завопить и подпрыгнуть. Лаллу рассмеялся.

– Да успокойся, дружище, убежало твое страшилище. – Он поднялкамизСалмана, который тот бросил на пол, встряхнул и увидел, как улепетывает геккон, приподняв вполне живой хвост.

Фатима веселилась.

– Это же всего лишьчупкали. Он не собирался тебя есть.

С улыбкой на лице Лаллу повернулся, чтобы показать Салману убегающую ящерицу, но друг лежал на полу, согнувшись пополам. Лицо побледнело, он хрипел так, что казалось, будто у него что-то застряло в горле, что-то злобное сдавило грудь и не дает воздуху ни входить, ни выходить. Лаллу стоял и смотрел. Глаза у Салмана вылезали из орбит, по щекам текли слезы.

Лаллу замер, окаменев от страха, а вот Фатима, похоже, знала, что делать. Она опустилась на колени рядом с Салманом и вгляделась ему в лицо.

– У тебя есть ингалятор?

Не в силах говорить, а только громко хрипя, Салман указал накамизв руках Лаллу. Фатима взяла его у Лаллу и вытащила из кармана небольшой синий приборчик. Салман поднес его ко рту и, нажав кнопку дрожащими руками, глубоко вдохнул.

В первое мгновение ничего не происходило, затем дыхание Салмана постепенно выровнялось, и на лицо начали возвращаться краски.

– Что это? – показал Лаллу на приборчик в руке Салмана, понимая: не окажись рядом Фатимы, он бы не знал, что делать.

– Ингалятор. Похоже, у него приступ астмы. А ингалятор помогает продышаться.

Лицо Салмана уже выглядело нормальным, только сильно смущенным.

– Мама заставляет меня носить его повсюду.

Он пытался говорить небрежным тоном, но Лаллу

Закладка:

Когда Лаллу повернулся обратно, Салман стонал над своимкамизом. Одежда перепачкалась – по ней хорошенько потоптались. Рядом скамизомлежал розовый лоскут, такой же измятый, да еще и с большой дырой посередине, –дупаттаФатимы.

– Бабуля меня убьет, – прошептала Фатима, широко раскрыв глаза.

Лаллу не понял.

– Ты не можешь зашить?

Они смотрели на Лаллу так, будто он заговорил на другом языке.

– Зашить? Как?

Он показал друзьям на карман своего камиза, где всего неделю назад большими, неровными стежками зашил прореху, но они посмотрели на него пустым взглядом.

– Ну, тогда пошли за мной, – позвал он.

Салман натянул свой грязныйкамиз, они собрали несъеденные сласти, и Лаллу повел их в мастерскую. Металлические двери со звоном распахнулись, замигали яркие электрические лампы, заставив ребят прищуриться, но возражать было некому: Ризван и Мумтаз еще не вернулись. Рядом со свернутым одеялом и простыней стояла жестяная коробка, в которой хранились все его личные вещи. Имелась там и иголка с нитками, подаренными Мумтаз.

Лаллу развернул постельное белье, чтобы друзьям не пришлось сидеть на замасленном полу, и принялся медленно и неуклюже зашивать дыру вдупаттеФатимы. Ткань, тонкую и мятую, шить было трудно. Лаллу взглянул на своих друзей. Фатима обнимала колени, прижимая их к груди, и разглядывала пустые остовы машин, которые смотрели на них сверху вниз.

– Так вот где ты спишь? – Она опустила глаза на одеяло, запачканное маслом с грязного пола, и на дырявую простыню, из которых состояла постель Лаллу. Поняв, как это выглядит в их глазах, он впервые почувствовал себя неловко из-за того, где приходится обитать. Но пожал плечами и продолжил шить.

Салмана же больше интересовали полуразобранные машины.

– Когда я вырасту, непременно куплю себе машину, может быть, даже «Тойоту». Не какой-нибудь жалкий мотоциклишко. Девочкам нравятся парни с хорошими машинами.

Лаллу покосился на Салмана. Для восьмилетнего мальчишки он слишком много знал о том, что нравится и не нравится девочкам. Интересно откуда.

Фатима вмешалась:

– А я, когда вырасту, хочу стать врачом.

Салман кивнул.

– У тебя получится. Можешь всем говорить, что я был твоим первым пациентом! – И он повернулся к Лаллу. – А ты?

Вспомнились грубая красная глина и удушливый дым из хижины. Все, чего хотел Лаллу, – это вывезти свою семью оттуда. Но Хира… собаки… Джугну… об этом даже думать страшно.

– Эй, а я знаю: мы же можем заняться бизнесом вместе, – хлопнул в ладоши Салман. – Откроем огромный автосалон с мастерской сзади. Я буду покупать машины, ты – ремонтировать их, а я потом продавать.

Лаллу знал, что Салман умеет выкручиваться из любой ситуации. Из него получился бы идеальный продавец.

– И тогда я смогу выбрать любую машину, какую захочу. И мы заработаем кучу денег.

Лаллу улыбнулся. Да уж, у Салмана всегда все продумано до мелочей.

– Вот. – Лаллу протянул Фатиме готовуюдупатту.

Швы посередине были очень заметны, но он старался изо всех сил.

Фатима улыбнулась и вскочила на ноги.

– Мне пора возвращаться, уже поздно…

Мальчики повели ее обратно на базар, но, едва дойдя до кондитерской, столкнулись с бабушкой Фатимы.

– Где ты была? – закричала она. – Я тебя везде искала. Кто эти парни? Как ты смеешь так сбегать – с ума, что ль, сошла?

Фатима, не говоря ни слова, прокралась к ней.

– А что ты сделала сдупаттой?

Фатима попыталась спрятать шарф за спиной, но бабушка потянула его за угол и расправила. В угасающем свете дня на розовом крепе выделялись грубые белые стежки. Лаллу почувствовал, как покраснели уши. Фатима опустила глаза в пол.

– Не смей даже приближаться к этим… – Она бросила испепеляющий взгляд в сторону мальчиков, – к этой уличной шпане, оборванцам, слышишь меня? Они же голь перекатная, из них ничего не выйдет, и я не позволю своей девочке общаться с такими.

Женщина даже не пыталась понизить голос, и, когда уводила Фатиму, та шла, опустив голову. И не оглянулась на них. Лаллу было стыдно. За то, что втянул Фатиму в неприятности, за то, как ее бабушка о них говорила и как на них смотрела.

Он уже собирался незаметно вернуться в мастерскую, но Салман его окликнул:

– Эй, а как же мойкамиз?

– Отнеси домой и постирай в раковине, пока мама не увидела. Все будет хорошо.

Салман покачал головой.

– Нет, ты так легко не отделаешься. Пойдем ко мне, поможешь мне его почистить.

Лаллу посмотрел на него с недоверием.

– Пошли, пошли.Амисказала, что я могу привести друга.

– Правда, что ли?

– Конечно, и можешь остаться на ночь. К тому же нам еще нужно доесть все эти сласти, – он указал на пластиковый пакет.

Лаллу сомневался, но мысль о том, чтобы поспать в настоящей кровати, да хотя бы попробовать еды, приготовленной любящей матерью, была слишком соблазнительна, чтобы от нее отказываться. У Салмана большая семья, он знал. А вдруг его посадят за стол во время роскошного праздничного ужина? Они могли бы все вместе посмеяться над какой-нибудь забавной шуткой Салмана. Лаллу будет вести себя образцово: вежливо и уважительно, и тогда мать Салмана пригласит его снова, и не раз.

Когда они подошли к дому Салмана, было темно. Салман подвел Лаллу к боковой двери. Прижал палец к губам, медленно открыл москитную дверь и заглянул внутрь убедиться, что кухня пуста. Затем жестом пригласил Лаллу следовать за ним. Дверь со скрипом закрылась за ними. Где-то внутри громко работал телевизор и разговаривали люди. Ребята уже почти пересекли кухню, когда раздался женский голос:

– Салман, это ты?

Тот замер, его рука резко потянулась и остановила Лаллу рядом.

– Да,ами.

– Готовься, дядя Башир с тетей уже идут. Через полчаса сядем ужинать.

Лаллу уже собирался тихонько выйти тем же путем, но Салман потащил его через кухню и вверх по лестнице в свою комнату и закрыл за ним дверь.

– Ты же сказал, что мама…

– Не беспокойся, ладно? Это моя комната. Мама сюда не заходит. Ну, моя и Саифа, но он сегодня в отъезде, так что мы вдвоем.

Лаллу кивнул и вспомнил, как на прошлой неделе в мастерской увернулся от брошенного Саифом гаечного ключа.

– Слушай, пойду я все-таки. Если кто-нибудь меня здесь увидит…

Но из кухни уже слышались голоса и звон тарелок. Ему не уйти незамеченным. Путь к отступлению отрезан.

Салман переоделся и спустился вниз ужинать, а Лаллу остался один. Но это было совершенно другое одиночество, не похожее на то, что было

Закладка:

Заслышав скрип лестницы, побежал и спрятался за кроватью, но это оказался друг, который принес емунааникебаб, спрятав их подкамизом.

– Это все, что я смог незаметно утащить, извини.

Лаллу, который весь день ничего не ел, кроме сластей, и привык к рациону из дала и лепешки, часто черствой, принесенное пришлось как нельзя кстати. Салман положил еду на кровать, и Лаллу жадно набросился на нее, мальчики хихикали и шикали друг на друга. Успокоившись, они выключили свет, достали оставшиеся сласти и разложили их ровными горками на одеяле, разговаривая в темноте и обсуждая идеальную машину, а в случае Салмана – ту, которая привлечет внимание большинства девушек.

– Так ты согласен с идеей автосалона? – Салман говорил серьезно. – Пора строить планы.

Лаллу кивнул. У него вариантов не было.

Салман нахмурился.

– Хотя не знаю, понравится ли это маме… – Он помолчал немного. – А твои родители? Они что, умерли?

– Нет, живут в Чакианвалле, вбхатти.– Лаллу не хотел вдаваться в подробности.

К счастью, Салман не стал расспрашивать.

– Даже не представляю, каково это – делать все, что хочется, ходить куда угодно, и никто не кричит вслед не забывать ингалятор и не бегать слишком быстро. Вот это свобода, дружище!

Лаллу припомнил последние несколько месяцев и ничего не ответил.

Если это и есть свобода, то она ему не нужна. Он чувствовал на щеке след материнской руки, прикосновение отцовских губ ко лбу и в конце концов заснул с тайными, беззвучными слезами на ресницах.

Им бы все сошло с рук. И почти сошло. Почти идеальный день мог бы идеально закончиться. Но во сне голова Лаллу снова наполнилась страхом и огнем. В одиночестве мастерской, среди скелетов автомобилей его крики никого не тревожили. Но здесь, у Салмана, когда посреди ночи он, весь в поту, резко сел на кровати Саифа, проснувшись от собственных воплей, в испуге вбежали родители Салмана, а друг встревоженно на него уставился.

Глава девятая

Не успел Лаллу на следующее утро прийти к Аламам, как Азима распорядилась отвезти ее в Андрун-Шехр, старый центр Лахора. Она выглядела озабоченной и обеспокоенной, и Лаллу обрадовался, потому что она явно не заметила наливающийся у него на щеке синяк, результат стычки с Таари. Впрочем, для хозяев слуги всегда почти невидимы, их вызывают, только чтобы дать поручение или указания.

Не успели они толком отъехать от дома, как застряли в пробке, и Азима, сидевшая сзади, начала громко жаловаться. Лаллу знал: сегодня ему нужно сохранять спокойствие и быть идеальным слугой. Он сам испугался собственной реакции на вчерашнюю провокацию Таари, но боль в челюсти и синяки на груди напоминали, что следует держать себя в руках. Включая зажигание, Лаллу на мгновение подумал: а не заговорить ли снова о ссуде теперь, когда Омера нет рядом? Но, услышав, как Азима сердито бормочет себе под нос «уж эти мне тупые лахорские водители», Лаллу понял, что сегодня она слишком взвинчена и поднимать эту тему не стоит. Нужно действовать умно, быть терпеливым. И он, ненадолго перестав думать о деньгах, стал смотреть на двух молодых женщин в одинаковых розовыхшальвар-камизах, переходивших дорогу за несколько машин впереди них, и позволил себе вспомнить Фатиму.

Из них троих Фатима всегда была самой спокойной. Все-таки очень плохо, что девушка видела его драку с Таари, и теперь, долгие годы слыша от бабушки, что он уличная шпана, Фатима действительно могла так подумать.

Встреча с Фатимой, разговор с ней, пусть даже короткий, спустя столько лет, показали, как сильно он по ней скучал. Это чувство удивило его, подкралось незаметно, из-за спины, и напугало, как в играх, в которые они с братом играли в детстве. Лаллу привык, что люди его покидают, но Фатима вернулась и даже поселилась достаточно близко, чтобы время от времени встречаться, дружить, болтать, однако ему этого было недостаточно. Он хотел большего.

Салман прав – на этот раз нужно что-то предпринять, да хоть просто объяснить, почему все так случилось с Таари. Но как остаться с ней наедине, чтобы поговорить? Даже когда они были еще подростками, до того, как она уехала, встречаться удавалось не часто. Фатиму всегда окружали другие люди, другие женщины. Мать она потеряла еще в раннем детстве и жила с отцом и бабушкой, грознойчачиДжирой. Фатима была единственным ребенком, но вокруг всегда хватало других женщин – старших кузин или тетушек, которые оставались ночевать. Конечно, в сопровождающих недостатка не было. Она ускользала, когда могла, и они встречались подмелиейна краю базара. До того, как она уехала, он жил у Ризвана, а теперь живет в том же районе, в двух домах от нее. Должен быть способ встретиться.

– Эй, чего размечтался? Поехали! – голос Азимы вырвал его из мыслей. Пробка уже рассосалась, и позади сигналили машины.

До Андрун-Шехра они тащились еще час, то и дело застревая в ужасных пробках, а потом начали пробираться по узким переулкам центра города. Азима сводила его с ума. Она упорно не желала называть точный адрес, а только сбивала с толку, указывая то налево, то направо.

– Второй поворот налево после лавки сладостей, – и она ткнула в клочок бумаги в руке, но никакой лавки впереди не оказалось.

Здесь, в старом городе, окруженном стеной, современная жизнь повсюду вторгалась в древность. Тротуары отсутствовали, и пешеходы двигались прямо по дороге, конкурируя с машинами, мотоциклами и ослами. Старинные кирпичные здания пестрели ярко-синими брезентовыми навесами, а наверху безвольно болтались уродливые черные провода. В дверном проеме ветхого древнего здания какой-то мужчина торговал курятиной, а над ним нависали некогда элегантные деревянные балконы, давно заложенные кирпичом. Рядом с мужчиной стояла клетка, набитая живыми курами, а он, используя в качестве разделочной доски что-то похожее на старинную деревянную дверь, ощипывал и разделывал свежезабитых кур, сбрасывая отходы прямо в ближайшую сточную канаву.

По словам Ризвана, всегда готового преподать урок истории мальчишке, это был город Великих Моголов. Ризван даже старые открытки с разными знаменитыми достопримечательностями ему показывал. Императоры, построившие в Агре Тадж-Махал, любили Лахор и возвели массивную Лахорскую

Закладка:

Лаллу взглянул на хозяйку в зеркало заднего вида. Каждые несколько минут Азима посматривала на часы на пухлом запястье или похлопывала по лбу сложенной салфеткой.

Улицы становились все уже и уже, но Азима нетерпеливыми жестами подгоняла его. В конце концов пришлось остановить огромный «рендж-ровер» перед поворотом на дорогу, которая явно была предназначена только для паланкинов и ослиных повозок.

–Биби, машина дальше просто не пройдет.

С обеих сторон сжимались высокие кирпичные стены.

– Ну, тогда разворачивайся. Поедем другим путем, – рявкнула Азима, явно теряя терпение.

В зеркало заднего вида смотрел осел. Лаллу посигналил, но животное не двинулось с места.

– Выходи и сделай что-нибудь, – голос Азимы сорвался на визг.

Не дожидаясь, пока хозяйка раскричится, Лаллу открыл дверь, стараясь не поцарапать ее о стену, и вылез из машины.

Осел был впряжен в повозку, в которой на корточках сидел пожилой мужчина и, словно удочку, держал в руках легкий кнут.

– Эй, брат, освободи дорогу! – И Лаллу взмахнул руками, словно толкая его и осла назад.

Мужчина смотрел сквозь Лаллу, как будто не слыша его.

Лаллу сделал шаг ближе, раздраженно повышая голос.

– Отойди же!

– Осел животное упрямое, сэр, и назад уж никак не поедет. Пусть машина едет вперед.

Мужчина был так же упрям, как и его осел, стремясь насолить этим заносчивым водилам.

У Лаллу по затылку стекла струйка пота. Это же полная нелепость. Если он двинется вперед и поцарапает машину, во всех повреждениях обвинят его, даже если виновата Азима, втянувшая их в эту передрягу. Он попытался еще раз.

– Так ведь некуда ехать, брат. Вот если ты немного подвинешь тележку…

Но мужчина отвернулся, словно любое предложение подвинуться было ругательством, а вскоре позади тележки еще и рикша засигналил. Водитель высунулся, недовольный задержкой.

Лаллу помедлил, затем прижал к корпусу зеркала заднего вида и забрался обратно в прохладный, обдуваемый кондиционером «рендж-ровер».

– Ну? Он собирается подвинуться? – Азима явно нервничала, сжимая в руке влажную салфетку.

Лаллу покачал головой.

– Придется попробовать протиснуться.

Вокруг уже собралась толпа. Молодой человек, возникший перед машиной, беспорядочно махал рукой, пытаясь направить водителя вперед, но больше мешал, чем помогал. Лаллу изо всех сил старался не обращать на него внимания.

По мере того, как машина медленно ползла вперед, он, вытянув шею, вертел головой из стороны в сторону, поворачивая машину на миллиметр то вправо, то влево. Но, несмотря на все усилия, металл все же скрежетнул о кирпичи – звук, который вонзился Лаллу между шеей и лопаткой. Он крепче сжал руль и затаил дыхание, умоляя машину тоже выдохнуть.

Только дотащившись до следующей площади, он смог выйти и оценить повреждения. Азима выглянула в окно, чтобы осмотреть бок машины. На задней двери появилось несколько царапин длиной не менее шести дюймов, ярко выделяющихся на блестящем металле. Лаллу вытер лоб дрожащей рукой.

За любые повреждения машины отвечал он.

– Ладно, ничего страшного. Когда вернемся, отгонишь к механику, – заявила Азима.

Он потрясенно уставился на хозяйку. Однажды, когда велосипедист подъехал к машине на расстояние дюйма, она опустила окно и обрушила на него поток ругательств. Теперь же говорила так, будто предстояло просто помыть машину, но Лаллу заметил, что она не смотрит ему в глаза. И ему в очередной раз стало интересно, куда они едут и что Азима задумала.

– Все, давай, поехали. Должно быть, уже недалеко.

– Бесполезно,биби, я не могу найти это место. Придется кого-нибудь спросить.

Хозяйка вздохнула, как будто во всем виноват он.

– Хорошо, тогда позови вон того мальчишку.

Лаллу подозвал мальчика, продававшего воздушные шарики, привязанные к длинной палке. Тот подбежал и сунул ярко-розовый шарик в открытое окно Азимы.

– Нет-нет, нам не нужны шарики. – Лаллу мягко оттолкнул мальчика от окна. – Нам нужно дорогу узнать.

Азима говорила очень тихо, словно боясь, как бы кто-нибудь не подслушал.

– Мы ищемпира[45] Вали Уллаха. Как нам его найти?

Пир? Святой человек, который якобы способен решить любую проблему? Потрясающе. Лаллу никогда не думал, что такая богачка, как его хозяйка, может обратиться кпиру. Теперь понятно, откуда такая скрытность. Омер ненавиделпиров, считая их всех лицемерами и мошенниками. Вот уж хозяин не обрадуется, если узнает, что жена уже целый час разъезжает по городу в поисках одного из них.

Мальчик указал им на кирпичную хибарку с жестяной крышей в конце улицы, и Азима сунула ему десятирупиевую купюру. Лаллу был заинтригован. Он никогда в жизни не виделпира. Подъехав, они увидели охранника с винтовкой, небрежно перекинутой через плечо. Перед дверью стоял складной пластиковый стол, весь в пятнах и сколах, а рядом, положив на него ноги, на пластиковом стуле сидел мужчина – привратник, определявший, разрешать людям войти кпируили нет.

Лаллу заглушил двигатель и стал ждать, но Азима вышла не сразу.

– Похоже, здесь,биби.

– Да. Жди в машине, никуда не уходи. – Она помялась, а потом завернулась вчадар, словно облачилась в доспехи, и медленно открыла дверь машины.

Когда Азима подошла, привратник постучал шариковой ручкой по стоящему перед ним открытому ящику из банковской ячейки. Азима достала кошелек и бросила в ящик тысячу рупий.

Он постучал по ящику еще раз, на этот раз чуть громче. Азима бросила еще одну купюру, и еще одну, прежде чем ей разрешили отодвинуть грязную занавеску, висящую в дверном проеме, и войти.

В том, что Азима так легкомысленно потратила три тысячи рупий, не было чего-то необычного, она любила разбрасываться деньгами. Но обычно она тратила их на одежду или сумочки. Что бы ни заставило ее обратиться кпиру, причина должна быть очень важной, настолько, что она рискнула навлечь на себя гнев Омера. Женщины обращались к этим святым, когда ничто больше не помогало. Молили о рождении мальчика, новой работе, улучшении здоровья. Но у Азимы и так было все, а чего не было, она могла купить. Лаллу не представлял, что ей могло понадобиться отпира.

Пока он ждал хозяйку в машине, внутрь залетел комар и принялся противно звенеть над ухом. Лаллу пытался отмахнуться от него, но тщетно: комар упорно возвращался и продолжал досаждать ему. Лаллу ждал, постукивая по рулю, глядя на занавеску, которая служила дверью в хижинупира. Уже прошло три четверти часа. Хозяйке следовало бы поторопиться, если она хочет, чтобы машину привели в порядок. Комар между тем присел

Закладка:

* * *

ОпирахЛаллу узнал вскоре после того, как его семья переехала вбхатти. В трех домах от них стояла хижина, из которой они во время работы слышали странные звуки. Иногда громкие удары, иногда вой, а чаще всего тихое завывание, словно от больного животного. Тогда у него впервые возникло ощущение, чтобхаттигниет и разлагается.

– Что там за шум,ами?– попытался он выяснить у матери, но та велела ему не лезть не в свое дело и продолжать работать.

Он обсудил это с Джугну, но брат тоже ничего не понимал. Лаллу часто проходил мимо той хижины, надеясь увидеть раненое животное. Но внутри всегда было темно, а ночью, когда горел фонарь, он не осмеливался ходить мимо, боясь признаться себе, что ему страшно.

Однажды вечером, когда дни становились все жарче, они после работы сидели на улице начарпае. Джугну готовил дляабукальян: набил табаком и разжигал. Оглянувшись через плечо, он тайком сделал несколько пробных затяжек, а потом подмигнул Лаллу и протянул гибкую трубку.

– Эй, братишка, не хочешь кальянчик попробовать?

Лаллу хихикнул и сделал долгий и глубокий вдох, в точности повторив за братом. И тут же так раскашлялся, что Джугну пришлось стукнуть его по спине, покосившись в сторону дома – а вдругабууслышит.

Со многими соседями они еще не были знакомы, но знали, что рядом живетчачиБушра. Как по счастливой случайности, именно в этот момент она вышла.

– Что, братик еще мал для отцовского кальяна, а?

Джугну мучительно покраснел, ачачирассмеялась.

– Не бойтесь, я никому не скажу.

Внезапно раздался дикий пронзительный вопль. Наступили сумерки, и тьма быстро спускалась. Все замерли.

– Что там за животное,чачи? Мы уже слышали такие крики – вон из той хижины, – и Лаллу махнул рукой в мутную мглу.

Женщина опустила глаза и покачала головой.

– Это еще одна ужасная история этого места.

Джугну поерзал начарпаеи предложил соседке кальян. Она устроилась рядом, глубоко вдохнула и заговорила:

– Там живут Раны с сыном Хаснатом. Они переехали сюда, когда он был младенцем, а сейчас ему около тринадцати. – Она смолкла.

Братья в недоумении переглянулись. Соседка смотрела в небо, выпуская кольца дыма. Мальчики терпеливо ждали.

– И что с ним случилось,чачи?– поторопил Джугну.

– Этобхаттитворит с людьми странные вещи. Детям здесь не место. Бедняга сошел с ума. Совершенно безумен. Это началось несколько месяцев назад – каждый раз, когда его отпускали, он бежал к кирпичам и бился об них головой. В последний раз череп у него просто раскололся, кровь хлынула повсюду, и потребовалось двое взрослых мужчин, чтобы удержать парнишку. Теперь его связывают ради его же безопасности. Толстой металлической цепью, как у осла.

– А зачем его связывать? – тихо спросил Лаллу.

Чачинаклонилась еще ближе и опасливо прошептала:

– Говорят, в него вселился джинн.

Глаза у Лаллу распахнулись – ему одновременно хотелось узнать больше и закрыть уши от этого нового знания. Хотелось вернуться к мысли, что это просто стон раненого козленка. Он слышал истории о джиннах, невероятно могущественных невидимых существах, обычно сторонящихся людей. Но если кто-то из них решит вселиться в человека – сопротивление бесполезно. Мысль о том, что придется жить рядом с этим безумным одержимым ребенком, ужасала.

– Что родители собираются с ним делать?

– Они заняли еще денег у владельцабхаттии хотят показать сынапиру.

– А разве его можно вылечитьтавизом?– спросил Джугну, указывая на талисман, который носилачачи, и Лаллу уставился на серебряный цилиндрик на толстой черной нитке, завязанной у нее на шее.

Чачияростно потрясла головой.

– Одних амулетов недостаточно, но у сильногопираесть и другие средства, чтобы выдворить джинна.Пир, умеющий управлять джиннами, может изгнать их из ребенка.

Лаллу хотел узнать, как, почему и что произойдет тогда с безумным мальчиком и джинном, но в этот момент из хижины вышлаами, явно слышавшая их последний разговор, и нахмурилась, глядя начачиБушру, сидящую начарпае абуи курящую его кальян.Чачиявно смутилась, тут же встала, быстро поздоровалась и ушла.

Амицокнула ей вслед языком, бормоча и качая головой.

– Ох уж эти дурацкие разговоры о джиннах ипирах… бедный ребенок. – И она погнала мальчиков в дом: – Хватит слушать всякие россказни. Идите стелите постели.

Лаллу поспешил в хижину под металлический лязг цепей. В голове у него крутились образы безумного мальчишки со спутанными, окровавленными волосами, в прикованном к стене ошейнике.

* * *

Из хибарки наконец торопливо вышла взволнованная Азима. Она прижимала к груди серебряныйтавиз, черная хлопковая нить которого свисала между пальцев. Лаллу придержал для нее дверцу машины. Хозяйка словно уменьшилась в размерах, сгорбилась, а волосы безжизненно поникли от жары. Он почти пожалел ее, пока не вспомнил, что мог бы купить для Шабнам за цену одного толькотавиза, и это чувство улетучилось.

Обратный путь к дому Аламов тоже был полон трудностей. Азима цокала языком и ругалась себе под нос. Движение то и дело приостанавливалось, и несколько дорог были перекрыты, а это означало, что они опоздают к приезду подруг Азимы, которая регулярно устраивала приемы днем, когда Омера не было дома, и от одной только стоимости еды у Лаллу на глаза наворачивались слезы, не говоря уже об украшениях – свежих цветах, которые завянут через несколько часов, гирляндах, развешанных по саду, и замысловатых композициях из сластей, которые гостьи, как правило, только пробовали, и большая часть пропадала зря.

Когда они наконец подъехали к дому, снаружи уже стояли четыре машины. Азима с трудом выбралась из машины и поковыляла в дом, прежде чем Лаллу успел выскочить и помочь ей.

Он уже собирался везти машину в мастерскую, когда через наружные ворота в сад вбежала Гуддо, сжимая в руках коричневый бумажный пакет и тяжело дыша. Завидев Лаллу, она подняла брови и постучала по окну. Лаллу опустил стекло и услышал смех и звон чашек, доносившиеся из дома. Стояла духота, воздух застыл без малейшего ветерка, словно чего-то ждал.

Гуддо наклонилась к машине, бросила бумажный пакет на пассажирское сиденье и теперь переводила дыхание, одной рукой прикрывая вздымающуюся грудь.

– Где ты была? – удивился Лаллу.

– Миссис Хан не ждали, но она все равно приехала, да еще с двумя невестками, и теперь у

Закладка:

Лаллу пожал плечами.

– Разве она тебе не сказала?

Гуддо обычно знала все, что происходило в доме.

– Нет. Куда едет, сегодня утром не сказала, обещала только вернуться задолго до приезда подружек. Хотя… с такими подругами, как миссис Хан, и врагов не нужно.

Лаллу наклонился к ней поближе и прошептал:

– Мы ездили кпиру. Она купилатавиз.

Гуддо отшатнулась, озадаченная, но обрадованная этим пустяком.

– Кпиру? Ты уверен? И зачем ейтавиз?

– Не знаю, но что-то определенно происходит. Ты же знаешь, как Омер их ненавидит. Думаю, поэтому…

Раздался громкий свист – так вызывали слуг. Гуддо требовалась в доме.

Она вздохнула.

– Это, наверное, миссис Хан, требует трон для своей невестки. – Женщина повернулась уходить и через плечо крикнула: – Еще обсудим, Лаллу. Подробности завтра, ладно?

Пока за Гуддо закрывалась дверь, наружу вырвались обрывки разговора:

– Да, кстати, открылось новое местечко, на М. М. Алам, недалеко от кебабной Бхайи, за углом.

– Нет, правда, мне нельзя, понимаешь, нужно думать о своем диабете…

– Давай я попрошу Ясмин тебя представить. Она же снимается в новой рекламной кампании мыла «Люкс».

День был долгий, а Лаллу еще нужно было отогнать машину в ремонт. Собравшись снова завести двигатель, он увидел, что Гуддо забыла бумажный пакет с самосами на пассажирском сиденье.

Вздыхая, он вышел. Обошел дом сзади, проскользнул через заднюю дверь, ведущую на кухню, и поставилсамосына кухонный стол. Гуддо там не было, но из комнатушки рядом с кухней, используемой в качестве кладовки, доносились голоса. Странно – кладовка же совсем крошечная. Лаллу прислушался.

– Ты купилатавиз? Для папы? И чем он поможет? – Это была Ясмин.

– Тсс… говори потише. – А это явно Азима. Затем Ясмин тихо сказала что-то, чего Лаллу не расслышал.

– Я же говорила тебе, что пытаюсь все исправить, – пролепетала мать умоляющим голосом. – Ради семьи.

– Да ведь это чистое безумие! – Ясмин даже не пыталась говорить тихо. – Ты же знаешь, что не стоит верить во всю эту чепуху. А все остальное – у тебя в голове. Я тебе не верю.

Дверь распахнулась, и Лаллу едва успел отскочить, когда Ясмин пронеслась мимо него по кухне и выскочила из кладовки, не сказав ни слова. Азима стояла в открытом дверном проеме, сверху свисала голая лампочка, а за спиной на полках теснились мешки с рисом, мукой, картофелем и чечевицей, пакеты со специями и стопки картонок с яйцами. Она заметила Лаллу и неторопливо выплыла в кухню, словно каждый день спорила с дочерью в кладовке.

–Биби, я сейчас отгоню машину в мастерскую. – Он поспешно повернулся, не желая ввязываться в ссору матери и дочери.

Но хозяйка окликнула его:

– Подожди-ка минутку.

Лаллу медленно обернулся. Она как будто погрузилась в раздумья.

– У меня для тебя есть работа. – Женщина помолчала. – Завтра вечером в пять часов Омер-сахибкуда-то поедет. Я хочу, чтобы ты проследил за ним, но он не должен тебя заметить, я уверена, ты что-нибудь придумаешь. Выясни, куда он ходит и, что еще важнее, – с кем.

Лаллу бросил на хозяйку мимолетный взгляд, не зная, что и сказать. Он часто выполнял для Азимы и Ясмин дополнительную работу, но понимал, что это совсем другое дело. Омер вышвырнет его вон, если узнает, что слуга следит за ним.

– Если вернешься с нужными сведениями, – продолжила Азима, – я дам тебе деньги, которые ты просил. Главное, держи все в тайне: никто ничего не должен знать. Но мне нужны доказательства того, что делает Омер, а не просто твои слова.

Она говорила воинственно, вызывающе, словно очень глубоко в душе надеялась, что он не согласится помогать ей действовать втайне от мужа и дочери. Но при этом, конечно же, понимала, что ради этих денег он сделает все что угодно. Ему было все равно, что Азима подумает о какой-то там затее Омера. Если это поможет ему достать деньги для семьи, придется сделать.

* * *

По дороге домой с работы Лаллу оставил машину в мастерской в Садаре. После смерти Ризвана автомастерская, в которой он вырос, закрылась, а этой управлял любезный Абдул, и Аламы любили пользоваться его услугами.

Абдул, по локоть зарывшись в капот «Хонды Сивик», взглянул на пригнанный «рендж-ровер».

– У меня двое сыновей на больничном, и до твоей машины нужно починить еще три. Помоги, пожалуйста. Могу предложить обычную плату.

Все в Садаре знали, что Лаллу большую часть детства проработал в мастерской Ризвана и берется за любую дополнительную работу.

Лаллу засучил рукава и подошел к открытому капоту стоящей рядом «Тойоты Королла». Принялся менять масло и проверять тормоза у машин, стоявших перед ним в очереди, и вдруг показалось, что он никуда и не уезжал. Впервые мальчиком оказавшись у Ризвана, он долго не мог смириться, чтоабуне заберет его. На это потребовалось немалое время. Лаллу работал прилежно и трудолюбиво, как велелабу, и быстро приобрел основные навыки, необходимые в мастерской. В конце концов он перестал ждать отца и нашел утешение в жужжании механизмов, в гудении вентиляторов. В изнуряющей жаре лахорского лета он научился игнорировать насмешки механиков. Запах моторного масла, холодный металл гаечного ключа в руках, успокаивающее шипение воздуха в шинах стали его новой реальностью. И спустя годы это чувство никуда не делось.

Осматривая потрескавшийся приводной ремень, Лаллу вспомнил планы, которые они с Салманом строили в детстве: открыть автомастерскую, ремонтировать и продавать машины, заработать кучу денег. Салман мечтал о дорогих машинах, а у Лаллу, сколько он себя помнил, цель была иной: выкупить родных на свободу. Это новое задание от Азимы наконец-то положит начало всему. Благодаря свадьбе он вытащит Шабнам.

Через полтора часа подошел Абдул, легонько хлопнул его по спине, вытащил из кармана несколько купюр и протянул Лаллу.

– Привет, брат, спасибо за помощь. Сейчас мне уже пора закрываться, но завтра приду пораньше и первым делом займусь твоей машиной.

Лаллу кивнул в знак благодарности.

– Я заберу ее по дороге на работу.

Глава десятая

В тот вечер Лаллу вернулся домой усталый, но полный надежд. У него появилась еще одна возможность раздобыть деньги, и на этот раз придется постараться. Он свернул на узкую улочку и вошел вмахаллу.

Солнце низко висело в небе, и высокие здания с плоскими открытыми крышами отбрасывали длинные тени.Махалласостояла примерно из двадцати домов, тесно

Закладка:

На крыше стояла одинокая фигура в желтомшальвар-камизе. Фатима по-прежнему любит желтый? Он почти не знал ее нынешнюю, но, если это и правда она, каковы шансы снова поговорить с ней наедине? Объяснить, что произошло на базаре с Таари. Поделиться планами на свадьбу Шабнам и рассказать, как полдня провел в мастерской Абдула, чиня сломанные машины. Лаллу был уверен – Фатима его поймет. В детстве она никогда не прислушивалась к тому, что о нем говорила бабушка, предпочитая иметь собственное мнение. Когда они на днях вместе смеялись на базаре, это напомнило старые добрые времена подмелией, драгоценные моменты, украденные у суровой жизни. Нужно узнать, осталось ли что-то от этого.

Лаллу поспешил к себе и через открытый двор побежал к задней части здания – к лестнице, которая вела на плоскую крышу.

– Эй-эй, куда это ты так мчишься, словно за тобой шайтан гонится?

Лаллу остановился, не добежав одного пролета, и посмотрел вниз. Ну конечно, как он сразу не догадался. Это же домовладелец, Кука, выскочивший, словно злобный джинн из бутылки, когда его меньше всего ждали. Он лежал, растянувшись начарпаево дворе, и наблюдал за Лаллу.

– Никуда, Кука-джи. Просто хотел подышать на крыше. Погода прекрасная.

– Ну-ну, смотри не упади – тебе еще за этот месяц аренду платить! – Кука расхохотался над собственной шуткой.

Нужно соблюдать осторожность. Кука самый главный сплетник в квартале. Если он увидит, что Лаллу разговаривает с Фатимой, слухи распространятся быстрее, чем местный бездомный кот выхлебает остывшее молоко, а Лаллу не потерпит, если о ней начнут говорить гадости. Он заставил себя остаток пути наверх пройти спокойно. За двумя длинными лестничными пролетами его ждали низкие железные воротца, отделявшие лестницу от крыши. Там ли еще Фатима? Лаллу миновал воротца, отошел от фасада дома, чтобы его не было видно с улицы, и посмотрел на соседние дома.

Девушка стояла в двух крышах от него, через переулок, но это была действительно она, и одна. Словно почувствовав его взгляд, Фатима повернулась и посмотрела на него. Она стояла так близко, что он видел пряди желтойпаранды[46], вплетенные в волосы, почти чувствовал мелькающие в пальцах зернышки чечевицы, которую она перебирала. И все же переулок разделял их, словно Индийский океан.

Лаллу не стал долго раздумывать, что делать дальше. Конечно, дети так поступают постоянно, гоняясь за воздушными змеями, когда те отрываются от веревки, прыгают быстро и высоко, но он-то ничего подобного не делал уже много лет. Лаллу отступил на несколько шагов назад, стараясь не думать ни об узком расстоянии между домами, ни о высоте в три этажа. Запрещая себе даже предполагать, что на этот раз внизу ждет вовсе не густая черная жижа. И на той стороне не будет матери, которая омоет его дезинфицирующим средством и любовью. Он разбежался и, оттолкнувшись от верхней части стены, взмыл в воздух. На мгновение он усомнился, что перелетит на другую сторону. Но затем неуклюже рухнул на соседнюю крышу, вроде бы целый и невредимый, только сердце бешено колотилось.

Лаллу казалось, будто он все еще летит и не знает, приземлится ли, но при этом чувствовал он себя совершенно живым. Он посмотрел на Фатиму. Больше не нужно было перелетать ни через какие переулки. Последним препятствием между ними оставалась стенка высотой по пояс.

– Ну, это было невероятно глупо.

Фатима уже шагала к нему, пройдя половину крыши и недоверчиво улыбаясь. Лаллу перескочил через стену навстречу ей, сердце его замирало от радости.

– А как еще мне поговорить с тобой наедине?

– И это был единственный способ? Прыгать с крыши?

Лаллу рассмеялся.

– Ну, я надеялся, что ты меня подлечишь, если поранюсь.

Фатима подняла бровь, перестав улыбаться. Даже со скрещенными перед собой руками и суровым лицом она была прекрасна.

– Значит… потому ты и драки затеваешь? Я вообще-то еще не врач.

– Лучше бы ты этого не видела, – он уперся взглядом в пол, лицо у него горело.

– У тебя все хорошо?

Ее голос вдруг стал таким мягким, что Лаллу удивленно глянул на девушку: лицо ее светилось участием. Ему вдруг стало трудно глотать. Не решаясь открыть рот, он кивнул. Его очень редко спрашивали, все ли у него хорошо.

Наконец он откашлялся.

– Так ты навсегда вернулась?

– Да, из-за работыабу, а ещедадостареет. Ей нужно жить в Лахоре, чтобы быть рядом с моими тетями и остальной родней. Я сейчас за нее волнуюсь.

Лаллу задумался, каково это – иметь столько родственников, на которых можно опереться. Чтобы рядом всегда оказывался кто-то, способный позаботиться о тебе в трудную минуту.

– Как ее лодыжка? – поинтересовался он, вспоминая, с какой нежностью Фатима ее осматривала. Она станет отличным врачом.

– Заживет, если бабуля найдет время отдохнуть. Она, может, и стареет, но энергии не утратила. И я, кажется, знаю, что она сказала бы, если б узнала, что ты пробрался на крышу поговорить со мной.

Глаза Фатимы сверкали той смесью веселья и озорства, которая всегда его завораживала.

– Но что об этом думает ее внучка?

Она уперла руку в бок.

– О, я вполне способна защитить себя от нежелательных гостей.

– Интересно как? – Лаллу разбирало любопытство, и он огляделся.

И увидел стул и стол, на котором стояла большая тарелка с чечевицей, из которой девушка выбирала камешки – одна из многих бесконечных домашних обязанностей, которые у матери всегда отнимали много времени. А поскольку это была Фатима, перед ней лежала еще и большая открытая книга. Лаллу подошел ближе и увидел сложные изображения, по всей видимости, внутренностей человека, со стрелками, указывающими каждый элемент. Наверное, медицинский учебник, но точно Лаллу не мог сказать.

После того как его семья переехала вбхатти, школа для него закончилась. Он умел читать заголовки газет и дорожные знаки, сообщения на телефоне, но не более того, несмотря на все усилияами. Лаллу знал, что Фатима умна – она всегда прилежно училась и много читала, что неизменно поощряли отец и бабушка, – но перед ним вдруг во всей своей неприглядности открылась истина: эта девушка изучает нечто такое, что он никогда не сможет понять. О чем он, простой водитель, может разговаривать с будущим врачом? На Лаллу навалилась неуверенность в себе. В детстве они бегали на базар, играли в игры, помогали дядюшке Булле с его козами, прятались от

Закладка:

Лаллу уже собирался прокомментировать картинки в книге, когда девушка вытащила из-за стула какой-то предмет и помахала у него перед лицом. Это была деревянная ножка старогочарпая, толстая, тяжелая и длиной в два фута. Фатиме приходилось поднимать ее обеими руками, и она показала, как будет размахивать палкой, чтобы сбить с ног потенциального нападающего. Лаллу совсем забыл о книге и расхохотался.

А потом поднял обе руки, притворно капитулируя и все еще посмеиваясь.

– И приходилось уже использовать это против кого-нибудь?

Она улыбнулась, бросив импровизированное оружие.

– Нет, только бродячего кота отогнала.

– У тебя, наверное, был вид, как у Маулы Джатта, – сказал он, имея в виду мужественного, усатого героя с винтовкой из старых пенджабских фильмов.

Фатима резко дернула головой в сторону, приняв эффектную позу:

– Я их раньше… обожала.

– Я тоже. Мы с Салманом то и дело тайком пробирались в кинотеатр, когда были деньги.

– Да, а меня никогда не водили.

Это его не удивило. Любая уважающая себя семья не позволила бы своей дочери даже прикоснуться к развращающей атмосфере кинотеатра.

– Знаю, но сейчас кинотеатры намного лучше. – Он помолчал. – Завтра выходит новый фильм с Кариной Капур. Хочешь, посмотрим вместе?

Откуда это взялось? Как он только набрался смелости пригласить Фатиму в кино? Но когда он не задумывался об этом, разговор с ней складывался легко и естественно. Лаллу затаил дыхание и ждал. Ее глаза воинственно сверкали. Она наклонила голову и оглядела его с ног до головы, пронзая взглядом. Имело ли для нее значение, что их жизни так сильно отдалились друг от друга?

– Ладно, давай.

Ему хотелось ликовать.

– Фатима, с кем это ты там болтаешь на крыше? – донесся снизу голос бабушки, слишком громкий и слишком близкий.

Лаллу вздрогнул и скорчился, присев на колени, чтобы его не увидели снизу, но споткнулся и едва удержался на руках. Фатима фыркнула, а он без малейшего смущения улыбнулся ей в ответ. Если бы бабушка увидела их вместе, их планы накрылись бы медным тазом, даже не успев начаться, а ему вовсе не хотелось навлекать на Фатиму неприятности, даже если ради этого с крыши пришлось бы отползать.

– Да ни с кем,дадо, это у тебя в ушах звенит! А я просто чечевицу перебираю. – И она озорно улыбнулась Лаллу.

– Ты еще не закончила? Собираешься весь день потратить на горсть чечевицы?

Фатима скривилась.

– Иду,дадо!

Только тогда Лаллу вспомнил, что завтра ему предстоит следить за Омером. Впрочем, поход в кино можно перенести и на другой день.

– А насчет фильма… – прошептал он.

Фатима повернулась к нему и прошептала в ответ:

– Да, ты даже не представляешь, как тебе повезло.Дадозавтра едет к дочери, а со мной останется моя кузина. Я придумаю предлог и незаметно уйду вечером.

Лаллу не хотел ее отговаривать, к тому же фильм начинался поздно вечером. Можно же успеть и то и другое: проследить за Омером, а потом отправиться в кино.

Он кивнул и достал телефон, чтобы записать ее номер. Второй раз такого промаха допустить нельзя. Постучал по экрану, но тот не отреагировал. Никакие отчаянные постукивания не смогли его разбудить – он был совершенно мертв. В отчаянии Лаллу снова порылся в карманах. Нашел ручку, но не было бумаги. Когда Фатима повернулась, чтобы уйти, он схватил ее за руку, и девушка вздрогнула от неожиданности. Все еще стоя на коленях, он молча поднял рукав и протянул ей ручку. Но она заставила его подняться, а затем взяла ручку и написала номер у него на руке.

– Фатима? В доме еще полно работы. Ты же знаешь, что с этой лодыжкой я ничего не могу делать.

Фатима быстро отдернула руку, схватила тарелку с чечевицей и книгу и помчалась вниз по лестнице. Лаллу прислушался к удаляющимся шагам и длинному списку дел, которые тетушка Джира перечисляла внучке.

Из какого-то укрытия в воздух порскнула стая зеленых попугаев, ярким пятном блеснувших на фоне быстро темнеющего неба. Лаллу не верил сам себе. Завтра у него первое настоящее свидание с Фатимой. Завтра он намерен заработать деньги, чтобы сыграть свадьбу сестры, а потом, кто знает, может, однажды это случится и с ним? Птицы кричали и кружили; все небо принадлежало им.

Когда внизу воцарилась тишина, он подошел к краю крыши.

Болела лодыжка, но ему было все равно. У него на руке был номер телефона Фатимы, а в сердце – обещание свидания, и этого оказалось достаточно, чтобы отрастить крылья.

Глава одиннадцатая

Лаллу вернулся к себе, все еще не смея поверить в то, что запланировал на завтра, и поставил телефон на зарядку. Столько всего произошло за день; навалилась усталость. Собираясь плюхнуться на кровать, он заметил на засветившемся дисплее два пропущенных звонка от отца.

Он купил отцу телефон несколько лет назад на случай чрезвычайных ситуаций. И даже сейчас, когда тот звонил, Лаллу всегда отвечал с опаской, почему-то всегда ожидая плохих новостей.

Сидя на скрипучей кровати, он слегка дрожащими руками набрал номер, чувствуя, как у него сжимается желудок.

– Привет! – раздался громкий голос отца.

Он всегда кричал по телефону, не веря, что на таком большом расстоянии, как между Лахором и Чакианваллой, прекрасно слышен даже тихий голос.

Лаллу улыбнулся, отведя мобильный подальше. Он представил, как булькает кальянабу, какамикипятит воду для чая.

–Ассалам-алейкум, абу. Все в порядке?

– Да,бета.– Отец умолк и кашлянул. – Я забеспокоился, когда ты не ответил.

Лаллу заулыбался еще шире, вспомнив, откуда только что вышел. Теперь, зная, чтоабузвонит не по срочному делу, он почти не чувствовал себя виноватым за то, что отвлекся на Фатиму.

– У меня телефон разрядился, только что поставил на зарядку.

– Что ж, рад тебя слышать. –Абуснова кашлянул. – А как твоя работа?

– Очень хорошо. И тебе не стоит волноваться,абу.– Лаллу говорил быстро, зная, какое беспокойство сейчас терзает отца. – Я поговорил с хозяйкой, и завтра я собираюсь выполнить для нее особую работу. Она пообещала мне деньги на свадьбу Шабнам.

– Значит, они не против дать их тебе? Никаких проблем нет, правда?

Отец в очередной раз смолк, надрываясь мучительным кашлем. А ведь ему становится все хуже и хуже. Врачебную помощь вбхаттиоказывал только самозваный аптекарь, который раз в две недели на велосипеде привозил на продажу полную сумку просроченных лекарств. Может, подумал Лаллу, стоит купить

Закладка:

Отец заговорил снова, более хриплым голосом:

– Ты же знаешь, я не хочу, чтобы ты из-за этого рисковал своей работой. У нас осталась всего неделя, могу завтра пойти к Хире, если надо.

– Нет-нет, не переживай. Я приеду, как только добуду деньги, тогда ты сможешь начать все приготовления.

– Я так… – Голосабудрогнул, и он на мгновение примолк. Лаллу сжал телефон и тяжело сглотнул. Через некоторое времяабуоткашлялся. – Я так рад, сынок, а то ведь уже волноваться начал. Но ты здорово облегчил нам жизнь. Ты не думай, я ведь прекрасно понимаю, на какие жертвы ты идешь, даже не живя вбхатти.

Лаллу покачал головой, не в силах ответить. Если бы только он мог сделать больше чем просто наклеить пластырь на их изодранную жизнь. Если бы только мог вытащить их из этого адского места.

Наконец, обретя способность говорить, он спросил обамии попросил позвать к телефону сестер. Их голоса слышались на заднем плане, но девушки были заняты. Утешая себя тем, что скоро снова их увидит, когда повезет деньги, Лаллу попрощался сабуи повесил трубку.

Потом откинулся на спинку кровати и принялся обдумывать задание, которое дала Азима. Следовать за машиной Омера нужно незаметно, поэтому не стоило брать бросающийся в глаза «рендж-ровер». Рикша или такси тоже не подойдут: они попросту не угонятся за Омером. Он не мог рисковать – Азима больше не даст ему такой возможности. Поэтому нужно что-то незаметное, быстрое и маневренное. Лаллу точно знал, что ему нужно, но, учитывая, как он недавно обошелся с Салманом, не был уверен, что сможет это получить. Он понимал, что извинения неизбежны. Глубоко вздохнув, набрал номер Салмана, но звонок сразу перешел на голосовую почту.

* * *

На следующее утро по дороге на работу он заехал в мастерскую Абдула, чтобы забрать машину. Салман еще не перезвонил, и он решил, забрав машину, заехать к другу в магазин. Рисковал немного опоздать на работу, но нужно было знать, что на вечер у него есть план.

– Да, Лаллу, она готова. Сейчас принесу ключи. – Абдул пошел за ключами, и Лаллу, заметив «рендж-ровер», подошел к нему. Абдул, как и обещал, зашпаклевал и подкрасил царапины – ничего не заметно.

Дожидаясь, он осмотрел три «тойоты» – «хайлюкс», «альто» и «короллу» – в разной степени износа. А в углу, накрытая простыней, стояла почти полная развалина. Он видел ее вчера, но не успел расспросить Абдула. Только собрался сделать это, как, насвистывая, вошел Салман.

– Привет, Абдул. И что ты об этом думаешь?

Абдул пожал плечами, посмотрел на Салмана, потом перевел взгляд на Лаллу.

– Видел, что твой друг учудил на этот раз?

Он отдал Лаллу ключи от «рендж-ровера» и ушел, оставив друзей настороженно смотреть друг на друга.

Салман выглядел пристыженным, но заговорил первым:

– Дружище, я хотел извиниться…

– Ты-то за что? – развел руками Лаллу. Ему даже в голову не приходило, что Салман может обвинить в чем-то себя. – Это я накосячил. Ввязался в драку, а разгребать пришлось тебе. Прости, у меня сейчас забот полон рот, свадьба Шабнам, но я не должен был вымещать это на тебе.

– Знаю, дружище, и мне следовало это понять, а не смеяться над тобой.

Лаллу мог бы на этом и остановиться. Салман успокоился и стал более открытым, он вообще не отличался злопамятностью.

– Впрочем, по правде говоря, дело не только в этом, – продолжил он. – Таари постоянно меня дразнит… тем, что тогда произошло вбхатти… с Джугну.

Даже спустя годы ему было невероятно трудно говорить об этом. Хоть он и понимал, что Салман заслуживает объяснения, однако слов произнести это вслух пока не находил.

Почувствовав смущение друга, Салман поднял обе руки в знак примирения.

– Признаться, тебе и не нужно ничего говорить… все в порядке.

Двое друзей посмотрели друг на друга и улыбнулись, а между ними в лучах утреннего солнца, проникшего в мастерскую, заплясали пылинки.

– Так, а вот это что? – и Лаллу кивнул на машину под простыней.

– Ты семью Хаваджа знаешь?

– Кого? – Имя показалось знакомым, но, разумеется, только Салман знал большинство семей, живущих в Садаре.

– Живут в Танди-Галли. У них семнадцатилетний сын, – продолжил Салман, заметив ничего не выражающее лицо Лаллу. – В общем, у них был старый «Судзуки Свифт», и их сын умудрился врезаться на нем в дерево, когда учился водить. К счастью, обошлось без травм, но теперь парень решил, что машина ему не нужна, поэтому они ее продают. – Салман прошел по мастерской и картинно сорвал простыню. – Только глянь, ведь настоящая красавица.

Лаллу уставился на машину. Кузов сильно помят, особенно спереди. Лобовое стекло разбито, а дверь снята.

– Не хочу тебя расстраивать, но красавицей я бы ее не назвал.

– А, дружище, нужно смотреть на перспективы, – радостно заявил Салман, причем с таким же лицом, как в семь, тринадцать или семнадцать лет, когда он придумывал безумные планы, нередко кончавшиеся для обоих неприятностями. – Это начало нашего автосалона.

– И сколько ты за нее отдал?

Машина была в очень плохом состоянии.

– Дружище, не волнуйся. Она мне досталась по дешевке, потому что от нее спешили избавиться. Но послушай, – Салман посерьезнел. – Если хочешь, я могу ее продать и деньги одолжить тебе.

Лаллу отвел взгляд от искореженного металла и снова посмотрел на бесхитростное лицо друга. Пусть Салман и не знал, при каких обстоятельствах погиб Джугну и как Лаллу поначалу дрожал от холода долгими ночами у Ризвана, как плакал от тоски по родителям, но всякий раз, когда Лаллу просил помощи, Салман делал все возможное. И вот он снова готов отложить мечту, чтобы помочь Лаллу. После Джугну Салман стал для него самым близким человеком, почти братом.

– Нет, – тихо сказал Лаллу. – Это твои сбережения. – Все эти годы Салман копил на машину, и, кроме того, этих денег точно не хватит на свадьбу Шабнам. Он усмехнулся, желая разрядить обстановку. – Если ты хочешь потратить их на кучу металлолома на колесах, кто я такой, чтобы тебя останавливать?

Салман обнял Лаллу за плечо, другой рукой описав перед собой дугу.

– Да ты, дружище, просто не умеешь смотреть вперед. Это не просто моя машина, это начало нашего будущего. Первый этап нашего грандиозного плана. Ты ее починишь, мы немного покатаемся, а потом я ее продам с прибылью. И мы купим следующую. А потом еще одну. И так, пока не сможем позволить себе открыть собственный автосалон.

Лаллу фыркнул, но Салман с жаром продолжал:

– Только представь: мы с тобой едем, ни о чем не беспокоясь.

Закладка:

Когда они были мальчишками, Салман вытащил из канавы остов велосипеда. Без шин, без цепи, даже металлическая рама помята. Они спрятали его за домом, подальше от матери, и работали над ним каждую свободную минуту. Салман обшаривал улицы, велосипедные мастерские и даже мусорные кучи в поисках любых запчастей, которые могли бы пригодиться, а Лаллу, как мог, старался его починить. Усилия окупились, когда Салман впервые сел на сиденье, а Лаллу – перед ним на раму, и они покатили вниз с холма, а ветер трепал им волосы и выбивал из глаз слезы.

– Хочешь, чтобы я это починил? – Лаллу снова посмотрел на разбитую машину. – Ты же знаешь, понадобятся запчасти. Это обойдется тебе в круглую сумму.

– Абдул пообещал доставать мне подержанные детали. Так будет дешевле. Подумай об этом, дружище. Если ты сделаешь это для меня, я позволю тебе водить ее, когда тебе понадобится, даже…

– Зачем мне машина?

– А как насчет того, чтобы произвести впечатление на прекрасную Фатиму? – Салман многозначительно поиграл кустистыми бровями. – Только представь себе долгие поездки в закат.

Он даже не успел рассказать Салману об их встрече на крыше и о своем сегодняшнем свидании с Фатимой. Мысль о романтической поездке на машине с ней ему понравилась, несмотря на всю свою сумасбродность.

– Не знаю, дружище, – этот план казался очередной безумной придумкой Салмана. – У меня только один выходной в неделю, на то, чтобы все починить, уйдет целая вечность.

– Слушай, а помнишь манго Камал-чачи?

Лаллу ушам не поверил.

– Какое это имеет отношение к делу?

Тем летом, когда им исполнилось по девять лет, Салман придумал гениальный способ воровать манго из ящиков, которые привозили в дом дядюшки Камала. Выяснив, что фрукты доставляют регулярно, Салман убедил Мансура, продавца в лавке, доверить ему носить ящики. Ящики, сделанные из грубых досок, были тяжелыми. По дороге к дядюшке Камалу, обливаясь потом и ругаясь, Салман прямо на плече расшатывал гвоздь, ослаблял доску, доставал одно-два манго и кулаком прибивал доску обратно. Он никогда не брал больше двух штук из ящика, и Камал ни о чем не догадывался. Каждый июль и август Салман, сидя у ручья, регулярно наслаждался своей фруктовой добычей, да еще и пальцы облизывал, чтобы ни капельки божественного сока не пропало, а Лаллу все это время наблюдал за ним, но боялся участвовать в делишках друга.

– Тебе нужно самому добиваться своего, – иди и бери, что тебе нужно. Учись отстаивать свои интересы.

– Воровать манго?

Салман проигнорировал выпад.

– Ты же всегда такой хороший, послушный. Делаешь, что говорят, не смеешь даже на пять минут раньше уйти с работы. Вечно следуешь правилам, а потом, когда остаешься ни с чем, удивляешься почему.

Лаллу уставился на Салмана. Его другу было легко. Они, может, и бродили вместе по улицам, но у Салмана всегда был дом, куда он мог вернуться ночевать, родители, братья и сестры, на которых он мог опереться, мать, которая дрожала над ним, болезненным ребенком. Ему никогда не приходилось самому о себе заботиться. Лаллу действительно делал как скажут и никогда не возражал. Он хорошо выучил тот урок, который не усвоил Джугну.

Но в одном Салман был прав: все может измениться. Лаллу знал, как сильно друг всегда мечтал о машине. Он медленно обошел ее, провел пальцами по двери с содранной краской, поднял сломанный пополам дворник. Вдохнул знакомые запахи моторного масла и топлива – те, которые в детстве заполняли ему пустоту.

Салман глубоко вздохнул.

– Так возьмешься?

Возможно. Возможно, ему нужно было наконец прислушаться к своему сердцу. Когда лежишь под машиной на спине, почти все можно починить. Жить так куда проще. А деньги от продажи машины, безусловно, пополнят его сбережения. Как сказал Салман, возможно, благодаря этому они и в самом деле в один прекрасный день откроют собственный автосалон. Во всяком случае, только таким способом можно накопить достаточно денег, чтобы вывезти родителей. И, конечно же, помощь Салмана понадобится ему сегодня.

Лаллу посмотрел на сияющее, доверчивое лицо Салмана и кивнул.

– Хорошо, но тогда ты…

– Отлично! – перебил его Салман, вскинув кулак и широко улыбаясь. – Я знал, что ты возьмешься. Погоди, Лаллу, наш магазин-салон скоро откроется.

Радость Салмана вспыхнула так ярко и заразительно, что Лаллу даже прикрылся руками, пытаясь немного пригасить пламя.

– Тогда ты поможешь мне с… моей совершенно секретной работой.

Это заинтересовало Салмана, он даже нахмурился от любопытства.

– Что же это?

Он рассказал Салману о задании Азимы.

– Думаю, единственный способ проследить за Омером, оставаясь незамеченным, – на мотоцикле, так что придется тебе меня везти.

– Ты уверен?

Лаллу покачал головой, его лицо было мрачным.

– Нет. Если Омер меня поймает, выгонит с треском. Ноабуволнуется, они ведь уже назначили дату свадьбы, и я не вижу другого способа раздобыть деньги.

– Тогда, конечно, я сделаю это для тебя.

Лаллу кивнул в знак благодарности. Он справится – другого выхода не было. И с этими мыслями отправился к Аламам, вспоминая то, о чем Салман не упомянул, – одно происшествие с манго дядюшки Камала.

* * *

Летняя жара достигла своего пика. Салман направлялся к дому Камала, неся на плече тяжелый деревянный ящик с манго и кривясь от напряжения. Лаллу, как обычно, не принимал участия в аферах друга, но терпеливо его ждал. Проблемы начались после того, как Салман украл манго и уже возвращался.

Мальчики шли бок о бок, когда вдруг невесть откуда появилась рычащая собака. Девятилетний Лаллу тут же замер. Салман ускорил шаг, но большое, уродливое существо последовало за ним, мимо неподвижно стоявшего Лаллу.

– Лаллу, помоги!

Лаллу ничего не мог сделать. Эта собака напомнила ему зверя совсем из других времен: большое, ужасное чудище, натягивающее цепь и рычащее ему в лицо. Эта собака, худая и голодная, обнюхивала спелые, ароматные фрукты, которые нес Салман. Лаллу застыл на месте, не в силах что-нибудь сделать, даже пошевелиться. Салман швырнул в собаку камнем, пытаясь отогнать, но та не испугалась, а подходила все ближе и ближе, пока наконец друг не бросился бежать.

Но дворняга бежала еще быстрее.

К тому времени, когда Лаллу огромным усилием заставил себя переставлять ноги, друга нигде не было видно. Он бегал взад и вперед по улицам, выкрикивая имя Салмана, спрашивая продавцасамосыв ларьке, даже проходящего мимо продавца молока, искал, казалось, целую вечность и уже собирался сдаться, думая, что друг, вероятно, благополучно добрался до дома, как вдруг наткнулся на фигуру, лежащую лицом вниз на земле возле старого рынкаЧандни Чоук[47]. В голове моментально вспыхнул образ бездыханного Джугну. Лаллу

Закладка:

Дрожащими руками Лаллу обыскал карманы друга.

– Где твой ингалятор?

Но Салман был не в силах отвечать, только качал головой. Лаллу звал на помощь прохожих, но все спешили мимо, не желая вмешиваться. Он попытался поднять друга, но тот, едва встав, чуть не рухнул: ноги подломились. Надо было что-то сделать.

– Полежи спокойно. Я пойду за помощью. Сейчас вернусь, – сказал он Салману, не будучи уверен, слышит ли друг его.

И помчался так, словно за ним гналась стая диких псов. Добежал до дома Салмана и постучал в дверь, тяжело дыша.

Мать Салмана открыла дверь и нахмурилась, глядя на него.

– Ты кто? Что случилось?

– Я… – Ему не хватало воздуха, он не мог выдавить ни слова, а только беспомощно кивал в ту сторону, откуда пришел, упираясь руками в колени, чтобы отдышаться.

Женщина внимательно посмотрела ему в лицо.

– Ты тот мальчишка, который нагло прокрался к нам в дом? Который кричал посреди ночи? Что тебе нужно? Где Салман?

Лаллу наконец-то отдышался и выпалил:

– Он… он не может встать. Там, возлеЧандни Чоук.

Женщина вскрикнула и исчезла в доме, зовя Саифа, старшего брата Салмана. Лаллу повел обоих к Салману, и, как только она увидела сына, лежащего неподвижно на земле, мать оттолкнула Лаллу в сторону.

– Что ты теперь с ним сделал? В прошлый раз ты напугал его до полусмерти своими криками. Бедный мой мальчик!

Лаллу потерял дар речи и только качал головой.

Саиф осторожно поднял Салмана и понес, а мать суетилась вокруг них.

На следующий день Саифа не было в мастерской, и Лаллу несколько часов провел в страхе, не зная, жив ли его друг или умер. Боясь, не сделал ли хуже, когда застыл на месте, искал слишком медленно или не в тех местах. Он оглядывался на каждый шорох, надеясь увидеть, как Салман, просунув голову в двери, расплывается озорной улыбкой.

Саиф, появившись два дня спустя, принес мрачное предупреждение: Салман в больнице, выздоравливает после тяжелого приступа, а Лаллу отныне следует держаться от него подальше. Саиф знал, что Лаллу и Салман друзья, и предупреждение прозвучало как угроза.

Но когда в следующее воскресенье Салман собственной персоной появился в мастерской, то выглядел в точности как обычно.

– Пошли, у меня всего несколько минут.

Лаллу удивленно взглянул на него.

– Как ты себя чувствуешь? Когда тебя выписали из больницы? Куда мы идем?

– Увидишь, увидишь, – это все, что он сказал.

Он повел Лаллу кЧандни Чоук, где стояло в руинах заброшенное здание. Взобрался на полуразрушенную стену; Лаллу, как всегда, следовал за ним, под ногами скользили обломки кирпичей и каменной кладки.

– Я знаю, они где-то здесь… – Он принялся поднимать кирпичи. – Давай, помогай.

Лаллу кинулся на помощь, опасаясь, как бы хрупкий друг не перенапрягся.

– Что ты… – И тут он заметил что-то, спрятанное между двумя деревянными балками. Два пухлых оранжевых манго. Салман тоже увидел их и ухмыльнулся.

– Не мог же я позволить собаке их съесть, правда?

Он вытащил фрукты, и мальчики спустились вниз.

– Ты спас меня, дружище. Прямо как Шахрукх Кхан в том фильме, бежишь за помощью, спасаешь мне жизнь. Я ведь мог умереть. – И Салман приложил руку к сердцу характерным для него мелодраматичным жестом, желая рассмешить Лаллу.

Но Лаллу вовсе не хотелось смеяться, его терзало чувство вины.

– Прости, что не сразу помог тебе, дружище, это… Эта собака… – Салман не знал о собаках, рычавших в ночь смерти Джугну, и о болезненном страхе Лаллу перед ними с тех пор.

Салман положил руку ему на плечо.

– Вот, возьми это манго – ты его заслужил, брат.

Он положил огромный фрукт Лаллу на ладонь, и мальчики, усевшись прямо на обочине, сняли с него очень мягкую кожуру и принялись есть. Какое-то время раздавалось только дружное чавканье. Фрукт был тяжелым, переспелым, и они съели все до последнего кусочка.

Доев, Салман облизал пальцы и рыгнул. Лаллу захихикал и рыгнул в ответ. И без всякой причины хихиканье переросло в громкий смех, один подначивал другого, пока оба не начали кататься по земле, хватаясь за бока.

Лаллу наблюдал за другом. Тот был так счастлив, что едва мог говорить. Как же ему посчастливилось заполучить такого друга?

В конце концов Салман поднялся, лицо его покраснело от напряжения.

– Пожалуй, пора идти. Меня сейчас не выпускают, пришлось исхитриться и ускользнуть. И родичи определенно не в восторге от тебя. Я пытался объяснить, но ты же знаешь, какими бывают матери. Нужно возвращаться. – Перед уходом он оглянулся на Лаллу. – Но я говорил серьезно, ты меня спас, поэтому я должен быть как тот друг Шахрукх Кхана и защищать тебя. – Салман ткнул пальцем в Лаллу, подмигнул и снова исчез.

Если бы не полный живот и рот, который болел, устав улыбаться, Лаллу подумал бы, что такой друг слишком хорош, чтобы быть правдой.

Глава двенадцатая

На подъездной дорожке Лаллу положил портфель Омера в машину и проводил его, обрадовавшись, что тот ничего не сказал об отсутствии «рейнджа» ночью. Гуддо позвала его в дом, и в гостиной он увидел, что Азима смотрит в окно, словно наблюдая, как муж уезжает.

– Вы хотели меня видеть,биби?

Она не обернулась.

– Сегодня вечером хозяин уезжает в шесть часов. Ты готов исполнить мое поручение?

Лаллу сглотнул.

– В шесть часов,биби?– Азима изменила время, а он после всего собирался встретиться с Фатимой в кино. И перенести встречу с девушкой нельзя. Она сможет прийти только потому, что бабушка уехала. Другого шанса не будет. Нужно суметь сделать и то и другое. Шесть часов – это не слишком-то и поздно, как только он закончит фотографировать, так сразу же отправится в кино.

– Да, – нетерпеливо отрезала она. – Ты все организовал? Сможешь проследить за ним незаметно?

– Да,биби.

– Хорошо.

Она не стала уточнять, уставившись в окно, словно разговаривала не с ним.

– Сделай несколько фотографий. И помни: никому ни слова, только мне.

Значит, все. Одно задание, и деньги его. Азима повернулась к нему, скрестив руки, с таким выражением лица, словно провоцировала бросить ей вызов. Лаллу молча кивнул. Ничего другого и не оставалось.

Он отправил Салману сообщение, что время изменилось, и отвез Ясмин сперва на фотосессию на заброшенной фабрике, а затем на обед с Таней и Тариком. Ясмин почти не смотрела на Лаллу, и сначала ему показалось, что

Закладка:

Другие водители, ожидавшие у ресторана, отлучались перекусить, Лаллу же чуть не дрожь била, и он сидел, вцепившись в руль. Потом отвез Ясмин домой, по дороге высадив Таню, а затем отвез Азиму по магазинам и тоже домой. Весь день в голове перемешивались разные мысли: что он может увидеть, следя за Омером, как незаметно сделать фотографии, что можно сказать Фатиме, когда они встретятся.

Вечером Лаллу дождался, пока Омер уедет на своем «ленд-крузере», и только потом вышел через боковую калитку. Салман на мотоцикле прятался за углом, держа шлем в руке.

– Ты готов? – спросил друг, при виде Лаллу сразу заводя мотоцикл.

– Нет. – Все происходило так быстро. Тело словно иголочками покалывало, в предчувствии готовящегося испытания. – Но поехали.

Он забрался к Салману сзади.

– Чем быстрее мы это сделаем, тем быстрее я смогу добраться до кино…

Салман завел двигатель и поехал в том же направлении, что и «ленд-крузер» Омера.

– Кино? Как это? С кем ты идешь в кино?

– Ну, ты же сам говорил, что мне нужно быть увереннее, вот я и пригласил Фатиму на свидание.

– Не может быть! Потрясающе! И ведь она согласилась, вот что самое удивительное!

Лаллу не видел лица Салмана, но слышал в его голосе улыбку.

– Не могу поверить, что ты втравил меня в эту бессмысленную погоню, а что собираешься на настоящее свидание, не сказал! И что вы намерены смотреть?

– Новый фильм с Кариной Капур.

– С Кариной Капур? Ты же знаешь, мы всегда смотрим Карину Капур вместе…

Лаллу улыбнулся, а Салман продолжал болтать, преследуя машину Омера. Сверкающий белый «ленд-крузер» виден издалека, и можно держаться на расстоянии. Они выехали из военного городка, пересекли мост и поехали вдоль канала, мимо разросшегося лабиринта жилых комплексов, которые за последние годы выросли в Лахоре, словно плесень на недоеденном хлебе. Наступили сумерки, иазан[48] из множества мечетей, расположенных далеко друг от друга, эхом разносился в лучах заходящего солнца. Они ехали уже почти час, тела у них затекли и начали болеть.

– Ну, дружище, ты, черт возьми, за это сводишь меня на десять фильмов с Кариной, и заплатишь за каждый, – пробормотал Салман.

Лаллу проигнорировал друга. «Ленд-крузер» меж тем с главной дороги въехал в узкие и тихие улочки жилого комплекса. Куда бы Омер ни направлялся, но точно не на деловую встречу. Лаллу следил, чтобы Салман держался на безопасном расстоянии.

Когда внедорожник остановился, уже наступила ночь. Омер подъехал к дому с высокими стенами и такими же высокими воротами, очень похожему на его собственный дом в военном городке. Лаллу жестом показал Салману проехать мимо, и Салман припарковался на улицу дальше. Фонарей было мало, луну то и дело прикрывали облака. У дома по обе стороны ворот светили два фонаря, но в остальном он выглядел темным. Где-то на главной дороге сигналили машины, вдали лаяла собака, но в остальном все было тихо. Молодые люди бесшумно, как воры, подошли к дому пешком.

– Ну, ладно, а теперь что?

А теперь следовало выяснить, что происходит за этими стенами.

Вглядываясь в дом, он заметил одно важное отличие между домом Омера и этим – здесь не было привратника. Не было Бабаджи, впускающего и выпускающего людей.

– Я пошел, – прошептал Лаллу едва слышно дрожащим голосом. Боковых переулков не было, стена примыкала к кирпичным домам соседей с обеих сторон. Единственный вход был спереди. Лаллу проверил телефон, убедившись, что он переведен в беззвучный режим, и подождал, пока луна не скроется за облаком, оставив их почти в полной темноте. Сейчас или никогда. Он снял резиновые сандалии и похлопал Салмана по спине.

– Я с тобой?

– Нет, ты мне нужен здесь. Давай, помоги мне.

Салман схватил его за плечо.

– Подожди. А вдруг у них собаки?

Лаллу чуть не остановился, услышав это, но нужно было идти дальше. Быстро войти и выйти. Он покачал головой, глубоко вздохнул и наступил на подставленные ладони Салмана, пытаясь пальцами ног упереться в гладкую бетонную стену. Получилось не сразу. Хорошо, что догадался снять шлепанцы, босые ноги все-таки нашли на бетоне какой-то крохотный выступ, и он зацепился, подтянулся обеими руками, перебрался через стену и, едва держась руками, бесшумно упал на землю. Только когда ноги коснулись прохладной травы, в голове вспыхнула мысль о собаках. И тут же тело оцепенело, словно мозг перестал отдавать ему команды. Лаллу не мог ни двигаться, ни думать. Мог только представить себе стаю злобно рычащих овчарок, несущихся к нему с оскаленными зубами, готовых разорвать его на куски.

Несколько мгновений он беспомощно прятался в кромешной темноте и, полуприсев, напрягал слух, пытаясь расслышать топот лап. И тут вдруг облака рассеялись. Луна осветила прекрасную пустую лужайку перед ним, и он, обливаясь потом, обмяк, весь дрожа на подгибающихся ногах, с облегчением опустился на колени. Прислонившись спиной к стене и вытирая лоб, Лаллу проклинал себя за глупость.

Потом шаг за шагом двинулся вперед, осматривая фасад дома. Фасад был темным. В окнах не горело ни одного огонька, но слышались голоса и чистый, звонкий женский смех. С бешено бьющимся сердцем, крадучись, Лаллу обогнул дом, и перед ним открылся сад. Потребовалось несколько секунд, чтобы осознать увиденное.

Примерно в двенадцати футах на садовом столике был накрыт пир, освещенный таким количеством свечей, какого Лаллу никогда не видел, даже в темноте. Омер сидел в большом плетеном кресле, держа в объятиях полуобнаженную черноволосую женщину с модной короткой стрижкой. Они страстно целовались. Женщина сидела на коленях у Омера спиной к Лаллу, но, когда она слегка повернулась, и они разомкнули объятия, чтобы перевести дух, он мельком увидел ее лицо и тихо ахнул. Таня, лучшая подруга Ясмин.

Он моргнул от неожиданности, но сомневаться не приходилось: последние четыре года Лаллу возил подруг туда-сюда и всего несколько часов назад доставил Таню домой. У этого дома он никогда не бывал, должно быть, Омер приобрел его специально для свиданий. Это чудовищно, а будет еще ужаснее. Азима, очевидно, подозревала Омера в измене, и, вероятно, именно для этого и нужен былтавиз– чтобы удержать мужа от неверности. Но хозяйка поручила ему еще и выяснить подробности, и теперь предстояло сказать, что муж изменяет ей с лучшей подругой дочери. А завтра он должен везти Ясмин к Тане.

Очень

Закладка:

– Так что там было? Ты видел его? А фотографии сделал?

Салман прятался в тени на той стороне улицы.

– Да. Но давай сначала уедем отсюда. – Лаллу схватил свои шлепанцы, влез в них и, спотыкаясь, побежал к байку, а Салман за ним по пятам.

Вскочил на байк, подгоняя Салмана и отказываясь что-либо говорить, пока они не уедут отсюда, от этого дома, от всего жилого комплекса обратно на главную улицу. Его мучил страх, как бы какие-то случайности не нарушили полосу удачи. И только добравшись до канала с его оживленным движением и гирляндами, развешанными вдоль воды и отражающимися на ее поверхности, Лаллу позволил Салману остановиться, достал телефон и показал Салману фотографии.

Салман уставился на экран.

– Что за женщина?

Лаллу вздохнул.

– Вот это-то самое ужасное. Таня, лучшая подруга Ясмин. Ровесница его дочери.

Салман тихо присвистнул.

– Та, которую ты вечно везде возишь?

Лаллу сам с трудом верил своим глазам.

– Бедная Ясмин. Она жутко расстроится, когда узнает…

– А как Азима это воспримет? Она, конечно, явно подозревает, что у мужа на уме что-то нехорошее. Но это…

– Это приведет ее в ярость. – Лаллу покачал головой. – Но если я получу деньги… может, Ясмин ничего и не узнает.

Он смотрел на свой телефон, размышляя, стоит ли передавать эти фотографии Азиме. Его не прельщала перспектива стать источником чьих-то страданий, но причина-то не в нем, а в Омере, а он всего лишь посыльный. Это ничуть не утешало. Лаллу слишком хорошо знал Ясмин, чтобы недооценивать, насколько разрушительной станет такая новость. Отец был ее героем, а Таня – любимой подругой и самым близким человеком, более надежным, чем любой парень. Девушки делились всем: одеждой и косметикой, вели долгие разговоры по телефону, ночевали друг у друга. Лаллу вдруг осознал, что знает о Ясмин больше, чем о любой из своих сестер: что она носит, какую музыку слушает, что ей нравится, кто ее друзья. Последние четыре года он проводил с Аламами больше времени, чем с родными.

Лаллу глянул на часы и поспешно убрал телефон.

– Поехали. Если поедешь вдоль канала, высади меня у кинотеатра «Шалимар» на Бедиан-роуд.

У них оставалось достаточно времени, чтобы добраться до кинотеатра. Но когда они свернули на главную улицу, движение остановилось. Насколько хватало глаз, горели красные стоп-сигналы автомобилей, грузовиков, мотоциклов и скутеров.

– Что происходит? – возмутился Лаллу.

Салман лавировал между машинами, сколько мог, но безрезультатно. Под громкие гудки, крики и жесты они застряли.

Лаллу был в отчаянии, но мог только подбадривать Салмана сзади да отпускать бесполезные замечания. Он написал Фатиме и сообщил о пробке, и она ответила. Девушка уже ждала его у кинотеатра. Фильм вот-вот должен был начаться. Лаллу ужасала мысль, что девушка стоит одна у входа в кинотеатр.

Это был не самый благополучный район города, и одиноко стоящая женщина могла привлечь нежелательное внимание.

– Я сверну сюда, может, получится объехать пробку.

Салман свернул в боковой проулок, пытаясь срезать путь, но в итоге все стало еще хуже.

Через полчаса Лаллу снова написал Фатиме, но на этот раз она не ответила.

Когда они наконец добрались до кинотеатра, фильм шел уже сорок минут. Салман остановился прямо у входа, и Лаллу спрыгнул с мотоцикла. Людей на улице было немного, поскольку сеанс начался, но Лаллу бегал вокруг в поисках Фатимы и нигде ее не видел. Он достал телефон и позвонил, но попал на голосовую почту. Опять написал сообщение, надеясь, что она ждет его за углом, а он просто ее не заметил, и в ожидании ответа принялся расхаживать перед кинотеатром с телефоном в руке.

Через десять минут наконец пришел ответ: Фатима ушла домой. Ладно, можно порадоваться хотя бы тому, что она в безопасности. Салман молча ждал, и расстроенный Лаллу вернулся к байку. Ну надо же, так глупо упустить отличный шанс. Редкий, между прочим. Поверит ли Фатима ему снова? Не говоря ни слова, он снова сел на мотоцикл, и Салман отвез его домой.

Глава тринадцатая

На следующее утро, входя в ворота дома Аламов, Лаллу чувствовал, что телефон с компрометирующими фотографиями прожигает ему карман, а тревога – желудок. Он с трудом подавлял желание постоянно оглядываться через плечо, словно боясь, что за ним кто-то наблюдает. Прошлой ночью он рискнул потерять работу и, возможно, потерял все шансы сблизиться с Фатимой, и все это окажется напрасно, если не получится показать фотографии Азиме и она не выполнит свою часть сделки. Лаллу хотел найти ее немедленно, чтобы положить конец всей этой неопределенности, но осторожность прежде всего. Он принялся разматывать шланг, намереваясь мыть машины, как в обычное утро.

Монотонная работа давала возможность выпустить избыток энергии. Бабаджи снова жаловался на погоду, его мерное бурчание окутало Лаллу, и он, сосредоточившись на мыльной пене, покрывавшей пальцы, выжимал губку в ведро, смывал пыль с машин и думал о сестрах: Шабнам сейчас копает глину лопатой, смешивает ее с водой, чтобы сделать кирпичную массу, а Пинки набивает этой массой формы.

Единственное, что Лаллу точно знал о хозяйках этого дома, – им не нравилось, когда что-то шло не так, как им хотелось. Как поступит Азима, увидев Таню в объятиях Омера? А если Ясмин узнает… даже подумать страшно, к какой катастрофе это приведет. Смывая мыло с капота, Лаллу напомнил себе, что он просто делает то, о чем его попросили. Он ремонтировал машины, доставлял одежду, выполнял поручения, тысячи раз разъезжая по Лахору. Это всего лишь очередная работа. Но Азима, конечно, хотела сохранить все в тайне, ведь если слуги подслушают, слухи разлетятся в мгновение ока. В первую очередь ему следовало остерегаться внимательного взгляда Гуддо. Она так хорошо знакома с семейным распорядком, что быстро заподозрит неладное, если Лаллу поведет себя не как всегда. Поэтому, хотя ждать не было никаких сил, Лаллу закончил ополаскивать машины и взял тряпку, чтобы вытирать. Он будет работать как в любой другой день, пока не сможет передать фотографии Азиме наедине, как она и просила. Может,

Закладка:

Лаллу только закончил чистить шины на «ленд-крузере», когда из дома выбежал Омер и, не глядя, сунул ему портфель. Лаллу даже обрадовался. Он не был уверен, что сегодня сможет смотреть хозяину в глаза.

Едва Омер успел уехать, как из входной двери выглянула Гуддо.

–Бибитебя зовет, – и она ткнула большим пальцем за спину.

Лаллу глубоко вздохнул, поправилкамиз, встал и еще раз проверил, не выпал ли телефон из кармана, хотя проверял его всего пять минут назад. Ладно, сказал он себе: смог шпионить за Омером, сможешь и найти способ рассказать Азиме.

– Что ей от тебя нужно? – прошептала Гуддо, когда парень миновал ее в дверях.

Он как можно небрежнее пожал плечами, и женщина последовала за ним внутрь, шаркая ногами.

Когда Лаллу вошел в гостиную, Азима сидела на диване. Увидев его, она выпрямилась, но дождалась, пока Гуддо уйдет на кухню, и только потом заговорила.

– Ну, проследил за ним? – прошептала хозяйка.

– Да,биби, мы доехали до самого канала.

– Мы? – ее вздернутые брови почти слились с линией волос.

– Меня друг вез на мотоцикле, – заторопился Лаллу, прежде чем она успела начать возмущаться. – Чтобы Омер-сахибне узнал.

– Значит, ты еще кого-то вовлек?

– Нет-нет,биби, мой друг умеет держать язык за зубами.

Она уже открыла рот, чтобы ответить, но раздался звонок в дверь, пронзительный и особенно громкий звук после их торопливого шепота. Лаллу чуть не подпрыгнул от неожиданности.

Азима раздраженно скривила лицо и повысила голос:

– Гуддо, посмотри, кто там.

Гуддо вышла из кухни и направилась поговорить с Бабаджи, но тут же вернулась.

–Биби, роднясахибаприехала из Шейхупуры.

За ней шла пара средних лет: крупный лысеющий мужчина с короткой бородой и очень худая женщина с крашенными хной рыжими волосами.

Азима натянуто улыбнулась, приветствуя родственников мужа. Она повернулась к Лаллу, и он увидел в ее глазах такое же разочарование, которое испытывал сам.

– Позже поговорим. Съезди за моей розовойдупаттойв красильню на Рангвалла-Галли. Она мне понадобится сегодня вечером на свадьбе.

Оставалось только ехать задупаттой. Лаллу снова сунул руку в карман проверить телефон. Остаться с Азимой наедине не получилось. С другой стороны, красильня находится на базаре Садар. Можно пройти мимо палатки бабушки Фатимы и посмотреть, там ли Фатима. Вот бы увидеться с ней с глазу на глаз, побыть наедине хоть минутку, объяснить, что произошло. Он был уверен, что девушка выслушает, а сейчас его переполняли чувства, волнение, и требовалось срочно что-то сделать, иначе он лопнет.

На рынке было многолюдно. Приближался праздник Ид, магазины и лавки бойко торговали, переулки были переполнены людьми. Дороги уже заставлены припаркованными машинами, и Лаллу потребовалось несколько минут, чтобы найти место для стоянки. Потом он пошел по узкой, запруженной улице, уворачиваясь от покупателей и разглядывая ларьки, где продавались сверкающие стеклянные браслеты всех размеров и цветов. Увидев издалека приближающегося Таари, свернул в боковой переулок, не желая больше никаких конфликтов, понимая, что его переполняет нервное напряжение. Потом снова свернул и вышел на Рангвалла-Галли.

– Привет, брат, что тебя сюда привело? – приветствовал его у своей мастерской Хамид, который прямо перед ней развел костер, а над ним установил большой чан на бетонной подставке. В чане кипела темно-зеленая краска, и Хамид помешивал ее длинной деревянной палкой, чтобы ткань внутри прокрасилась равномерно.

– Меня Азима-бибипослала, – ответил Лаллу и, увидев растерянное лицо Хамида, добавил: – Велела забрать у тебя еедупатту.

Хамид хлопнул себя по лбу ладонью.

– О боги, совсем забыл.

У Лаллу вспотели ладони. Ну ничего сегодня не получается, а Азиме не нужен еще повод, чтобы на него злиться.

– Пойми, дружище, она хочет надеть ее сегодня вечером. Недовольна же будет.

– Слушай, у тебя здесь больше нет никаких дел? Приходи через полчаса. Я подготовлю.

Лаллу колебался, не будучи уверен, что Хамид сможет за полчаса покрасить и высушитьдупатту, но и вернуться домой без нее тоже не мог. И тут вдруг услышал позади знакомый голос. Он оглянулся. Мимо шла Фатима под руку с другой девушкой: вселенная словно только что ответила на его просьбу. Лаллу подошел ближе и прислушался, стоя у них за спиной.

– Нет-нет, давай лучше пойдем в ателье «Санбрайт» – тот портной ничего не смыслит в хороших фасонах, – говорила спутница Фатимы.

Вот она, и в кои-то веки не с бабушкой. Это его шанс попытаться загладить вину.

С бешено бьющимся сердцем Лаллу повернулся к Хамиду, который растерянно рылся в кучах одежды в поисках куда-то подевавшейсядупатты.

– Ладно, договорились. Я приду через полчаса, но уж давай, брат, чтоб все точно было сделано.

Он знал, где находится ателье «Санбрайт», и пожилой мастер очень хорошо его помнил по всем поручениям, которые Лаллу выполнял. Знал он и самую короткую дорогу туда. Так что рванул по переулкам так быстро, как только мог, шлепая подошвами сандалий, уворачиваясь от детей, играющих в «Питту Гарам», и от облезлой бездомной собаки, стоящей посреди дороги. Он бросился к мастеру и принялся торопливо объяснять свою ситуацию, а другие портные слушали. Мастер было запротестовал, но Лаллу уже пробрался в ателье и уселся в углу. К тому времени, как Фатима добралась до «Санбрайта», Лаллу сидел, скрестив ноги, за швейной машиной, с измерительной лентой на шее, словно отроду занимался шитьем.

Увидев его, девушка опешила.

– Что с тобой? – удивилась ее кислолицая спутница.

– Ничего, ничего. Мне просто нравится этот покрой. – Фатима потянулась ккамизу, висевшему на витрине. Она кусала нижнюю губу, пытаясь сдержать улыбку, и старательно отводила глаза. Ей с трудом удавалось сдерживать смех, и это зрелище наполнило его облегчением. Возможно, он не совсем все испортил. Рядом с Лаллу на джутовой циновке сидели четверо портных, перед ними – швейные машинки, а горы ткани всех цветов и узоров почти скрывали их от глаз.

– Мастер-джи, нам с кузиной нужны новыешальвар-камизы,– обратилась спутница Фатимы к главному портному.

Лаллу затаил дыхание. Подыграет ли мастер?

Мастер взглянул на Лаллу и покачал головой, но девушкам сказал:

– Да, конечно, вот этот молодой человек вас обслужит. Покажет вам несколько эскизов.

Лаллу едва отдышался после сумасшедшей пробежки и переживал, как бы другие портные своими идиотскими ухмылками не выдали его. Он встал с невозмутимым лицом, но кислолицая снова вмешалась.

– Новенький? Это одежда для особого случая, не хочу, чтобы ее шил кто попало.

– Нет-нет,биби, он у меня один из лучших. Просто, когда ты в тот раз приходила, он был на свадьбе дяди.

– Что мне вам показать? Что именно вы ищете?

Лаллу повел девушек дальше в магазин.

Фатима фыркнула.

– И давно

Закладка:

Девушка подождала, пока кузина отойдет подальше, увлеченно рассматривая выставленную одежду. Затем схватила Лаллу за локоть, одним глазом поглядывая на спутницу, и едва слышным голосом пробурчала:

– Как бы ты ни изворачивался, знай, тебе это не поможет. С чего ты взял, что можешь сначала не явиться на встречу, а потом начать ходить за мной по пятам?

– Знаю, знаю, прости меня. Я с тех самых пор пытался связаться с тобой, чтоб извиниться. Я вовсе не хотел…

Тут кузина снова пошла в их сторону, и Фатима отдернула руку, словно обожглась горячей лепешкой.

– А нельзя ли посмотреть что-нибудь новенькое из коллекции батиста Гуль-Ахмеда[49]? – поинтересовалась кислолицая.

Лаллу ничего не знал ни о Гуль-Ахмеде, ни о батисте.

– Да, все модели в том каталоге, – и он указал на стопку журналов, молясь, чтобы она к ним не подошла. Затем повернулся к Фатиме. – Слушай, ты права, что злишься. Мне нужно было выполнить необычное поручение хозяина, и это заняло гораздо больше времени, чем я думал. А потом произошла авария, и пробка растянулась на несколько километров.

– Ты понимаешь, сколько лжи мне пришлось вчера наворотить кузине? Сначала о том, куда я иду, потом о том, почему вернулась раньше, чем обещала? Да еще стоять одной у кинотеатра, ожидая тебя. – Голос Фатимы оставался тихим, но в нем чувствовалась сила, так хорошо знакомая Лаллу. Девушка не притворялась, что злится, – он действительно ее обидел.

– Я очень виноват. – Он чувствовал себя ужасно и жалел, что не может подобрать нужных слов.

Фатима пронзала его взглядом. Наверняка видела его насквозь, понимала, что он не насмешничает, а действительно отчаянно сожалеет. Он вспомнил вчерашний день, задание Азимы, лишившее его выбора, насколько важно было получить фотографии.

– Слушай, я все исправлю, обещаю. Дай мне еще один шанс, пожалуйста.

Ее взгляд смягчился.

– Я видела пробку, когда уходила. – Она обвела взглядом ателье. – Но что же это такое? Сначала ты дерешься на базаре, потом летаешь над крышами, а теперь ты портной. Кто ты на самом деле, может, мошенник какой?

Он улыбнулся, в восторге оттого, что можно просто говорить с ней.

– Я еще и механиком подрабатываю. Не всем же быть врачами.

Фатима позволила себе слегка улыбнуться.

– До этого еще далеко. Я только что перевелась в местный колледж. До диплома еще три года.

Значит, ее бабушка была права все эти годы: Фатима заслуживает куда лучшей судьбы, чем такой уличный оборванец, как он. Он и сейчас беден, а родные так и вовсе застряли вбхатти– сколько бы он ни работал, как бы ни пытался копить, надеясь однажды вытащить их оттуда и не имея возможности мечтать о другом будущем, пока они не будут свободны. С того самого дня, когда бабушка увела ее с базара, Фатиме никогда не разрешали играть с ним, она лишь тайком убегала, когда за ней никто не наблюдал.

– Ты же знаешь, что я всего лишь водитель? Верно, когда станешь доктором, так и знать меня не захочешь. – Лаллу пытался говорить непринужденно, но получалось плохо.

– Да уж не знаю, что и сказать, – отвечала Фатима таким же серьезным тоном. – Мой дедушка всю жизнь, до самой смерти проработал водителем.

Ее лицо стало задумчивым. Затем она снова оживилась.

– А когда однажды я попыталась сесть за руль, то чуть не сбила кого-то. Ты можешь быть мне очень полезен.

Лаллу улыбнулся, и, хотя улыбка была немного натянутой, Фатима сделала вид, что не заметила.

– Итак, доктор-джи, если я скажу, что у меня после прыжка на крышу болит лодыжка, придешь взглянуть?

Она хихикнула, и сердце Лаллу перевернулось в груди.

– Конечно нет. Ты заслужил боль за то, что запрыгнул к девушке без приглашения.

Кислолицая снова вернулась, уже с каталогом в руке. На лице Фатимы все еще играла озорная полуулыбка. Ее живость, открытость – за это он вытерпел бы десять кислых лиц.

Перебрав сотни фасонов, кузина выбрала один, а затем потратила добрых десять минут, объясняя, почему он ее не устраивает и что там требуется изменить. Лаллу кивал в знак согласия, не слушая, и украдкой поглядывал на Фатиму, радуясь возможности провести время в ее обществе. Спустя некоторое время он незаметно посмотрел на часы – время поджимало, нужно возвращаться на работу. Наконец, он снял с шеи сантиметр.

– Почему бы нам не снять мерки? – и посмотрел на Фатиму, надеясь, что та последует за ним в заднюю часть магазина.

Но тут удача ему изменила. Вместе с ними за занавеску поперлась и злосчастная кузина.

Внезапно столкнувшись с пышной, бурно вздымающейся грудью, Лаллу запаниковал. Он понятия не имел, как снимать мерки. Медленно обошел девушку, боясь подойти слишком близко к какой-либо части ее тела. Она обернулась, готовая пожаловаться мастеру. В результате хватило минуты, чтобы измерить сзади ее рост и длину рук, при этом старательно держась подальше от груди, а потом поспешно вернуться в лавку. Фатима уже была на полпути к выходу.

– Пошли, подруга, опаздываем уже.Дадоведь ждет! – она подмигнула Лаллу, схватила кислолицую за руку и побежала с ней по улице.

Лаллу наблюдал за девушками, пока они не скрылись из виду, – не в силах отвести взгляд.

Наконец, он повернулся к старому мастеру, который смотрел на него с ожиданием.

– Я ж и представления не имею, что там нужно измерять.

Другие портные захихикали, а Лаллу пожал плечами. С тех пор, как он вышел из красильни, прошло уже больше сорока пяти минут. Пора уже не идти, а бежать.

– Как же мне тогда шить этотшальвар-камиз?– крикнул мастер ему вслед.

– С любовью, мастер-джи, с любовью! – крикнул Лаллу в ответ, и портные разразились смехом, и этот смех и теплое чувство в груди понесли его обратно.

* * *

Лаллу как раз парковался у Аламов, когда зазвонил телефон.Абу. Он ведь говорил, что Азима пообещала деньги, вотабуи ждет. Вся теплота, оставшаяся после встречи с Фатимой, моментально растаяла. Лаллу уставился на мобильный. Его охватил страх. Если сказать отцу, что денег пока нет, тот сразу же пойдет к Хире, а если не ответить на звонок, все равно может пойти.

Лаллу вышел из машины.Чота, помощник садовника, поливал газон. Бабаджи закрывал ворота.

Он ответил, стараясь говорить тихо, но уверенно.

– Мне просто нужно еще немного

Закладка:

– Лаллу, это Шабнам.

Шабнам никогда не звонила. Что там произошло?

– Не знаю, как и… в общем,абу… Он свалился.

– Отчего? Из-за жары? – Жара и в самом деле была невыносимой.

– Думаю, дело не только в этом. – Сестра говорила испуганно. – Он кашляет все сильнее вот уже несколько месяцев. Постоянно задыхается, а теперь и встать не может, и у него жар.

От ее слов у Лаллу перехватило дыхание.

– Когда это случилось?

Сестра помолчала.

– Три дня назад.

– Три дня? Но я только вчера с ним разговаривал. Да, он много кашлял, но не жаловался.

– Просто не хотел тебя волновать.

Лаллу пришел в ярость, но не успел что-либо сказать, как Шабнам снова заговорила:

– Знаешь, сегодня вечером приходил Хира.

Ярость испарилась моментально. Лаллу и сам начал задыхаться и прислонился к машине, чтобы не упасть.

– Чего он хотел? – Лаллу с трудом выдавливал слова, едва узнавая собственный ослабевший голос.

– Говорит, мы не выполняем норму. – В голосе Шабнам слышалась паника. – И что нам не заплатят в конце недели.

Лаллу закрыл глаза. Дальше можно было не продолжать: если им не заплатят, они останутся голодными.

– Я пыталась, Лаллу. Я вчера очень долго работала, но одна-то не могу выполнить норму за всех. Потом, как Хира ушел,абупопытался подняться, но снова упал. – Голос у нее дрогнул. – Он не может, а Хира заставляет его работать.

Лаллу судорожно втянул в легкие душный воздух, пытаясь спокойно думать. В трубке воцарилась тишина.

– Лаллу? Ты здесь? – тихо спросила Шабнам.

– Да. – Он потер висок. – Я приеду и поговорю с Хирой. Дамабунемного отдохнуть.

– Не уверена, что это хорошая идея.Амииабудаже не хотели, чтобы я тебе звонила.

– Мне нужно навеститьабу.– Отца необходимо отвезти к врачу, но врачи стоят денег. Еще больше денег из его жалких сбережений. Он посмотрел на часы на запястье. Руки дрожали. Ого, как, оказывается, уже поздно, а дорога к родителям занимает полтора часа в одну сторону.

– Я приеду завтра, с самого утра.

Он нажал отбой и уставился на дом. Завтра рабочий день, но сегодня вечером Азима и Омер уезжают на свадьбу в Гуджранвалу, так что он не понадобится.

Лаллу несколько раз глубоко вздохнул и вошел в дом. Прохладный мраморный пол и затененные окна успокаивали, создавая обманчивое ощущение безмятежности.

Азима сидела в гостиной с гостями. Лаллу встал у двери. Вышла Гуддо с подносом, полным пустой посуды.

– Что ты здесь делаешь? – прошептала она.

– Мне нужно попросить убибивыходной на завтра, – прошептал он в ответ.

Она посмотрела недоверчиво.

– Да, а я пойду в салон красоты и сделаю прическу, хорошо?

– Я знаю, ей это не понравится, но у меня нет выбора, мой…

– Гуддо! – Из гостиной выбежала Азима, чуть не столкнувшись с Лаллу, и рявкнула на него: – Где моядупатта?

Он совсем забыл о ней.

– В машине,биби, сейчас принесу. Просто… завтра… раз вы уезжаете в Гуджранвалу, можно мне взять выходной?

– Нет-нет. Ясмин может понадобиться машина.

Она ни секунды не задумалась над его просьбой. Лаллу знал, что вовсе не нужен будет Ясмин, та сама сказала ему об этом утром. Азима уже отвернулась, отдавая Гуддо какие-то распоряжения. Когда она пошла назад к гостям, он встал перед дверью, преградив ей путь.

–Биби, моему отцу плохо, и мне нужно к нему. Он упал и потерял сознание, прямо каксахибтогда. Надо к врачу, а отвезти некому.

В прошлом году, когда Азима была у отца в гостях, он неожиданно упал без сознания. Лаллу сумел поднять почти стокилограммового мужчину, а потом наполовину отнес, наполовину оттащил его к машине и вместе с убитой горем Азимой отвез в больницу. И если уж воспоминание о сердечном приступесахибане смогло бы убедить хозяйку отпустить его, то не убедило бы ничто. Но она все еще колебалась.

Телефонный звонок Шабнам потряс его. Он беспокоился, что отцу еще хуже, чем сказала сестра. Она права: никто из них не мог позволить себе болеть: чтобы делать кирпичи, нужны были все, кто способен работать руками. А Азима даже не позволяла ему повидать отца.

Он глубоко вздохнул и понизил голос:

– Я вчера вечером сфотографировал, чем занимался Омер-сахиб. Как вы просили. Но не могу показать фото прямо здесь, перед всеми этими людьми. – Воодушевленный своим отчаянием, он многозначительно оглянулся через плечо на гостей. – Мне кровь из носу нужно завтра съездить к отцу, а когда вернусь, покажу снимки наедине.

Один из гостей окликнул Азиму из комнаты, и она рассеянно махнула рукой в ответ. Потом покачала головой, явно желая избавиться от Лаллу.

– Да-да. Хорошо, можешь завтра взять выходной.

В этот момент из кухни вышла Гуддо с подносом, заставленным чашками с чаем, мисками ссамосамии чатни. Услышав, что Лаллу дали выходной, она выпучила глаза, но Лаллу поспешно вышел, пока Азима не передумала. В голове промелькнули образыабу, падающего в пыль, сестры, ахающей дрожащим голосом, и Хиры, хищно нависшего над ними, преследующего их, словно на охоте.

А как поступил бы Джугну?

Глава четырнадцатая

В детстве Лаллу никогда по-настоящему не понимал жажды Джугну выбраться избхатти. Лаллу эта работа была не по душе, хотелось, чтобы оставалось больше времени на крикет, и с грустью вспоминался их прежний милый сельский дом, но он не мечтал еще куда-то уехать. Ведь его семья живет вбхатти, значит, теперь и его дом здесь. Но для Джугну желание вырваться оттуда стало всепоглощающей страстью.

Однажды, после того как все уже давно спали, Джугну разбудил его посреди ночи.

– Тсс. Ни слова. Пойдем со мной.

Лаллу не возражал. Он даже не колебался и ни на секунду не задумался. Ходить с Джугну в его ночные приключения ему хотелось всегда, и сейчас брат первый раз брал его с собой. А за старшим братом он готов был следовать куда угодно. Джугну прошел мимо кирпичных рядов, мимо бездействующей дымовой трубы. В те дни в темноте было совсем не страшно. Просто двое мальчишек идут куда-то по делу, и кто им помешает? Они миновалибхатти, вышли в поля и продолжали идти дальше, пока Лаллу не засомневался, есть ли у похода цель.

– Джугну…

– Почти на месте. Немного осталось, пошли.

Брату пришлось почти силой тащить его на последний поросший чахлой травой холмик, и, когда они добрались до вершины, Лаллу наконец увидел, куда они шли. Рощица невысоких деревьев и россыпь тесно прижавшихся к ним кустиков. А среди листьев мерцали сотни желтых огоньков – праздник ночи.

Закладка:

– Что это? – прошептал он, опасаясь, что, если заговорит громко, они исчезнут.

– Светлячки, – прошептал Джугну в ответ. –Джугну. Как я. – Он улыбнулся и шагнул в рой огоньков. Лаллу бросился за ним.

– Смотри. – Брат поймал одного в ладони. Лаллу подался вперед, и, как только Джугну раскрыл ладони, светлячок взмыл в воздух.

Лаллу аж дар речи потерял. Джугну легонько шлепнул братишку по подбородку.

– Закрой рот, светлячка проглотишь.

Лаллу тут же сжал губы, а брат рассмеялся.

Они прошли прямо сквозь рой светлячков, останавливаясь и вскрикивая, когда какой-нибудь садился на руку или голову. Мальчики с удивлением смотрели друг на друга: их лица заливал теплый мерцающий свет. Лаллу пытался поймать светлячков ладонями, как Джугну, но они были неуловимы – улетали или быстро гасли, становясь невидимыми.

– Эй, Лаллу, – окликнул его Джугну, и тот обернулся. – А что, если бы мы могли уйти избхатти? Куда бы мы пошли?

– Но мы не можем уйти. А как же долг?

– Да, но что если?

Лаллу привык к этой игре в «что, если». Джугну постоянно играл в эту игру, придумывая самые фантастические сценарии.

Лаллу пожал плечами.

– Назад на старую ферму.

– А что, еслизаминдарнас не примет?

Лаллу растерялся и молча уставился на Джугну.

– А если бы мы могли поехать куда угодно в нашей стране? Стать кем угодно.

Лаллу распахнул глаза, потрясенно глядя на своего умного старшего брата и удивляясь, как ему вообще могут приходить в голову такие вещи.

– А что, если бы мы могли уехать, Лаллу? Не только наша семья, а все сразу, даже Хаснат? Знаешь, я слышал об одной деревне, в нескольких милях от города. Там поселились вместе люди, сбежавшие из разныхбхатти. Каждый раз, когда владелец какого-нибудьбхаттипосылает своих людей забрать кого-то из них, они дают отпор и отбиваются камнями и палками. Я вытащу нас всех отсюда.

Краем глаза Лаллу увидел, что ему на руку сел светлячок. Он быстро прикрыл его ладонью и восторженно повернулся, чтобы показать брату. Лицо Джугну, озаряемое широкой улыбкой, заливал мягкий свет, слегка отросшие волосы падали на лоб, и он отбрасывал их рукой.

– Мы выберемся отсюда, Лаллу. И должны сами вершить свою судьбу.

Он выглядел счастливым.

В этот момент поднялся ветер. Светлячки, мерцая, начали улетать в небо сияющими стайками.

Джугну и Лаллу долго смотрели им вслед, задрав головы. Повернувшись, Джугну увидел, что Лаллу стоит со сложенными ладонями.

Джугну присел рядом.

– Ты должен отпустить его,каале бхут.

Лаллу покачал головой.

– Я возьму его с собой.

– Нельзя. Он должен быть в небе с другими светлячками.

Слезы наворачивались Лаллу на глаза, когда он постепенно раскрывал ладони, чтобы выпустить насекомое. Светлячок отреагировал не сразу, а продолжал мигать у него на ладони. Затем взмыл вверх, на мгновение завис у него над головой, над волосами, и упорхнул к своим.

– А они вернутся?

По дороге домой Джугну обнял Лаллу за плечо.

– Еще засияют. Они всегда где-то рядом, просто еще не включили огоньки, и в темноте их не видно.

Глава пятнадцатая

Джугну всегда вынашивал необыкновенно смелые мечты, но цена, которую брат за них заплатил, оказалась чересчур тяжелой и каждый день давила на плечи Лаллу. А что, если он сможет совершить невозможное? Что, если он сможет осуществить мечту Джугну? Эту надежду он носил глубоко в себе с тех пор, как покинулбхатти. Никто не заслуживал такого положения, такой беспросветной работы за такую мизерную плату. Лаллу был убежден, чтоабуи заболел-то именно поэтому: горбатиться вбхаттинад кирпичами день за днем под палящим солнцем, без отдыха и почти без еды – запросто заболеешь. Но Джугну так и не смог их увезти. Может, Лаллу умом помутился, думая, что ему удастся это сделать?

На следующее утро казалось, будто вокруг пылает сам воздух. В маршрутке, в тесноте среди множества других тел пот стекал по лицу и даже просачивался сквозь одежду.Камизприлип к спине. Лаллу переживал, что́ обнаружит, когда доберется добхатти. Там и работать-то было невероятно тяжело, а уж болеть…Абуже, судя по всему, чувствовал себя очень плохо.

Труба встретила его потоками жаркого воздуха, извергая в небо зловонный серый дым. Шабнам сидела, скрючившись, на корточках перед хижиной, рядом с вереницей необожженных кирпичей. Она не встала, чтобы поздороваться, и даже не прервала работу.

– Как он? – спросил Лаллу.

– Как и вчера. Температура не спадает, и он, похоже, не может нормально дышать.

Она плотно набивала форму влажной глиной, потом переворачивала ее, выкладывая идеально сформованные кирпичи на землю рядом с предыдущими быстрыми отработанными движениями. Снова и снова.

Он-то выбрался. Родители позаботились об этом. Но сами застряли здесь. Он помнил, как ему тогда не хотелось уезжать, зато теперь он не работает вбхатти. А они все еще тут. Изо дня в день.

– Я пойду к нему.

Сестра кивнула.

Обычно Лаллу не приезжал днем. Родители предпочитали видеть его вечером, когда работа закончена и Хира с его людьми реже оказывались поблизости. Лаллу чувствовал запах влажной глины. Не забыл за прошедшие четырнадцать лет ни его, ни глину, шершавую, красную, под ногтями, на одежде, в волосах – повсюду. Чтобы сделать нужное количество кирпичей, работать приходилось достаточно быстро, при этом еще и следить, чтобы каждый был идеальным. Ряды сырых, необожженных кирпичей тянулись без начала, без конца: как только их увозил осел, на их место следовало ставить новые.

Лаллу замялся.

– Тебе нужна помощь?

Шабнам покачала головой.

– Еслиамитебя увидит… – Она подняла глаза и скупо улыбнулась. – Лучше не надо.

Яростное солнце отражалось от земли, усиливая ее красноту. Пинки сидела чуть позади Шабнам, выкладывая свой ряд кирпичей. Она работала вдвое медленнее, руки десятилетней девочки спешили догнать старшую сестру. Заполненная глиной форма тяжела для ее хрупких плечиков, и Пинки сильно напрягается всякий раз, когда приседает и поднимает кирпичи. Она взглянула на него, и слова застряли у него в горле – взгляд сестренки напомнил ему, как он сам всегда смотрел на Джугну. Проходя мимо, Лаллу сжал ее плечо. Вход в хижину напоминал отверстиетандыра[50]. Жара была удушающей – слишком много людей поглощало и без того скудный воздух. Жужжала муха, вялая и угрюмая, ее жужжание усиливало ощущение плотности. Кроватьабус улицы затащили внутрь, подальше от палящего солнца, и

Закладка:

Увидев Лаллу, она чуть не пролила все, затем подошла к нему, неистово затрясла головой и стала осторожно выталкивать его из хижины.

– Все в порядке, все в порядке,ами,– он поднял обе ладони перед собой, чтобы остановить ее, успокоить. – Я просто приехал навеститьабу. Не волнуйся.

– Хира… – наконец смогла она выдавить сквозь сжатые губы дрожащим от страха голосом.

– Нет-нет, он меня не увидит. Я буду держаться от него подальше. – Лаллу подождал, пока мать успокоится, и повернулся к кровати. – Какабу?

Амитолько покачала головой. Опустив глаза, она положила руку на лобабу. Лаллу сделал то же.Абувесь горел. Шабнам сказала, что это продолжается уже четыре дня. Дышалабус трудом.

Отец открыл глаза и увидел его.

– Зачем ты приехал?

Он попытался сесть, но его сотряс кашель, судорожный, мучительный, раздирающий грудь. Даже в темной хижине было видно, что лицо покрыто пепельной бледностью. Лаллу сел начарпай, чтобы отец мог опереться на него и выпил воды сидя. Потом помог отцу снова лечь, чувствуя, как тот горит под его пальцами. Он отдал матери привезенные лекарства – сироп от кашля и обезболивающее, но видел, чтоабунужна настоящая медицинская помощь.

– Я отвезу тебя к врачу,абу.

– Нет, не стоит. Со мной все в порядке… – отец замолк, пытаясь отдышаться. – Не волнуйся… Я поднимусь… – Он снова замялся. – Через несколько дней встану на ноги.

Одинокая жирная муха, жужжа, все так же летала вокруг хижины, а дышать отцу становилось все труднее.

– Возвращайся на работу,бета. Со мной все в порядке. Помни, нам нужно организовать свадьбу. – Словаабуснова перешли в удушливый неудержимый кашель.

Амиприложила ко лбуабувлажную тряпку, и Лаллу вышел из хижины, не желая еще сильнее расстраивать родителей.

Отцу было гораздо хуже, чем он ожидал. До врача как минимум полдня пути, а пешкомабуне дойдет. Нужно поговорить с Хирой.Абуявно не может работать в таком состоянии. Если бы как-то устроить ему отпуск, он бы постарался организовать поездку к врачу, чтобыабувыздоровел.

Лаллу подошел к Шабнам. За то время, пока он был внутри, сестра вылепила немало кирпичей. Они длинной ровной вереницей тянулись рядом с ней.

– Отец не позволяет мне отвезти его к врачу.

– Ты же знаешь, какой он. Да и дорого это. – Она не стала вытирать пот со лба, и капли стекали по носу и щекам, смешиваясь с глиной.

– У меня есть деньги, не волнуйся. Кое-какие сбережения. Нам не придется брать их из ссуды на твою свадьбу. Ее я скоро получу…

– Не думай ты о моей свадьбе, Лаллу. Я все время пытаюсь объяснить маме с папой, что вовсе не рвусь замуж. Лучше уж остаться здесь и заботиться о них. – Она покачала головой. – Но как ты доставишьабук врачу? Он же не может ходить.

– Придумаю что-нибудь, но пока ему нужно просто отдохнуть. На время забыть о работе. – Лаллу помолчал. – Я поговорю с Хирой.

Другого выхода не оставалось.

Кирпич, который слепила Шабнам, треснул у нее в руках. Она бросила его в кучу мокрой глины и начала заново. Лаллу увидел, что у нее дрожат руки.

– И что ты ему скажешь?

– Скажу, чтоабунужно несколько дней отдыха, чтобы встать на ноги.

Следующий кирпич снова треснул, Шабнам остановилась и посмотрела на него.

– А они знают, что ты намерен делать? – И она взглянула в сторону хижины.

– Нет, конечно же нет.

Последние четырнадцать лет родители старательно скрывали его приезды от главного надзирателябхатти. Да, вот так являться к нему опасно, но у него не было выбора.

– Будь осторожен, Лаллу.

Он повернулся к дому Хиры. С такого расстояния он его не видел, но знал, где тот находится.

– Не беспокойся обо мне. Куда он денется? – Лаллу пытался говорить уверенно. Даже беспечно. Как будто разговор с Хирой не представлял собой ничего особенного. Как будто не разговор с Хирой привел Джугну к ужасному концу годы назад. – Вот. Тут немного… – Он отдал Шабнам несколько сложенных рупий: все, что у него осталось от жалованья за этот месяц. По крайней мере, они хоть голодными не останутся. Сестра стерла глину с рук, взяла деньги и сунула подкамиз.

Не успел он сделать шаг в сторону, как она уже лепила следующий кирпич. Чтобы выполнить норму, им приходилось каждый день готовить для обжига по тысяче двести кирпичей. И не имело значения, горел ты в лихорадке или убивался по погибшему ребенку, тысячу двести кирпичей от тебя требовали каждый божий день.

* * *

Оглядываясь назад, Лаллу не мог точно вспомнить, когда Джугну начал поговаривать о том, чтобы уйти избхатти. Каждую неделю им выдавали немного денег на жизнь и еду. Кирпичи, которые они делали, шли в счет погашения долга. Хира или кто-то из других надзирателей приходил и сводил количество кирпичей с полученным жалованьем, записывая все данные. Им никогда не говорили, сколько долга уже выплачено, сколько осталось и сколько времени потребуется для погашения. Любые вопросы всячески пресекались.

Джугну вел бесконечные разговоры с отцом и соседями о жизни вбхаттии несправедливости условий труда. Он был трудолюбив, поэтому, если предстояла работа, лучше, чтобы он был рядом. А еще в нем жило чувство справедливости. Он никогда не позволял Лаллу мухлевать ни в одной из их игр, и неважно, шла речь о припрятанных картах в рамми или неточной подаче в крикете.

Через несколько месяцев после переезда вбхатти, когда Таари, который тогда был одним из надзирателей, пришел в конце недели пересчитывать кирпичи, Джугну начал задавать вопросы.

– Так сколько из нашего аванса мы уже выплатили? И сколько еще должны?

Но это привело к спору и крикам. Таари ушел, предупредив Джугну, чтобы тот больше не задавал таких вопросов. Но Джугну отправился в город в организацию, где помогали людям, оказавшимся в ловушкебхатти, и вернулся, кипя от гнева. Все оказалось именно так, как он и подозревал: долг был всего лишь предлогом, чтобы держать людей в рабстве вечно.

Он созвал всех на собрание после рабочего дня, когда Хиры и его людей не было рядом. Пришло столько народу, что все в итоге ютились перед хижинами в темноте, осмелившись зажечь только одну газовую лампу, дабы не привлечь внимания. Когда все собрались, Джугну встал и заговорил. Лаллу с благоговением слушал, как старший брат тихим, но уверенным голосом обращается

Закладка:

– Если вы отправитесь в ближайший город, то увидите большие, великолепные здания, и все они построены вот из этого. – Джугну поднял один кирпич. – Для городских жителей это просто кирпич, но он сделан нашим потом и трудом. А уйти отсюда мы не можем. Так зачем мне строить город, в котором я не смогу жить? Зачем вашим детям поливать слезами глину, из которой сделаны эти кирпичи?

Вокруг воцарилась полная тишина, жители деревни ловили каждое слово. Отец с матерью тоже пришли и слушали. Джугну говорил о том, что они и сами понимали, но боялись высказать вслух: что владелецбхаттиберет такие непомерные проценты по долгу, что они никогда не смогут его погасить, и долг передастся по наследству детям; что это попросту рабство, просто под другим названием, что такая эксплуатация незаконна, как уже постановил высший суд страны. Все сидели и слушали, словно он был седовласым мудрецом, а не восемнадцатилетним юношей. Лаллу впитывал каждое слово старшего брата, но видел, как люди оглядываются, смотрят на часы, всматриваются в темноту в поисках признаков опасности.

На следующий день после работы Джугну ушел из дома, не сказав Лаллу, куда идет. После ужина кабупришелчачаЮнис.Амиподала им тарелку жареного нута, а они сидели и разговаривали. Дядюшка Юнис был одним из старейших обитателейбхатти, и на лице у него было столько морщин, что Лаллу пытался их сосчитать, пока тот говорил тихим голосом. Только когда гость встал счарпая, Лаллу заметил, как обеспокоен отец.

Когда той ночью Джугну вернулся домой,абуждал его снаружи начарпае, освещенном одинокой газовой лампой, молча курил кальян, чашка с нутом все еще стояла у него на коленях. Шабнам спала, но Лаллу иамиподслушали, как абу заговорил с ним.

– Ты должен это прекратить. Если Хира и его люди узнают… – Лаллу слышал ярость в отцовском голосе.

–Абу, я говорил со знающими людьми. То, что они делают, неправильно, незаконно. Они не имеют права так поступать…

– Ты не понимаешь, ты еще ребенок. Всё они могут, потому и поступают так. Кого волнует, законно это или нет? Полицию? Людей на улице? Никого. Они сами себе полиция. Да еще и в сговоре с политиками.

– Я поговорю с Хирой…

– Нет!!! –Абувскочил на ноги, и чашка, стоявшая у него на коленях, взлетела в воздух. Металл с грохотом ударился об утрамбованную землю, а жареный нут разлетелся по полу. – Не смей даже приближаться к Хире. И никаких разговоров с соседями.

– Но,абу, если мы соберемся все вместе и…

– Ты думаешь, это какая-то игра? Вот мы все соберемся вместе и уболтаем их? Они нас не отпустят, пока мы не вернем долг. Может быть, через несколько лет мы заработаем достаточно…

– Через сколько лет? Ты вообще знаешь, какие проценты с нас дерут? Тетушка Халида говорит, что приехала сюда совсем маленькой девочкой. Сейчас ей, наверное, уже шестьдесят пять. Дядя Муса родился здесь, как и его сын. А что, если нас никогда не отпустят? А тот мальчик, Хаснат? Его врачу нужно показать, а не приковывать в хижине цепями.

Абупокачал головой и снова сел. Он вдруг словно постарел.

– Им не нравится, когда задаешь слишком много вопросов. Тебе не следует говорить с Хирой и ходить к этим людям в городе. Я запрещаю.

Джугну швырнул покрывало и в ярости ушел, оставив отца начарпае.

* * *

По дороге к дому Хиры Лаллу думал, что никогда не забудет то выражение лицаабу. Тогда он не смог его расшифровать, и прошло много лет, прежде чем понял, что в ту ночь отец не злился, а был в ужасе.

Но Лаллу уже тогда знал, что Джугну никогда не откажется от своей мечты уехать.

Хира жил на другой сторонебхатти. Лаллу проходил мимо сваленных в кучу кирпичей, по которой карабкались босоногие дети, – единственное место, где они могли играть. Девочка, немногим старше Пинки, перемешивала глину почти неподъемной лопатой. На Лаллу никто особо даже и не смотрел. Осел тянул тяжело нагруженную повозку к печи, неподалеку женщина разбивала киркой неудавшиеся кирпичи, а у ее ног возился маленький ребенок. Надо всем висела дымка темно-красной пыли и стояла жуткая тишина.

Первый раз за много лет он вернулся вбхаттив рабочее время. Ничего не изменилось, словно завод застыл во времени. Люди вокруг работали без продыху. Звуки и картинки повсюду были все те же, которые преследовали его в воспоминаниях.

Приближаясь, Лаллу почувствовал, как сжимается грудь. Последний раз он видел Хиру той ужасной ночью четырнадцать лет назад. Этот самодовольный взгляд, редеющие волосы, снисходительный голос. Лаллу приостановился вытереть лицо и понял, что рука сильно дрожит. Ноги тоже сильно дрожали, чуть не подламывались.

Когда-то давно Джугну тоже шел здесь, и чем это для него закончилось? Если бы только Лаллу тогда его не остановил, Джугну бы убежал. Будь Джугну сейчас здесь, он бы знал, что делать. Джугну. Джугну. Джугну. Лаллу придавило чувство вины и горе. Он сел на кучу разбитых кирпичей и обхватил руками голову, наполнившуюся странными всхлипывающими звуками, которые издавал Джугну в тот день, когда он нашел его прячущимся между хижинами. В день, изменивший все.

В конце концов боль в груди утихла, и Лаллу поднял глаза. Его обнюхивала бродячая дворняжка. Он вскочил и спустился с холма. Сначала медленно, неуверенно, пошатываясь и запинаясь, он пошел прочь, глубоко дыша. Выбора нет. Он поговорит с Хирой, а затем узнает, как отвезтиабук врачу.

Хира обитал в хорошем кирпичном доме с нормальными окнами и дверями. Лаллу видел его издалека еще ребенком, но никогда не осмеливался подойти поближе. Теперь стало ясно, что дом намного меньше, чем Лаллу себе представлял. Небольшое некрашеное бунгало; намного больше, чем хибарка его родителей, но хижина по сравнению с домом Аламов. К дому пристроилась веранда, на которой стояли стол и несколько кресел. Этот дом знаменовал крайбхатти.

Лаллу остановился. На веранде никого не было, а подойти к входной двери и постучать он не решался. Солнце палило нещадно. Еще даже толком не рассвело, но жара уже была невыносимой. Он обошел дом сбоку и прошел мимо открытого окна. Изнутри доносились тихие голоса.

– Как думаешь, чем мы здесь занимаемся? Благотворительностью?

–Сахиб, я старался изо всех сил.

Лаллу остановился и прислушался. Окно было высоко, и он не мог разглядеть, кто говорит, но голоса показались ему знакомыми.

– …начать производство. Может, кому-то нужно напомнить?

– Да, и

Закладка:

– …все, что потребуется.

Услышав имя отца, Лаллу насторожился. Он изо всех сил прижался к стене, сердце бешено колотилось, но остальную часть разговора разобрать не удалось.

Хлопнула дверь, послышались удаляющиеся шаги. Лаллу оставался на месте, пока все не затихло. Затем быстро подошел к передней части дома.

Появился один из громил Хиры, молчаливый и угрожающий. Уставился на Лаллу, но прежде, чем тот успел что-либо сказать, повернулся обратно и позвал начальника.

Еще через десять минут вышел Хира, держа в одной руке стакан. Лаллу с радостью отметил, что годы плохо обошлись с Хирой. Волосы, вернее то, что от них осталось, седые и редкие, зачесаны с одной стороны на другую в попытке скрыть лысину.Камизтуго обтягивает внушительный живот.

– Лаллу-бхаи. Хорошо, что ты здесь, я рад. Это избавит меня от необходимости вызывать тебя.

Лаллу не обманул дружелюбный вид. А к горлу подкатила тошнота, едва он услышал этот голос.

– Иди сюда. Садись.

Хира сел на веранде в тени, а Лаллу показал на кресло, полностью залитое солнцем. Поставил стакан на стол между ними. В стакане плескалась мутная бледно-желтая жидкость с манящими кубиками льда. Лаллу он не предложил ничего. Лаллу догадался, что это лимонад, и наблюдал, как стакан запотевает.

– Итак, Ашраф болен. Последние несколько дней кирпичей стало значительно меньше. Нужно что-то предпринять. – Хира откинулся на спинку стула и сложил руки на животе.

Лаллу откашлялся.

– Мне нужно отвезтиабук врачу.

Хира взмахнул рукой в воздухе, словно отгоняя муху.

– Да, да, если хочешь, но что будет с работой?

– Если ему дадут несколько выходных, он отдохнет и вернется к работе.

Солнце над головой палило немилосердно, пот ручьями стекал по волосам и спине.

Хира покачал головой и издал отвратительный, пронзительный смешок. Потом сделал большой глоток лимонада и посмотрел прямо на Лаллу.

– Я знаю, ты нынче далек отбхатти, но, может быть, тебе стоит снова с ним познакомиться. Твоя семья по контракту должна лепить тысячу двести кирпичей в день. Последние три дня они сделали не более семисот. – Он помолчал. От его мерзкого, снисходительного голоса у Лаллу волосы на затылке встали дыбом. – Я, конечно, очень разумный человек, но это место мне не принадлежит. Если бы все зависело от меня, каждый раз, когда кто-то чихнет, я бы говорил: «Бедняжки! Возьмите выходной». Но это не мой дом, Лаллу-сахиб, и кирпичи сами себя не сделают.

Лаллу сжал подлокотники кресла до боли в пальцах. Пять минут назад он слышал, как Хира назвал кому-то имя его отца – наверное, своему начальнику – словно имя жертвы.

Один только голос Хиры возвращал его к самой ужасной ночи в жизни. Этот гнусный человек, наслаждавшийся чужими страданиями, был порочен до мозга костей. Но гнев сейчас не помог бы Лаллу. Он наклонился вперед и облизнул пересохшие губы.

– Отец не будет работать всего несколько дней, за эти дни долг, конечно, увеличится, но он поправится и снова вернется к работе. И будут делать тебе свою норму, как обычно.

Хира взял запотевший стакан и покрутил, отчего лед зазвенел. Потом сделал глоток, пристально глядя на Лаллу, наблюдавшего за его рукой, а затем стукнул стаканом о стол.

– Если спросишь меня, то этот человек уже одной ногой в могиле. Я бы не стал тратиться на то, чтобы возить его к врачу, ты просто оттягиваешь неизбежное. Как только начинается кашель… поверь мне, я видел немало подобных ему. – Он хлопнул в ладоши, словно пытаясь привлечь внимание публики, и Лаллу вздрогнул неожиданно для самого себя. – Теперь о его работе. Мне нужны эти кирпичи, иначе под угрозой будет уже моя работа. Твоя мать почти сошла с ума, а твои сестры… – Он помолчал немного, словно обдумывая ситуацию. – Пожалуй, надо будет познакомиться с ними поближе.

Этот человек был таким же жестоким, как и четырнадцать лет назад. Лаллу с трудом сдерживал дрожь в голосе.

– Не смей так говорить о моих сестрах.

Хира пожал плечами.

– Если ты такой заботливый, дай отцу передышку. Не бей баклуши в городе, а приходи вбхаттии займись честной работой. Твой старик сможет уйти на покой, а я получу кирпичи. Все в выигрыше.

Лаллу ожидал этого. Именно поэтому мать и отправила его в детстве подальше от дома. Именно поэтому родители хотели, чтобы он появлялся вбхаттитолько в темноте. Хира же хотел оставить Лаллу вбхаттии передать долг ему, особенно сейчас, когдаабуболен.

– Как долго, по-твоему, мы еще должны работать на тебя? – Лаллу не смог сдержаться. – Сколько поколений осталось до погашения долга?

Глазки Хиры, и без того крошечные, сощурились еще больше.

– Ну-ну, – его голос был спокойным. – Я знаю, ты был мал, к тому же долгое время отсутствовал, но, возможно, ты кое-что забыл. – Хира погладил себя по руке и посмотрел Лаллу в глаза. – У твоих родителей было два сына, не так ли? Может, ты напомнишь мне, что случилось с первым?

Лаллу старался сохранять невозмутимое выражение лица. Было трудно не погрузиться в воспоминания, в тот ужас кошмаров, но он больше не был ребенком. За эти годы ему пришлось научиться жить обычной жизнью, несмотря на ужас, клубящийся внутри. Уметь, заглушив его, покупать овощи на рынке или менять масляный фильтр в машине. Тогда с Таари он потерял самообладание, но здесь не собирался повторять эту ошибку. Слишком многое стояло на кону. Не следовало доставлять Хире удовольствие увидеть его реакцию или получить повод для действий.

Хира наклонился вперед в кресле, изображая доверительность.

– Думаешь, улизнул, да? Но избхаттиживьем не сбежишь. Твой брат усвоил этот урок. Не заставляй меня учить и тебя.

Лаллу медленно поднялся со стула. Его ноги дрожали.

– Впрочем, твой братец это заслужил. Сам понимаешь. Кем нужно быть, чтобы утопить безумного ребенка только для того, чтобы тот перестал шуметь по ночам? Справедливость восторжествовала, никто не станет этого отрицать.

У Лаллу появилось ощущение тупика. Прийти сюда было ошибкой. Это обвинение он слышал в ночь смерти Джугну, а позже снова от Таари. Оно не было новым и уж точно не было правдой. И сейчас что ни скажешь, только ухудшишь ситуацию. Он повернулся, намереваясь уйти. Но Хира его остановил.

– Так ты собираешься работать здесь или подыскать твоей старшей сестрице дополнительную работенку?

Лаллу повернулся посмотреть на него, а Хира откинулся назад с усмешкой на лице и многозначительно раздвинул ноги, обхватив руками спинку стула.

От навалившейся безысходности у Лаллу сначала онемели пальцы рук и ног, потом ледяной ужас

Закладка:

– Я дам тебе несколько дней на размышление, а потом буду ждать ответа. Но, Лаллу! Не рассчитывай, что сможешь отвезти отца к врачу, пока не ответишь мне, – Хира снова говорил с обманчивым благодушием. – А до тех пор мы за ним присмотрим.

Лаллу сжал кулаки и пошел прочь, опустив голову. Сейчас он был настолько не уверен в себе, что не мог ничего ни сказать, ни сделать. Только поскорее уйти отсюда.

Глава шестнадцатая

После разговора с Хирой Лаллу не мог заставить себя вернуться к родным вбхатти. Убедить Хиру датьабуотпуск не удалось, и, по сути, он только усугубил ситуацию. Он сразу направился обратно к себе вмахаллу, охваченный такой яростью, что с трудом соображал. Нужно было немедленно получить деньги от Азимы. Если Шабнам выйдет замуж, то хоть она сможет покинутьбхатти. И окажется далеко от всего зла, которое там царит, да и от загребущих лап Хиры. Тогда заботой Лаллу останутсяабу, амии Пинки.

Он вернулся к себе в комнату и направился в ванную. Наполнив ведро водой, стал лить ее на тело и голову, намыливаясь и снова и снова смывая красную пыль. Интересно, а родные еще утруждали себя подобными процедурами? Пинки-то родилась уже там. Она никогда не знала ничего, кроме одной комнаты на всех и тысяч красных кирпичей. Она никогда не знала Джугну, не знала о его мечтах. Лаллу был уверен, что Джугну не сделал ничего плохого в ту ночь ни Хаснату, ни кому-либо еще. А вот сам Лаллу сделал – именно он тогда не дал Джугну уйти.

Лаллу всегда хотел только одного – чтобы вся семья была вместе. Даже после того, как его отдали в автомастерскую, он мечтал вернуться вбхатти. Но теперь он лучше понимал Джугну. Теперь сама мысль о том, чтобы вернуться в эту хижину и провести остаток жизни под палящим солнцем под надзором Хиры и его амбалов, сделалась невыносима. Вывезти семью избхаттинужно любой ценой. Неизвестно, что еще предпримет Хира.

Но первым делом нужно получить от Азимы обещанные деньги.

Была середина дня, а хозяева вернутся со свадьбы в Гуджранвале только завтра. Нужно успокоиться, чтобы мыслить ясно, поэтому Лаллу отправился искать утешения в мастерской в Садаре. В мастерской было прохладно и темно: хорошее укрытие от палящей жары. Да еще и пусто, значит, можно спокойно заняться машиной Салмана. Работа помогала думать. Может, план все-таки неплохой. Может, Салман сумеет продать машину с прибылью, и они найдут другую машину. Может быть.

Очень хотелось поговорить с Фатимой, услышать ее успокаивающий голос, и Лаллу отправил ей сообщение. Телефон пискнул, когда он лежал под машиной на спине и занимался подвеской. Она будет на базаре, подмелией, на их старом месте встреч, через десять минут, если он успеет. Лаллу вскочил, привел себя в порядок, как мог, и побежал. Приближаясь кмелиина краю базара, он замедлил шаг, стараясь не привлекать внимания, дабы не порождать слухов, хотя в это время дня людей вокруг наблюдалось немного.

Это было старое дерево с широким стволом и большими раскидистыми ветвями, которые давали много тени. Достаточно удобное, чтобы сидеть под ним, и достаточно широкое, чтобы их не видели прохожие с другой стороны. Лаллу обошел дерево и увидел, что Фатима уже сидит, скрестив ноги, у корней. Сегодня на ней было бледно-розовое платье, очень идущее к цвету ее лица. Густые волнистые волосы ниспадали ниже плеч.

Она подняла глаза, когда юноша подошел, и приветливо улыбнулась.

– Да, воспоминаний с этим местом связано немало.

Сколько раз они украдкой встречались под этим деревом. Лаллу говорил Ризвану, что вернется через десять минут, Фатима по дороге домой из школы ускользала от очередной сопровождающей, и оба бежали кмелии, чтобы обменяться последними новостями за день и побыть наедине.

Он сел рядом с девушкой, прислонив голову к стволу, пытаясь отдышаться и одновременно вдыхая ее присутствие, ее улыбку. Взгляд Фатимы вопросительно задержался на его вздымающейся груди.

– Я из мастерской Абдула прибежал.

– Значит, ты и в самом деле все еще работаешь механиком?

Он усмехнулся.

– Только в свободное время. Чиню машину Салману.

– Салман наконец-то обзавелся машиной.

Они улыбнулись друг другу, вспоминая, сколько раз Салман до смерти утомлял их рассказами о машинах, которые хочет купить, когда вырастет.

Затем девушка осторожно спросила:

– У тебя все в порядке?

Лаллу собрался с мыслями и так же тихо ответил:

– Отец очень болен. Вчера сразу после того, как мы с тобой встретились, мне позвонила сестра. Сегодня утром я к нему съездил…

Абукашлял так сильно и часто, словно эта жуткая хворь пустила корни в его груди и разрастается. Отец стал таким маленьким, таким хрупким. Что мог Лаллу рассказать об этом когда-то сильном большом человеке, который раньше мог вспахать поле, а потом нести Лаллу домой на плечах, о том, во что он превратился и почему сын сейчас не с ним?

– Для меня родные важнее всего, – пробормотал он сквозь ком в горле. – И я просто не представляю, как им помочь.

Юноша замолчал, не зная, что еще сказать, не зная, рассказывает ли он Фатиме, пытаясь оправдаться, или просто потому, что ему нужно с кем-то поделиться.

Она медленно кивнула.

– Моя мама умерла, когда я была маленькой. Погибла в автокатастрофе. А до этого я была такой капризулей, что она меня дразнила, называламахарани. «Не хочет лимахарани-сахибпоесть шоколада? Не хочет лимахарани-сахиб, чтобы ее отнесли наверх?» – Она сдержанно улыбнулась, вспоминая. – Меня это ужасно раздражало. Но потом… потом, ну, я бы все сделала, только бы снова услышать, как мама меня дразнит, только бы умолить ее отнести меня наверх и никогда не садиться в ту машину.

Лаллу знал, что у Фатимы нет матери, но заговорила она о ней впервые. Он вспомнил долгие темные ночи, которые провел, мечтая повернуть время вспять, мечтая о Джугну, о родителях и сестре. Ночи, проведенные в беспокойном сне, в криках ужаса. Бывали ли у Фатимы такие ночи?

– Да, и все силы уходят на то, чтобы выжить. Просто существовать.

Она кивнула.

– Мне повезло, обо мне заботиласьдадо. Она стала моим спасителем. А кто был твоим?

Ему не пришлось

Закладка:

– Ты не поверишь, но Салман. У меня, кроме вас двоих, вообще никого не было. Он каждое воскресенье придумывал предлоги, чтобы прийти ко мне в мастерскую и узнать, как у меня дела.

Фатима обнимала колени, положив голову на руки, и слушала.

– А где твои родители, Лаллу? Ты в детстве никогда не рассказывал о них.

Юноша замялся. Обычно он об этом не говорил. Даже сейчас об этом знал только Салман.

– Они работают вбхатти. Им оттуда не выбраться. – Голос у него звучал очень тихо, и Фатиме пришлось наклониться, чтобы расслышать. – Мои родители… – Он тяжело вздохнул. – Брат умер, когда я был маленьким, и родители отправили меня подальше оттуда. Мне тогда казалось, они меня бросили, будто обвинив в том, что случилось с Джугну. – Лаллу помолчал. Он никогда раньше об этом не рассказывал, даже Салману. Даже думать о них так всегда казалось ему предательством, но с Фатимой вдруг стало можно об этом поговорить, наверное, потому, что она сама сейчас поделилась с ним своим горем. – И с тех пор они уже никогда не были прежними.Ами… она… она изменилась. Почти не говорит. То есть… дело не в том, что она не может, а как будто… не хочет. Как будто ей нечего сказать. Как будто мир без Джугну не стоит того, чтобы о нем говорить.

В горле у Лаллу разросся комок боли, дыхание перехватило, и он замолк, опасаясь, что Фатима почувствовала это и станет о нем думать хуже. Но она взяла его за руку. Он обхватил ее ладонь пальцами, и они сидели молча. И боль в конце концов утихла.

Может, дело было в том, что девушка протянула ему руку, может, в прохладе ее прикосновения, но он заговорил снова и рассказал о том, о чем до сих пор умалчивал.

– Мои… мои родители – в долговом рабстве. – Щеки у него вспыхнули от стыда. – Около пятнадцати лет назад они взяли кредит у владельцабхаттии с тех пор пытаются его отработать. Но проценты такие высокие, что они никогда не могут его погасить. Я всегда… стыдился, что они увязли во всем этом.

Он запнулся и замолчал.

Через некоторое время Фатима сжала его руку.

– У меня однажды был пациент, – тихо сказала она. – Я стажировалась у врача, и в клинику пришел мужчина. Он сбежал избхатти. Его сильно избили, почти до полусмерти. Но когда мы зашили ему рану, когда он снова смог встать… Лаллу, он вернулся. Он даже не выздоровел полностью и бросился обратно. – Рука Фатимы дрожала в его руке. – Ни твои родители, ни ты в этом не виноваты. Хозяевабхатти– чудовища. Они эксплуатируют таких людей, как твои родные. Это ведь даже незаконно – ты знал?

У Лаллу по рукам побежали мурашки. Точно так же говорил и Джугну. Произнес то же самое слово. «Это эксплуатация, – сказал он тогда. – Им это не сойдет с рук». Но Лаллу не рассказал Фатиме о самом худшем. О том, что им это сходило с рук, и не раз, а Джугну больше не было рядом, чтобы убедить его в обратном.

Они сидели, держась за руки, и в конце концов напряжение у Лаллу в груди начало спадать. Он мог говорить с ней обо всем. Его проблем это не решало, но принимать решение становилось полегче. Лаллу не совсем понимал, что за отношения у него с Фатимой, но даже ему было ясно, насколько это чувство редкое и драгоценное. Он хотел бы вечно сидеть здесь с ней, подмелией. В последний раз такое сильное желание держать кого-то за руку и не отпускать возникло у него, когдаабупришел к нему в мастерскую, – и вот чем оно обернулось.

* * *

Лаллу работал в мастерской Ризвана уже почти полтора года. Лахор изнывал от июньской жары, мастерская превратилась в металлическую печь, и, несмотря на вентилятор в углу и распахнутые настежь большие двери, по лицу и шее Лаллу ручьями стекал пот. Он в десятый раз вытер лоб тряпкой, понимая, что испачкал лицо черным маслом.

– Лаллу, поди-ка сюда!

Ризван кричал снаружи. Было воскресенье, мастерская закрыта, но он заканчивал оставшуюся со вчерашнего дня работу. Лаллу было всего восемь лет, но он мог многое сделать сам, а работы всегда было много. Он знал, чего хочет Ризван. До «тойоты» у него руки еще не дошли, а хозяин хотел убедиться, что к утру понедельника все будет сделано. Он вытер руки тряпкой и вышел.

– Я поменяю масло сегодня вечером. Не надо…

Слова замерли в горле, когда Лаллу увидел, кто стоит рядом с Ризваном. Слегка сутулый и чуть более потрепанный, но определенноабу. Единственной возможностью связываться с родными был телефон, по которому жена Ризвана разрешала Лаллу звонить им раз в месяц. Мумтаз засекала время, возвышаясь над ним и постукивая по часам, когда проходило пять минут. После первого звонка Лаллу так сильно тошнило, что в него несколько дней не лезла никакая еда. Это была физическая боль, от которой он не мог избавиться. Муки усиливались по мере приближения ежемесячного звонка и немного ослабевали к концу месяца.

Иногда, за несколько дней до звонка, он воображал, что на этот раз трубку возьмет Джугну и они поболтают о крикете, о животных и планах Джугну на будущее. И проговорят целый час, несмотря на Мумтаз. Иногда, несмотря на ночные кошмары, ему было трудно поверить, что Джугну больше нет, что он больше не вбхатти, не носит воду, не лепит кирпичи, не заботится обо всех, не смешит своими выходками.

Набирая номер, Лаллу не знал, что сказать родителям. Поэтому их телефонные разговоры часто были полны молчания. Ему ведь не слова были нужны; ничто из сказанного не могло передать физическую боль, клубящуюся внутри.Амигладила его по волосам, когда он уставал.Абуклал руку ему на голову, призывая к молчанию, когда соседи разговаривали. Шабнам… Шабнам любила во сне закидывать ногу ему на колено, и упиралась руками ему в спину. И все же, несмотря на бесчисленные мечты и молитвы об этом моменте, Лаллу не знал, как преодолеть возникшее расстояние и обнятьабу.

Они смотрели друг на друга в неловком молчании, и Ризван тихонько исчез. Лаллу осторожно подошел кабу. Почему отец молчит? Потом он подошел ближе и увидел, что глаза его полны слез, и понял, что отец просто не в силах что-то сказать. Он прекрасно понимал его.

Наконец,абуоткашлялся и протянул Лаллу руку. Лаллу отчаянно сжал ее.

– Как дела, сынок?

Это присутствие, это прикосновение – все, чего

Закладка:

Теперь, когдаабупришел, Лаллу не знал, что сказать. Он сосредоточил взгляд на пальцах отца, таких больших и грубых, обхвативших его собственные. Наконец отец заговорил.

– Ризван хорошо к тебе относится? Тетушка Бушра заверяла меня… сказала, что он поступил с ней справедливо. Он хороший хозяин?

Лаллу кивнул.Абуоставил его с совершенно незнакомым человеком, не зная, как с ним будут обращаться и будут ли о нем заботиться.

– Мы накопили на билет на автобус, – сказалабу.– Мама тоже хотела поехать, но… – Он закашлялся. – Зато прислала тебе поесть. У меня мало времени, но хочешь посмотреть?

В другой рукеабудержал контейнер для еды. Он отпустил ладонь Лаллу, открыл коробку, но тут же позволил сыну снова взять его за руку. Аромат маминой стряпни окутал Лаллу, погрузив вдруг в такую сильную тоску, что перехватило горло. Он покачал головой, не в силах ни говорить, ни есть.

Некоторое время они сидели молча, наблюдая за проезжающими мимо машинами.

– Ты помнишь нашу ферму? Где мы жили добхатти?– наконец спросил отец. – Дом, в котором ты родился, и всех тех животных, которых ты так любил.

Лаллу снова кивнул.

– Ты обычно созывал кур, –абуслабо улыбнулся. – И Джугну рассказывал тебе, что в некоторых странах овец пасут с собаками. Поэтому ты вставал на четвереньки и лаял, лаял, а за тобой и твоя сестра начинала лаять. Помнишь?

Лаллу не заплакал, но изо всех сил стиснул рукуабу, прижимая ее к груди.

– Аамисказала: «Я думала, что родила детей, а оказалось – щенков!» А потом тебе на голову прыгнул петух и нагадил в волосы. Никогда не видел, чтобы твоя мама так хохотала… – Лицоабуисказила гримаса. – Я скучаю по тем временам. Конечно, переезд вбхаттибыл ошибкой. Я сделал все, что мог для своей семьи, Лаллу, но понимаю, что принял неправильное решение. Надеюсь, ты сможешь меня простить.

Лаллу знал это, но теперь и отец наконец произнес это вслух. Внезапно тоска стала непереносимой.

– Можно мне приехать повидатьамии Шабнам?

Абу замолчал и опустил глаза, избегая взгляда Лаллу.

– Хира ничего не сказал о твоем отъезде, Лаллу. Но если он тебя увидит…

Одного упоминания этого имени оказалось почти достаточно, чтобы Лаллу больше никогда не захотелось ехать вбхатти. Почти. Но подержать за рукуами? Обнять Шабнам?

– Так когда же? Когда я смогу вернуться? Что я такого сделал? – Это единственное, что Лаллу смог выдавить из себя, с трудом удерживаясь от того, чтобы не обхватитьабуруками и ногами и не отпускать его.

– Ты ни в чем не виноват, сынок, но лучше держись подальше. Тогда, может, хоть ты будешь свободен. –Абупроизнес это, как нечто замечательное.

– Но… значит… я никогда не смогу вернуться домой? – До Лаллу наконец дошло. Отец приехал вовсе не для того, чтобы его забрать. Он не собирался увозить его обратно вбхаттик семье. Все ночные кошмары прошлого года нахлынули вновь. Он опять останется один. – Неужели это потому, что я попросил Джугну остаться? Из-за меня мужчины его схватили. Если бы я не… –Абуподнял руку, чтобы остановить поток вины, но Лаллу продолжал. – Неужели это потому, что Джугну убил этого…

– Довольно! – прервал егоабу.– Я не хочу слышать от тебя ничего подобного о твоем брате. Никогда больше не повторяй эту ложь. – Лаллу прижался лицом к руке отца, тихо плача, иабусмягчил тон. – Ты не можешь вернуться вбхатти, сынок. Твой дом теперь здесь. –Абуогляделся вокруг, тревожно щурясь на заходящее солнце. – А мне пора возвращаться. Я всем вбхаттисказал, что еду в город помочь дядюшке Хайдеру купить козу. И должен вместе с ним сесть в автобус.

Он повернулся и обнял сына, неловко прижав к себе. Лаллу, судорожно обхватив отца, не отпускал его. Слезы текли по щекам, рыдания душили. Было ли это хуже, чем в первый раз? Нынче он знал, как больно это будет.

Абу молча разорвал объятия и наклонился погладить Лаллу по голове. Руки у него дрожали, приглушенным голосом он тихо произнес:

– Так будет лучше, сынок. Я вернусь, когда смогу. – И, разжав пальцы Лаллу один за другим, отпустил его руку. Лаллу вытер слезы и смотрел, как уходитабу. Ему хотелось заорать ему вслед, швырнуть коробку с едой в пыль, но с драгоценной едойамитак поступать нельзя. Он присел на корточки и закрыл коробку. Поест позже. К веломастеру стояла очередь из трех клиентов, желающих поменять шины. Мимо спешила женщина с тяжелой сумкой в руке, торопясь домой приготовить ужин малышу, который плакал у нее на бедре. По другой стороне дороги прошли Имран-бхаии Назима-баджииз киоска спури, и помахали ему.

Лаллу было почти девять лет. Он мог починить большинство машин, мог подработать, если нужно. Он был независим, мог выжить. Но сейчас смотрел на свои руки и с особой остротой ощущал, что они снова пусты.

Глава семнадцатая

На следующее утро, когда Лаллу оттирал особенно стойкое пятно на заднем сиденье «рендж-ровера», из Гуджранвалы вернулись на «ленд-крузере» Азима и Омер. Азима вышла, а Лаллу пошел взять из багажника сумки и услышал, как она попрощалась с мужем:

– Увидимся через пару дней.

Хозяйка указала Лаллу, какие сумки нужно отнести, после чего Омер развернул машину и тут же умчался. Лаллу недоумевал, куда он отправился. У Тани гостила Ясмин, поэтому туда он не мог поехать.

Лаллу с сумками последовал за Азимой в дом. Хозяйка начала отдавать приказы Халиме, приходящей уборщице, которая подметала полы, а еще в гостиной появилась Гуддо с тряпкой. Поймать Азиму одну не удавалось. Лаллу вышел на улицу и принялся не торопясь натирать «рендж-ровер» воском, чтобы не расхаживать по лужайке в ожидании, а чем-то заняться.

Спустя, казалось, целую вечность Халима закончила свою работу и ушла, голова

Закладка:

Затем из дома вышла Гуддо.

– Хозяйка посылает меня купить рис и дал, но у нас уже есть рис и три вида дала. По-моему, у нее слегка крыша поехала, если честно. – И она выразительно покрутила пальцем у виска.

Когда Гуддо вышла через парадные ворота, Лаллу, стараясь не обращать внимания на гулкий стук сердца в груди, пошел в дом. Азима сидела в гостиной на стуле перед кофейным столиком, поглаживая золотые серьги в ушах.

– Хорошо, наконец-то все ушли, так что можем поговорить наедине. – Она наклонилась вперед. – А теперь расскажи, что ты видел.

Лаллу замялся.

– Я проследил засахибомдо жилого комплекса за каналом. – Он снова смолк, подыскивая подходящие слова и волнуясь, как хозяйка отреагирует, какие бы слова он ни нашел. Показать ей фотографии будет проще. Лаллу подошел, достал из кармана мобильный, зная, что, увидев снимки, она уже не сможет забыть увиденное. Это изменит все навсегда. Поставив телефон на стол экраном к Азиме, он принялся листать фотографии, неторопливо, чтоб она успела их рассмотреть и осмыслить. На первых двух хозяйка, к удивлению Лаллу, даже довольно ухмыльнулась и, дергая от волнения шеей, потянулась к телефону на столе.

– Я знала. Я знала, что он замышляет…

Затем Лаллу переключился на следующую фотографию и замер.

Лицо Тани было отчетливо видно: черные волосы, подстриженные в модный боб, выразительные вишнево-красные губы в нескольких сантиметрах от лица Омера, взгляд, прикованный к мужчине.

Азима забыла дышать, ухмылка застыла на лице, а щеки побледнели. Она отчаянно цеплялась за телефон, пытаясь что-то понять. Но Лаллу крепко держал телефон, позволяя ей лишь лихорадочно листать фотографии одну за другой, все быстрее и быстрее, пока, наконец, она не остановилась на снимке, где Омер с самодовольным видом целует Таню в шею. Азима приблизила изображение. Лаллу стало плохо.

– Это все,биби,– мягко сказал он, выключая экран и выхватывая телефон из ее рук.

Азима по-прежнему ничего не говорила. Когда он забрал телефон, ее руки упали на колени, но тут же беспокойно задвигались. Она сняла с мизинца маленькое кольцо с сапфиром, покрутила и с трудом надела обратно, затем снова сняла, покрутила и надела обратно. Колечко на последний день рождения подарила матери Ясмин. Но Азима смотрела прямо перед собой, ничего не видя, словно не осознавая, что делает.

–Биби, мне очень жаль, – голос у Лаллу был почему-то виноватый. – Я знаю, вы потрясены. Я тоже не ожидал увидеть Таню-биби…

– Заткнись, – прошипела Азима, и Лаллу моргнул, ошеломленный ядом, сочившимся из ее голоса. Руки хозяйки не переставали двигаться. Дыхание участилось. – Не смей больше произносить это имя, слышишь?

Лаллу уставился на нее. Он ожидал, что Азима рассердится, но это было нечто другое.

Она прищурилась, глядя на него.

– Ты кому-нибудь рассказывал об этих фотографиях?

– Нет,биби, вы же велели…

– Хорошо. Ты должен немедленно их удалить. – Она безучастно смотрела перед собой, видя что-то, не видимое ему, и продолжала вертеть кольцо, которое то надевала, то снимала.

– Да,биби, но деньги…

Хозяйка отмахнулась от него пухлыми вспотевшими руками, как от назойливой мухи.

– Да, да, но не сейчас. У меня есть дела поважнее. Деньги получишь позже.

Но Лаллу вспомнил панику в голосе Шабнам, когда она сказала, что они не выполняют норму по кирпичам.

–Биби, эти деньги нужны мне сейчас. Моя сестра выходит замуж, – тихим голосом настаивал Лаллу.

Азима резко повернула голову к нему, дыша по-прежнему учащенно, и прищурилась.

– Чтоб я больше не слышала от тебя эту чушь про деньги, – заявила она, и ее голос прозвучал чересчур громко в тишине комнаты. – Мы тебе и так слишком много платим. Да и вообще, тебе еще повезло, что работаешь у нас.

К этому следовало быть готовым. Для хозяйки его потребности не имели никакого значения. Обещания – это же мелочь, ею можно спокойно пренебречь или выкинуть из головы. Ей наплевать на свадьбу Шабнам, на его отчаяние, лишь бы удовлетворялись ее собственные желания.

Ледяная ярость захлестнула Лаллу. Он выпрямился и медленно сунул телефон обратно в карман. Вспомнился голос Джугну, каким тоном и с какой напористостью брат говорил, когда сталкивался с несправедливостью, когда отказывался что-то принять.

– Я не удалю эти фотографии,биби. У нас была договоренность. – Лаллу сжал кулаки.

Она резко фыркнула.

– Как ты смеешь не подчиняться мне, ты…

Лаллу перебил ее:

– Если ты не дашь мне обещанные деньги, у меня не останется выбора, кроме как показать эти фотографии твоим подругам. – Он понимал, что перегибает палку, угрожая подобным образом, но в голове звучал голос Хиры: «Семейство Ашрафа в последнее время заметно ослабело». И голос совести пришлось заглушить. – Подумай, что скажет госпожа Хан, если увидит их.

Азима усмехнулась.

– Обнаглевший слуга угрожает мне в моем собственном доме? Моим друзьям твоя злобная ложь и фальшивые снимки будут неинтересны.

Ее голос звучал пронзительно, и все же Лаллу уловил легкую дрожь. Он знал, что социальное положение значило для нее все, но она пыталась отбиваться.

– Им, может, и нет. – Все глубже погружаясь в грязь шантажа, Лаллу искал еще какую-то идею, и она всплыла сама собой. – Может, и Омер-сахибубудет неинтересно, что ты ездила кпиру.– Кровь ударила ему в голову, он отчаянно, безоглядно, мучительно искал опоры в скользкой черной жиже. Азима больше всего боится, как бы об этих фотографиях не узнал кто? И тут Лаллу понял, в чем его последний, сильнейший козырь. – Я покажу снимки Ясмин, – прошептал он.

Азима побледнела и рухнула обратно в кресло, руки упали вдоль тела, маска спокойствия слетела, лицо исказилось. Ему стало ее почти жаль.

– Ты этого не сделаешь, – выдохнула она едва слышным голосом. – Ты не сможешь – это ее сломает.

Да, так и будет, и Лаллу не хотел делать это с Ясмин, но в голове не переставали звучать слова Хиры: «Надо будет познакомиться с ними поближе».

– Просто дайте мне денег,биби.

– Я не могу такие деньги просто вытащить из кармана, – прошипела она.

Лаллу вынул телефон и постучал по экрану. Теперь, поняв, что его угрозы действуют, он почувствовал себя увереннее.

– Чтобы отправить ей фотографии,биби, понадобится всего несколько секунд. Выбор за тобой…

Между ними повисла мертвая тишина. Затем он услышал странный свист – Азима выдохнула воздух.

– Хорошо, – наконец сказала она, отодвигая стул и вставая. Ее голос снова стал спокойным, но губы были плотно сжаты. – Приходи завтра на работу, и я с тобой разберусь. – Она скрестила руки на груди. – Но помни свое место в

Закладка:

Ему не нужно было повторять дважды. Он быстро ушел, желая как можно скорее выбраться за ворота, хотя оставалось еще несколько часов работы. Уходя, он отправил фотографии Салману в качестве резервной копии. Использовать их к собственной выгоде, ополчиться против работодателя, опуститься до шантажа? Все это оставляло горький осадок. Но Лаллу уже знал, что тайны всегда горчат, хранишь ты их или нет. Этому его научил Джугну.

Глава восемнадцатая

Когда Лаллу было семь лет, он, закончив очередной изнурительный день вбхатти, услышал долгий булькающий вой.Абупошел к колодцу умыться, аамии Шабнам уже направились в хижину готовить ужин. Джугну нигде не было видно. Может, за водой двинул.

Лаллу прислушался еще раз и понял, что вой доносится из хижины, где жил безумный мальчик. Он решил убедиться в этом сам. Обошел хижины спереди, мимо груды кирпичей, проверяя, не наблюдает ли за ним кто-нибудь. Хижина Хасната была точно такой же, как и у них: глиняная постройка с крышей из гофрированной жести, раскалявшейся на летнем солнце, и отверстием в стене вместо окна. Он, пригнувшись, подкрался к окну и медленно поднялся, чтобы заглянуть внутрь.

Внутри было темно, и он услышал их раньше, чем увидел: обрывок разговора, знакомый голос. Джугну. Что брат здесь делает? Первым делом Лаллу хотел позвать его: «Уходи оттуда, безумие может быть заразным». Но потом остановился и прислушался. Джугну сидел на полу, скрестив ноги, спиной к окну, лицом к мальчику лет десяти. Мальчик раскинул ноги и отсутствующим взглядом смотрел прямо перед собой. Волосы у него были спутаны, лицо покрыто грязью, от шеи к стене тянулась цепочка, и время от времени он тянулся к ней и звенел, словно колокольчиком. Джугну говорил шепотом, пытаясь привлечь внимание Хасната. Хаснат не смотрел на него. Что же Джугну мог ему сказать? Почему Хаснат выглядел таким сердитым? Затем Джугну что-то прошептал, легонько толкнул мальчика, и взгляд Хасната вдруг ожил, мальчик повернул голову, посмотрел в окно прямо на Лаллу и улыбнулся. Широкой, искренней улыбкой.

Лаллу словно тысяча джиннов постучала по плечу. Волосы на затылке встали дыбом, и с ощущением, словно его оседлал шайтан, он бросился бежать. Не думая, что его увидят или услышат, он помчался обратно в безопасное место – к себе в хижину, гдеамиготовила роти, и попытался прижаться к ней.

– Что ты делаешь? Что с тобой вдруг стряслось? Отойди немедленно, а то обожжешься.

Мать мягко оттолкнула его и вернулась к роти, а Лаллу сел к ней спиной, стараясь как можно чаще прикасаться к ней всем телом, успокаиваясь от ее тепла. Он не мог отделаться от ощущения, что мальчик, впившийся взглядом ему в глаза, словно видел насквозь его душу.

На следующей неделе Лаллу заметил, что Джугну снова направляется к Хаснату.

– Что ты делаешь в хижине Хасната? Почему все время ходишь к нему?

Он не смог удержаться от нотки обвинения в голосе, и Джугну сделал, что и всегда, когда Лаллу злился, – стал раздражающе спокойным.

– А,каале бхут, я с ним просто разговариваю. Ему же не с кем поговорить. И знаешь, он не так уж сильно отличается от нас с тобой.

Лаллу возмутился:

– О чем ты говоришь? Он сумасшедший, совершенно безумный – сам же слышал, что говорила тетя.

Джугну покачал головой и взъерошил Лаллу волосы.

– Некоторые люди просто чувствуют мир глубже других. Он как раз такой. Оглянись вокруг, посмотри, что мы делаем. Кто может сказать, что это разумно?

Но Лаллу это совсем не нравилось, широкая улыбка мальчика навсегда поселилась в его кошмарах, а звон цепей будил по ночам. Джугну увидел выражение лица Лаллу.

– Не обязательно понимать, Лаллу, ноамине говори. Это мое решение.

В глубине души Лаллу чувствовал, что общение Джугну с Хаснатом ни к чему хорошему не приведет. Он не знал, как это объяснить, а брат считал, что он просто ревнует, но в итоге так и вышло.

* * *

На следующее утро Лаллу слишком долго простоял у главных ворот дома Аламов. Восьмифутовые богато украшенные кованые ворота были наглухо закрыты, защищая семью, не пуская в дом остальной мир. В животе у Лаллу крутилось тягостное, тревожное чувство. Недавно Фатима в шутку назвала его мошенником, но, может, это правда, раз он пошел на шантаж? Что она подумает о нем, если узнает? Но эти парадные ворота закрывали дом не только для внешнего мира, но и для таких, как Лаллу. Иногда нужно искать обходные пути. Он повернулся к воротам для прислуги, потертым и знакомым, и проскользнул внутрь.

Что-то в доме было не так, и первое предчувствие у Лаллу появилось при виде машины Омера, припаркованной на подъездной дорожке. Ведь вчера Азима сказала: «Увидимся через пару дней». Лаллу сел рядом с Бабаджи на крыльце и услышал, как внутри хлопают двери. Через окно он увидел бегущую по коридору Халиму. Халима никогда не бегала.

– Что происходит, Бабаджи? – спросил он, все еще глядя на дом.

– Не знаю, сынок, но что-то явно случилось. – На лице Бабаджи, изборожденном морщинами, читалась обеспокоенность. – Мне пока никто ничего не говорил.

Долго ждать им не пришлось. Гуддо подошла к двери, и не успел Лаллу спросить, она крикнула:

– Бабаджи! Лаллу!Бибивас зовет!

– Что происходит? – тихо спросил у нее Лаллу.

Она бросила на него встревоженный взгляд, но ничего не ответила, просто развернулась и вошла.

Лаллу и Бабаджи обменялись взглядами. Сердце у Лаллу сжалось еще сильнее.

– Ну,бибивсегда получает то, что хочет. Лучше пойти, – пробормотал Бабаджи себе под нос и направился в дом.

Лаллу последовал за ним. Они вошли в прихожую, тут мимо них в гостиную пробежала Халима и, присев на корточки, заглянула под диван. Гуддо уже была там и шарила метлой под другим диваном. Всю мебель в гостиной и прихожей отодвинули от стены. В поисках участвовал дажечота, помощник садовника, – он передвигал столы и вазы и заглядывал за них. Азимы нигде не видно. В доме полный разгром. Лаллу взглянул в сторону гостиной и увидел, что Омер спокойно стоит спиной ко всем, сложив руки за спиной, и смотрит в окно. От его неподвижной фигуры среди всего этого домашнего хаоса у Лаллу по спине пробежала дрожь.

Азима вошла в комнату через заднюю дверь. Что она делала на заднем дворе в такую жару?

– Всем встать в ряд, – рявкнула она.

Слуги, шаркая ногами, вошли в прихожую и выстроились в шеренгу,

Закладка:

Азима подошла и встала перед шеренгой.

– Теперь о том, почему я всех вас собрала. Некоторым уже известно, что усахибапропали часы. Он оставил их здесь перед отъездом, и мы искали их повсюду. Ничего подобного раньше в этом доме не случалось, и я очень огорчена, что это произошло именно сейчас. – Она помолчала. – Но уверена, что этому есть разумное объяснение. Поэтому вспомните, не видели ли вы их.

У Лаллу в животе словно крысы завозились. Большие, черные, с огромными хвостами, грызущие внутренности. Он ничего не знал о часах, но крысы были голодны.

Азима расхаживала перед слугами, ожидая, пока кто-нибудь заговорит. После ее короткой речи воцарилась тишина. Никто не произнес ни слова. Лаллу не отрывал глаз от пола.

– Я дам вам всем один шанс сообщить мне, где находятся часы.

Снова тишина. Женщина помедлила еще мгновение, затем посмотрела на мужа, все еще молча стоявшего в гостиной, и Лаллу показалось, будто Омер кивнул жене. Она глубоко вздохнула.

– Вы не оставляете мне выбора. Гуддо, принеси мне сумки всех. Их обыщут. И карманы тоже выворачивайте.

Из гущи слуг не донеслось ни слова. Никто не осмелился пошевелиться.

– Гуддо, ты слышала? Чего ждешь? – Азима повысила голос.

Гуддо минут десять ходила по дому, собирая сумки, которые люди каждый день приносили с собой на работу, и оставляла их у ног Азимы. Сумку Лаллу и мешок Бабаджи принесли снаружи и поставили у крыльца. Хоть кондиционер работал на полную мощность, по спине у Лаллу стекали струйки пота.

Он оглядел ряд слуг. Халима вытирала пот со лба, снова и снова оглядываясь по сторонам, словно надеясь, что пропавшие часы найдутся.Чотарастерянно озирался. Бабаджи, стоя рядом с Лаллу, дрожал всем хрупким телом и тонкими конечностями. Удивительно, как он вообще умудряется держаться на ногах. Если одинокий Бабаджи потеряет работу здесь, содержать и поддерживать его будет некому, а работу в этом возрасте он вряд ли найдет. И окажется на улице.

Перетаскав все сумки к ногам хозяйки, Гуддо вернулась к остальным слугам. Азима начала с Халимы, брезгливо взяла ее сумку двумя пальцами, словно грязную тряпку, и встряхнула, высыпая содержимое на пол. Выпали сменная одежда, журнал и пара шлепанцев. У тюбика помады треснула пластиковая крышечка, ударившись о неумолимый мраморный пол. Азима пренебрежительно пошевелила ногой получившуюся кучку и, не найдя ничего интересного, перешла к сумкам Гуддо,чотыи Бабаджи. Из-за пропавших часов она преднамеренно унижала каждого на виду у всех остальных и делала это неспешно и с удовольствием.

Затем настала очередь Лаллу, который был последним в ряду слуг рядом с Бабаджи. Он вдруг сообразил, что телефон с компрометирующими фотографиями лежит у него в кармане и помешать Азиме его отобрать невозможно. Она может придумать множество предлогов, и при таком количестве свидетелей остановить ее не удастся.

Но когда Азима подошла к нему, вместо того чтобы тоже вытряхнуть содержимое его сумки, она демонстративно засунула руку внутрь и начала вынимать каждую вещь по отдельности. Сменная одежда, пакетик крекеров, зарядное устройство для телефона. С каждой вещью Азима хмурилась все сильнее, рука ее погружалась в сумку все глубже, рылась в ней, и Лаллу гадал, что она будет делать, когда не найдет там телефон.

Но тут ее кулак триумфально сжал что-то тяжелое, она вытащила это и помахала перед всеми – великолепным золотым «Ролексом», сверкающим в дневном свете.

Халима ахнула. Четыре пары обвиняющих глаз уставились на Лаллу. Только Гуддо отвернулась. Его разум пошел вразнос, мысли заскакали, как воробьи, с каждым высверком циферблата часов. Он не понимал, не мог до конца осознать происходящее. Телефон-то по-прежнему у него в кармане.

– Лаллу! – взгляд Азимы метнулся к нему.

Лаллу покачал головой.

– Я не брал,биби,– прошептал он. – Вы же знаете, я не брал.

И тут он услышал хорошо узнаваемый звук шагов Омера, поскрипывание жестких кожаных ботинок, направлявшихся к ряду слуг. Сердце у Лаллу заныло. Омер, одетый в серый костюм и белоснежную рубашку, с натянутой улыбкой на губах подошел ближе, а Лаллу в отчаянии смотрел на него. Азима повернулась к мужу и протянула часы.

– Нам понадобится другой водитель. Мы поймали вора. Он прятал часы в сумке. – Голос Азимы звучал как на сцене: смесь разочарования и презрения, и только теперь Лаллу наконец все понял. Подстава. Хозяйка попросту его подставила.

– Это не я. – Лаллу облизнул пересохшие губы. – Вы же знаете, это не я. – Сердце бешено колотилось.

Омер шел с видом человека, явно довольного собой и считающего, что владеет ситуацией. Впрочем, он не любил сюрпризов, поэтому Азима наверняка ему что-то рассказала. Но что именно?

Лаллу шагнул к супругам, переводя взгляд с одного на другого, прежде чем остановиться на Омере:

–Сахиб, пожалуйста. В этом нет необходимости. Я не хочу проблем. Это была не моя идея. Ясмин вовсе не нужно…

И тут раздался звук оглушительной затрещины. От удара руки Омера по щеке голова Лаллу стукнулась о стену. Ослепляющая, обжигающая боль. Челюсть словно вывихнулась. Прежде чем он успел полностью понять, что происходит, Омер залез ему в карман и достал телефон. Лаллу попытался выхватить, но Омер уронил его на пол и несколько раз ударил каблуком.

– Так вот до чего мы дошли,сахиб?– голос Лаллу разнесся по комнате. – Я докладываю Азиме-биби, что у вас интрижка на стороне, а вы оба устраиваете этот фарс, чтобы выставить меня вором?

Кто-то из слуг позади – наверное, Гуддо – уронил что-то на пол. Но больше никто даже не пошевелился.

Хозяин схватил его за шею и притиснул к стенке. Хватка была настолько сильной, что Лаллу начал задыхаться, Омер дышал ему прямо в лицо.

– После всего, что мы для тебя сделали, – хрипло рычал Омер, его дыхание обжигало. – Ты, дрянь неблагодарная, думал, шантаж сойдет тебе с рук?

На нос и щеки Лаллу летели брызги слюны.

Внезапно давление на шею ослабло, и Лаллу упал на пол. Потирая ноющую шею, с трудом дыша, он медленно поднялся на ноги. Его переполняла уже знакомая ярость на этих влиятельных богатеев, уверенных, что они могут обращаться с другими как с грязью под ногами, как с мелким неудобством. Лаллу годами старался поступать правильно. Выполнял все просьбы Аламов, хранил их секреты, работал до изнеможения, но эта семейка просто не умеет держать обещания. У него оставалась только одна-единственная карта, один шанс дать родным новую жизнь, а теперь Азима снова выбила почву у него из-под ног. Но он не собирался сдаваться без

Закладка:

– Азима-бибитебе не рассказала? – почти кричал Лаллу, он сипел, хрипел, но заставил себя говорить. – Как сама послала меня за тобой, чтобы я сделал фотографии? Не сказала, что обещала заплатить мне за них?

Омер резко повернул голову к жене. Лицо Азимы побледнело, но Лаллу еще не закончил.

– В любом случае уже поздно, – сказал Лаллу, указывая на сломанный телефон. – Я сделал резервную копию фотографий.

– Да и черт-то с ними тогда. Думаешь, меня волнует, что такой ублюдок, как ты, сделает с парой фотографий?

– Думаю, ты знаешь хотя бы одного человека, для которого это будет важно, – парировал Лаллу.

Но прежде, чем он успел что-то добавить, Омер ударил его в живот, и парень, задыхаясь, упал на пол. Потом, лежачему, ему сильно врезали ногой по голове, отчего его отшвырнуло в сторону. Краем глаза Лаллу увидел, что Омер снял ботинок и замахивается. И он поспешно свернулся калачиком, пытаясь защититься от приближающегося ботинка.

– Папа! Что ты делаешь? – Испуганный голос прервал драку, и наступила тишина.

Лаллу прищурился уже опухшим глазом. Никто не заметил, что Ясмин вошла и застыла в дверях с выражением ужаса на лице. Лаллу снова стал объектом всеобщего внимания. Все домочадцы наблюдали за его унижением, не в силах, да и не желая вмешиваться.

– Нет, Ясмин! Не вмешивайся. Это не твое дело. – Азима попыталась преградить дочери путь, но Ясмин проигнорировала ее и подошла к отцу.

Омер тяжело дышал.

– Все в порядке, я все равно закончил.

Он уронил ботинок на пол, и тот со стуком ударился о мрамор.

Ясмин не собиралась останавливаться.

– Что происходит?

Лаллу поднялся на ноги, слегка покачиваясь и переступая ногами, под которыми хрустели обломки разбитого телефона.

– Я тебе расскажу, – голос Лаллу прозвучал хрипло. Ярость внутри него раскалилась докрасна. Омер дернулся в его сторону. – Твой отец… завел интрижку, Ясмин, – сказал он, глядя ей прямо в глаза.

– Хватит! – взревел Омер и снова бросился на него, но на этот раз Ясмин протестующее вытянула руку, и он тут же остановился. Он угрожающе ткнул пальцем в Лаллу: – Хватит тут врать. Ты больше никогда не переступишь порог этого дома.

Лаллу не собирался останавливаться – ему больше нечего было терять. Он устал притворяться.

– Твой отец избивает меня, потому что у меня есть доказательства.

Азима шагнула вперед. Ее голос был пронзительнее обычного, а лицо по-прежнему очень бледным, словно это ее избили.

– Замолчи! Ты должен просить прощения усахиба,– и она вздернула подбородок.

– Просить прощения? – Лаллу вытер губу рукавом, испачкав его кровью. – У человека, который избивает своего слугу и изменяет своей жене с… – Он глянул на Ясмин. – Впрочем, спроси у отца сама, с кем у него роман.

Омер снова бросился на него, но на этот раз Лаллу был готов и оттолкнул хозяина.

– С Таней, – с яростью выплюнул он имя, желая причинить такую же боль, какую причинили ему, и швырнул правду девушке в лицо, не задумываясь о последствиях.

Голова Ясмин резко откинулась назад, глаза распахнулись. Она смотрела на него, не моргая, ничего не понимающим взглядом, а затем повернулась к отцу. Омер уже выбегал из комнаты. Азима злобно уставилась на Лаллу, сложив перед собой руки, словно пыталась отразить еще один удар.

Лаллу огляделся вокруг, посмотрел на других слуг, все так же стоявших, опустив глаза, и, морщась, поднял сумку и вещи, рассыпанные по полу.

– Удачи тебе с твоимпиром,– крикнул он Азиме, выходя из дома через парадные ворота, зная, что в последний раз они отгораживают его от мира власти и богатства, на который ему довелось мельком взглянуть. Но что эти богатеи знают о семье? О том, что такое по-настоящему любить и рисковать потерять эту любовь? Деньги этому не учат.

Небо за окном окрасилось в кирпично-красный цвет. Летняя жара принесла с собой сильную пыльную бурю, сделав воздух густым и тяжелым. Лицо Лаллу было залито кровью,камизразорван, а ноги горели на раскаленной земле. Ветер задувал ему в глаза и рот потоки красной пыли.

Он не мог поверить в то, что сделал. И чувствовал себя сильным, почти неуязвимым, сумев вот так противостоять Омеру. Его брат всегда боролся за себя, отказывался молча терпеть несправедливость. Внутри еще кипела ярость, медленно оседая в костях и потрескивая, словно раскаленный металл, оставленный остывать. Джугну заплатил самую высокую цену за то, что стоял на своем. Лаллу пробивался сквозь пыльную бурю, опустив голову и прищурив глаза. Он не видел, куда идет, видел только мужчин с собаками, слышал их голоса, когда они звали Джугну по имени. От пыли глаза слезились, а разбитую губу жгло, словно рану посыпали солью.

Глава девятнадцатая

В дверь оглушительно колотили. Лаллу лежал начарпаенеподвижно и безмолвно, как труп. Он был весь в поту от корней волос до лодыжек. Он вернулся в свою комнату смыть кровь с лица и пыль с тела и попытаться обдумать, как жить дальше, и совершенно забыл, что вчера нужно было платить за аренду.

– Я знаю, что ты там, – открывай!

Лаллу боялся пошевелиться, опасаясь, чточарпайзаскрипит. Кука не мог знать, внутри он или нет. Он даже не включал потолочный вентилятор, опасаясь, что домовладелец услышит жужжание. Уйдя тем утром из дома Аламов, Лаллу не только остался без работы, но и не получил жалованье за три с половиной недели. Начав работать у Аламов, он сразу же стал копить деньги, чтобы вывезти семью из трущоб, и точно знал, сколько денег спрятано в пластиковом пакете под матрасом, знал каждую купюру в аккуратно сложенных стопках и перевязанных резинками. Он затаил дыхание.

– Думаешь, ты долго сможешь от меня прятаться? А? – позвал Кука.

Комната сотрясалась от каждого стука. Шум на мгновение прекратился, и Лаллу представил, как Кука вытирает пот со лба, непривычный к таким усилиям.

Лаллу брал деньги из этого пакета только для родных. Один раз – чтобы оплатить операцию Шабнам: она порезала ногу осколками стекла, и пришлось накладывать швы; еще раз – чтобы удалитьАмиразболевшийся зуб; и в третий раз – чтобы купить родным новые одеяла, когда приключилась особенно суровая зима. И все же пакет был до смешного мал. Сейчас Лаллу не мог заставить себя открыть его, чтобы заплатить Куке, ведь эти деньги были для его семьи единственной, хоть и тощей, подушкой

Закладка:

Для старика Кука обладал недюжинной силой. Ржавый засов заскрипел, и древняя деревянная дверь – единственная защита Лаллу – задрожала под натиском. Вверху было только одно окно, через которое виднелось несколько сантиметров раскаленного неба. Краска на стенах потрескалась и вздулась от многолетней влажности и жары. Духота и непрекращающийся стук словно стискивали и без того тесную комнатушку, выдавливали воздух наружу. Оставалось только лежать неподвижно и надеяться, что Кука не выломает дверь.

Лаллу не мог позволить себе сидеть без работы даже один день, но что сейчас могла решить работа? Руки дрожали, глаза горели, а сердце, казалось, вот-вот разорвется. У него не было ни дохода, ни планов. Он вспомнил выражение лица Хиры, когда тот угрожал Шабнам, как отшатнулась Ясмин, услышав выкрик Лаллу, кашельабу, вонзавшийся в ухо из телефона. Если бы найти новую работу, может, получилось бы попросить у нового хозяина кредит поменьше; может, удалось бы подкупить Хиру, чтобы тот дал отцу несколько выходных, и отвезти его к врачу. И вдруг он смог бы убедитьабуотложить свадьбу Шабнам, чтобы дать сыну время придумать новый план. Но работы у него не было. Лаллу снова увидел нагло ухмыляющееся лицо Хиры. Подумал о том, что все испортил, и сердце забилось быстрее, чем Кука колотил в дверь.

– Думаешь легко отделаться? Я не уйду, пока не откроешь, – не унимался домовладелец.

Кука вообще вставал счарпая, только чтобы взимать арендную плату. Лаллу отчетливо представлял, как он стоит у двери, то стуча в нее, то прижимая к ней ухо в попытке что-то расслышать, то ругаясь.

– Эй-эй, что за шум, Кука-джи? Твой дом горит? – раздался женский голос, но Лаллу не мог разобрать, кто это. Главное, чтобы не тетушка Джира.

– Ты видела Лаллу, этого нахалюгу? Он от меня прячется, бесстыжие его глаза.

– Он твой арендатор, Кука-джи, вот и следи за ним. А нам дай спокойно отдохнуть.

Кука продолжал бормотать, а женщина ушла.

Последний удар в дверь.

– Слушай, ты, придурок, – в его голосе послышалось рычание. – Если не заплатишь до конца недели, я попрошу Таари-бхаивзломать этот замок. Тогда ищи свои пожитки в канаве.

«Вот что такое ад», – подумал Лаллу. Удушающая жара, Кука весь день непрестанно стучит по голове, требуя арендную плату, которую неоткуда взять. Придется ждать, пока домовладелец напьется до беспамятства, раньше этого сбежать не выйдет. Больше всего на свете Лаллу хотелось получить совет от Джугну. У Джугну всегда имелся план. Но Лаллу было очень хорошо знакомо это чувство, когда брат нужен как воздух, а вместо него ударом в лицо прилетает его отсутствие.

* * *

После того, как они переехали вбхатти, Джугну превратился в ночного странника. Лаллу просыпался ночью и мгновенно понимал, что Джугну опять ушел. Он не пугался – это случалось достаточно часто.

Он закрывал глаза и ждал. Всякий раз, когда Джугну возвращался, Лаллу приставал к нему: куда он на этот раз ходил? Что видел? Обычно Джугну рассказывал какую-нибудь сказочную историю: о соседском козле, который вдруг вырос до пяти футов и унес его в волшебную страну; как из кирпичей вылезло глиняное чудовище и уволокло его в подземную темницу, но он сумел бежать из плена; или как сражался с королем-змеем о трех головах за королеву светлячков, правившую озером.

Но эта ночь была другой. Джугну так долго не возвращался, что Лаллу в конце концов снова заснул, а когда проснулся, место рядом с ним, где должен лежать брат, оставалось холодным. Который час, он не знал, но наверняка уже скоро вставать. А еслиабупроснется, а Джугну нет? Что там оказалось настолько важным, что он не успел вернуться к утру? И в этот момент брат появился.

– Ты что, брат?

Лаллу сел, желая упрекнуть брата, но захлопнул рот. Произошло явно что-то странное. Джугну, как обычно, молчал, но едва он переступил порог, Лаллу почувствовал это, услышал запах. Брат был мокрый с ног до головы. Сильно отросшие растрепанные волосы облепили голову,камизприлип к торсу, шальвары обтянули ноги, делая его болезненно худым. Даже сандалии хлюпали при ходьбе.

– Что случилось? – прошептал Лаллу.

Он ждал, что брат, как всегда, шикнет на него, боясь разбудить родителей, но Джугну подошел и тяжело уселся рядом, с него капала вода.

– Брат! Постель же промокает.

– Он ушел, Лаллу. И я во всем виноват. – Джугну опустил голову в руки и что-то пробормотал. Из глубокой раны по запястью стекала кровь. Его так сильно трясло, что Лаллу вдруг испугался.

Рядом с ними во сне пошевелилась Шабнам.

Это, казалось, подстегнуло Джугну. Встав, он снял промокшую одежду и надел свежийшальвар-камизиз крошечного сундучка, где хранились их вещи.

– Куда ты ходил? Кто ушел? – умолял Лаллу брата, но глаза Джугну были пусты, и он молчал.

Семья начала просыпаться. Лаллу наклонился, намереваясь положить руку на Джугну, но тот отступил. Подхватил промокшую одежду и вышел из хижины, не оглядываясь, оставив Лаллу без историй, которые могли бы его убаюкать. Никаких утешительных рассказов о героях и приключениях. Просто брат, который, похоже, ушел очень-очень далеко, и непонятно, как его вернуть.

Глава двадцатая

Спустя несколько часов Лаллу услышал громкий ритмичный храп Куки сквозь стены его комнаты и, радуясь наступившей наконец-то свободе, выскользнул наружу. Первым делом он заскочил в магазин Салмана за новым телефоном, и, к счастью, Салман смог подыскать ему недорогой. Однако в магазине друга толпились покупатели, поэтому было никак не поговорить. Наступили сумерки, и, поскольку в это время суток идти больше некуда, Лаллу решил закончить работу над машиной в мастерской, благо Абдул дал ему ключ.

Лаллу быстро принялся за работу над машиной и полностью погрузился в нее. Как всегда, работа над автомобилем – полностью перебрать двигатель, отремонтировать подвеску или заклеить проколотую шину – успокаивала. Все мирские заботы отступали, когда он пытался найти место утечки масла. Это было его прибежище. Он хотел полностью доделать машину Салмана и провел остаток ночи, погрузившись в это дело. Снаружи уже прокричали петухи и запели птицы, а он стоял под машиной в ремонтной яме и проводил пальцами по только что установленной прокладке масляного поддона. Затянув последние болты выпускного коллектора, убедился, что выхлопная система герметична, а затем в последний раз долил все жидкости: антифриз, тормозную и трансмиссионное

Закладка:

Через полчаса, проверяя свечи зажигания, Лаллу услышал скрип гаражных ворот и отступил назад, вытирая грязные руки тряпкой.

– Ты только посмотри, дружище… – начал он, но, когда повернулся, слова застряли у него в горле.

– Так и думала, что найду тебя здесь.

Перед ним стояла Фатима. В бледно-голубомшальвар-камизе, с волосами, аккуратно скрепленными на затылке, девушка была безупречна: на ее фоне все вокруг меркло. Лаллу остро осознал, как выглядит со стороны: грязные руки и ногти, грязная мятая одежда – ничем не лучше того беспризорника, каким он был много лет назад.

Сегодня воскресенье, поэтому у нее нет занятий в колледже. Он не разговаривал с ней с тех пор, как Омер вчера разбил его телефон, но она пришла его искать. Сердце ликовало в груди. Уши и затылок горели. При каждой их встрече она казалась более живой, более реальной, чем все остальное в его жизни.

– Ты не отвечаешь на мои сообщения и не перезваниваешь. Что происходит? У тебя все хорошо?

– Как же я рад, что ты здесь. У меня телефон сломался, пришлось купить новый.

Он вытащил телефон из кармана и показал ей.

– Я боялся, что мне снова придется прыгать по крышам, чтобы получить твой номер.

Он улыбнулся ей, но Фатима оставалась серьезной.

– Что случилось? Какие-то проблемы?

Лаллу указал на скамейку рядом с машиной и убрал с нее коробку с гаечными ключами. Они сели рядышком. Фатима растерянно произнесла:

– Вчера к нам приходила старая школьная подругададо.

Он подождал.

– Я была на кухне, заваривала чай, поэтому всего разговора не слышала, но речь шла о том, как укрепить дружбу, превратив ее в семейные узы.

– Что?

Девушка вздохнула.

– Ее внук – врач. Она хочет его женить. На мне.

Лаллу сглотнул.

– На тебе?

О браке он вообще не думал. Но представить Фатиму с кем-то другим… Он посмотрел на свои руки, все еще грязные от моторного масла, и разжал кулаки.

– Она сказала, что в браке двух врачей отношения непременно будут крепкими и добрыми.

– И ты… хочешь выйти за него замуж? – осторожно спросил он.

– Последний раз я его видела, когда нам было девять, и он все время ковырял в носу и облизывал пальцы.

Лаллу вяло улыбнулся.

– Мне нравится, что ты описала моего соперника таким мерзким.

– Соперника? Да ладно тебе! – Она говорила серьезно. – Только ведьдадобудет спрашивать, а у меня заканчиваются отговорки.

Были ли у Фатимы и другие предложения? От других семей? Наверняка. Она красивая и умная и как раз вошла в тот возраст, когда родители беспокоятся о дочерях.

– Ну, скажи ей, например, что у него слишком большой нос. – Юноша встал и снова направился к машине Салмана.

– Лаллу…

– Я… Фатима. – Он замолчал и обернулся. – Я вчера потерял работу, и положение у меня очень непростое.

– Так найди новую работу.

Он кивнул.

– Да, но… обстоятельства. Моя семья.

Неудивительно, что ей поступали предложения от образованных мужчин с деньгами, врачей и тому подобное. Ее родные рассчитывали, что любой мужчина, за которого она выйдет замуж, сможет ее обеспечить, содержать. Может, пришло время признать, что они слишком разные и потому не смогут быть вместе? Он ни себя не может обеспечить, ни вызволить родных. У Лаллу запершило в горле, и вдруг захотелось, чтобы Фатима ушла, захотелось снова залезть под машину Салмана и разобрать ее, а потом собрать обратно.

Когда он проходил мимо, Фатима схватила его за руку и повернула к себе.

– Думаешь, меня волнует, сколько у тебя денег? Или откуда твоя семья?

– Если выйдешь замуж за этого врача, он тебя обеспечит. У вас обоих будет работа, которая тебе нравится, и комфортная жизнь. Чего еще желать.

Она отпустила его руку и откинулась назад.

– Знаешь, Лаллу, когда ты пригласил меня в кино, я поверить не могла. Ты же никогда раньше никуда меня не приглашал.

– Что?

Фатима не обратила на его возглас никакого внимания, заводясь все больше.

– В тот последний день перед отъездом из Лахора мне казалось, что ты хочешь что-то сказать. У тебя было такое выражение лица, то самое, которое появлялось, когда мы проходили мимо киоска с чипсами иличаатом[51], а у тебя не было денег. Как будто ты чего-то хотел, но считал, что не получишь. Ты тогда так ничего и не сказал, и я подумала, что выдумываю.

Лаллу замер, не смея пошевелиться или даже вздохнуть. Что это она такое говорит?

Фатима вгляделась в его лицо.

– Ты пытаешься меня отговорить? Я тебя все эти годы ждала не для того, чтобы ты так легко от меня отмахнулся. Ты должен высказать мне все как есть. Хочешь, чтобы я ушла?

Лаллу уставился на девушку.

– Ты меня ждала?

А он-то считал, что только у него за все эти годы так и не получилось выбросить ее из головы, невзирая на все старания.

– Того мальчика, который зашивал мою порваннуюдупатту, чтобы меня не ругали дома? Друга, который всегда бежал медленнее, когда мы гонялись втроем с Салманом, чтобы тот не чувствовал себя не в своей тарелке? Парня, который помогал моей бабушке, даже когда она его обзывала? Да, Лаллу. Я ждала тебя.

Лаллу не мог поверить, что мир все еще вращается. Он слышал голоса людей, идущих на улице, продавца вареных яиц, блеяние козы. Люди начинали свой день как обычно, но внутри мастерской время остановилось. Ноги у него подкосились, и он снова сел рядом с Фатимой. Пытался составить осмысленную фразу, сказать, что тоже ждал, что жить не может без ее спокойного голоса, сверкающих глаз, но не мог найти слов.

Девушка все еще смотрела ему в лицо, слабо улыбаясь.

– Мне все равно, успешный ты или нет. – Она накрыла его руку своей. – Идадоизменит мнение. Но мне нужно знать, что ты тоже этого хочешь.

После всего, что произошло накануне, после целой ночи, проведенной за работой над машиной, Лаллу должен был вконец измаяться, но ему хотелось, чтобы этот момент длился вечно. Прохладный утренний ветерок дул сквозь дверь мастерской, машина Салмана стояла перед ним, Фатима держала его за руку и ждала ответа. В этот момент ничто другое не имело значения. Он кивнул и перевернул руку так, чтобы их пальцы переплелись, надеясь, что она поймет.

Она сжала его руку и улыбнулась.

– Хорошо, понятно, – сказала она своим обычным деловитым голосом.

Закладка:

Лаллу чувствовал себя виноватым, потому что из-за него ей пришлось солгать бабушке. Ни одна уважающая себя семья не одобрит, чтобы их дочь тайком встречалась с мужчиной, который не обещает на ней жениться, а Фатиме именно поэтому приходилось лгать родным, чтобы с ним встречаться. Вот если бы он каким-то образом смог сделать их свидания официальными, если бы смог найти работу, разрулить ситуацию с родителями, тогда, пожалуй, смог бы отправить их с предложением руки и сердца. Может быть, тогда ее родные приняли бы его.

Лаллу улыбнулся и кивнул в сторону машины:

– Я могу отвезти тебя на машине, так будет быстрее.

Девушка засмеялась, смешно сморщив нос – он всегда считал эту ее манеру очаровательной.

– Нет, нас кто-нибудь увидит. Но ты уже все починил?

Он встал и потянул Фатиму за собой, не отпуская ее руки все время, пока показывал машину, которая была почти готова. Не зря же он над ней потел, проклинал, уговаривал.

– Нужно еще покрасить, но это уже чисто для красоты. Видела бы ты ее неделю назад. А теперь каждая вмятинка выправлена, каждая царапинка зашпаклевана, и двигатель урчит ровнехонько. Салман будет в восторге.

Девушка улыбнулась его энтузиазму и села на пассажирское сиденье, а он завел двигатель.

Он опустил голову, краснея.

– Извини, я так много говорю об этой машине.

– Нет, не извиняйся. Это настоящее достижение. Ты должен гордиться.

И тут она наклонилась и поцеловала его в щеку. Время словно застыло. В полубессознательном состоянии он повернул голову, чтобы посмотреть на нее, и уставился в эти потрясающие глаза. Он так долго наблюдал за Фатимой в детстве, что забыл, что и она, вполне возможно, наблюдает за ним. Не задумываясь, он подался к ней и, сам не понимая, что делает, поцеловал. Он взял ее лицо в дрожащие ладони и зарылся лицом в волосы. От девушки пахло крадеными манго и первыми лучами солнца после бури. Когда они оторвались друг от друга, Фатима застенчиво улыбнулась ему. Лаллу чувствовал, что вот-вот лопнет от счастья.

После ухода Фатимы он так же тайком вернулся в свою комнату, чтобы принять душ и переодеться, и на этот раз сел на автобус до Ичхры, где обитали люди зажиточные, но не такие богатеи, как Аламы. Дома здесь были поменьше и плотнее жались друг к другу, улицы – многолюднее.

Весь день Лаллу ходил от дома к дому; небо раскалилось добела, солнце нещадно палило. Но к какому бы дому он ни подходил, слуги его прогоняли. Когда ему удавалось поговорить с хозяином, повторялся один и тот же разговор: «Какой у тебя опыт? Где работал до этого? Да, я знаю Омера Алама. Почему ты ушел?»

Лаллу оставлял свой номер телефона, но на обратный звонок не надеялся. Омер наверняка сделает все, чтобы он не нашел новой работы.

К вечеру он вернулся к дому, в котором служанка утром посоветовала зайти снова и поговорить с хозяином, так как им, возможно, нужен водитель. Его последняя надежда. На улице стояли серая «королла» и белый «судзуки». Семья, очевидно, совсем не такая богатая, как Аламы, но достаточно состоятельная, чтобы позволить себе водителя. Хоть какая-то, но надежда.

Он позвонил в дверь, и открыла женщина в безупречномшальвар-камизес настолько жестко накрахмаленнойдупаттойна плече, что та, наверное, могла стоять сама по себе.

Женщина взглянула на него и стала закрывать дверь.

– Мы ничего не покупаем.

Он сделал шаг вперед, понимая, что, проведя весь день на улицах, выглядит подозрительно помятым.

– Нет-нет,биби, я ищу работу. Водителем. Ваша уборщица посоветовала вернуться и поговорить с вами.

– Мне не нужен водитель, я наняла его вчера.

Лаллу с самого утра ходил от двери к двери, умоляя о работе. Он был измотан до предела: не спал прошлой ночью, весь день ничего не ел, и у него болели ноги.

– Но,биби, она сегодня утром попросила меня вернуться. У меня большой опыт, я…

– Я же сказала, что мне не нужен водитель.

Женщина хотела закрыть дверь, но Лаллу протянул руку, останавливая ее.

–Биби, я…

– Что ты делаешь? – Ее голос перешел в визг. – Как ты смеешь? Отпусти дверь. Бобби. Бобби!

Лаллу в ужасе отшатнулся, когда крупный мужчина в грязномшальвар-камизевыскочил откуда-то сбоку.

– Выведи этого человека отсюда и закрой за ним ворота.

Говорить что-либо уже не было времени. Лаллу не дался Бобби и выбежал, но за воротами охранник-громила все-таки его догнал и дал пинка, отчего Лаллу упал на землю. Ворота с грохотом захлопнулись, и Бобби скрежетнул запором.

Грязь с обочины дороги прилипла к его вспотевшему лицу и рукам. Он отряхнулся как мог и отправился в долгий путь домой. На небе не было ни облачка, даже обещание дождя не приносило утешения. У него не было денег, работы и возможности оплатить аренду комнаты. К тому же в животе постоянно ворочалось ужасное чувство, напоминавшее, насколько опасным может быть Хира.

Не имея других вариантов, сегодня вечером Лаллу просто хотел вернуться в свою комнату и смыть с себя дневную грязь и пот. Он вышел из автобуса и направился к району, гадая, достаточно ли поздно, чтобы рисковать. Неужели Кука уже спит? Где-то позади непрерывно сигналила машина.

Гудок становился громче.

– Эй, дуролом, весь мир услышит меня раньше, чем ты.

Он обернулся на знакомый голос. Из окна машины, которую починил Лаллу, высовывался Салман и ругал друга. Лаллу ее еще не покрасил, поэтому она была необычного, очень неестественного цвета. На части кузова из голого металла местами проступала красновато-коричневая ржавчина, а кое-где оставались синие пятна старой краски.

– Дружище, ее еще нужно покрасить. Что ты вообще здесь делаешь? – удивился Лаллу.

– Ношусь по Садару, как безголовая курица, ищу тебя. Ты же пропал, на звонки не отвечаешь. – Салман наклонился и открыл пассажирскую дверь. – Садись.

Что-то в выражении лица друга заставило Лаллу впрыгнуть в машину, не задавая вопросов. Салман рванул вперед, не успел пассажир толком закрыть дверь. Лаллу посмотрел на свой телефон – он пропустил четыре звонка от Салмана, пока искал работу.

– Так ты собираешься рассказать мне, что происходит, или просто похищаешь?

Салман ничего не ответил, и Лаллу без сил откинулся на спинку сиденья. Главное, чтобы его потом отвезли домой и не пришлось никуда идти пешком. Они ехали молча. Через десять минут Салман припарковался у заброшенного здания на темной улице и повернулся к

Закладка:

У Лаллу заболела шея.

– Что?

Салман помолчал.

– Ты знаешь, что один из моих кузенов недавно поступил на службу в местный полицейский участок?

– Откуда мне знать? И стоит ли об этом беспокоиться? – Лаллу безумно устал и был не в настроении гадать, чем занимается кузен Салмана.

– А вот стоит. Потому что ему сообщили твое имя. Твой бывший хозяин подал заявление в полицию и обвиняет тебя в ограблении и нападении.

У Лаллу закрутило в животе. Он уставился на Салмана.

– Омер сказал полиции, что я на него напал?

– Он сообщил, где ты живешь. Полицейские бросят тебя в камеру и сломают ноги.

Салман не преувеличивал. Сколько раз Лаллу слыхал истории о подобной полицейской жестокости? Если ты оказываешься в тюрьме и у тебя нет денег, нет влиятельных связей, можешь считать себя везунчиком, получив всего несколько переломов, особенно если тебя туда засадил богач.

– Вот же ублюдок, сам избивает меня, а потом заявляет в полицию!

Тени ползли вокруг них в мрачной темноте. Салман молчал.

– Я и так измучился, ища работу. А теперь он хочет меня совсем уничтожить. – Лаллу, обессиленный, обхватил голову руками.

– Ты шантажировал его жену. Это все равно что плюнуть ему в лицо. Он слуге такого не спустит.

Салман был прав. А Лаллу наивно полагал, будто может, не опасаясь последствий, просто уйти из дома Омера. Из мира богачей.

– Ты не можешь вернуться домой. Ведь неизвестно, когда полиция придет и заберет тебя. Они могут уже сейчас тебя там поджидать.

Лаллу помолчал, опустив голову и стараясь успокоиться, чтобы говорить ровным голосом.

– Мне больше некуда идти, дружище.

Салман положил руку ему на плечо.

– Оставайся у меня в магазине.

– Не могу… – Лаллу покачал головой.

– Только пока не найдешь себе новое место. – Салман помахал перед ним ключом на короткой цепочке. – Но тебя никто не должен видеть.

Выбора у Лаллу не было: к себе возвращаться нельзя. Он даже не был уверен, что справится с Кукой, не говоря уж о полиции на поводке у Омера.

Салман снова завел машину, и Лаллу откинулся на спинку сиденья. Пора бы и привыкнуть к внезапным переездам, к тому, что его без предупреждения лишают дома. Это уже не в первый раз с ним случается. Они ехали по узким улочкам, и казалось, что мир вокруг снова сжимается, происходят события, над которыми он, как и в детстве, не властен.

В последний раз Лаллу стал бездомным в семнадцать. К тому времени он почти в одиночку управлял мастерской. Ризван весь день сидел снаружи на стуле, читал стихи, изредка здоровался с клиентом. Другие механики приходили и уходили, но Лаллу проработал там дольше всех, поэтому, оставаясь все тем же учеником без жалованья, постоянно следил, чтобы машины вовремя обслуживались и ремонтировались, клиенты платили, а другие ребята выполняли свою работу.

С годами Ризван стал полагаться на него, да и Лаллу привык к этому огромному мужчине, который каждое утро занимал место во дворе под деревом и философствовал о религии и положении дел в стране и мире. Он мог выкрикивать стихи или громогласно повествовать о каком-нибудь малоизвестном периоде истории, независимо от того, интересовало это Лаллу или нет, и его рассуждения стали для Лаллу фоновым шумом при работе. Поэтому для него стало шоком, когда Ризван скоропостижно скончался от сердечного приступа, а его вдова, Мумтаз, объявила, что продает мастерскую, а вместе с ней и источник существования Лаллу и его жилье.

Он умолял Мумтаз передумать, даже предлагал управлять за нее мастерской, чтобы она оставляла прибыль себе, а ему платила небольшую зарплату, но женщина не уступила. Через несколько недель мастерскую продали, и ему пришлось съехать. Он в последний раз навел в мастерской порядок и подмел пол. Одеяло и простыню оставил, а свои скудные пожитки сложил в пластиковый пакет.

Мумтаз дала ему рекомендацию, чтобы он нашел работу в другом месте, и немного денег продержаться неделю или около того – десять лет он работал на них с мужем, и это были единственные деньги, которые он когда-либо от них получал. В тот день он, шатаясь, вышел из мастерской, не зная, куда идти, навсегда оставив детство позади.

Салман по тихим переулкам вез Лаллу на базар Садар, и оба хранили молчание. Когда они свернули на дорогу возле магазина Салмана, что-то привлекло внимание Лаллу, и он поднял взгляд. Наверху только что появился новый рекламный щит. Сверху вниз смотрело огромное лицо Ясмин рядом с изображением мыла «Lux». Она широко улыбалась, зубы сверкали, а кожа сияла. Как же легко благодаря связям отца ей удалось получить работу своей мечты! Как же легко ей было улыбаться, когда за это платили такие большие деньги! А у Лаллу после кулака Омера все еще болела челюсть. Даже сейчас он видел, как исказилось лицо хозяина, как он злобно сопел и как уронил ботинок на пол, когда вошла Ясмин с новой дизайнерской сумочкой на плече. Все, чего хотел Лаллу, – хорошей приличной работы для себя и достойной жизни для своей семьи. Все, чего он просил, – возможности заработать, а теперь он безработный и голодный, и все, кого он любит, в опасности, если не найдется выход.

Ярость, обуявшая Лаллу вчера утром у Аламов, вновь закипела в груди. Сначала Ясмин обещала помочь и передумала. Азима уговорила сделать неприятную работу, но отказалась платить, а теперь еще и Омер сперва избил его за правду, а потом натравил полицию. Ярость переполняла Лаллу, буквально жгла грудь. Надо что-то предпринять, иначе он вот-вот лопнет.

Салман припарковался возле своего магазина и как можно тише открыл и поднял ставни, ровно настолько, чтобы друг смог прокрасться внутрь.

Салман протянул руку:

– Давай ключи, я заберу вещи из твоей комнаты.

Лаллу вытащил их.

– Если Кука будет спать, все получится. Он не проснется. Но если увидишь поблизости полицию, просто кинь все и беги. – Лаллу помолчал. Как бы там ни было, а Салману не следовало в это ввязываться. – И будь осторожен.

После ухода друга Лаллу сел на пол в темноте, прислонившись к полкам, забитым мобильными телефонами и аксессуарами к ним. Родители все еще рассчитывали на него в плане денег, а он сидел, скрючившись на бетонном полу, и прятался от мира. Что подумала бы о нем Фатима, если бы увидела его сейчас? Ни работы, ни денег, ни жилья.

Он понял, что рассчитывать можно только на себя. Бессмысленно унижаться, пытаясь найти работу, которая так и не найдется и к тому же

Закладка:

Перебирая идею снова и снова, рассматривая ее со всех сторон, он изучал каждую деталь, пока не продумал все до конца. Да, именно так и нужно сделать. Решение помогло успокоить яростное пламя внутри, превратив в устойчивое свечение. План был рискованным, но, если он сможет его осуществить, это решит все его проблемы. И, что еще лучше, он сможет сделать это завтра же утром.

На улице залаяла бездомная собака, заставив завыть всех соседских собак, но Лаллу не дрогнул. Он услышал, как подъехала машина Салмана, приближающиеся шаги, и тихонько снова поднял ставни.

Салман сумел прокрасться в его комнату в квартале и свалил скудные пожитки в три пластиковых пакета. И даже забрал постель Лаллу, чтобы тому не пришлось спать на жестком полу.

– Тебя никто не видел? – спросил Лаллу. Ярость все еще тлела, но была под контролем.

Салман покачал головой. Лаллу принялся рыться в пакетах, пока его пальцы не сомкнулись вокруг крикетного мяча. Из всех вещей мяч единственный оставался незаменим.

– Это все?

Лаллу кивнул, остановив Салмана, когда тот собирался уходить.

– У меня нет… – прохрипел он при виде друга, которого не надо было даже просить спрятать беглеца и проскользнуть мимо полиции. Гнев на мгновение перестал клубиться в голове. Лаллу откашлялся. – Спасибо за все.

Салман взял его за руку и вложил в нее ключи от машины.

– Завтра поезжай на машине искать работу подальше. Аламов ведь не весь город знает, а полиция ленива. Уверен, через месяц-другой все утихнет. – Друг похлопал его по плечу. – Все будет хорошо.

Лаллу кивнул Салману, но не стал разочаровывать. Он не собирался искать работу, однако машина пригодится.

Снова оставшись один, Лаллу раскатал матрас на пыльном полу за прилавком и достал свой крикетный мяч. Исчезло последнее подобие стабильности, та крошечная комната, которую он называл домом, но у него еще оставался этот мяч. Тот самый, который Джугну дал ему, когда они в последний раз играли в крикет. Который был у Лаллу в кармане, когда той же ночью Абу забрал его избхаттии оставил у Ризвана, той ночью, когда Джугну хотел сбежать и спрятаться. Но теперь беглецом был Лаллу, теперь прятаться нужно было ему. Может, это наказание за то, что он тогда умолял Джугну остаться?

У Лаллу не было никаких фотографий Джугну. Единственным напоминанием о брате, о семье был этот мяч. И теперь он сделал то, чего не делал с детства. Лег и крепко прижал мяч к груди, вдыхая затхлый запах кожи, пока наконец не уснул.

Глава двадцать первая

– Сегодня воскресенье, брат, ты же обещал. – Лаллу капризничал, потому что устал – от всей этой глины, от кирпичей, от постоянной, изнурительной работы. Он скучал по Махану, по беготне в полях вокруг их прежнего деревенского дома под бескрайним голубым небом, но больше всего скучал по времени, которое проводил за крикетом с братом, каждую свободную минуту, каждый день после школы, тренируясь подавать мячи, брать калитки, набирать очки за пробежки.

Вбхаттииграть в крикет они могли только в воскресенье, в единственный свой выходной, а нынче Джугну пытался отвертеться и от этого.

– Да ладно, ладно тебе, в это воскресенье поиграем. Кстати, у меня для тебя сюрприз.

И наотрез отказывался показывать, что это, как Лаллу ни упрашивал. Он держал брата в неведении, и по мере того, как шла неделя, предположения у того становились все более и более экстравагантными.

– Ты же не что-то скучное мне приготовил, вроде одежды, правда? Может, сандалии, потому что эти совсем порвались. Или новый дом, чтобы мы могли уехать подальше избхатти?

На последний вопрос Джугну поднял взгляд, внимательно изучая лицо брата.

– Пока нет, мойкаале бхут, но я над этим работаю.

А потом, чтобы рассмешить Джугну, потому что ему не нравилось его задумчивое выражение, Лаллу сказал:

– Это коза. Ты купил мне козу, чтобы мы кормили ее остатками роти, а потом зарезали и съели на ужин на Ид!

Джугну только улыбнулся.

Но до конца той недели Джугну почти каждую ночь уходил из дома, а днем в невозмутимом молчании лепил кирпичи, больше не напевая Шабнам глупых выдуманных песен и не подкладывая свои кирпичи в кучуами, чтобы она пораньше доделала свою норму. Не стало никаких розыгрышей, никаких нелепых планов. Лаллу не знал, что делать, как пробиться к брату и вернуть его.

В ту субботнюю ночь он пришел домой насквозь промокший. Назавтра, в день обещанного крикета, Джугну вернулся аж на рассвете, опять промокший, и убежал с мокрой одеждой в руках, оставив Лаллу притворяться, будто все в порядке, покаами, абуи Шабнам не уйдут на рынок за продуктами. Рынок был далеко, и они точно проведут там большую часть дня. Оставшись один, Лаллу попытался обследовать поля вокруг, как делал это дома, но вбхаттиэто было не то же самое. Только пробегав почти весь день в поисках чего-нибудь живого, хоть мыши, и вернувшись домой, он услышал шум.

Инстинктивно Лаллу понял, что бояться нечего. Он думал, что обнаружит напуганного мелкого зверька, попавшего в ловушку, но нашел нечто другое. Между хижинами прятался Джугну. Брат сидел, скрючившись, судорожно обхватив себя руками, его колотила отчаянная дрожь. Лицо было грязным, словно от слез. Он что-то бормотал себе под нос. Лаллу молча сел рядом на землю и наклонился, чтобы расслышать.

– Это не моя вина… Я не знал, что так случится…

Лаллу положил руку ему на плечо, пока дрожь не утихла.

– Что произошло, брат? – прошептал Лаллу, почти боясь спросить.

Джугну покачал головой и вытер лицо руками.

– Ничего. Ничего.

Лаллу покрутил головой, ища, чем бы отвлечь брата.

– Ты слышал, Раны переехали в другоебхатти?

Джугну так резко повернул голову, что Лаллу удивился.

– Что? Откуда ты знаешь?

–Амимне сказала. В их хижине никого нет – они уехали сегодня рано утром, и никто не успел с ними даже словечком перекинуться перед отъездом. Ну и ладно, по крайней мере, мы больше не будем просыпаться от жуткого воя этого сумасшедшего мальчишки!

– Да ты понятия не имеешь, о чем

Закладка:

Лаллу был огорошен. Что за демон вселился в брата?

Джугну откашлялся и встал.

– Пошли. Ты же говорил, что хочешь поиграть в крикет, вот и давай.

Он вышел из своего укрытия и направился обратно в их хижину, а там достал из сумки обещанный сюрприз и показал Лаллу, который следовал за ним в двух шагах. Твердый крикетный мяч. Не теннисный, обмотанный изолентой, нет, это был настоящий, красный блестящий. Сначала Лаллу аж дар речи потерял, жадно схватив мяч, наслаждаясь его весом, запахом кожи.

– Не выпрыгивай из штанов – он не новый, – заметил Джугну, увидев выражение лица Лаллу.

Лаллу не мог поверить своей удаче. Опрометью кинулся к двери, но потом остановился и обернулся, вспомнив грязные полосы на щеках Джугну.

– Но ты-то… у тебя-то все нормально?

– Да ладно, я думал, ты хотел поиграть. Или собираешься весь день стоять и болтать?

Захватив биты, они отправились на поле, где Джугну умелой игрой демонстрировал разницу между теннисным и твердым крикетным мячом. К ним присоединились несколько мальчиков избхатти, а воротами послужили сложенные кирпичи. Лаллу наносил удар за ударом, бросок был на удивление плавным, но лучше всего оказалась подача. Ничто не могло сравниться с моментом, когда он, приласкав мяч пальцами, придавал ему вращение, и тот, рассекая воздух, попадал в цель.

Но твердым мячом Лаллу раньше никогда не играл. Мяч оказался слишком тяжелым, летел слишком медленно и вращался не так, как ему хотелось. Как бы он ни старался, выбить Джугну не получалось. Лаллу расстраивался, но продолжал играть. Каждый раз, когда он бросал мяч, Джугну отбивал его высоко вверх.

– Эй, а я думал, ты умеешь играть в крикет? – ухмыльнулся Джугну.

Джугну и без того никогда не поддавался Лаллу, но сегодня он играл агрессивно, так, будто от этого зависела его жизнь. Каждый удар направлял на границу поля, провоцируя Лаллу, угрожая выбить из игры. Глаза брата были дикими, гневными, и Лаллу воспринимал это как вызов. Он знал, что сможет справиться, просто нужно суметь придать мячу правильное вращение. Чтобы мяч вылетел из рук именно так, как он натренировался.

– Сплоховал я, дружище, – слабоват ты, чтобы играть с твердым мячом. Может, принести тебе мяч, обмотанный лентой? – сказал Джугну.

Но Лаллу разбежался – свет уже начинал меркнуть, день уходил, – и на этот раз, как только мяч оторвался от пальцев, он понял, что вышло идеально. Это была самая красивая подача за весь день. Мяч рассек воздух, отскочил и в последний момент закрутился. Он застал Джугну врасплох, ударился о ворота так сильно, что кирпичи посыпались на землю. Лаллу закричал и побежал через поле, подняв указательный палец к небу. У него получилось! Идеальное вращение. Это быладусра– «вторая» подача, когда мяч вращается в противоположном от ожидаемого направлении. Немногие боулеры могут так играть.

Он никогда не забудет выражение лица Джугну в тот момент. Потрясение, смущение и безмерная гордость за брата.

Дав Лаллу пробежать победный круг по полю, Джугну обнял его, и они вместе пошли обратно в хижину, Джугну нежно держал его за плечо, а на лице брата сияла широкая застенчивая улыбка.

Но потом, горделиво убирая свой новый мяч в карман, Лаллу увидел, как Джугну, сгорбившегося в кустах, сильно рвет, а затем он вытер лицо тыльной стороной ладони.

В тот день Лаллу играл в крикет в последний раз. Позже он вошел в хижину и увидел, что брат собирает старый школьный рюкзак. Джугну набивал его одеждой и черствыми лепешками, а Лаллу в замешательстве стоял у двери, пока не увидел, как Джугну поднимает матрас начарпае, под которымамихранила небольшую стопку семейных денег. Даже в семь лет Лаллу понял, что это значит.

– Ты уходишь?

Джугну резко обернулся, и на мгновение Лаллу увидел не брата, а незнакомца с изможденным сердитым лицом, но потом тот вздохнул и снова стал похож на Джугну. Брат неловко улыбнулся и наклонил голову, словно ребенок, пойманный на краже сладкого.

– Нет, конечно нет. Куда я без тебя пойду?

Лаллу смотрел на него недоверчиво. Джугну держал в руках половину денегамииабу.

– Я не дурак, – сказал Лаллу. – Ты убегаешь! И оставляешь нас здесь!

– Лаллу, ты не понимаешь, – запротестовал Джугну. – Мне нужно уйти сейчас, успеть, пока они не пришли.

Недолго думая, Лаллу выхватил у него из одной руки сумку, а из другой – деньги. Джугну подошел к нему, умоляя выслушать, но Лаллу отступил, спрятав сумку за спиной. Он-то доверял обещаниям брата все исправить и вытащить их отсюда, но, как выяснилось, Джугну думал только о себе.

– Я позабочусь о том, чтобы вас всех вытащить, но сейчас мне нужно уйти. Пожалуйста,каале бхут, послушай меня.

Он бросился за вещами, но Лаллу увернулся, не дав ему дотянуться до рюкзака.

Внезапно из-за двери послышались рыдания: плакала Шабнам, которая по дороге домой самииабуспоткнулась и ободрала колено. Родители не заметили напряженного противостояния между мальчиками. Они торопились к ужину, иамипоспешно бросилась готовить дал и роти.

– Джугну, принеси свежей воды из колодца. Лаллу, расстели на полудастархан[52], и вообще, чем вы тут занимались весь день? Я же просила помыть посуду.

В шуме и суматохе Лаллу убедился, что рюкзак Джугну по-прежнему при нем. Весь вечер они безмолвно ходили один вокруг другого, и Лаллу настороженно наблюдал за братом, а Джугну жестами велел ему держать язык за зубами.

Спать они легли, когда сквозь занавески пробивался лунный свет, и Лаллу отвернулся от брата, но старался не заснуть, опасаясь, что Джугну ночью ускользнет и бросит их в этом месте, оставит без себя, без малейшей возможности хоть как-то скрасить тоскливую действительность.

Глава двадцать вторая

Как ни странно, при свете дня бездомному, оставшемуся без денег на еду Лаллу вчерашний план показался не менее, а даже более привлекательным. Одетый в старые черные джинсы, простую черную футболку и старые кроссовки, прикрыв голову хлопчатобумажной накидкой, он сидел на корточках у автобусной остановки, откуда открывался хороший вид на главную дорогу. Это было идеальное место, чтобы легко заглядывать в машины, останавливающиеся у заправки: чуть в стороне и на возвышенности. Машину Салмана он припарковал на боковой улочке, вдали от посторонних глаз.

Большую часть ночи Лаллу провел без сна, ворочаясь на твердом бетонном полу магазина, лишь слегка смягчаемом тонким матрасиком, отчего каждый синяк и боль в местах, куда попал кулак Омера, напоминали ему, почему пришлось так поступить. Он мог бы лежать

Закладка:

Укрывшись в жалкой тени, Лаллу чувствовал, как пот ручьем стекает по спине. Длившаяся уже несколько месяцев жара и сушь стали невыносимы. Здания, люди, машины – все задыхалось под толстым слоем пыли. Листья на деревьях запылились так, что казались серыми. В туманном воздухе поднимались клубы пыли, похожие на дым. Джинсы Лаллу были слишком тесными, одежда слишком черной. Он тосковал по своему свободному хлопчатобумажномушальвар-камизу.

–Бхаи-сахиб, возьми воздушный шарик, а? – мальчик, не старше пяти лет, пытался продать ему красный надувной шарик в форме сердца. Лаллу прогнал его.

В тени здания заправки расположилась группка мужчин, игравших в карты. Они позвали его в свою компанию, но Лаллу, не желая отвлекаться, отвернулся и достал принесенную с собой газету, однако руки так дрожали, что пришлось разложить ее перед собой, не отрывая глаз от дороги. Он наблюдал за подъезжающими машинами, за заправщиками и за водителями, ожидающими очереди. Следил и за картежниками, пока они не разошлись, и за продавцами воздушных шаров и уличными торговцами, отчаянно бившимися за каждую рупию.

Он просидел так долго, что на улице перестали обращать на него внимание, когда, наконец, увидел подъезжающий белый «ленд-крузер». Точно по расписанию, в десять, как и каждое утро понедельника. Спутать авто с другим было невозможно. Лаллу потратил множество часов на мытье и полировку этой машины и потому узнал бы ее где угодно. И вот она перед ним. Если он сейчас сделает это, пути назад не будет.

Сердце колотилось, Лаллу поднял газету, словно щит, руки внезапно замерли. Грудь словно сдавило, но он дышал ровно и спокойно. При виде надвигающегося «крузера» он задумался, может, стоит передумать, пока еще не поздно. Ведь если его поймают, то запрут и ключ выбросят. Он больше никогда не увидит ни родных, ни Фатиму. И это еще при условии, что полиция схватит его раньше Омера. Если первым окажется прежний хозяин, то полученные тогда удары покажутся ему легким поглаживанием. Но мысли о том избиении помогали не расслабляться. У него синяки были по всему телу. Он помнил, как его, прижатого к стене, свернувшегося калачиком, били ботинком – было не только больно, но и унизительно, и эти ощущения пока еще жили в нем. Никто не заслуживал такого.

Машина подъехала ближе. Лаллу увидел Омера и пустое пассажирское сиденье рядом с ним. Все, такого шанса больше не будет. Он встал, прикрыл лицо газетой и направился к «крузеру», накинув на голову шаль, словно в песчаную бурю.

Омер остановил машину у колонки и опустил окно. На этой стоянке бензин в бак заливал заправщик, водителю выходить не требовалось. Омер бросил несколько слов заправщику, который уже сунул шланг в горловину, и с равнодушно-небрежным видом оперся затылком о подголовник. Топливный бак и водительское сиденье находились с одной стороны машины, пассажирское же оставалось без присмотра. Лаллу подобрался к «крузеру» сзади, так что машина прикрывала его от зорких глаз охранника. Он натянул шаль на лицо, оставив на виду только глаза. Времени на размышления не осталось.

Через заднее окно он видел Омера, сидящего за рулем. Омер взял телефон. Лаллу присел, прокрался к передней пассажирской двери и открыл ее. Портфель был именно там, где и должен был быть: в нише для ног с передней пассажирской стороны. Он схватил его и помчался прочь.

Краем глаза Лаллу увидел, что Омер повернулся с ошеломленным видом, и, не теряя ни секунды, рванул вперед что есть духу.

Омер заорал ему вслед:

– Эй, вор! Держи его! Держи вора!

К крикам Омера присоединились и другие. Лаллу выбежал с площадки, намереваясь двигаться узкими переулками, чтобы Омер не мог преследовать его на машине. Но когда он пробирался сквозь кусты, накидка зацепилась за сухие ветки, не пуская вперед. Чем сильнее он дергал, тем больше накидка запутывалась в шипах. Голоса позади становились все громче. Отчаянный рывок, треск рвущейся ткани – и беглец освободился.

Свернув на боковую дорогу, Лаллу бежал и бежал, пока не оказался достаточно далеко от заправки, от криков и паники. Быстрый взгляд назад убедил его, что никого нет, поэтому он снял шаль с лица и жадно глотнул пыльного воздуха. Не желая останавливаться, он продолжал бежать, обливаясь потом, пока легкие не возопили о снисхождении.

Наконец, Лаллу остановился в каком-то переулке. Вытащил из кармана полиэтиленовый пакет и положил туда портфель, затем прислонился к стене, стараясь восстановить дыхание. Это совсем не походило на беготню с Салманом – кражу манго у дядюшки Камала или доставку заказов. Те времена казались счастливыми и беззаботными. А сейчас было страшно. Он вздрагивал от каждого шороха листьев, каждая машина вдалеке гналась за ним, каждый порыв ветра преследовал именно его. Сегодня ему грозили гораздо более серьезные последствия.

Отдышавшись, Лаллу свернул на улочку, где припарковал машину Салмана. Портфель он прижимал к груди, словно пытаясь успокоить все еще грохочущее сердце, дать ему понять, что вся затея того стоила. Портфель казался подозрительно легким. Омер почти каждый день набивал его наличными. Но последнее время Лаллу так не везло, что именно сегодня он вполне мог оказаться пустым. Когда Лаллу подъехал к магазину, Салман сидел за прилавком, уткнувшись в телефон.

Прежде чем выйти из машины, Лаллу огляделся. Магазин был пуст, базар тих. Сиеста – большинство людей обедают или отдыхают после обеда.

– Уже вернулся? Как поиски работы? Есть не хочешь? – И Салман показал большим пальцем на соседний ларек с едой.

Лаллу не ответил. Он повернулся к окну и закрыл жалюзи. Салман смотрел на него с недоумением. Оба минуту привыкали к тусклому свету внутри, а затем Лаллу вынул из пакета портфель.

– Что ты наделал? – медленно выговорил Салман.

Лаллу глубоко вздохнул.

– У меня не было выбора. Это единственный выход, дружище. – Он осторожно положил портфель перед собой на пол и присел рядом с ним – хрупкой и ценной вещью.

Салман покачал головой.

– Это?..

Лаллу кивнул.

– Омер складывает сюда деньги. Я много раз видел. Ведь каждое утро клал портфель в машину. Теперь мне нужно лишь немного удачи.

Он щелкнул застежками, но они не открылись. Сердце опять бешено заколотилось, Лаллу порылся за прилавком, нашел большие ножницы и с отчаянием начал тыкать ими в неподдающийся портфель. Салман наблюдал, как Лаллу наконец удалось открыть изуродованный клапан. Оба замерли: из портфеля на них глядели плотные пачки денег, сложенные в несколько рядов.

Закладка:

Глава двадцать третья

И Лаллу, и Салман замерли в молчании. В магазине было жарко и душно.

– Скажи, что это мне мерещится и ты на самом деле не ограбил своего бывшего хозяина.

Лаллу вскочил, прикрыл рот Салмана рукой и взглянул на ставни. Он не хотел рисковать и тихо произнес, прижав рот к уху Салмана:

– Заткнись, ладно? У стен есть уши. – И медленно убрал руку.

– Значит, я прав? Это Омера? – Салман покачал головой, но говорил уже тише. – Ты сошел с ума?

Лаллу пожал плечами.

– А разве он не подал заявление в полицию? И уже обвинил меня в воровстве. Осталось только оправдать репутацию.

Салман уставился на Лаллу, будто не узнавал его.

– Я думал, что спрятал в своем магазине невинно пострадавшего друга, а ты настоящий вор.

Лаллу глубоко вздохнул и снова присел у портфеля.

– Слушай, спасибо за все, что ты для меня сделал, но я решил…

Салман вышел из-за прилавка и наклонился над ним, по-прежнему говоря тихо.

– Значит, ты решил одеться в черное и сыграть грабителя? С этим человеком лучше не связываться, Лаллу. Нельзя воровать у одного из самых влиятельных людей Лахора.

Лаллу встал, оттолкнув Салмана. Ноги у него дрожали. Умиление от вида денежных пачек исчезло, сменившись чистым страхом.

– Мой отец болен, Салман. Он еле ходит, но каждый день тащится на работу. Хира хочет, чтобы я вернулся вбхаттии стал его рабом навсегда. Омер меня уволил и намерен отдать на расправу полиции, чтобы мне сломали ноги. Что посоветуешь, а?

Он начал расхаживать по тесному помещению, слишком нервничая, чтобы стоять на месте. Скудный свет, который проникал сквозь закрытые ставни, отбрасывал зловещие тени в каждый угол. Из соседней лавки доносилась задорная болливудская мелодия.

Салман уставился на портфель.

– Сколько там? – его голос стал более сдержанным.

Лаллу напевал дребезжащую, жизнерадостную мелодию, расхаживая взад-вперед и усиливая удушающую атмосферу в комнате.

– Больше, чем я думал. Больше, чем мне нужно на свадьбу сестры и лечение Абу.

– А как же полиция?

– Не волнуйся, я уйду отсюда. Здесь меня искать не станут.

Он снова обошел магазин, продолжая мурлыкать напев и пряча за ним страх.

– А если за тобой все-таки придут?

– Я вытащу оттуда родителей. – Вот, наконец-то он произнес это вслух. Это его шанс. Второго такого уже не будет. – Здесь достаточно денег, чтобы выкупить их. Я вытащу их избхатти.

Он собирался сделать то, что не удалось Джугну.

– Разве это не опасно, Лаллу? А как же твой брат? Это вообще возможно?

Лаллу никогда не рассказывал Салману подробности того, что случилось с Джугну, но Салман знал достаточно, чтобы восстановить картину. И понимал, что в смерти брата для Лаллу сосредоточился весь ужас прошлого.

Салман положил руку другу на плечо, на его лице читалась тревога.

– И будь осторожнее с Омером. Он с этим не смирится и непременно отправит кого-нибудь искать вора. Ты же знаешь, у него повсюду глаза и уши.

Лаллу ободряюще кивнул другу. Потом повернулся к открытому портфелю, взял пачку денег и, разорвав бумажную ленту, скреплявшую деньги, развернул их веером.

– Сегодня днем поеду вбхатти.

Глава двадцать четвертая

Лаллу сменил черную одежду и незаметно вышел из магазина на базар, где в полуденную жару все еще было тихо. Лавки вынесли товары на улицу. Он прошел мимо ряда ярко-розовых надувных ракет, висящих под навесом магазина игрушек, десятков стеклянных браслетов, разложенных в коробки из-под обуви и сверкающих на солнце, и гирлянд розовых, красных и желтых цветов из пластика. Остановился под огромной вывеской «Магазин сумок “Раджа”», где в витринах и дверях висели спортивные и дорожные сумки, а также детские школьные рюкзаки всех фасонов и расцветок. Нужный рюкзак попался на глаза сразу. Черный, дешевый и ничем не примечательный.

Лаллу вернулся в магазин – ставни все еще оставались закрытыми, а Салман безуспешно пытался вздремнуть в кресле за прилавком, – и переложил пачки денег в рюкзак, чтобы всегда носить деньги при себе, так надежнее.

Дойдя до дна портфеля, он заметил какие-то бумаги и уже собирался взглянуть на них, когда громкий грохот заставил его вздрогнуть. Салман подскочил, и друзья с тревогой переглянулись. Кто-то стучал по закрытой ставне снаружи. Лаллу взял портфель, засунул в ящик за прилавком, застегнул рюкзак и присел за прилавком.

– Кто это, брат? – позвал Салман, не открывая ставню, а у Лаллу бешено заколотилось сердце.

Но это оказался всего лишь недовольный клиент, требовавший новый мобильный. Салман отвернулся, и Лаллу перевел дух.

Он снова взял машину Салмана. Так добираться добхаттинамного быстрее. На обочине дороги подросток пристроил деревянную трехколесную тележку с двумя высокими белыми металлическими конусами, направленными вверх, и продавал ледяноекульфина палочке по тридцать и сорок рупий. Лаллу с удовольствием купил бы себекульфи, чтобы охладиться, но сейчас было не до того. Когда он отъезжал, по вискам и подмышкам стекали струйки пота. Дни, когда он ездил на «рендж-ровере» Аламов с кондиционером, остались в прошлом. Впереди над дорогой мерцал и струился раскаленный воздух, которому тоже не лежалось на жаре.

На время поездки вбхаттиЛаллу спрятал рюкзак с наличными под пассажирское сиденье, подальше от глаз. Он собирался вывезти семью. Все должно быть просто – погасить оставшийся долг, и родные свободны. Он подавил неприятное чувство, царапавшее в животе, что Хира, скорее всего, захочет узнать, откуда у него такие деньги, и что хозяева все равно не любят, когда люди покидаютбхатти. Но он собирался это сделать.

Лаллу никогда раньше не ездил туда на машине. Все выглядело по-другому. Он вспомнил свое первое возвращение вбхатти. Большую часть минувших лет он общался с родными только по телефону. Сначала по телефону Мумтаз, потом по старому мобильному, раздобытому для него Салманом, да еще пару разабуего навещал. Когда после смерти Ризвана Мумтаз продала мастерскую, Лаллу не мог больше оставаться один. Потратив часть тех небольших денег, которые ему дала Мумтаз, на автобусы, он отправился домой, спустя десять лет после того, какабуувез оттуда его на велосипеде.

Теперь Лаллу съехал с главной дороги на разбитую грунтовку и закрыл окна, чтобы не пропускать клубы пыли. Машина раскалилась, а снаружи бушевала тихая пыльная буря. Он ехал со скоростью пешехода, едва различая дорогу, и к тому времени, как он припарковался в конце дороги, авто покрылось красной пылью.

Когда Лаллу вышел на выжженную землю, егокамизприлип к спине. Мимо прошли две женщины, неся на головах стопки кирпичей. Мужчина проехал на тяжело

Закладка:

К нему подбежала Пинки.

– Ой, братик, где ты взял машину?

Она обежала ее, ведя рукой по ржавому кузову и оставляя следы на пыли. Лаллу смущало, что эта обшарпанная машина могла так ее взволновать.

Он провел рукой по волосам Пинки, и сестренка улыбнулась. Она еще так юна. У нее нет тех прекрасных воспоминаний о Джугну, которые были у него, но, к счастью, у нее нет и воспоминаний о его утрате. Когда Пинки наконец уедет отсюда, сколько времени ей понадобится, чтобы наверстать упущенное детство? Когда Лаллу впервые увидел ее много лет назад, девчушке было шесть лет, она сидела на земле в грязном рванье, играя с куском глины, и смотрела на него как на незнакомца, а его сердце подпрыгнуло и разбилось. У нее было лицо Джугну.

В небе собирались тучи, но жара не стихала.Амии Шабнам работали на улице, но, завидев Лаллу, последовали за ним в хижину.Абулежал на тонком одеяле прямо на жестком полу, кашель у него не проходил, и температура по-прежнему была высокой.

– У меня хорошие новости. Деньги есть.Ами, ты можешь начинать подготовку к свадьбе, а тебя,абу, я отвезу к врачу. Я одолжил машину, так что тебе не придется идти пешком. – Лаллу говорил быстро, надеясь, что они не станут задавать слишком много вопросов.

Амистиснула сыну плечи и поцеловала в макушку, когда тот наклонился. Когда Лаллу вернулся сюда в первый раз,абу, постаревший и еще больше сгорбившийся, поднялся поздороваться, крепко-крепко обнял сына и заплакал. Ноамисидела неподвижно, не обращая на него никакого внимания. Шабнам объяснила, почему она молчит, и Лаллу понял, что это не физическая болезнь. Он тихонько подошел и сел рядом. Только тогда мать повернулась к нему, погладила по щеке и прижала его руку к сердцу. Она смотрела на него с изумлением, как изможденный путник в пустыне смотрит за внезапно выросший перед глазами оазис, принимая его за мираж.

Абуприподнял руку. Лаллу опустился на колени рядом с ним и только тогда понял, как тяжело дышит отец. Лицо его покрывала тонкая пленка пота. Он с трудом говорил. Лаллу порывисто прижал к груди его руку.

– Не говори ничего. Я все устрою, потом приду и заберу тебя.

Абустало намного хуже. Поговорив с Хирой и получив разрешение отвезтиабук врачу, надо сразу записать его на прием в нормальную клинику.

Лаллу встал, даламинемного денег из рюкзака и еще раз взглянул наабу, скорчившегося на полу, – тень самого себя.

– Пошли, пора возвращаться к работе, – сказала Шабнам. Одинокий соловей снаружи разразился грустной трелью.

Абупопытался встать, но Шабнам его остановила.

– Лучше отдыхай,абу. А то завтра не сможешь работать. – Она повернулась к Лаллу. – Если он не отлежится, лихорадка вернется.

Абувсе так же работал каждый день, у него не было выбора. Хира настоял.

Лаллу последовал за женщинами, все еще оглядываясь на отца.

Амии Пинки сели у ряда кирпичей, который сложили раньше, а Шабнам отошла в сторону готовить глину и потянула за собой Лаллу, подальше от остальных.

– Откуда у тебя деньги? – Она вгрызлась в землю лопатой.

Лаллу наблюдал, как Пинки изо всех сил пытается справиться с тяжелой опалубкой для кирпичей. Теперь у него были деньги, и чем скорее они отсюда уберутся, тем лучше. Нужно поговорить с Хирой, но вести разговор на эту тему следует весьма осторожно.

– Достаточно денег и на свадьбу, и на врачей? – Шабнам смешала выкопанную глину с водой, взбивая ее лопатой, и повернулась посмотреть на брата.

Он глубоко вздохнул.

– Послушай, я все уладил. Разве не этого хотел Джугну?

Лицо Шабнам помрачнело. Она перестала копать и положила руку на бедро.

– Джугну сам себя погубил, Лаллу. Мне все равно, чего он хотел. И не нужны никакие дурацкие замыслы. Я хочу знать, что задумал ты.

Он был поражен яростью в ее голосе, потрясен, как она говорит о Джугну.

Когда Лаллу впервые вернулся сюда после проведенного в тоске по родителям детства, ему хотелось только одного – бежать из этого места безысходности. Отсутствие брата ощущалось во всем. В том, как Пинки улыбалась улыбкой Джугну. В том, как съежилсяабу, сгорбившись под тяжестью прожитых лет. В той грусти, которая вспыхивала на лице Шабнам, когда она думала, что брат не смотрит.

Отсутствие Джугну ощущалось повсюду и сегодня, и Лаллу подозревал, что так будет всегда. Нельзя рисковать, рассказывая Шабнам о деньгах, пока вся семья не будет в безопасности, далеко отсюда. Говорить об уходе избхаттислишком опасно, и он знал это как никто другой. Он подошел к сестре и положил руки ей на плечи.

– Никаких замыслов нет, понятно? Зато теперь есть деньги. Для нас. Я поговорю с Хирой и отвезуабук врачу.

Она оттолкнула его плечами, вытерла лоб тыльной стороной ладони и снова принялась за лопату, еще яростнее ворочая глину.

– Я не хочу хоронить еще одного брата, Лаллу. Держись от него подальше. С разговора с Хирой у Джугну и начались неприятности. Мы, может, и не свободны, но зато вместе. И замуж мне не нужно. Я останусь здесь и буду заботиться обамииабу. И все у нас будет прекрасно.

Конечно, все у них было далеко не прекрасно. Это видно любому, но Лаллу понимал, почему она так говорит: сестра отчаянно хочет, чтобы все было хорошо. Сейчас неподходящий момент, чтобы рассказывать ей о своих планах. Вот он поговорит с Хирой, все уладит, а уж потом сообщит им. Будь Джугну здесь, он сделал бы то же самое. Сделал бы все возможное, лишь бы обеспечить семье безопасность. В этом Лаллу не сомневался.

* * *

По пути к дому Хиры Лаллу сопровождала стая черных коршунов, они кружили и парили над ним, и их распахнутые крылья мрачными силуэтами вырисовывались на фоне раскаленного добела неба. Скользя, они поднимались все выше и выше, выискивая падаль, крыс или сбитых на дороге животных, и их пронзительные крики эхом разносились в неподвижном воздухе. Лаллу было известно, что Джугну говорил с Хирой и даже с «большим боссом» – владельцембхатти– о том, чтобы уйти, и это стало причиной всех проблем, но он-то намеревался поступить по-другому. Заключить сделку.

Закладка:

А что будет, когда удастся их вытащить? Став наконец свободными, куда они пойдут после всех этих лет? Представить их живущими в суете большого города невозможно. Нужно тихое спокойное место, где родители могли бы отдохнуть. Может, в деревне, где Шабнам присматривала бы за ними. Пинки могла бы пешком ходить в школу, он научился бы обрабатывать землю, стал фермером. Держали бы кур. Жизнь всех переменилась бы в корне. Но часть сознания сопротивлялась и требовала внимания. А как же его жизнь в Садаре? Все, что ему было знакомо, – его друзья, Салман? И Фатима? Захочет ли она жить с ним в деревне?

В этот раз в доме Хиры никого не было. Лаллу спросил одного из работающих неподалеку детей, и тот показал на дымовую трубу. Обойдя дом родителей, он заметил Хиру на большом холме с трубой, из которой валил густой серый дым. Лаллу взобрался к нему по красной глине. Воздух здесь был еще горячее и тяжелее – летняя жара усиливалась бушующим внизу огнем. Он чувствовал ее под ногами, сквозь сандалии.

Необработанные кирпичи закапывали по кругу в землю, где они обжигались в подземном огне. В большой яме с одной стороны закладывали новые кирпичи, а с другой – извлекали обожженные. Цикл продолжался бесконечно, новые и готовые кирпичи кружились вокруг трубы, а огонь в печи никогда не угасал.

Отсюда Лаллу мог видеть большую частьбхатти. В одном из своих поэтических настроев Ризван рассказал ему об архитектуре могольских императоров, построивших мечеть Бадшахи и Тадж-Махал. Эти прекрасные здания хранили прохладу даже в летнюю жару, а на стенах были выгравированы слова знаменитого поэта Амира Хосрова:«Если и есть где рай на земле – это он, это он, это он».

Но если на земле существует ад, то он определенно находится здесь. Насколько хватало глаз, солнце заливало безжалостным светом голую красную землю и груды красных кирпичей. Земля была обнажена и отмыта до крови.

Хира, держа длинную металлическую палку с крюком на конце, стоял около двух рядов металлических колпачков, вбитых в землю.

– О, Лаллу-сахиб, ты снова здесь. Я так понимаю, ты подумал о моем предложении?

Один только звук его высокомерного голоса вызвал у Лаллу тошноту. Хира поднял палкой металлическую крышку и заглянул внутрь. Из отверстия снизу повалил горячий дым. Лаллу увидел пламя, горящее под землей.

– Да, но у меня есть для тебя другое предложение. – На лбу и подкамизому Лаллу уже выступил пот.

Хира поправил крышку.

– Предложение? Понятно. – Он отвернулся от Лаллу и крикнул полуголому мальчику, готовившемуся перепрыгнуть через груду кирпичей: – Эй! Ты что задумал? Думаешь, здесь место для игр?

Ребенок убежал.

– Я хочу узнать, сколько должны мои родители.

Лаллу внимательно смотрел на лицо Хиры, но тот был невозмутим. Он поднял лежащую рядом металлическую крышку, проверяя температуру огня, горящего под ногами. Лаллу пришлось отойти в сторону от горячего дыма. Жар солнца сверху и тлеющий огонь снизу вызывали у него головокружение. Хира так долго молчал, что Лаллу усомнился, слышал ли тот его.

Он откашлялся.

– Я сказал…

– Я слышал, – тихо ответил Хира. – И зачем тебе это знать? – Он положил крышку обратно и только тогда поднял взгляд на Лаллу.

Мимо пролетел воробей и приземлился прямо перед Хирой, так что, подойдя к следующей крышке, он чуть не поддал птице ногой. Воробей взлетел, но тут же вернулся и снова сел неподалеку.

«Кш-ш-ш! Улетай! – хотелось крикнуть Лаллу. – Убирайся, пока можешь!»

– У меня умер двоюродный дед и оставил мне немного денег, а посколькуабутак болен, я подумал, не пора ли ему на пенсию. – Лаллу помолчал. – Конечно, я знаю, ты не можешь оставаться в убытке и долг должен быть погашен.

– Ты понимаешь, что долг составит многолакхов[53]? Да и платить придется наличными? – Хира внимательно смотрел на Лаллу, а он, стараясь сохранить невозмутимое лицо и едва решаясь что-то сказать, просто кивнул.

Они пошли дальше, и Хира по ходу поднимал крышки и ставил на место.

– Я не знал, что у тебя есть еще родственники.

– Младший брат деда. Он жил в Сиалкоте.

Хира кивнул.

– Мне нужно поговорить с боссом. Приходи сюда послезавтра, и я тебе сообщу.

Лаллу ушел. Он чувствовал на себе взгляд Хиры и с трудом сдерживался, чтобы не броситься бежать. Сел в машину и, уже уезжая, увидел, как за ним наблюдают громилы Хиры, которых он обдал красной пылью, и в ушах зазвучали слова Шабнам: «Я не хочу хоронить еще одного брата».

Глава двадцать пятая

Был поздний вечер, и Лаллу и Салман сидели в лавке Салмана. Лаллу купил им газировки. У него были деньги. Впервые в жизни ему не нужно было о них беспокоиться. Деньги всегда были для него постоянной проблемой. Конечно, следовало соблюдать осторожность, ведь еще неизвестно, сколько потребуется, чтобы погасить долг и проценты. Но сейчас он мог потратить немного, не чувствуя себя виноватым.

Лаллу рассказал Салману о разговоре с Хирой.

– Так что теперь мне нужно найти место, где их поселить послебхаттихотя бы на пару недель.

После судьбоносных событий предыдущего дня Лаллу наконец позволил себе радоваться перспективе будущего – для родителей, сестер и для себя самого.

– Как думаешь, все получится? Они выберутся?

Всего пару недель назад он не мог и мечтать ни о чем подобном.

– Должны. А что еще мне делать со всеми этими деньгами?

Салман дал ему пару адресов домов, которые сдавались в аренду, чтобы Лаллу мог посмотреть их позже. Дзинькнул телефон. Лаллу взглянул на него и тут же встал.

– Что случилось? – спросил его друг.

– Дружище, помнишь, я ремонтировал твою машину, и ты сказал, что могу взять ее напрокат, когда захочу?

– Да…

– Просто у Фатимы через несколько минут заканчиваются занятия, а я пообещал отвезти ее на машине.

Столько дел, столько всего нужно организовать. Однако сейчас больше всего на свете ему хотелось поговорить с Фатимой, услышать ее голос, просто побыть рядом с ней, почувствовать прикосновение ее руки. Он знал: что бы ни случилось, эта девушка будет частью его жизни. Он не мог представить себе будущее без нее.

К тому времени, как Лаллу добрался до колледжа, звонок прозвенел, и студенты выходили с сумками за спиной, непрестанно болтая. Фатимы все не было видно. Неужели он ее пропустил? И тут из дверей появилась она, одинокая фигурка с тяжелой сумкой на плече и

Закладка:

Потом, улыбаясь, села рядом с ним на пассажирское сиденье.

– В чем дело?

– Да вот, решил тебя прокатить.

–Дадона днях говорила о том, что Кука чего-то шумел.

– Да, я не смог платить аренду, поэтому пришлось съехать измахаллы. Сейчас ищу новое жилье.

Лаллу не сказал, что последние две ночи спал на полу в магазине Салмана. Теперь у него были деньги, и жилье он себе скоро найдет.

Вместо этого он стал расспрашивать Фатиму, как прошел ее день в колледже. Его нога так давно не ступала в школьные коридоры, и ему было интересно узнать о ее жизни, ее друзьях. Нравилась ее неумолчная болтовня, волнение в ее голосе, когда она рассказывала, как подруга чуть не подожгла лабораторный стол бунзеновской горелкой. Разговор шел легко, то и дело перемежаясь веселым смехом. Лаллу смотрел на девушку, вольно, с улыбкой на губах сидящую на пассажирском сиденье. Лучи послеполуденного солнца, заливавшие салон, подсвечивали прядки волос, выбившиеся из аккуратного пучка и живописно кудрявившиеся вокруг лица. Естественность, с которой она жестикулировала, рассказывая свои истории, блеск в глазах… И Лаллу понял, что для него все решено: он хочет, чтобы это длилось вечно.

Он поехал длинным объездным путем к новому киоску сголгаппамина окраине Садара. Этот киоск был не так популярен, как старый, и, по словам Салмана, еда там была не такой вкусной, но зато здесь было меньше шансов, что их узнают. Прямо из машины они заказали две порции фирменного блюда.

– Кто платит? Я? А как идут поиски новой работы? – спросила она, когда мальчик, работавший в киоске, принес им две порцииголгаппы– обжаренных шариков из теста с начинкой из нута, лука, картофеля и йогурта, подаваемых с кислой тамариндовой водой. Он знал, что это любимый перекус Фатимы, но, когда они были помладше, не осмеливался ее угощать, опасаясь, что их кто-нибудь увидит. Они взяли тарелки у мальчика, и Лаллу дал ребенку пятьдесят рупий на чай. Мальчик засиял и убежал, подпрыгивая от радости, а Лаллу не мог сдержать улыбку.

– На самом деле, результаты оказались самые неожиданные, – сказал он.

– Да ну?

Сколько из вчерашних событий стоит ей рассказать? Что она подумает о нем, если узнает, что он на самом деле сделал?

Поймет ли, какой выбор ему пришлось сделать? Его причины?

– Возможно, я смогу вытащить своих родителей из адабхатти.

Фатима мягко коснулась его руки.

– Лаллу, это же фантастическая новость!

Лаллу тронул ее энтузиазм: она понимала, как это важно для него.

– Приступим? – И он указал на тарелки у них на коленях. – Иначе они размокнут. –Голгаппынужно есть сразу, иначе хрустящие корочки пропитаются йогуртом и станут мягкими.

Они взяли по шарику, обмакнули их в миску с тамариндовой водой и принялись жевать. Шарик буквально взорвался вкусом во рту Лаллу. Сладкий йогурт и кисловатая тамариндовая вода соединились в восхитительное сочетание, а нут и картофель были очень сытными.

Он посмотрел на Фатиму, на лице которой было написано блаженство.

– Еще ничего не решено, но, надеюсь, скоро все уладится, – сказал Лаллу спустя некоторое время. Хира ведь попросил его вернуться вбхаттизавтра, и теперь он считал часы. – Но я вот тут подумал… что ты ответила бабушке по поводу того сватовства?

Она сморщила нос, доедаяголгаппу.

– Пока просто отмахнулась. Сказала и ей, иабу, что сначала хочу получить диплом, а уж потом думать о замужестве.

Сердце в груди у Лаллу заколотилось так, что пришлось отложитьголгаппу.

– А помнишь, ты говорила о том, что ждала… меня?

Девушка склонила голову набок, и от взгляда этих больших, сияющих глаз сердце у него пропустило несколько ударов.

– Я собираюсь вывезти родителей, и нужно будет найти им жилье. Но после того, как они обустроятся, а для этого наверняка понадобится некоторое время… ну, в общем, ты подождешь меня еще немного?

– Брат, как вамголгаппы? Хотите еще порцию?

У окна машины снова оказался мальчишка-разносчик, вероятно, за очередными чаевыми. Лаллу отогнал его и снова посмотрел на Фатиму. Ее лицо расплывалось в медленной улыбке, но на мгновение она замерла, просто глядя на него, а потом сказала:

– Я уж думала, ты никогда не спросишь.

А большего Лаллу и не хотел. Если б можно было продлить этот миг навсегда! Он в машине, Фатима рядом, и оба смеются, наслаждаясь вкуснейшимиголгаппами.

Высадив Фатиму возле дома, Лаллу поехал в более фешенебельный район города. Здание, которое он искал, было трехэтажным, со стеклянным фасадом, сверкавшим в окружающей пыли и жаре. Парковочные места вокруг него были заполнены «мерседесами» и «хондами», и его маленький потрепанный, некрашеный «судзуки» занял последнее свободное место, совершенно не по праву. Небо затягивали плотные черные тучи, не пропускающие свет. Скоро что-то разразится.

Войдя через двойные стеклянные двери, Лаллу вздрогнул от резкого перехода из жары снаружи к внезапной прохладе кондиционируемого помещения. Женщина на ресепшене оглядела его с ног до головы, и Лаллу вдруг осознал, что пару дней не мылся как следует. Его сандалии покрылись пылью, акамизприлип к спине после долгой поездки.

– Водители, которые забирают клиентов, должны ждать снаружи, – нахмурилась администратор.

– Нет-нет. Я пришел записаться на прием. Отца записать. – Он однажды привозил сюда Ризвана на лечение.

Администратор покачала головой и положила перед ним заламинированный лист бумаги.

– Это расценки врача. Он принимает только наличные. Если вы не можете заплатить сразу, он вас не примет.

Лаллу взглянул на бумагу и отбросил ее в сторону. Клиника была дорогой, но он этого и ожидал.

– Хорошо. Когда я могу записаться к нему на прием? Это срочно…

– Нет, вы не понимаете. Я не могу вас записать. – Она взяла лист и снова указала на цифры шариковой ручкой. – Это расценки.

Ему следовало догадаться. Хотя он больше не был водителем, но все равно выглядел как водитель. Лаллу достал пачку денег, которую прятал в застегнутом кармане шальвар, и швырнул на стол.

– Мне важно показать отца врачу.

Администратор посмотрела на пачку, покрутила, понюхала и заглянула в журнал записи на прием на своем столе.

– Что ж, записываю на следующий четверг, в два часа.

Следующий четверг? Но как он ни уговаривал, женщина настаивала, что врач не может принятьабураньше. Смирившись, он наконец согласился.

– И деньги не забудьте. – Не поднимая глаз, она вносила его имя в компьютер, и Лаллу поспешно вышел из здания, пока администратор не придумала еще какую-нибудь причину, почему его нельзя принять.

Он

Закладка:

Проезжая часть и тротуары уже начали блестеть. Слои пыли, накопившиеся за месяцы, смылись, и все задышало. Кроны деревьев из тускло-серых превратились в ярко-зеленые, как и положено природой. Рука и плечо промокли насквозь, и Лаллу поднял окно.

Двое полуголых детей бежали под дождем, запрокинув лица к небу и подняв худые ручки. Шальвары промокли насквозь, дети прыгали и бегали друг вокруг друга. Лаллу усмехнулся. После жары последних нескольких недель он с удовольствием присоединился бы к ним. Владельцы магазинов торопливо закрывали ставни. Покупатели не решались выходить в такую погоду из дома, а кто был на улице, бросились по домам, пока не стало еще хуже.

Впереди на земле скопилась вода. Вся улица оказалась затоплена. Лаллу сбавил скорость, молясь, чтобы дождь не успел повредить покрытие. Меньше всего ему сейчас было нужно, чтоб машина заглохла. Он слепо ехал по затопленной дороге на второй передаче, не останавливаясь. Вода уже стояла глубоко, примерно на половину колеса, да еще и машина своим движением создавала приливную волну по обе стороны.

Следующая улица оказалась совсем затопленной и непроезжей, поэтому его направили на улицу М. М. Алама, главную магистраль, по обеим сторонам которой располагались дорогие магазины, бутики и популярные рестораны. Эта улица тоже была наполовину затоплена и переполнена автомобилями. Пока машина ползла, Лаллу пустил мысли на самотек, вспоминая последний разговор с Фатимой. Думал, как родители воспримут новость об освобождении избхатти, каким потрясением это станет для Пинки, которая никогда не знала другой жизни. Его вернул в настоящее хор автомобильных гудков. Люди кричали и ругались. Видно, какая-то машина застряла. Проезжая мимо «Заззу», любимого ресторана Ясмин, он понял, в чем дело.

На двух мотоциклах рядом очень медленно ползли папарацци, машины их объезжали. По дороге шла женщина. Поскольку тротуара не было, дождь превратил грунтовую проезжую часть в грязь. Под ливнем женщина промокла до нитки, и ее одежда стала полупрозрачной, а водитель перед ним высунулся из окна, засунул два пальца в рот и громко засвистел. Другие водители вокруг поощрительно просигналили. Одна за другой легковые и грузовые машины обгоняли мотоциклы, но очень медленно. Никто не спешил уезжать от такого зрелища. Грузовик обогнал мотоциклы, одобрительно гудя на ходу, и Лаллу оказался рядом с молодой женщиной.

Она отчаянно куталась в мокруюдупатту, чтобы хоть как-то укрыться от жадных взглядов, но шарф все время прилипал к телу. Затем один из мотоциклистов направил свой мотоцикл прямо на нее, фотографируя на ходу. Женщина вскрикнула и поскользнулась в грязи.

Лаллу мельком увидел ее лицо, и оно показалось ему знакомым, но дождь лил стеной, и уверенности не было. Он ускорился, обогнал рикшу и мотоциклы и припарковался в нескольких метрах перед ними. Вышел и мгновенно промок до нитки.

Бросился к дрожащей женщине и, приблизившись, понял, что прав. Лаллу крикнул:

– Ясмин! Ясмин-биби!

Глава двадцать шестая

– Ясмин, – снова попытался позвать Лаллу, но рев дождя и вой клаксонов заглушали его голос. Он подбежал ближе, но Ясмин, должно быть, приняла его за очередного мучителя. Она резко свернула в сторону, уворачиваясь от него, и пробиралась сквозь грязь, опустив голову. Он бросился за ней, избиваемый ливнем, снова позвал, и на этот раз она расслышала свое имя. Подняла глаза. Потребовалось еще несколько мгновений, чтобы узнать его сквозь дождь, но Лаллу увидел по лицу, что она его узнала. Наконец.

Он указал на машину Салмана, и они оба побежали к ней. Прямо на Ясмин, не давая ей пройти, выехал мотоциклист. Лаллу остановился перед ним, и из-за грязи мотоциклист не мог его объехать. Мужчина злобно закричал, но Лаллу, не обращая внимания, заглянул ему через плечо – Ясмин добралась до машины. Прежде чем мотоциклист успел среагировать, Лаллу повернулся и бросился бежать. При этом в липкой грязи осталась одна сандалия, но времени ее доставать не было. Спотыкаясь, он добрался до машины, весь насквозь мокрый, с одежды лило, и рванул прочь, прежде чем толпа начала буйствовать, ведь он лишил ее такого зрелища. Машины позади досадливо и протестующе сигналили ему вслед.

Он ехал, пока не выбрался из потока машин и не убедился, что ни один из мотоциклов не следует за ним. Дороги были почти пусты, люди из-за непогоды разбежались по домам. Лаллу остановился на боковой улице, вытер мокрое лицо и волосы и проверил, надежно ли спрятан под сиденьем рюкзак. Затем глянул в зеркало заднего вида. Ясмин выглядела как драная кошка. Ее волосы, обычно безупречно уложенные, как у кинозвезды, безжизненно прилипли к лицу, а на щеках чернели потеки туши. Вся дрожа, девушка обхватила себя руками.

Вода все-таки стекала у Лаллу с волос по затылку, и он с трудом сдержал желание встряхнуть головой, как собака.

–Биби, что ты делала одна под дождем?

Возможно, Омер просто еще не нашел другого водителя, но в любом случае Ясмин не следовало идти одной.

Она заговорила – тихо, размеренно, яростно:

– С Таней пыталась разобраться. Думала, что смогу поговорить с ней и все уладить, но оказалось, что я не в состоянии даже в одной комнате с ней находиться. Мне загорелось уйти оттуда как можно скорее. А этот дурак, новый водитель, куда-то подевался…

Затем она яростно глянула прямо на него в зеркало:

– Ты же знал, что это Таня. Почему не подошел сразу ко мне и не сказал?

Та новая красная сумочка все еще висела на плече у Ясмин. В последнюю их встречу он сидел на корточках на полу, а ее отец бил его по голове, и что она тогда сказала?

Он спокойно поинтересовался:

– Подвезти тебя домой?

Девушка, слегка смутившись, огляделась.

– Чья

Закладка:

– У друга одолжил.

Машина была совсем другая, не тот «рендж-ровер», к которому она привыкла, и, возможно, это напомнило ей о том, как она отказалась ему помочь. Вид у нее сделался растерянным.

– Прости за то, как папа с тобой обошелся. Это было несправедливо. Ты всегда был добр ко мне.

Лаллу несказанно удивился этим словам и кивнул в знак понимания. Он не ожидал, что она извинится за поступки Омера.

В каком-то смысле ему было жаль Ясмин, ведь ее предала подруга. Настоящую-то дружбу не купишь за все деньги мира. Ему повезло, что у него есть Салман.

– Хочешь, отвезу тебя домой? – повторил он, на этот раз мягче. Но только произнеся эти слова, вдруг полностью осознал, что натворил. О чем он думал? Подбирать под дождем дочь Омера, а потом еще и предлагать отвезти ее домой? Стоит Лаллу приблизиться к дому Омера меньше чем на милю, бывший хозяин сразу же сдаст его полиции. И то, что он сейчас спас Ясмин, не сыграет никакой роли.

К счастью, она решительно покачала головой.

– Я бы предпочла сейчас не быть дома. После твоего недавнего откровения мама с папой все время ссорятся, а вдобавок ко всему вчера у папы украли портфель. Он очень зол. Можешь отвезти меня к Софи?

Лаллу невольно глянул на сиденье рядом с собой, радуясь, что спрятал рюкзак с деньгами под ним.

– К твоей подруге Софи, которая живет в Балашахе?

Балашах находился в часе езды. С учетом обратной дороги уйдет как минимум два часа. Лаллу посмотрел на датчик топлива, понимая, что бака не хватит, и не желая тратить драгоценные деньги на бензин.

Должно быть, Фатима заметила его взгляд и оказалась более проницательной, чем он всегда считал, пообещав:

– Я дам тебе денег на бензин. Пожалуйста, отвези меня.

Ну, хоть что-то. Внутренне вздохнув, он включил зажигание.

–Биби… не говори Омер-сахибу, что я тебя сегодня подобрал.

Девушка встретилась с ним взглядом в зеркале и кивнула.

– Не волнуйся, я ничего не расскажу папе. У меня нет желания рассказывать хоть что-то этому человеку.

К заправке он подъехал с опаской, оглядев площадку перед тем, как остановиться. Осторожность была оправданна. Они, конечно, не в военном городке, где Лаллу ограбил Омера, и тот, конечно, даже не видел этой машины, но его не покидало чувство тревоги. Впрочем, в такую погоду других машин не было – даже заправщики покинули свои посты. Лаллу вышел, отжимая воду из все еще мокрогокамиза, и стал заправлять бак.

На колонку, укрываясь от ливня, уселась взъерошенная черная кукушка. Птица явно наблюдала за ним, поворачивая головку вслед каждому его движению. Лаллу, настороженно поглядывая вокруг, торопился побыстрее накачать бак. Когда он, наконец, выбрался с заправки, сзади подъехал черный «рендж-ровер». Это же определенно не Омера машина. Нет, нельзя быть таким мнительным.

Ливень стих, превратившись из яростного небесного потока в сильный дождь. Он лил ровно, отбивая ритм по крыше. До вечера было еще далеко, но небо настолько затянуло облаками, что разлились сумерки. Лаллу включил фары.

Жуткий ливень опустошил улицы. У Аламов в такую погоду всегда жарилипакоры[54]. Иногда Гуддо тайком приносила немного Лаллу и Бабаджи. Они сидели под навесом, слушая шелест дождя и наблюдая за стремительными струями, вдыхая его аромат, а острыепакорысогревали им животы. Вот и сейчас живот у Лаллу предательски заурчал.

К тому времени, как он добрался до последнего отрезка пути – пустынной дороги длиной около мили, без уличного освещения и с одной-единственной полосой движения, – стало еще темнее. Дорога шла вверх, с обеих сторон окруженная полями, свежевымытыми и ярко-зелеными. Под дождем паслась одинокая каурая лошадь.

На полпути Лаллу заметил в зеркале заднего вида машину. Большой черный «рендж-ровер». Фары у машины были включены на полную мощность, и она внезапно прибавила скорости, подъехала очень близко, сверкая фарами, и засигналила. Лаллу крепче сжал руль и выпрямился на сиденье. Съехал на обочину, но машина сзади продолжала сигналить.

Ясмин что-то говорила сдавленным голосом, но стук дождя по крыше и гудок сзади все заглушали. Это же тот черный «рендж-ровер»! Фары в зеркале ослепляли. Потея от напряжения, Лаллу пытался сохранять спокойствие. Да ладно, просто нетерпеливый водитель из Лахора.

Лаллу снова выехал на дорогу, но сбавил скорость, пропуская «рендж-ровер». И когда тот подъехал вплотную, вздохнул с облегчением, ожидая, что «рендж-ровер» его обгонит. Но тот не обогнал, а поехал медленнее, и теперь две машины двигались бок о бок. В этот момент небо расколола такая яркая вспышка, что ночь превратилась в день. Во всполохе молнии Лаллу увидел, как окно пассажирского сиденья рядом с ним опустилось. Водитель в черной балаклаве повернулся к нему лицом. Пока Лаллу смотрел в недоумении, мужчина поднял руку в перчатке и направил пистолет прямо ему в голову.

Ясмин увидела это одновременно с Лаллу и закричала. Инстинктивно он резко затормозил. «Судзуки» немного занесло на мокрой дороге, но потом, взвизгнув шинами, машина остановилась. Большой автомобиль рванулся вперед. Лаллу превратился в комок нервов и инстинктов. Не думая – на это не было времени, – он резко переключил рычаг задней передачи, вывернул руль до упора, развернулся и поехал обратно, преследуемый раскатами грома. Мокрые шины пошли юзом в знак протеста. Он вдавил педаль в пол, но это ничего не изменило: через несколько секунд «рендж» снова догнал их. Молнии снова осветили небо, на этот раз прямо над головой. Дождь хлынул сильнее, дворники бешено работали, впереди в нескольких футах уже ничего не видно. Ладони Лаллу взмокли от пота, руль начал скользить, и его пришлось так крепко сжимать, что костяшки пальцев побелели. Ясмин что-то кричала сзади, но он полностью, всем существом сосредоточился на том, что делает в данную секунду.

Раздался душераздирающий треск грома, но даже он не смог заглушить выстрел. Переднее стекло разлетелось, руки и лицо осыпало осколками. Ясмин закричала. Она ранена? Последовал еще один выстрел, и еще один – Лаллу почувствовал, как под ним лопнула шина, и машина съехала с дороги. Это кровь на егокамизе? Он повернул руль, но траектория не изменилась. Машина все еще двигалась, но в пустоте. Они летели по воздуху, как в любимом фильме Салмана о Бонде, только это был не трюк в замедленной съемке, а реальная жизнь. Их несло в поля, но падение длилось целую вечность.

Пока они летели, Лаллу мельком увидел луну, выглядывающую из-за облаков. И подумал, успела ли убежать лошадь. А еще подумал, увидят ли родители его изувеченное тело. Его швырнуло вперед, и он приготовился. Хруст

Закладка:

Когда за Джугну пришли, в небе тоже висела луна, свидетель всего, что произошло той ночью. Лаллу тогда ничего не смог сделать, чтобы защитить брата, и для себя сейчас он тоже ничего не мог сделать.

Глава двадцать седьмая

В ту ночь, четырнадцать лет назад, когда пришли люди с собаками, ружьями и крикетными битами, огромная желтая луна необычайно низко висела в небе. Лаллу держал в руке свой новый крикетный мяч, ощущая его вес, гладя пальцами швы, вдыхая тяжелый запах кожи, вспоминая, как славно он крученой подачей несколько часов назад выбил Джугну из игры. Он лежал на полу, Шабнам с одной стороны, а Джугну с другой. Все спали. Джугну во сне вздрагивал. Каждый раз, когда брат шевелился, Лаллу затаивал дыхание, боясь, что тот проснется и опять захочет уйти, но Джугну продолжал спать. Лаллу перекладывал мяч из одной руки в другую, крепко держа его. А сумку Джугну он на всякий случай спрятал там, где брат не смог бы ее найти.

Непонятно, сколько времени он так пролежал, но, видать, было уже за полночь, когда он услышал лай собак и безошибочно узнаваемый хруст множества тяжелых ботинок, злобно вышагивающих по земле. Лаллу выпрямился, сердце бешено колотилось. Сквозь легкую занавеску, закрывавшую дверной проем, стал виден приближающийся к хижине круг пылающих факелов. Затем наступила тяжелая мертвая тишина.

Он протянул к отцу руку с дрожащими пальцами, и тут тишину разорвал леденящий душу рев, и в хижину ворвалась толпа мужчин. Отец и брат вскочили.Амизакричала и притянула к себе Лаллу и Шабнам, обняв обоих. Мужчины с криками оттолкнули их в сторону. В разгар хаоса кто-то резко ударил Лаллу ногой по ребрам, выбив из него дух. Шабнам расплакалась. Зачем они здесь? И тут же сам понял. Джугну. Один из мужчин ударил брата в живот, из горла Джугну вырвался хрип, после чего его выволокли из хижины. В мерцающем свете факелов мужчины выглядели жутко и напоминали демонов.

Абувзревел и, спотыкаясь, бросился вслед за сыном вон из хижины.Амипоследовала за ним, издавая тихие отчаянные мольбы.

– Нет! – Лаллу выскочил следом за родителями, а за ним и Шабнам.

Снаружи Джугну швырнули на колени, один мужчина грубо связал ему руки за спиной. По обе стороны стояли двое здоровяков в балаклавах с крикетными битами в руках. Вокруг сгрудились другие, кто-то держал факелы, кто-то собак на металлических цепях. Все чего-то ждали.

Джугну пытался вырвать руки из пут.

– Что вы делаете? Отпустите меня!

Стоящий рядом мужчина так сильно ударил Джугну тыльной стороной ладони, что тот упал лицом на землю. Другой схватил за волосы и резко поднял. По подбородку стекала струйка крови.Абубросился к Джугну, но собаки залаяли на него, натягивая цепи. Мужчины оттолкнулиабу, и он отступил.Ами,протянув руки, поймала его и оттащила, Шабнам цеплялась за ноги. Мужчины заткнули Джугну рот кляпом, чтобы он не мог говорить. Джугну дрожал, егокамизбыл разорван.

Вдруг Лаллу понял, чего они ждут. В золотом лунном свете к ним приблизился силуэт. Хира.Амизаскулила рядом с ним, и сердце Лаллу наполнилось отчаянием и стало холодным, как выводок новорожденных котят, выброшенных в реку в мешке с камнями.

– Разбудите всех вбхатти!– прорычал Хира. – Все должны увидеть, что делают с мерзкой крысой, которая нагло шастает вокруг, думая, что мы не заметим. Разбудите всех. Немедленно!

Мужчины пошли по хижинам. Лаллу заметил среди них Таари, который стучал в стены, кричал в окна, пока не разбудили всех вбхатти. Люди стекались несмело, один за другим, дрожа и широко раскрыв глаза, от холода кутаясь в накидки, чуя недоброе.

– Сюда, сюда, быстрее! – крикнул им Хира, и они обступили него, образовав безмолвный круг. Джугну и двое здоровяков посередине, а над всеми зловеще нависала труба.

Хира дождался, пока все уставятся на него. Страх высушил даже слезы Шабнам.

– Небось удивляетесь, почему вас разбудили среди ночи. Вините вот этого парнишку. Эта… крыса, – выплюнул Хира последнее слово, – шныряет вокруг, вмешивается в дела, которые его не касаются.

Джугну, широко раскрыв глаза, качал головой из стороны в сторону. Хира не обращал на него внимания.

Сердце Лаллу стучало так громко, что он удивлялся, почему Хира его не слышит.

– Как вы знаете, семья Ашрафа переехала вбхаттиоколо года назад. Этот подонок в последнее время вздумал мутить здесь воду. Он воображает, что я занимаюсь какой-то благотворительностью. Хочет жить в доме, получать еду, и чтоб ему еще и платили. Честный труд ему не по нутру. Он считает это несправедливым и предпочел бы весь день играть в крикет. К тому же хочет уйти не только сам, хочет, чтобы ушли и другие. Я же хочу, чтобы вы все кое-что поняли. Этот парень – убийца. Прошлой ночью он убил бедного безумного мальчика Ранов, утопив его в ручье. Невинного ребенка. И я уверен, вы согласитесь, что зло нужно искоренять, где и когда бы оно ни встретилось.

Некоторые жители ахнули. Люди отчаянно перешептывались. Лаллу посмотрел на родителей. Неужели Хира говорит о Хаснате? Хаснат мертв?Абусмотрел на Хиру, отчаянно качая головой. И тут Лаллу вспомнил то, чего в семье не знал никто и отчего кровь у него застыла в жилах: прошлой ночью Джугну вернулся весь мокрый. Но он никогда бы не сделал этого с Хаснатом. Хира наверняка лжет.

– А теперь я хочу показать вам, что случается с теми, кто лезет не в свое дело, кто думает, будто может уйти отсюда, не выплатив долга, – продолжил Хира.Абумедленно вышел в центр круга, держа руки молитвенно сложенными перед собой.

– Хира-сахиб.– Голосабудрожал.

До этого момента Лаллу был напуган. Но когда он услышал дрожь в голосеабу, его охватил ужас.

–Сахиб, я хотел бы попросить прощения. Мой сын молод и горяч. Он не понимал, что делает. Возможно, вы ошибаетесь, но что бы он ни сделал, я возьму на себя ответственность. Я готов работать на вас всю оставшуюся жизнь, господин. Отпустите его, а я позабочусь, чтобы он больше никогда даже не заикнулся об уходе. Он всего лишь мальчик.

Хира позволилабузакончить и уперся рукой в бедро.

– Прощение так легко не дается, старик.

– Умоляю, я исполню все, что скажете. –Абумедленно подошел

Закладка:

Лаллу едва мог дышать, окаменев от ужаса перед тем, что Хира явно вознамерился делать дальше.

Хира усмехнулся, пренебрежительно махнул рукой в сторонуабу:

– Отойди, старик. Мы не можем позволить таким насекомым распространять заразу своих безумных идей по всемубхатти.

Один из мужчин оттолкнулабук периметру круга, и, пока тот стоял спиной, Хира кивнул двум мужчинам, стоявшим по обе стороны от Джугну. Те подняли биты. Первый удар пришелся Джугну по затылку, и он кулем свалился на землю.Амизакричала и бросилась к нему, но один из мужчин преградил ей путь и схватил за локти. Двое других держалиабу, брыкающегося и бьющегося. Мужчины размеренно и ритмично опускали на Джугну крикетные биты, словно разбивая асфальт на дороге. Лаллу закричал и что было сил рванулся к брату. Один из мужчин перехватил его и снова повалил на землю, заведя ему руки за спину. Удары следовали один за другим, по всему телу Джугну. Хира спокойно и методично ходил вокруг подручных, наблюдая за их работой.

Собаки учуяли кровь и яростно залаяли. Лаллу снова дернулся к Джугну, но в нескольких сантиметрах от него и Шабнам Таари держал на цепи собаку. Лаллу стоял перед сестрой, словно живой щит, а она цеплялась за него, рыдая от страха. Пес рвался с цепи и скалил зубы так близко, что он видел, как с них капает слюна. Собака залаяла ему в лицо; Таари ослабил цепь, и она прыгнула к Лаллу. Шабнам закричала, Лаллу затрясся, а Таари рассмеялся.

Лаллу слышал стоны и крики жителей деревни, рычание и лай собак, но Джугну молчал. Ни криков, ни стонов боли. Ничего. Только глухой стук крикетных бит, когда они разбивали плоть и ломали кости.Амистояла на коленях и кричала. Кричала за своего старшего сына.

В какой-то момент Хира окликнул своих амбалов, и те остановились. Обе биты были испачканы кровью, а мужчины пыхтели, словно целый день провели в тяжких трудах. Джугну неподвижно лежал на животе. Воцарилась полная тишина. Один из мужчин пнул Джугну ногой в плечо. Ничего.

Хира крикнул жителям деревни:

– Ладно, думаю, сегодня вечером мы сделали достаточно. С этим тараканом покончено, но, если найдутся еще, не думайте, что я не приду за ними. Надеюсь, мы искоренили болезнь. – Он хлопнул в ладоши. – Ну, всё, расходитесь по домам. Больше здесь смотреть не на что.

Жители молча убрели в тень. Вскоре остались только Лаллу и его родные. Подручные Хиры, водрузив на плечи окровавленные крикетные биты, тоже удалились. Они хорошо провели время. Когда факелы и собаки скрылись, родители бросились к Джугну. Лаллу наблюдал со стороны, ожидая, что Джугну вот-вот сядет, обернется к нему и усмехнется:

«Эй,каале бхут, в чем дело? Ты думал, мне конец? Да я просто подыгрывал им. А ты повелся!»

Но Джугну не двигался.

«Видал тех собак? Вот это зубищи, – сказал бы он, если бы только сел. – А я не боялся». Если бы только его нога не была согнута под немыслимым углом.

Амисела рядом с Джугну на землю и, повернув, обняла его. Прижала к груди окровавленную голову и плечи и завыла.Абустоял рядом на коленях, тихо плача. А Лаллу увидел лицо Джугну как раз перед тем, какамиобняла старшего сына. И ему хватило.

Он обернулся и увидел, как мужчины уезжают, забираясь в кузова пикапов. Он увидел, как Таари вытер ботинокдупаттой амии бросил ее на землю. Затем увидел то, что до сих пор не замечал. В конце ряда хижин стояла длинная черная машина, в которой сидел мужчина в темных очках. Он был достаточно далеко и ни в чем не участвовал, но явно наблюдал за всем происходящим. К машине подошел Хира, мужчина кивнул ему, поднял стекло и уехал. Остальные исчезли через несколько минут, и семья осталась в безрадостном свете полной луны.

Медленно, парами и тройками, жители деревни выползали из своих хижин. Чтобы обнять за плечиами, поплакать сабу, утешить детей.

– Нет-нет, он еще теплый. Он все еще мой Джугну! – кричалаами, когда ее пытались оторвать от тела сына. Одна из женщин обняла Шабнам. Кто-то развязал Джугну руки и накрыл тело простыней. Лаллу смотрел, не в силах пошевелиться, его слезы высохли. «Проснись, Джугну. Пошли ловить светлячков».

Через некоторое время дядюшка Юнис произнес сквозь слезы, текущие по короткой белой бороде:

– Его нужно похоронить сегодня ночью.

Абупокачал головой, не в состоянии ничего сказать.

– Они же вернутся утром и заберут тело. Если вы похороните его сегодня ночью, у вашего сына хотя бы будет могила.

Дядюшка Хайдер поднял накрытого простыней Джугну, словно спящего ребенка. Осторожно положил начарпай. Мужчины, женщины и дети окружили кровать, кто-то плакал не стесняясь, кто-то молчал, кто-то просто стоял в потрясении. Лаллу подтолкнули, и он подошел к Джугну. Снял простыню с избитого лица, запятнанного красной грязью и кровью. Коснулся лба Джугну, в последний раз откинув назад его длинноватые волосы.Амиправа: он был еще теплым.

Четверо мужчин подняличарпайна плечи, остальные встали кругом. Лаллу обернулся и увидел позадиами. Дупатта, обычно покрывавшая ее голову, исчезла. Мама схватила кулаком прядь волос и вырвала ее, когда на долгом, медленном пути к кладбищу мужчины прошли мимо скупо дымящей трубы.

Глава двадцать восьмая

Жгучая боль пронзила голову Лаллу. Моргнув, он попытался открыть глаза. На светлой стене темнело большое пятно. Кровь? Между стеной и полом тянулась тонкая трещина. Из трещины показались три неуверенные лапки насекомого. В поле зрения появился таракан, высоко взмахнув усиками. Он пересек пол, пробираясь мимо, опьяненный свободой. Лаллу замер и огляделся. Он жив.

Откуда-то издалека, из чего-то невидимого донесся голос. Лаллу вспомнил темноту и крики. Попытался сесть, но грудь пронзило болью. Он был накрыт простыней, грудь и левая нога перебинтованы. Малейшее движение причиняло боль. Большая комната, полная людей, одни в кроватях, другие на матрасах, третьи на голом полу. Больница. Свет в комнате тусклый, в одном конце мерцала одинокая лампочка. Окна отсутствовали, невозможно сказать, день сейчас или ночь. Никто не ходил, слышались лишь хрипы и шарканье, но в основном люди спали. Значит, ночь? Но который час?

В голове остались только выстрелы и буря. Лаллу отчаянно пытался вспомнить детали. На ум пришли крики с заднего сиденья машины, непрекращающийся дождь в надвигающейся темноте и уставившееся в него дуло пистолета. Как он остался жив?

Лаллу огляделся, пытаясь успокоиться, дышать ровно.

Закладка:

И тут его с головой накрыла паника, словно невыносимая жара лахорского лета. Рюкзак. В нем были все деньги, и он лежал под сиденьем. Лаллу вытянул шею, морщась от боли при каждом движении, но рюкзака рядом с кроватью не увидел. В этой сумке было все его будущее, и она исчезла. Он проверил карманы. Мобильного телефона тоже нет, как и пачки денег, которая там лежала.

У него пересохло во рту, но медсестру он вызвать не мог. В голове вспыхнуло: Ясмин! Ее нигде не видно. Впрочем, это же мужское отделение, так что здесь ее быть и не должно, к тому же отец, скорее всего, забрал девушку в частную больницу, как только узнал, что она попала в аварию.

Ее отец. Мысль об Омере заставила Лаллу содрогнуться. О чем он думал, когда забирал Ясмин? Следовало оставить ее там и уехать. Если Омер и раньше злился, то теперь из-за своей драгоценной дочери будет в ярости… она ранена? Жива ли вообще? Почему в них стреляли? Кто-то хотел убить его? Или Ясмин? Кто мог желать его смерти? Может быть, кому-то нужно его убить, чтобы похитить Ясмин? Но как кто-то мог знать, что она окажется в машине Салмана?

Измученный, с раскаленной головой, Лаллу закрыл глаза, чтобы заглушить вопросы, и снова увидел, как опускается окно, а ему в голову смотрит дуло пистолета. Подавив боль в груди и кое-как справившись с неподвижной ногой, он принял полусидячее положение, оперся на подушку, решив не переживать аварию заново. Но не смог избавиться от этого, отключить шум и образы в голове, а лишь погрузился в беспокойную дрему, снова и снова просыпаясь от звука выстрелов.

* * *

Разбудил Лаллу запах, от которого у него сжался желудок. На соседней кровати сидел старый морщинистый дед, на вид лет за девяносто. На нем были толстые очки, а в ухе потрепанный слуховой аппарат. Старик держал перед собой открытый контейнер с едой и макал роти в соус, долго держа лепешку там, чтобы она полностью пропиталась и стала мягкой и ее можно было разжевать беззубыми деснами. Вокруг в комнате царила суматоха: родственники приносили пациентам завтрак. В воздухе тяжело плыли разные запахи, и желудок у Лаллу запротестовал.

Лаллу не сдержался.

– Дядюшка, зачем ты мучаешь меня этим восхитительным запахом?

Старик подвинул к себе контейнер с едой, словно боясь, что Лаллу набросится на нее. Он яростно дожевал кусок и проглотил.

– У тебя что, нет родственников, которые могут принести тебе еды?

Лаллу сглотнул. А и правда, чем занимаются родители? Может,абусегодня попытается снова лепить кирпичи? А может, они уже начали готовиться к свадьбе, не зная, что Лаллу попал в больницу? Он ведь дал родителям немного денег из рюкзака, когда навещал их.

Лаллу покачал головой, отводя взгляд.

– Они даже не знают, что я здесь.

Рядом с соседом на кровать сел молодой человек. Он улыбнулся Лаллу.

– Не обращай внимания на моего дядюшку – он к старости стал уж очень большим любителем поесть.

Молодой человек оторвал половину лепешки и взял одну из секций контейнера. Старик заворчал и попытался выхватить это у него, но племянник отвел руку подальше.

– Тебе не следует так много есть, дядя, особенно с твоими почками.

Молодой человек протянул еду Лаллу, который поднялся, несмотря на боль в груди. В контейнере оставалось немногоачара[55], и он жадно проглотил его вместе с лепешкой. Но половины лепешки и глоткаачараему было мало.

Племянник усмехнулся.

– Хвала Аллаху, похоже, тебе это было очень нужно. Что с тобой случилось, брат?

Лаллу беспокойно заерзал.

– Автомобильная авария. Я слишком быстро ехал под дождем и, должно быть, потерял управление. Я мало что помню… – Он даже не знал, какой сегодня день, как долго он был без сознания.

Мужчина достал телефон и протянул Лаллу.

– Вот, позвони родителям и скажи им, где ты. Они же наверняка беспокоятся.

Лаллу взял мобильный и первым делом проверил дату. Он потерял день. В аварию он попал в ночь вторника, а сегодня утро четверга. Его привезли, оказали первую помощь, и он только что очнулся. Пытаясь осмыслить произошедшее, он набрал номер.

К счастью, Салман ответил сразу.

– Салман? Я попал в автомобильную аварию.

– Что? Как это случилось? Где ты?

– Долгая история. Расскажу при встрече.

– Но ты хоть в порядке?

– Я… ну, я жив, что само по себе чудо. – Лаллу понял, что голос у него дрожит. Это действительно было неожиданно – остаться в живых после событий вторника.

– Хорошо, я сейчас примчусь, где ты? Где это произошло? Ты ехал на «судзуки»?

Лаллу обхватил голову руками. Он совсем забыл о машине Салмана. Непонятно, в каком она состоянии, но вряд ли в хорошем.

– Да, извини, дружище, я не знаю, что с ней.

– Не волнуйся об этом…

– Нет-нет, на самом деле это важно. – Он поднял взгляд, понимая, что племянник соседа прислушивается к разговору. – В машине, под сиденьем был рюкзак со всеми моими… э-э… важными вещами.

Салман помолчал.

– Ты имеешь в виду деньги?

Лаллу кивнул:

– Да. Ты должен вытащить их, дружище. От этой сумки зависит все мое будущее.

Он сказал Салману название больницы, которое ему сообщил племянник соседа, и где именно машина попала в аварию.

Салман на мгновение задумался.

– Возможно, машину уже отбуксировали. Надо узнать, куда ее отвезли. Я приеду, как только смогу.

Лаллу нажал отбой и вернул мобильный телефон владельцу. Оставалось только ждать. В той сумке были все его упования. Без них не будет ничего. Ни надежды, ни будущего. Он дал родителям немного денег, чтобы они пережили трудный период, но сразу вытащить их избхаттине смог. Сейчас он был измотан, у него все болело, в голове неотступно крутились одни и те же мысли и тревоги. Очень хотелось поговорить с Фатимой. Разговоры с ней всегда успокаивали его и помогали взглянуть на вещи под другим углом, но у него не было телефона, не было возможности с ней связаться.

Он все еще переживал за свой рюкзак, когда услышал громогласный поток ругательств, настолько грубых, что даже Кука был бы шокирован. Лаллу повернул голову и увидел, как в палату входит крупная женщина в некогда белой форме. Густая копна вьющихся черных волос с ослепительно-белыми прядями собрана на затылке в пышный хвост. Стуча по полу низкими каблуками, женщина что-то бормотала

Закладка:

Женщина повернула голову и встретилась с ним взглядом.

– Ну-ка, ну-ка, гляньте, какое солнышко у нас тут проснулось.

Она к нему обращается?

Женщина подошла к его кровати.

– Да-да, к тебе. Ты и так уже достаточно меня напряг, а сейчас у меня и без тебя живот полон стресса.

– Ты имеешь в виду, что не всегда ругаешься, как… – Лаллу попытался повежливее выразить свои мысли, но она не слушала.

– Мой начальник, – буркнула она, указывая на телефон. – Он думает, что я ворую!

Лаллу почувствовал себя совершенно сбитым с толку.

– Ну… а ты воровала?

– Я у кого попало не ворую – мне воспитание не позволяет. Просто мой начальник оставляет деньги у себя кабинете в верхнем ящике стола, и я примерно раз в неделю беру оттуда немного… на чай. И считаю это справедливым. На мои гроши прожить нельзя. Я просто использую любую возможность. Если он не хочет, чтобы я это делала, пусть кладет деньги в разные места. Впрочем, думаю, он давно догадывался.

Вся ситуация, разговор, обстановка, эта женщина – все казалось нереальным. Пациенты на соседних койках даже головы не поворачивали.

– А вчера я взяла чуть больше, потому что у меня был день рождения, а в такой день любому хочется хоть небольшой гостинчик. Так сегодня он вызвал меня на дисциплинарное собрание. И даже не потрудился позвонить, просто прислал сообщение. Кем он себя возомнил? – И женщина помахала телефоном.

– Думаешь, он тебя уволит? – Лаллу подумал, что стоит подыграть разговору: вдруг получится узнать что-нибудь полезное.

– Уволит? Сейчас! Этот сукин сын думает, что он лучше меня. Но я ему покажу.

Она смачно плюнула сокомпаана, и ярко-красная жижа вылетела у нее изо рта, едва не попав в кровать соседа и оставив пятно на стене.

– Но оно хотя бы того стоило? Ты хорошо отпраздновала день рождения?

Женщина расплылась в улыбке.

– Хорошо ли я отпраздновала? Вот уж чем тебе стоит интересоваться в последнюю очередь.

Она взяла с изножья его кровати медицинскую карту и бросила в нее беглый взгляд.

Лаллу моргнул и сглотнул.

– Э-э, можешь рассказать, что со мной? – Он посмотрел на свою грудь, обмотанную бинтами, и ногу в гипсе. – Что случилось?

– Твою машину обнаружили в канаве. У тебя сломана нога и треснуло несколько ребер. А пуля тебя только задела. Так что выживешь, – пояснила она будничным тоном.

– У меня забрали рюкзак! И телефон! А в кармане были деньги…

– Довольно вопросов, солнышко. Я Билло, старшая медсестра. Для тебя я сестра Билло, и я здесь главная. Не вздумай дурить мне голову. Я не потерплю неуважения. Что эта девушка делала в твоей машине, если ты даже больше не работаешь на ее семью? Куда ты ехал? Почему в тебя стреляли?

– Откуда ты?..

– Откуда я знаю? Да ее папаша учинил здесь такой скандал, что стекла звенели.

Она уперла руки в боки и сердито посмотрела на него, как будто он был виноват в том, что ей пришлось пережить.

«Здесь? А почему здесь-то?» – Лаллу покрылся холодным потом, представив Омера в той же больнице. Он мог оказаться рядом в любую секунду.

– Только потому, что дочурка слишком плоха, и перевозить ее нельзя. Он-то в лепешку расшибается, чтобы девчонку отвезли в частную клинику, но ей придется остаться здесь, пока состояние не стабилизируется.

Ясмин.

– Она сильно пострадала?

– Пуля в позвоночнике. Выглядит плохо. Он спрашивал о тебе. Хорошенько продумай, что будешь говорить, – объяснять-то придется.

Неужели бандиты охотились за Ясмин? Кому понадобилось в нее стрелять? Это не имело смысла. Если кто-то охотился за деньгами ее отца, то наверняка предпочел бы взять ее в заложницы или что-то в этом роде. Кому нужна ее смерть? Впрочем, Лаллу был уверен, что в любом случае Омер обвинит его.

Он лихорадочно огляделся. Омер тут его быстренько отыщет.

– Мне нужно встать. Я не могу лежать в этой постели.

– Хм… не хочешь, чтобы тебя нашли, да? – Она расхохоталась, показав рот; зубы и десны алели от многолетней привычки жеватьпаан.– Не волнуйся, я ему о тебе не рассказывала. Можешь положиться на Билло, она сохранит твои тайны. На мой вкус, он слишком высокомерен. Не выношу высокомерных богачей – если они мне не платят, конечно.

– Не могла бы ты принести мне костыли или что-нибудь подобное?

Она посмотрела на него так, будто он говорил на иностранном языке, а затем рассмеялась.

– А вам, ваше высочество, может, еще и инвалидное кресло с электроприводом? Или даже отдельную палату с личными врачами, которые будут заботиться о вас круглосуточно? – Она повернулась, вознамерившись уйти. – Впрочем, я и так кручусь вокруг этой семейки, почему бы не поухаживать и за их бывшим слугой!

– Зато тебе не придется выносить за мной судно! – крикнул Лаллу ей вслед. – Но все-таки, как же мой рюкзак?

Но она уже ушла.

* * *

Лаллу совершенно выбился из сил и, не желая того, задремал. Проснувшись весь в поту, он улегся, надеясь, что неподвижность поможет охладиться. Без толку. Жара не спала, но из сухой, обжигающей стала навязчиво влажной, превратившись в изнурительную духоту, так что пот не испарялся, а прилипал к телу, пока ты не начинал от него задыхаться. Потолочные вентиляторы только гоняли по кругу тошнотворно-густой воздух.

Лаллу откинулся на изголовье кровати и увидел пару костылей, прислоненных к спинке. Он не знал, откуда они взялись, но был благодарен. Если пули предназначались ему, узнают ли нападавшие, что он в этой больнице? Попытаются ли снова? Лежа на больничной койке, он чувствовал себя легкой мишенью. Чем скорее он начнет передвигаться на костылях, тем скорее сможет выбраться из больницы, подальше от потенциальных нападавших и от Омера.

Потянувшись за костылями, Лаллу охнул от резкой боли в ребрах. Пришлось притормозить. Он пополз к краю кровати и осторожно перекинул перевязанную ногу через край. По ноге и туловищу пробежал электрический разряд, но задерживаться не стоило. Он с трудом поднялся с кровати, постепенно перенося вес на костыли. Встав, перенес вес на здоровую сторону, чтобы сделать шаг. От движения тело дернулось, и боль на несколько минут парализовала его. Медленно он сделал сначала два шага, а затем еще несколько.

Бездна времени понадобилась, чтобы добраться до двери, из которой было видно палату напротив. Билло стояла там, склонившись над кроватью, но почему-то не занималась пациентом, а вела какие-то переговоры.

Лаллу шагнул в тень открытой двери и принялся наблюдать. После затянувшегося разговора лежащий на кровати пациент

Закладка:

Не досмотрев, как Билло проворачивает свою сделку, Лаллу, хромая, пошел обратно. Но сделал всего несколько шагов, и тут она, стуча каблуками, ворвалась в их палату.

Бросила на него беглый взгляд и посмотрела на костыли.

– Вижу, ты уже встал. Только не болтай, что получил костыли от меня.

– Спасибо, конечно, но почему?

– Это плохо скажется на моем бизнесе. Я же говорила, что не занимаюсь здесь благотворительностью.

Ладно, сейчас есть вопросы поважнее. Лаллу огляделся, нет ли кого поблизости.

– Где Ясмин?Бибииз моей машины?

Она пристально посмотрела на него прищуренными глазами.

– Зачем тебе это знать?

– Мне нужно держаться подальше от ее отца.

– Нажил могущественного врага, да?

– Так как она?

Билло тряхнула головой, аккуратный хвост грозился разлететься непослушной гривой.

– Выглядит неважно, но пока рано говорить. Она в отделении Лиаката. Здесь ты на него не наткнешься.

Билло пояснила, что отделение Лиаката находится в противоположном крыле больницы, так что случайная встреча с Омером ему вряд ли грозит.

Лаллу, хромая, прошел мимо других пациентов, из которых одни не могли даже пошевелиться, другие же громко рассказывали соседям, почему и как здесь оказались.

Только он вернулся в постель, как появился Салман. Несмотря на сильную боль во всем теле, на то, что в него стреляли, что он едва не погиб, – увидев знакомое лицо Салмана, Лаллу расплылся в улыбке. Никого другого ему так не хотелось увидеть.

– Прости, дружище, я спешил как мог, – прохрипел Салман, едва выговаривая слова, и протянул Лаллу бумажный пакет с самосами. – Это все, что получилось быстро взять. Ты же, верно, голодный?

Он достал из кармана ингалятор брызнул в горло и помолчал, ожидая, пока дыхание успокоится.

– Что, черт возьми, стряслось?

Прогулка до двери и обратно утомила Лаллу, но, не дав другу сказать больше ни слова, он снова взял костыли и жестом показал Салману следовать за ним. В палате все еще находилась Билло, да и любопытных ушей здесь хватало. Не стоило рисковать быть услышанным. Салман поднял брови, но последовал за ним.

Лаллу, хромая, направился из палаты к входу в больницу. Был поздний вечер, и за стеклянными дверями дождь нещадно хлестал по бетонному тротуару. Весь мир стал серым и сырым. С каждым входящим раненым пациентом или плачущим малышом врывался долгожданный порыв свежего воздуха. В холле имелась зона ожидания с рядами пустых пластиковых стульев. На один из них и опустился измученный Лаллу. Салман уселся рядом, и Лаллу быстро поведал другу все, что помнил об аварии, добавив детали, которые сообщила Билло. Салман еще раз брызнул в горло ингалятором и медленно выдохнул.

– Кто хочет твоей смерти? Или они охотились за дочерью Омера? У такого богача наверняка полно врагов.

Лаллу опять вспомнил пистолет, который через открытое окно черного «рендж-ровера» смотрел ему прямо в голову.

Он покачал головой.

– Нет, думаю, они охотились за мной.

– Значит, кто-то пытался тебя убить, но в итоге подстрелил Ясмин? Но кому нужна твоя смерть?

– Не знаю. – Лаллу пожал плечами. – Омер крутится возле больницы. Он уже заявил в полицию и теперь может натравить их на меня. Ты нашел машину? Она в плохом состоянии?

– От нее почти ничего не осталось. – Салман был сильно опечален.

Лаллу закрыл глаза. Он разбил машину Салмана, его детскую мечту.

– Мне так жаль, дружище. – Но хорошо, что за рулем сидел не Салман. – Как только смогу, я тебе возмещу. Починю тебе машину, сделаю лучше новой.

– Не волнуйся. В любом случае то, что у меня вдруг появилась машина, слишком хорошо, чтобы быть правдой. Она ведь разбита в хлам – чудо, что ты жив. Но самое главное: денег-то нет.

– Что?

– Ни рюкзака, ни денег. Я проверил под сиденьем, везде. Потом обыскал место, где ты попал в аварию, на всякий случай, вдруг он выпал. На дороге, где машина съехала в кювет, видны следы шин, а рюкзака нет. – Салман положил руку Лаллу на плечо. – Зато я нашел на полу твой телефон. Тот, кто взял рюкзак, его не заметил, потому что он застрял под сиденьем. – Салман протянул Лаллу его мобильный с разбитым экраном.

Худшие опасения сбылись. Без денег у него не осталось ничего. Лаллу уставился в потолок, потеряв дар речи, застыв недвижно. Из него словно всю кровь выкачали. Оба сидели молча, неумолимый стук дождя вторгался в мысли. А ведь он был так близок к цели. Поговорил с Хирой, записал отца на прием, пообщался с Фатимой. Все надежды и планы рухнули.

– Как Ясмин? – наконец спросил Салман.

– Похоже, ей хуже, чем думали сначала.

– Странно, почему Омер до сих пор не сдал тебя полиции. – Он посмотрел на Лаллу. – Он же как пить дать знает, что ты здесь.

Лаллу медленно кивнул.

– Да, и наверняка в ярости.

– Если только…

– Не замышляет нечто, гораздо худшее, чем просто сдать меня полиции.

– Тебя нужно отсюда вытаскивать, Лаллу.

– А куда мне идти? Некуда, и денег у меня тоже нет.

– Мы отыщем выход. Я что-нибудь придумаю. А потом, как только нога у тебя срастется, найдешь работу.

Друзья некоторое время смотрели друг на друга, потом Лаллу согласился:

– Ты прав. Мне нужно выбраться отсюда. Билло еще не сообщила ему, где я, но за этим дело не станет. К тебе в магазин возвращаться нельзя. Придется найти другое место, где я смогу спрятаться.

– Я займусь этим.

Салман ушел, пообещав вернуться, когда найдет для Лаллу место. Лаллу остался в холле, сгорбившись на стуле. Как бы отчаянно ему ни хотелось убежать, впереди не маячило ничего.

Наступили сумерки. Вдали раздавался приближающийся громкий вой сирены скорой помощи. И вот он уже за окном. Порыв холодного воздуха, когда открылись двери, и мимо пронеслась толпа людей: мужчина с рукой на перевязи, кричащий на врача. За ним забрела бездомная кошка. Лаллу, оцепеневший, ошарашенный, слышал и видел все как будто издалека.

И вдруг почувствовал сзади на плече руку. Лаллу резко обернулся, несмотря на боль. За ним стояла Билло. Как долго она здесь? Она их слышала?

– У тебя встревоженный вид. Я могу чем-то помочь? – Она кивнула. – Позволь сестре Билло позаботиться о тебе.

– Я… я в порядке. – Лаллу схватил костыли.

– Вижу, костыли очень пригодились.

Лаллу поднялся со стула.

– А они, знаешь ли, отнюдь не бесплатные. Ты мне за них должен. Я тебя увидела и подумала про себя: вот находчивый парень, он найдет способ меня отблагодарить.

Лаллу, хромая, пошел прочь.

– За все нужно платить, – крикнула она ему

Закладка:

Он оглянулся через плечо. Билло стояла с застывшей улыбкой на лице, многозначительно покачивая головой, словно стервятник, кружащий в поисках следующей жертвы.

Той ночью в палате Лаллу почти не спал. После недолгого облегчения дождем зной и влажность вернулись с удвоенной силой. В палате было невыносимо жарко и душно. Ему все время вспоминалосьбхатти. Родные ютились в крошечной глинобитной хижине, не находя спасения ни от сырости, ни от комаров. Абу наверняка не спал всю ночь, кашлял, мучимый жаром. Телефон вернулся к Лаллу, и теперь им можно позвонить, но что он скажет? Идеи у него закончились. А родные застряли там на всю оставшуюся жизнь. Он их подвел. А что делает Фатима вмахаллеМоти? Думает ли она о нем? И что теперь ей сказать?

Глава двадцать девятая

Салман должен был вернуться только после обеда, поэтому, чтобы чем-то себя занять, Лаллу провел утро, шатаясь по больничным коридорам на костылях, пытаясь не обращать внимания на голодное бурчание в желудке и боль в груди и ноге. Последний раз он елсамосы, что Салман принес вчера, и денег на еду у него не было. Рюкзак из машины пропал. Тот, кто его взял, очевидно, знал о его существовании. Может, поэтому в него и стреляли? Неудачное ограбление? Но кто мог знать про деньги? Омер его подозревал? Ответов не было, только грызущая боль в животе.

Очень хотелось поговорить с Фатимой, услышать ее голос. Но говорить ей, что он здесь, нельзя: девушка захочет его навестить. А показываться ей в таком виде не стоит. Лаллу считал, что должен оградить ее от всех этих неприятностей, которые происходили в его жизни. Без денег он не может ее обеспечить. Отец и бабушка Фатимы никогда его не примут. У него нет ничего, и он не сможет дать ей ту жизнь, которую они хотели бы для нее. Нужно убраться отсюда, привести себя в порядок и только потом пытаться снова с ней заговорить и что-то еще обещать.

К тому времени, как Салман принес немного чечевицы с роти, Лаллу так устал и проголодался, что не сразу заметил: Салман на удивление тих.

– Что случилось, дружище? – Только покончив с едой, он увидел, что Салман поставил у его ног саквояж. – Что в сумке-то?

Салман неохотно ответил:

– Я, э-э… нужно было убрать из магазина твои вещи.

Салман снова громко хрипел. Лаллу заглянул в саквояж. Те пакеты, которые друг забрал из его комнаты вмахалле, он теперь сложил в саквояж. Вроде все было на месте.

– Спасибо, дружище, ты столько для меня сделал…

– Да ладно. Не переживай. – Салман нервно огляделся. – Если поел, может, прогуляемся?

Лаллу облизал пальцы и, несмотря на усталость, взялся за костыли. Салман поднял саквояж. Они вышли из палаты в холл и на этот раз шли, пока не набрели на длинный пустой коридор. Люминесцентные лампы над головой заливали резким беспощадным светом нечистый бетонный пол. Сегодня дождя не было, и воздух давил, влажность нарастала, словно пузырь, готовый вот-вот лопнуть.

– Ну?

– Просто… когда я разбирал твои вещи, то нашел портфель. – Салман помолчал, достал из кармана ингалятор и брызнул в горло. – Знаешь, тот, в котором были деньги.

Лаллу собирался от него избавиться. Столько всего произошло и так быстро, что он спрятал потрепанный портфель в ящик под прилавком, думая, что выбросит его позже.

– Хотел его выкинуть, но в нем оказались какие-то бумаги… – Лаллу лишь мельком взглянул на бумаги на дне портфеля, они показались ему важными, но в тот момент нашлись другие дела. А теперь что-то в интонации Салмана заставило Лаллу насторожиться.

– И?..

Друг бросил взгляд ему за спину и понес чушь о только что вышедшем фильме про Бонда. По коридору, гремя тележкой перед собой, шел санитар. Лаллу нетерпеливо ждал, пока старик скроется из виду.

– Дело в том, – продолжал Салман, – что это были документы на право собственности. На имя Омера. – Салман снова смолк, посмотрел на Лаллу, затем опустил взгляд и добавил: – Там много земли, разных заводов… и несколькобхатти.

У Лаллу внутри все оборвалось, дыхание перехватило, в ушах зазвенело.

–Бхатти?

Он знал, что Омеру принадлежат разные земли и предприятия, нобхатти…

– Да. И вот о чем подумал. В какомбхаттиживут твои родители?

– Три-один-шесть. Чакианвалла.

Салман наклонился, достал из сумки пачку документов и, присев на корточки на полу, начал их перебирать.

– У него чуть ли не пятьбхатти…

Он копался так долго, что у Лаллу заболела нога. Но через минуту Салман вытащил из пачки одну бумагу и хлопнул по ней тыльной стороной ладони.

– Вот оно, точно.Бхаттитри-один-шесть, Чакианвалла. – Он посмотрел на Лаллу. – Оно принадлежит Омеру, Лаллу.

У Лаллу закружилась голова. Руки, державшие костыли, внезапно заледенели, он, пошатываясь, прижался к стене.

– Как это возможно?.. Но… – Еслибхаттипринадлежало Омеру, то он владел и всеми, кто там работал, включая родителей Лаллу. – Покажи.

Они вместе внимательно изучили документ. Салман всегда читал лучше, но и Лаллу все же смог разобрать суть. На бумаге черным по белому было написано: Омер владелбхаттив Чакианвалле. Лаллу замутило.

– А там есть дата, Салман? Может, он купил его недавно?

– Нет, это произошло двадцать лет назад.

– Может, дата указана неверно?

Салман покачал головой.

– Это юридический документ. – Затем он озвучил мысли Лаллу: – С твоим братом все случилось, когда Омер уже был владельцем.

Лаллу не знал, что сказать. Попросил Салмана прочитать документ вслух от начала до конца и постарался запомнить. К тому времени, как Салман наконец положил бумаги обратно в сумку, Лаллу уже колотило от усталости, боли и потрясения.

– Я оставлю это тебе. Мне пора, нужно магазин закрыть. – Он проводил Лаллу до кровати и положил руку ему на плечо, вид у него был встревоженный. – Думаю, я нашел место, где можно спрятаться, но оно еще не готово. Перетерпишь пока здесь?

Лаллу кивнул. У него дрожали не только руки и ноги, то леденея, то покрываясь горячим потом, но и все внутри, а мозги, которыми он пытался осмыслить происходящее, просто пылали. Он думал, что сбежал избхатти, но, оказывается, все эти годы работал на человека, который им владел.

В ту ночь, когда мужчины прекратили экзекуцию, собак отозвали, а костры стали потухать, маленький Лаллу, стоявший с краю всего этого ужаса, видел человека, который наблюдал за происходящим из длинной черной машины. Босс приехал последним и уехал первым. Он тогда кивнул надсмотрщику, поднял окно и укатил. Омер не хотел, чтобы кто-то мешал его хорошо

Закладка:

* * *

Лаллу долго лежал на кровати, погруженный в думы, пытаясь осмыслить то, что сейчас узнал о своем прежнем хозяине. В тот вечер он ковылял по больничным коридорам в поисках сестры Билло. Та была женщиной находчивой, не всегда играла по правилам и предложила ему помощь. Именно ту помощь, которая ему была нужна. У него возникла идея, которая помогла бы ему выбраться отсюда и одновременно заработать немного денег, но идея довольно необычная, а сестра Билло очень трепетно относилась к деньгам. Он просто не был уверен, можно ли ей доверять. Она нашлась в холле – смотрела на маленьком телевизоре новый болливудский фильм.

– Я как раз собиралась к тебе, – произнесла она, как всегда резко. – Завтра нужно поменять повязки, а потом можешь двигать домой.

Он наклонился.

– Хочу сделать тебе предложение, Билло.

– Предложение? В моем возрасте? Я польщена.

– Не стоит, предложение чисто деловое.

Сестра внимательно посмотрела на него, оценивая серьезность его слов.

– Давай-ка лучше зайдем сюда, коль так.

Она указала на дверь в коридоре позади, которую Лаллу раньше никогда не замечал, а затем, словно тюремный надзиратель, сняла с пояса большую связку ключей. Дверь вела в крошечную комнатушку, от пола до потолка заставленную полками, полными бинтов, простыней, коробок со шприцами, перчатками и всевозможными таблетками, капсулами и пилюлями. Неудивительно, что Билло держала ее запертой: самая настоящая сокровищница. Комната была настолько мала и так переполнена, что, когда он со своими костылями забрался внутрь, да к нему еще присоединилась весьма габаритная Билло, места уже не осталось. Они едва не касались друг друга.

Лаллу откашлялся. Ладони вспотели, и он уронил один из костылей. Наклоняться, чтобы поднять его, было слишком больно, поэтому это пришлось осторожно сделать Билло.

– Так ты действительно намерен что-то сказать или просто получаешь даровое удовольствие, прижимаясь ко мне?

И она громко рассмеялась.

– Ты бы хотела отпраздновать свой следующий день рождения по-настоящему?

Она вопросительно посмотрела на него.

– Слушаю тебя.

– Помнишь, ты рассказывала мне, как потихоньку подтягиваешь денежки у начальника?

Билло скрестила руки на груди и склонила голову набок, пристально глядя на него.

Лаллу попытался снова, облизывая пересохшие губы.

– Ты же не хочешь работать в этой больнице вечно. О пенсии не думала? Я не про то, что ты старая или что-то в этом роде, но…

Он понял, что говорит бессвязно.

Билло вздохнула.

– Ладно, выкладывай уже. Послушаем, что ты там пытаешься сказать.

Лаллу глубоко вздохнул. Непонятно, можно ли ей доверять, но в этот момент у него не было выбора.

– Ну, слушай. Я знаю, как это происходит в больницах. Да ты и сама говорила – если кто-то заплатит достаточно, можно сделать все что угодно.

Билло молча смотрела на него, и он продолжил:

– Это немного похоже на фильм «Я ненавижу любовные истории», когда герой попадает в беду и придумывает план, как помочь своей семье. Мне нужно вытащить родителей избхатти. Для этого мне нужно умереть. И мне нужна твоя помощь.

Он долго все обдумывал. Это был единственный способ обеспечить родным безопасность.

Билло стояла, все так же скрестив руки на груди.

– Считаешь себя героем Болливуда?

Лаллу открыл рот, чтобы возразить, но она продолжила:

– А зачем мне тебе помогать?

– Ты получишь щедрое вознаграждение.

Она фыркнула.

– Да у тебя ж и ломаной пайсы за душой нет.

– Погоди, сперва выслушай меня до конца.

Он объяснил свое предложение и внимательно посмотрел ей в лицо.

Но ухмылка на ее лице исчезла.

– С ума спятил? – И она характерным жестом постучала указательным пальцем по лбу.

Не на такую реакцию он надеялся. В крошечной кладовке было невыносимо душно. С Лаллу ручьями стекал пот, руки взмокли, дышать было трудно, но следовало попытаться убедить Билло. Без нее ему не справиться. И для родителей это был единственный шанс.

– Ты получишь четверть этих денег. Хватит, чтобы вообще бросить работу. – Он помолчал. – Больше никаких подгузников. Никогда. Одни болливудские фильмы на веки вечные.

Лаллу понимал, что его слова звучат отчаянно, но затаил дыхание, чувствуя, что медсестра начинает задумываться.

– Ты просишь меня рискнуть положением в больнице и нажить очень влиятельных врагов, только чтобы твоя семья могла сбежать?

– Я уверен, ты уже что-то подобное устраивала. А это сделает тебя богатой леди.

Она покачала головой.

– У меня здесь комфортная жизнь, и, кроме того, я не заключаю сделок с сумасшедшими.

Женщина протянула руку и открыла дверь, выпроваживая его.

Лаллу вернулся в постель, чувствуя себя физически и морально сломленным. У него заканчивались идеи и время, а последствия ожидались ужасными.

* * *

Той ночью вокруг раздавались стоны и хрипы соседей по палате, изнемогавших от влажности, которая наваливалась, словно тяжелое одеяло, не давая унынию рассеяться. Чего бы он только не отдал за прохладный ветерок на лице и беззаботную поездку заголгаппамина мотоцикле Салмана.

Неутихающая боль и вернувшийся голод не давали Лаллу уснуть, невзирая на изнеможение. Позвонила Фатима, но он не решился ответить. Пролистал все сообщения, которыми обменивался с ней, вспоминая голос девушки, лицо, волосы, как морщился ее нос, когда она смеялась, трепетали ее губы, когда он их целовал.

А потом раздался безошибочный звук рвоты, едкий запах непереваренной пищи и крики других пациентов, звавших медсестру, которая все не шла. Он огляделся и увидел в углу больного, виновного в этой неприятности. И зря. Отвратительный запах в душном помещении и без того был невыносим, а при виде чужих извержений его самого затошнило. Костыли лежали под рукой. Поднявшись и затаив дыхание, Лаллу выбрался из палаты, пройдя мимо дрожащего изможденного мужчины.

Он шаркал по темным, теперь уже до боли знакомым коридорам, мимо больших палат, переполненных стонущими и кричащими пациентами. Нужно было оставаться в тени. Мимо прошли две медсестры в белых халатах, мужчина толкал каталку, но никто не обратил на него внимания. В палатах кряхтели и скулили, больница успокаивалась медленно. Когда Лаллу, хромая, проходил мимо пациентов, лежащих в коридоре на голых матрасах, высунулась костлявая рука и схватила его за здоровую ногу, чуть не сбив с ног.

Мужчина был похож на скелет, покрытый кожей, невидящие глаза вперились в Лаллу.

– Доктор, хоть немного лекарства. Я больше не могу терпеть боль.

– Я… – Лаллу замялся, испугавшись. – Хорошо, хорошо, я уверен, что доктор скоро придет.

– Очень прошу! – Хватка у мужчины была странно сильной для человека на пороге смерти.

Закладка:

Он похромал дальше, старательно обходя пациентов, лежащих плотно друг к другу. Лабиринт больничных коридоров заканчивался задним двором, где стояли большие металлические контейнеры с медицинскими отходами. Лаллу наткнулся на него еще утром, но, кроме бездомных кошек, там, похоже, никого не было. Он вышел наружу и медленно уселся на землю между двумя большими металлическими бочками, прислонившись спиной к кирпичной стене. Кошка, которую он ненароком выгнал из ее убежища, яростно мявкнула на него и убежала. Запах разлагающихся в жару медицинских отходов был невыносим, но даже это было лучше душной палаты. Послеполуденный дождь прояснил небо, а для следующего ливня облака еще не собрались.

Небо полнилось звездами, мерцающими, словно крошечные светлячки, дразня его своей бесконечной свободой.

– Ты, черт возьми, в какие игры вздумал со мной играть?

Голос раздался внезапно, и Лаллу вздрогнул. Он сильно ударился головой о стену позади себя и едва сдержал крик боли. Этот голос был ему слишком хорошо знаком. Но сейчас он кричал не на него, а доносился из-за двери больницы. Сердце выпрыгивало из груди, но Лаллу сидел неподвижно, прислушиваясь.

– Думаешь, тебе это сойдет с рук? Ты хоть представляешь, с кем разговариваешь?

Медленно наклонившись вперед, чтобы видеть из-за мусорного бака, Лаллу осмелился взглянуть в сторону голоса. Стояла кромешная тьма, но экран мобильного телефона освещал искаженное яростью лицо Омера, злобно изрекающего.

– Ты действительно все испортил. Это же он меня ограбил, а теперь еще и моя дочь лежит без сознания в этой захудалой больнице. Как, черт возьми, это могло произойти?

Сердце колотилось, руки дрожали, Лаллу откинулся назад. Значит, Омер знает, кто его ограбил. Он старался сохранять неподвижность, едва осмеливаясь дышать, но ногу начинало сводить судорогой. Ему отчаянно хотелось ее вытянуть.

– Черт возьми, тебе лучше сделать это. Но не здесь. Через несколько дней он выпишется из больницы, тогда и закончишь начатое.

Деревянная москитная дверь со скрипом открылась, и Омер двинулся обратно внутрь, но прежде, чем она за ним захлопнулась, ногу Лаллу свело сильной судорогой, и он задел лежащий рядом костыль, который ударился о металлический мусорный бак. В маленьком дворике и в окружающей тишине звон слышался громче. Лаллу замер. Затаил дыхание, пригнувшись к ноге. Раздались шаги, потом снова стало тихо. Это Омер вышел на улицу и остановился. Вспыхнул яркий свет. Омер включил фонарик на телефоне. Лаллу был на волосок от того, чтобы его обнаружили, – калеку, зажатого между двумя металлическими мусорными баками. Что бы сделал Омер, обнаружив Лаллу, да еще и подслушивающего в темноте? Для этого человека его жизнь ничего не значила.

Раздалось мяуканье, шорох, и бездомная кошка, которую Лаллу перед этим спугнул, с грохотом вспрыгнула на бак – очень вовремя. Свет упал прямо на животное, оно зашипело и зафыркало. Свет погас, и шаги Омера удалились в больницу. Поклявшись кормить бездомных животных до конца своей жизни, Лаллу прислонился к стене, чувствуя, что снова может дышать. Но только до тех пор, пока не вспомнил разговор, который только что подслушал. Убить его пытался Омер, и теперь его люди намеревались «закончить начатое».

Он так и не осмелился вернуться в палату и остаток ночи провел за теми же мусорными баками, где подслушал разговор Омера. На рассвете первые лучи солнца пробились сквозь облака, и Лаллу проснулся замерзший и покрытый росой, с ноющей болью во всем теле. Потянувшись за костылями, он коснулся теплого комочка шерсти, прижавшегося к его ноге. В конце концов бездомная кошка привязалась к нему, а может, просто хотела вернуться домой. Она была кремового цвета, как свежеприготовленнаябурфи[56].

Он погладил ее холодными и окоченевшими пальцами.

– Вчера ты спасла мне жизнь, маленькая Бурфи.

Она мяукнула в ответ.

Когда он хромал обратно в палату, его поймала Билло, загнала в угол и снова увела в кладовку. Там оглядела с ног до головы, не говоря ни слова.

– Врачи проверили Ясмин. Они считают, что она не сможет ходить. Омер все время спрашивает, в какой ты палате, и я больше не могу выкручиваться. Тебе нужно кое-что уладить… прежде чем он поймет, что его дочь проживет остаток жизни калекой. – Медсестра помолчала. – Поэтому я решила помочь тебе умереть.

Лаллу был ошеломлен.

– Что заставило тебя передумать?

– Не волнуйся, я беспокоюсь вовсе не за твою семью, а за собственное будущее. Следует использовать любую возможность, но если ты хочешь, чтобы все сделали быстро, давай половину денег.

Прежде чем Лаллу успел возразить, она начала загибать пальцы, перечисляя все, что придется организовать. Потом подняла бровь и многозначительно потерла указательный и большой пальцы. Он был полностью в ее власти, и Билло это знала.

Он кивнул.

– Как скоро ты сможешь это устроить?

– Нам придется начать сегодня ночью. Я скажу Омеру, что нога у тебя срослась неправильно и нужна операция. А вот чего я ему не скажу, так это того, что ты не выживешь после операции.

– А ты успеешь все подготовить вовремя?

– Предоставь это мне. Я уже знаю врача, который это сделает.

Она явно все обдумала.

Лаллу сглотнул, у него внезапно пересохло в горле.

– А этот врач надежный?

Теперь, когда Билло согласилась и план стал реальностью, Лаллу пришел в ужас.

– О, он будет играть по правилам, можешь не сомневаться. Получит свою долю и сделает, как ему скажут.

Лаллу поморщился. Все это было очень страшно, но оно того стоило, чтобы освободить родителей. Ему пришла в голову еще одна мысль.

– А что, если Омеру вздумается потом взглянуть на тело? Ну, в качестве доказательства моей смерти.

– С этим тоже разберутся. Стандартная больничная процедура для бедных пациентов. В моргах нет места для трупов, которые никто не собирается забирать. Ты будешь одним из таких.

Они долго сидели, притиснутые друг к другу в кладовой, почти соприкасаясь головами, планируя детали. Причем каждой Билло присваивала цену, словно составляла меню, из которого он выбирал, по кусочкам складывая жизнь для своей семьи.

– Машина для поездки обойдется очень дорого… Билеты на поезд? Ну, это зависит от того, куда поехать…

Глава тридцатая

Лаллу вернулся в палату только утром, все спланировав с Билло, и тут вошел Салман. Едва увидев его, Лаллу ощутил тяжесть на сердце, которой прежде никогда не испытывал рядом с другом. Он не мог рассказать Салману о своем плане, потому что друг просто попытался бы его отговорить. Но Лаллу понимал, что для его семьи это единственный

Закладка:

Он медленно подошел к кровати и опустился на нее. Придется следить за словами.

Салман снова задыхался.

– С тобой все нормально? – забеспокоился Лаллу.

– Да-да, просто астма немного обострилась.

И Салман сделал вдох из ингалятора, а Лаллу рассказывал ему о ночной встрече с Омером.

– Как Омер узнал, что это был ты? – спросил Салман, отдышавшись.

– Наверное, по машине. Я ведь был на твоей машине, когда стащил портфель, и на ней же поехал вбхатти. Кто-то наверняка меня видел. Она не такая уж и неприметная. – Он так и не собрался покрасить «судзуки», который выделялся голым металлическим кузовом с пятнами ржавчины и старой синей краски. Лаллу помассировал ноющую ногу. – А потом Хира докладывает ему, что сын Ашрафа неожиданно разбогател, и они сопоставляют факты.

Салман напряженно сдвинул брови.

– Значит, он знает, что сначала ты украл у него деньги, а потом попытался ими же выплатить долг. – Салман помолчал и тихо присвистнул. – Неудивительно, что он в ярости.

– Да, единственное, чего он не учел, – что я наткнусь на Ясмин и решу ее подвезти.

– Нужно вытащить тебя отсюда. Я нашел…

– Нет. Я не стану снова прятаться.

– Но ты же сам слышал: нанятые Омером люди вернутся и закончат дело. Как только ты выпишешься из больницы…

– Мне просто нужно время подумать. Потом я решу, что делать.

Он уже принял решение, но посвящать Салмана в план было нельзя. С самого детства Лаллу всегда и всем делился с Салманом, но в это втянуть друга не мог. Чем меньше людей знают о его намерениях, тем лучше. Он и так подверг Салмана опасности, разъезжая на его машине. Теперь нужно быть очень осторожным. Выражение лица Салмана разбило ему сердце. Ведь друг даже предположить не мог, что они видятся последний раз. Поэтому Лаллу поднялся с постели и крепко обнял Салмана перед уходом.

Лаллу перерыл сумку, которую принес друг. Действовать нужно быстро. Вытащив все, кроме пары комплектов сменной одежды и крикетного мяча Джугну, он, хромая, вышел во двор и выбросил ненужные вещи в один из больших мусорных баков.

Затем он нашел пустой коридор и позвонил Шабнам. Сердце у него бешено колотилось, в горле пересохло.

– Завтра у тебя выходной?

– Да, и что?

– Когда с утра пораньше пойдешь на рынок, возьми с собой всех –ами, абуи Пинки.

– Зачем? Идти-то далеко.Абуне может много ходить, ааминужно отдыхать.

– Вы не пойдете на рынок. Сядете, как всегда, на маршрутку, но выйдете на остановку раньше. Знаешь, у той придорожной закусочной рядом с продуктовыми ларьками?

– Что происходит, Лаллу?

– Если вбхаттикто-нибудь спросит, скажи, что везешьабув аптеку за лекарствами или вы едете покупать тебе приданое. Из вещей ничего не берите: это только вызовет подозрения.

– Так куда же мы поедем?

В ее голосе слышался неприкрытый страх, и небеспричинный. Если их поймают, добра не жди. Лаллу старался, чтобы голос не дрожал, звучал уверенно. Сестра должна ему доверять.

– На стоянке грузовиков, за бензоколонкой, есть заброшенный козий сарай. Его видно с дороги. Заберитесь внутрь, подальше от глаз.Амииабусмогут там отдохнуть. Не привлекайте к себе внимания и не выходите оттуда. Я вам скажу, что делать.

– Значит, свадьба…

– Это важнее, Шаб.

– Ты имеешь в виду…

– Да.

– Ни за что!!! – Ее дыхание стало частым и судорожным, в голосе слышался уже не страх, а настоящая паника. – С тех пор, как ты поговорил с Хирой, его люди не спускают с нас глаз.

– Это будет обычная поездка на рынок. Они ничего другого и не заметят.

Весь его план зависел от согласия семьи. Без этого он не имел смысла.

– Нет, это слишком опасно. Я сказала: никаких героических поступков. – Голос Шабнам стал пронзительным. – Я не позволю тебе повторить судьбу Джугну…

– Джугну погиб только потому, что той ночью я не дал ему уйти, – неожиданно для самого себя выпалил Лаллу.

– Он сам подставился. Не следовало быть таким безрассудным…

– Не смей так о нем говорить! – почти закричал Лаллу. На глазах у него выступили слезы, кулаки сжались.

В трубке воцарилась тишина.

Затем Шабнам тихо заговорила:

– Я знаю, как сильно ты его любил. Он всегда был твоим героем. Но тебе не нужно ему подражать.

Лаллу сглотнул слезы и, глубоко вздохнув, собрался с духом, радуясь, что рядом никого нет, кто мог бы его подслушать. Джугну, а позже и он с самого детства мечтали однажды увезти семью подальше от этого адского места. Джугну погиб, пытаясь сделать это. И в жизни Лаллу это впервые, возможно, стало реальным. И пока это не произойдет, он не может думать ни о чем другом. Не сможет ничего планировать, не сможет жить дальше. Все остальное в его жизни будет отложено до тех пор, пока он не освободит родных. Как бы рискованно это ни было, нужно попробовать.

Он старался говорить как можно спокойнее.

– Ты должна мне верить, хорошо? Я все продумал. У нас не будет другого шанса, и я не знаю, как долгоабусможет продержаться вбхаттив таком состоянии.

Последовала долгая пауза.

– Как?.. – ее голос звучал так, будто она вот-вот расплачется.

– Не говори остальным ничего до самого последнего момента. Я не хочу, чтобы они паниковали.

– А что, если они не поедут?

– Ты сможешь их уговорить. Сама знаешь, что сможешь.

– А Хира? Он же будет нас искать?

– Вас будут ждать назад не раньше вечера. Так что будет целый день форы, прежде чем ваше отсутствие заметят.

– А если нас настигнут? Ты же знаешь, они всегда охотятся за людьми. У них есть оружие, собаки и…

– Мне нужно, чтобы ты мне поверила, Шабнам. Прежде чем они начнут искать, вас и след простынет.

– А ты сам?

Лаллу помолчал.

– Не волнуйся, я все продумал. – Он прислонился головой к стене, желая верить собственным словам, желая не подвергать родных такой серьезной опасности.

* * *

Лаллу знал, где находится отделение Лиаката. Билло сказала ему, когда он только попал в больницу. Теперь, когда они с Билло обо всем договорились, нужно было навестить Ясмин – он считал себя обязанным это сделать. После всего услышанного он понял, что в автокатастрофе виноват Омер, который стоял за всем этим, но девушка-то здесь ни при чем. Не посади Лаллу ее тогда к себе в машину, она бы не пострадала. Убить намеревались его, а серьезные травмы получила она, и он чувствовал себя немного виноватым.

Он медленно, хромая, брел по длинным коридорам и вверх по лестнице в другое крыло здания, часто останавливаясь, сам раздраженный

Закладка:

Лаллу подошел к палате, где, по словам Билло, лежала Ясмин, и, замерев у открытой двери, прислушался к звукам изнутри, но голосов не было, только писк аппаратов. Он прокрался внутрь и закрыл за собой дверь. На кровати лежала маленькая, хрупкая фигурка, кислородная маска скрывала большую часть ее израненного лица. Хотя она была укрыта простыней, трубки, казалось, выходили из каждой части ее тела. Рядом стояло с полдюжины разных аппаратов, которые с равномерным интервалом пищали. Лаллу едва разглядел Ясмин среди всех этих проводов.

Да, она была плоха. Это следовало предполагать, но, только увидев ее, он понял, какова реальность. Девушка напоминала упавшего воздушного змея: крылья сломаны, глаза закрыты, дух привязан к земле и уже не пытается взлететь. Лаллу вспомнил лицо Ясмин на том рекламном щите. Какое будущее ждет ее теперь?

Он оглядел комнату, посмотрел на аппараты, провода, маску. Коснулся руки, лежащей на простынях. Ее пальцы были теплыми, веки слегка приоткрылись, и взгляд постепенно сфокусировался на его лице.

Он наклонился к ней.

– Я просто хотел сказать… мне очень жаль, что все так вышло.

Лицо девушки оживилось, она схватила его за руку, приподняв маску другой рукой.

– Это не твоя вина, Лаллу. Отец охотится за тобой. – Голос у нее был неуверенным и хриплым, и он едва разбирал, что она говорит. – Я постараюсь его остановить, но тебе нужно отсюда уходить.

Лаллу уставился на нее, ошеломленный.

– Мне следовало помочь тебе раньше, но я даже представить не могла, какой он на самом деле. Кое-что слышала последние день-два… Но уходи. Беги как можно дальше.

Значит, Ясмин наконец-то осознала, какое чудовище на самом деле ее отец. Но знала ли она об автокатастрофе, о жизнях, оборванных вбхатти? Объяснять не было времени. Она отталкивала его руку.

– Спасибо,биби.

Лаллу сжал на прощание хрупкие пальцы и, хромая, как можно быстрее вышел из комнаты, оглянувшись через плечо. С деньгами она так и не смогла ему помочь, но, если бы ей и в самом деле удалось остановить Омера, большей услуги она не смогла бы ему оказать.

Вернувшись в свою палату, Лаллу понимал, что теперь ему предстоит решать задачу, которой он боялся больше всего и которую откладывал до последнего момента. Исчезнув из этого мира, он оставит не только Салмана, но и Фатиму, и ему не хотелось, чтобы она по нему тосковала. Нужно, чтобы девушка продолжала жить своей жизнью. Уклоняться от разговора больше нельзя. Он набрал номер.

Фатима ответила немедленно.

– Я пыталась тебе дозвониться. Куда ты пропал?

– Я… Были кое-какие сложности.

– Что ты имеешь в виду? Что случилось? – Она уловила нерешительность в его голосе.

Лаллу сделал глубокий вдох и, стараясь, чтобы голос не дрожал, закрыл глаза и тихо произнес:

– Фатима, я звоню, потому что больше не могу это выносить.

На другом конце провода воцарилась тишина.

– Что «это»?

Слова застряли у него в горле, отказываясь выходить наружу. Он сглотнул.

– Я кое в чем запутался и не думаю, что из этого что-то получится. Знаешь, нет у нас совместного будущего, и…

– Я же говорила тебе, что мне плевать на деньги. Что случилось?.. В чем трудности?

Как же он любил этот голос, мог бы слушать его весь день. Налетело воспоминание, как они сидели подмелией, обмениваясь ирисками, кормили новорожденного козленка возле дома дядюшки Буллы, как он перепрыгивал с крыши на крышу, чтобы поговорить с ней.

Это было единение, которое дается раз в жизни, и он добровольно от него отказывался.

– Дело не в трудностях. – Лаллу замолчал, не в силах скрыть грусть в голосе. – Я много думал о нас… и понял: у нас вряд ли что-то получится.

Он не мог сказать ей правду. Это слишком рискованно. Ей придется поверить в ложь, что она его больше не интересует, что он просто передумал.

– Погоди-погоди, ведь так нельзя – что-то обещать, а потом нарушить слово. Я уже говорила тебе: мне все равно, что ты водитель, а я учусь на врача. Ничего не понимаю, ты же сказал…

– Я помню, что сказал, но мне нужно уехать. Я не вернусь и тебя с собой взять не могу. Лучше нам сразу покончить с этим. – Неужели он слышит ее голос последний раз? Ее лицо, эти поразительные глаза – они буду владеть им всегда. Но другого выхода не оставалось. Он снова и снова спорил с собой, но обязан поступить так и ради своей, и ради ее семьи – если отпустить ее сейчас, она может найти счастье с кем-то другим. Лаллу изо всех сил старался сдержать рвущиеся наружу слезы и говорить спокойно. – Я не думаю… Нам просто не суждено быть вместе. И ты заслуживаешь лучшего.

Фатима ахнула, а затем… тишина. И это было хуже, чем если бы она стала кричать и ругаться. Как Лаллу хотел, чтобы она сказала хоть что-нибудь, но сказать, увы, было нечего. Оба еще помолчали. Он слышал ее прерывистое дыхание. Пока наконец, ничего больше не говоря, мягко не нажал отбой.

Потом он лежал на кровати, сжав кулаки, а горло перехватило так, что трудно дышать. Что ж, у большинства людей нет возможности попрощаться перед смертью, ему же хотя бы это удалось. Лаллу бесчисленное количество раз прокручивал в голове разные сценарии. Размышлял о возможных вариантах и последствиях. Он отказался от Фатимы, но тем самым давал своей семье все, что мог. Другого пути нет. Теперь оставалось только осуществить свой план. Сейчас он поступил правильно и был в этом уверен. Он знал, что разговор будет трудным, но все же боль в ее голосе была невыносимой. Лаллу закрыл глаза, пытаясь выбросить из головы ее милый голос и звук слез, послышавшихся в момент, когда он нажимал отбой.

Лаллу не спал, отсчитывая часы до полуночи, сжимая зубы в мрачной решимости: он осуществит свой план во что бы то ни стало. Другого выбора нет. Либо он оставит этот мир, как задумал, либо люди Омера выследят его и убьют по-настоящему. А так он спасет родных. Одна беда – он доверился Билло, не будучи уверенным, что может на нее положиться. Ничто не мешает ей нарушить слово и взять все деньги. Но отказываться

Закладка:

* * *

Уже за полночь Лаллу, хромая, спустился в подвал. На лестнице царила почти кромешная тьма, каждый звук усиливался эхом, каждая секунда промедления угрожала планам. Спустившись, он поковылял по коридору к неясной тени в конце. Тени с очертаниями человека. Он не осмелился окликнуть. Просто придвинулся ближе и с облегчением выдохнул, увидев Билло.

– Ну наконец-то! Я уж, было дело, подумала, ты не явишься, – пробурчала она.

Он пожал плечами, слишком нервничая, чтобы говорить.

Медсестра толкнула дверь за собой, и его ослепил внезапный свет. Перестав моргать, он разглядел кровать, какие-то металлические инструменты. Все верно: глухая полночь, самые недра больницы, обычное медицинское хозяйство. Рядом наготове стоял врач в халате, шапочке и перчатках. Увидев Лаллу, он кивнул ему.

Лаллу застыл под ярким светом.

– Не волнуйся, доктор знает, что делает, – Билло подвела его к кровати, пытаясь успокоить.

Лаллу понимал: чтобы выжить, людям порой приходится делать ужасный выбор. Собственные родители отказались от него, надеясь дать ему лучшую жизнь. Джугну каким-то образом был причастен к смерти Хасната. И вот теперь ему приходится принимать очередное тяжелейшее решение, чтобы спасти родителей.

У него не оставалось выбора – перед ним была единственная надежда его семьи. Это должно было сработать.

Он едва успел лечь, как подошла Билло с маской, нависла над ним и прижала ее к лицу. После нескольких вдохов веки отяжелели, и все погрузилось в сонную темноту.

Глава тридцать первая

Лаллу открыл глаза и лежал, ошеломленный, в тишине. Врач, свет, больница – все исчезло. Ни стонов шаркающих пациентов, ни стука каблуков Билло по полу. Полное безмолвие. Кислый металлический запах больницы тоже исчез, сменившись чем-то столь же неприятным – гнилостной, затхлой вонью. Все еще с затуманенной головой, Лаллу разглядел грязную комнату, в которую сквозь щели оконных ставней проникали лучи света. Тело корчилось от боли. Неуверенный, что сможет пошевелиться, он ощупал живот. Его обмотали таким количеством свежих бинтов, что он стал похож на ожившую мумию из фильма ужасов.

Стиснув зубы, Лаллу медленно сел. При каждом движении комната покачивалась. Он понемногу поворачивался, пока босые ноги не коснулись грязного бетонного пола. У кровати на полу рядом с его сумкой и костылями лежала коробка с таблетками и пакет. Он потянулся к коробке, и от одного этого движения все тело пронзила боль. Притормозив, он засунул в рот пару таблеток, проглотив их без воды. Хотелось проспать целую неделю, но такая роскошь ему сейчас недоступна.

Он просмотрел пакет: бумаги, билеты, одежда и ключи – Билло все приготовила, как и договаривались. Похоже, пока она держит слово. Голый, если не считать бинтов и больничной рубашки, он весь взмок от пота. Комната выглядела заброшенной. Из потолка прямо над кроватью торчал большой металлический крюк, но вентилятор отсутствовал. Со стен свисали лохмотья давно отслоившейся штукатурки, а бетонный пол был весь в выбоинах. Ставня на окне сломана и болталась на петлях. Чувствовался запах плесени, гнили и чего-то еще. Нерешительно попытавшись встать, Лаллу боковым зрением заметил, как что-то промелькнуло, и, повернув голову, успел увидеть длинный толстый хвост упитанной крысы.

Он наклонился и очень медленно, стараясь свести боль к минимуму, достал из сумки телефон, желая проверить время, но его отвлекло голосовое сообщение от Салмана. Лаллу помедлил, но затем все же прослушал. Сразу стало ясно, что что-то не так. Салман прерывисто дышал и говорил с трудом. Другу приходилось каждые несколько слов останавливаться и делать вдох, который звучал так, словно что-то пилят тупой ножовкой. Лаллу и раньше слышал Салмана в подобном состоянии, но так плохо не было никогда. Казалось, его измученные легкие вот-вот откажут.

– Все не так уж и плохо, просто… мама и Саиф поднимают шум из-за пустяков. Я еду в больницу… на обследование. Так что… навестить тебя не смогу. Но если… задержусь здесь надолго… попрошу Саифа принести тебе еды.

Лаллу тут же попытался написать ответное сообщение, но остановился. О чем он вообще думает? Ведь смысл-то в том, чтобы все считали его мертвым, и Салман тоже должен в это поверить. Вообще не стоило слушать это сообщение. Его послали тому, прежнему Лаллу, которому Салман был другом детства. Другом, который сейчас, возможно, умирает на другом конце города, а Лаллу ничего не может сделать. Таков договор, который он заключил с судьбой, оставив свою прежнюю жизнь. Он прижал телефон к груди, склонил голову и прислонился к кровати.

Прежний Лаллу умер. Тот, кому угрожал босс, кто не мог свести концы с концами, кто был бессилен перед жестокостью по отношению к своей семье. Все это теперь осталось позади. Пришло время начать все заново.

Через некоторое время Лаллу поднял голову и посмотрел на экран телефона. И выругался – он торчит здесь уже несколько совершенно лишних часов.

Тут ему на глаза попался продолговатый сверток в полиэтиленовом пакете, частично скрытый сумкой. Он торопливо разорвал его. Пересчитал деньги и снова выругался. Затем пересчитал их еще раз, перепроверяя.

Почку ему удалили, но Билло дала только половину обещанных денег. Либо ей не удалось получить за нее хорошую цену, либо его надули.

Глава тридцать вторая

Итак, действие наркоза кончилось, почки он лишился и теперь для всего мира был мертв. Пришло время найти дом для своей семьи.

Еще не до конца придя в себя и испытывая головокружение при каждом движении, Лаллу вытащил из сумкишальвар-камизи медленно оделся. Собственная заторможенность раздражала, но одеваться было больно, и приходилось постоянно останавливаться, чтобы передохнуть. В сумке было только самое необходимое: телефон, сменная одежда, запасные бинты и крикетный мяч Джугну. Он положил в сумку еще два пакета от Билло и взял костыли.

Знакомым путем Лаллу двигался в последний раз и собирался навсегда вытащить свою семью избхатти. Хоть Билло отдала только половину денег, он собирался сделать все возможное. Самое главное сейчас – забрать семью и покинуть Лахор, прежде чем за ними отправят погоню.

Он, шатаясь, подошел к двери, отпер ее и выглянул наружу. Дверь открылась на пустую улицу, и палящий солнечный свет почти ослепил. Лаллу прислонился к дверному косяку и жадно вдохнул горячий, влажный воздух. Наверное, следовало злиться: ведь заплатили ему только

Закладка:

Прямо перед дверью стояла старая «Хонда Сивик», явно видавшая лучшие дни. Лаллу дохромал до нее, достал ключ и вставил в замок. По крайней мере, Билло выполнила свою часть сделки. Он осторожно опустился на сиденье, морщась от боли, и завел двигатель. Потом позвонил Шабнам, хотя голова еще кружилась. Теперь, когда все считают его мертвым, придется избавиться и от телефона, но сейчас он нужен, чтобы связаться с семьей.

– Лаллу, ну где же ты?

Он слышал в ее голосе неприкрытый ужас, и это подстегнуло его.

– Я уже в пути. – Его голос сделался хриплым, скрипучим от многочасового молчания. Лаллу откашлялся. – А вы-то где? – Он вдруг забеспокоился, что за тот короткий промежуток времени, который у них был для побега, что-то пошло не так.

– Так и ждем в этом козьем сарае, как ты сказал. На стоянке грузовиков. Мы здесь все утро сидим, а ты не отвечаешь на звонки. Ну как так можно, брат,амиужасно волнуется… с ней так нельзя…

На него нахлынуло облегчение, разом подействовав сильнее любых обезболивающих.

– Оставайтесь на месте. Я еду.

На стоянке для грузовиков была заправка, несколько киосков с едой и магазинчиков. Вокруг суетился народ, но никогда не было многолюдно. Однажды, возвращаясь с рынка, они с Джугну вышли на этой остановке купитьсамосы, но их застал дождь, и они укрылись в козьем сарае. Там уже тогда стоял затхлый запах запустения. Братья сидели на тюках сена, ели теплыесамосы, и Джугну обнимал Лаллу за плечи, пока ливень не прекратился.

Но Лаллу задержался дольше, чем ожидалось, а родные ждали, трясясь от страха и гадая, когда он появится, что случилось, что его задержало, да и приедет ли он вообще, или хозяйские ищейки явятся раньше и потащат их обратно вбхатти. Лаллу узнал этот ужас в голосе сестры.

Он осторожно подъехал к сараю, проверяя, нет ли поблизости кого-нибудь, кто мог бы их увидеть, и уже собирался выйти из машины, когда дверь открылась. Должно быть, они смотрели на дорогу через трещину в стене. Когда родные один за другим стали выбираться из сарая и садиться в машину, у Лаллу с плеч словно гора свалилась. Первым шелабус Шабнам, держась за плечо дочери и тяжело опираясь на нее. Следом торопливо перебирала ногами Пинки, спеша покинуть темную комнату и ведяамиза руку.Амивыглядела напуганной, беззащитной. Для нее, да и для всех них все это было слишком. Шабнам помоглаабусесть на заднее сиденье, а затем сама села на переднее пассажирское, и они молча двинулись.

–Бета, тебе не следовало так поступать. Это очень опасно. –Абутяжело дышал. Он выглянул из-за водительского сиденья. – Что это? Что с твоей ногой?

Отец схватил Лаллу за плечо сзади, рванув его на себя. Остальные повязки скрывала одежда, но бинты на ноге были видны. В суматохе Лаллу совершенно забыл: они ведь не знают, что он сломал ногу. Боль от рывка отца была настолько сильной, что Лаллу прикусил язык, только бы не закричать. А потом сглотнул, едва в силах говорить.

– Ничего страшного,абу. Я расскажу тебе позже. Сейчас мне нужно сосредоточиться на дороге.

Абуоткинулся назад, успокоившись на время, а может, испугавшись возможных ответов на свои вопросы.

–Бхаи, а куда мы едем? – Пинки взволнованно подпрыгивала на сиденье, предвкушая приключение.

– Подальше отбхатти. Туда, где будем строить новый дом.

Лаллу попытался улыбнуться сквозь боль.

– Они же придут за нами! – громко выкрикнула мать. Лаллу уже много лет не слышал от нее слов громче шепота, а тут ее голос заполнил всю машину. Распахнув наполненные ужасом глаза, она смотрела на то, чего другие не видели. – Они придут! У них есть фонари, собаки и крикетные биты. – Она схватила Пинки за руку и крепко сжала, в ее голосе уже слышалась истерика. – У них…

–Ами,– Шабнам потянулась к матери на заднем сиденье и взяла за руку, пытаясь привлечь ее внимание, вернуть в реальность, – мы уезжаем далеко. Никто нас не найдет. Мы будем в безопасности. Правда ведь, Лаллу? – Она повернулась к брату за поддержкой. Ноамипродолжала смотреть вдаль, а Пинки отшатнулась.

– Никому не нужно волноваться. У меня есть план. Мы все просто исчезнем.

Лаллу вложил в свой голос столько уверенности, сколько смог, улыбаясь Пинки в зеркало заднего вида.

Он во все глаза смотрел вокруг машины. К этому моменту они выбрались на главную дорогу, где движение было оживленным. Прямо за ними быстро ехал черный «рендж-ровер». Ничего особенного, просто еще одна машина в потоке многих других на оживленной дороге. Но Лаллу бросило в пот, ладони скользили по рулю. «Рендж-ровер» остановился рядом с ними, и он едва сдержал крик ужаса. Но машина так же быстро обогнала его и исчезла. Он вытер дрожащие руки окамиз, гадая, заметила ли Шабнам что-нибудь.

– Кто-нибудь видел, как вы уезжали? – тихо спросил он сестру, когда пришел в себя.

Она покачала головой.

– Нет, мы уехали рано.

– Они придут. Вот увидишь. –Амизакричала еще громче, широко раскрыв глаза, и резко выпрямилась на сиденье. Пинки протянула руку и легонько погладила ее по волосам – ребенок, заботящийся о матери.

Лаллу и Шабнам обменялись взглядами.

– Все получится, Шабнам. Обещаю, – пробормотал он себе под нос.

Сестра кивнула и коротко улыбнулась.

– Я знаю.

Затем протянула руку и успокаивающе положила ему на плечо.

Глава тридцать третья

Лаллу гнал так, словно убегал от джинна. Выжимал максимум скорости, обгонял каждую машину, пробирался проулками, дворами, всеми короткими путями, которые выучил за годы практики. Главное, выехать из Лахора как можно быстрее. При этом не забывал по возможности осматриваться по сторонам, то и дело поглядывать в зеркала. Каждый проезжающий мимо автомобиль, каждый перекресток, даже случайные прохожие, оборачивавшиеся посмотреть, как он вихрем проносится мимо, воспринимались его параноидальным мозгом как угроза.

В машине сидели его родные, это он поставил их в такое опасное положение, а значит, отвечает за то, что станет с ними дальше. Они доверились ему, и он не имел права их подвести. Вся эйфория от достижения цели прошла, и в тело вновь закрался первобытный страх. Если их поймают сейчас, для всех них это будет верная смерть.

Хотя Билло подогнала ему машину с автоматической коробкой передач, вел он ее с трудом, но, учитывая расстояние, которое Лаллу предстояло преодолеть от

Закладка:

Ошеломленные родные в конце концов замолчали. Не задавали больше вопросов и боялись искушать судьбу, радуясь новообретенной свободе. Пинки почувствовала общее омрачившееся настроение и теперь сидела тихо, глядя в окно: ей еще ни разу в жизни не доводилось уезжать от дома так далеко. Когда они подъехали к железнодорожной станции, Лаллу нашел оговоренную улицу и припарковался. В этом тихом переулке машин почти не было.

– Вот и приехали. – Он старался говорить как можно мягче. Волновать народ не было никакого смысла. – Сейчас сядем на поезд.

– Ой, никогда не ездила на поезде! – оживилась Пинки.

Шабнам внимательно оглядела Лаллу, когда тот, подтягивая костыли, медленно выбирался из машины. Хорошо, что она не видела всех его бинтов, ему не хотелось пока объясняться.

Лаллу быстро раздал маскировку, подготовленную Билло. Для него самого,амии Шабнам были оставленыбурки[57] – плотные черные одеяния, делающие их невидимыми. Три женщины и ребенок, путешествующие с пожилым мужчиной, – наверняка люди Омера ищут не это. Лаллу немного выдавали костыли, но тут уж ничего не поделаешь.

Он попытался натянутьбуркуна голову, но боль была невыносимой. Шабнам помогла, осторожно расправив складки одеяния по телу брата, пока кто-нибудь не заметил его стиснутые зубы и измученное лицо. Пинки расхохоталась, увидев Лаллу вбурке, причем так звонко, что тот на мгновение забыл о боли.

Что с нее взять – ребенок, волею недоброй судьбы оказавшийся в центре событий, которые изменили ее жизнь и которые ей пока не до конца понятны, как и ему когда-то. Лаллу боялся, что она может невольно, самым невинным образом проболтаться какому-нибудь незнакомцу и выдать их. Боялся, как все это повлияет на нее саму, если – когда – они доберутся до безопасного места. Оставалось лишь надеяться, что она еще ребенок и со временем окончательно забудет обхатти.

– А теперь помни, Пинки, мы переоделись и прячемся. Называй меня сестренка, а не братик. Шабнам, говорить придется в основном тебе.

Вбуркес полностью закрытым лицом он мог притвориться сестрой Пинки, но голос все равно выдал бы его.

Под черным одеянием было жарко, душно и пахло нафталином. Для глаз оставалась лишь узкая щель, и Лаллу изо всех сил пытался разглядеть, куда идет, цепляясь за костыли, игнорируя боль, которая грозила разорвать тело на части. Их странная группа полушла-полуковыляла в сторону станции, и Лаллу отставал.

Обезболивающие уже перестали действовать. Тело словно швырнули в самое пекло на обочине дороги, изнутри как будто клевала стая стервятников: пожирала печень, грызла оставшуюся почку, заглатывала внутренности. Этих стервятников придется игнорировать, иначе ему не пережить предстоящую поездку.

Теперь вокруг сновали люди. На перроне вокзала толпился народ. Шабнам и Пинки пробивались вперед. «А вдруг они попадут прямо в объятия людей Омера?» Лаллу попытался броситься за ними, но кто-то задел его костыль, он дернулся, прикусил губу, чтобы не вскрикнуть, и почувствовал металлический вкус собственной крови. Остановив сестер в тени билетной кассы, он подождал, покаамииабуих догонят. Слишком много народу. Он с тоской подумал о пустоте и темноте заброшенной, кишащей крысами больничной комнаты, в которой проснулся. Родные, привыкшие к ежедневному уединению, испугались внезапного шума и суеты еще больше и стояли, сбившись в кучу, пока он осматривал перрон.

Там, делая вид, будто заняты, слонялись несколько носильщиков. Большинство ожидающих сидели со своим багажом на полу. Молодой человек в углу уселся на чемодан, крепко держа под мышкой коричневую курицу, и кормил ее кукурузными зернами с протянутой ладони. На бамбуковом коврике расположилось семейство, уплетая свернутые в трубочкупараты[58] с начинкой. У Лаллу аж скрутило желудок. Неужели эти стервятники не все выжрали в его теле и там еще осталось местечко для голода? Однако боль уже терзала глаза, грозя ослепить. Он прислонил голову к стене и что-то прошептал на ухо Шабнам, едва в силах говорить. Та поспешно ушла, ловко лавируя между людьми, и вскоре вернулась с необходимой информацией. Следующий поезд до Карачи задерживается, но должен подойти с минуты на минуту. Они могут сесть на него, как только он прибудет. Но он прибывал на вторую платформу, а туда нужно было подняться, а потом спуститься по высокому и длинному железнодорожному мосту. Лаллу заковылял, захромал вверх по лестнице, упершись взглядом в ступеньки, чтобы не видеть этой высоты, и заставляя себя двигаться вперед.

Спускаясь с последней ступеньки, Лаллу увидел молодого человека в темных джинсах и черной кожаной куртке, что было необычно в такую жару. Тот курил сигарету, прислонившись к стене. Лаллу с ужасом наблюдал, как взгляд парня лениво скользил по всем на платформе. Может, это один из шпионов Омера? Не выставил ли Омер дозор на вокзалах? Да ну… Отсутствия родителей никто не заметит до завтра. И его труп Омер, уж конечно, не стал бы искать на вокзале Лахора…

Лаллу придвинулся поближе к родным, которые тихо сидели, сбившись в кучу под бесполезно вращающимися потолочными вентиляторами, не смея разговаривать друг с другом. Наконец, долгожданный зелено-желтый поезд подъехал. Ждать пришлось всего несколько минут, но казалось – прошли часы.

Все рванули вперед. Садится ли тот парень в куртке? Лаллу не хотел, чтобы его снова сбили с ног, но не мог рисковать остаться позади: неизвестно ведь, сколько будет стоять поезд. Платформа была так переполнена людьми, что было трудно передвигаться. Шабнам помогалаабу, когда они пробирались между носильщиками, продавцами фруктов и нищими.

Народу в поезд набилось не меньше, чем снаружи на платформе. Большинство вагонов уже были переполнены, люди висели в окнах. К тому времени, как они нашли место, где могли сесть все вместе, Лаллу колотила леденящая дрожь. Пинки села ближе к окну, широко раскрыв глаза,абу– между ней и Шабнам.Амии Лаллу втиснулись напротив рядом с крупным мужчиной в рубашке с закатанными до локтей рукавами и грозящим вывалиться наружу животом. Брюки держались на подтяжках, под мышками виднелись большие пятна пота. Прошло несколько минут, прежде чем к Лаллу вернулись силы и дрожь утихла. Он попросил Шабнам достать из сумки таблетки и быстро проглотил двойную дозу.

– Ой,бхаи, смотри! Можно и мне немного? – Пинки указала в окно на продавца, несущего поднос с нарезанным кокосом.

Прежде чем Лаллу успел что-либо сказать, Шабнам наклонилась и дернула Пинки руку.

Закладка:

Надеясь, что окружающие не заметили оговорки, Лаллу достал мелочь и жестом подозвал продавца. Крупный мужчина рядом с Лаллу, не поднимая глаз, сосредоточенно вытирал пот со лба платком и что-то бормотал себе под нос.

Лаллу посмотрел на часы, молясь, чтобы поезд поскорее отправился. Выглянул в окно, пытаясь разглядеть парня в кожаной куртке, но того нигде не было видно. Пинки с удовольствием жевала свой кокос.Амии Шабнам, лица которых были скрыты за бурками, смотрели в окно. Он хотел взятьамиза руку, чтобы успокоить ее, но даже малейшее движение снова вызвало волну боли. Он закрыл глаза и застыл на месте.

Внезапно угрожающе надвинулся страх, словно четырехтонный грузовик на узкой дороге. Сверкают фары, громадина пронзительно сигналит, а ему не увернуться. Семья по его слову без предупреждения бросила все и полностью доверилась ему. Если бы их поймали, о последствиях страшно даже подумать. Но они нисколько не усомнились в нем. А этот чертов поезд все не двигается. И тут раздался громкий низкий гудок. Лаллу вздрогнул.

Двери захлопнулись, люди закричали, и наконец-то, наконец огромный поезд тронулся с места. Гудок был сигналом к отправлению. Поезд медленно набирал скорость, но только когда он отъехал от станции, Лаллу позволил себе чуть-чуть, самую капельку расслабиться. Пинки облизнула пальцы,абуоткинулся на спинку сиденья, закрыв глаза. А Шабнам… Шабнам смотрела на него.

* * *

Когда несколько часов спустя они остановились в Ханевале, Пинки встала, беспокойно вздрогнув.

–Бха… – она запнулась. –Баджи, можно мне выйти из поезда?

Лаллу и Шабнам обменялись взглядами сквозь вуали. Шабнам встала и куда-то ушла. Вернувшись, сообщила, что поговорила с женщиной в соседнем вагоне.

– Здесь стоянка на десять минут. Я ее отведу. – Она кивнула на Пинки. – Мы пойдем искать туалеты.

– Только не делайте ничего, что могло бы привлечь к вам внимание. И не задерживайтесь слишком долго. – Лаллу говорил тихо, изо всех сил стараясь сдержать тревогу.

На платформе стояло множество ларьков, где продаваличаат, шами-кебаб[59],бирьяни[60], чай и прохладительные напитки. Продавцы бегали от своих ларьков к поезду, таская тарелки с едой. Лаллу подозвал одного из них и купилсамосыи колу. Когда Пинки вернулась с Шабнам и увидела еду, ее улыбка говорила сама за себя. Они уселись и принялись молча с удовольствием уплетатьсамосы.

Пока они ели, он на всякий случай внимательно осматривал платформу в поисках кого-нибудь знакомого, а когда носильщик отошел в сторону, неся на плече кулер с водой, ему показалось, что он узнал чье-то лицо. Правда, вроде еще слишком рано, чтобы кто-то их искал. Лаллу вытянул шею, чтобы посмотреть еще раз, но тот человек стоял спиной. Затем услышал, как кто-то бежит к ним по вагону. Он посмотрел в сторону выхода, проклиная себя, что не сел поближе к двери.

– С тобой все хорошо? – заметила Шабнам.

Поезд прогремел гудком, сигнализируя о скором отправлении, и мимо них пронеслась пара с пятью детьми. Лаллу с облегчением кивнул Шабнам. Гудок прозвучал снова, продавец собрал пустые бутылки, и двери захлопнулись.

Проносящиеся мимо пейзажи вызвали у него волну радости. Зеленые поля с раскидистыми деревьями, возвышающиеся опоры линий электропередач и минареты мечетей, бегущие вдаль. Поезд уносил их прочь. Прочь отбхатти. Прочь от Омера и его людей. Пинки встала и с трудом открыла окно. В купе хлынули горячий воздух и пыль, закручиваясь над окутывающей егобуркой. Он вдохнул – даже сквозь затхлое покрывало проникали первые смелые запахи свободы.

С наступлением ночи они начали засыпать, откинув головы на сиденья или друг другу на плечи. Пинки положила голову на колениабу. Но Лаллу не мог уснуть. Глаза у него устали так, что болели, но он не мог заставить себя закрыть их. Теперь он смотрел на них всех, ужасаясь их беззащитности, и думал о Джугну. Что подумал бы брат?

Оставалось еще одно дело. Он достал из кармана телефон и включил его. Было одиннадцать пропущенных звонков от Саифа, брата Салмана, но как там сам Салман, узнать было негде. Лаллу, старательно заглушая голос друга в голове, продолжал убеждать себя, что ничего не может для него сделать, но глубоко в груди засела отчаянная печаль. Ведь Салман-то даже сейчас на больничной койке наверняка беспокоится о Лаллу. И пристает к старшему брату, чтобы тот отнес Лаллу еду… Жив ли он вообще? И каким другом можно назвать Лаллу, сбежавшего, не сказав ни слова утешения человеку, который был ему почти как брат? Узнает ли когда-нибудь Салман правду или так и будет считать Лаллу мертвым? А если узнает, то простит ли?

Еще там было голосовое сообщение от Фатимы. Скрепя сердце, он его прослушал.

Сначала она сердилась.

– Я подумала, что ты поступил несправедливо. Никаких объяснений, ничего.

Последовала долгая пауза, а затем ее голос стал тише.

– Я хочу снова услышать тебя, Лаллу. Позвони мне, если сможешь.

Ему пришлось сделать несколько глубоких, медленных вдохов, чтобы успокоиться. Как хотелось взять ее гнев, запечатать глубоко внутри себя, носить с собой повсюду – именно этого он заслуживал. Лаллу снова и снова прослушивал сообщение, запоминая каждое слово, каждую интонацию. Наконец, он пролистал все номера на телефоне, удаляя их один за другим, пока не осталось только два. Салман и Фатима. Хотел снова прослушать сообщение Салмана, в последний раз услышать его голос, но подумал, что не сможет вынести боль друга. Палец завис над двумя именами. Затем он удалил и их. Если б так же легко, одним нажатием кнопки можно было стереть самих людей…

Затем, не давая себе остановиться, он выключил телефон, вынул сим-карту и поднялся с места, опираясь на костыль. Медленно, чтобы не потревожить спящих родных, он подошел к окну и как можно тише открыл его. Затхлый ночной воздух ворвался в вагон. В темноте поезд уносил его из Лахора навсегда. Прочь отголгаппи ночных поездок на мотоцикле, от смеха и тайных ночных телефонных звонков. Он глубоко вздохнул, выбросил телефон и сим-карту в ночь и закрыл окно, чувствуя, как сожаление обрушилось на грудь. Вернувшись на место, обхватил голову руками и наконец позволил себе заплакать, тяжелые горячие слезы сотрясли все тело и потекли сквозь вуальбурки.

Глава тридцать четвертая

Лаллу разбудил крик. Не видя ничего, он дернулся вперед на сиденье, хватаясь за лицо, и вовремя вспомнил, что это всего лишь вуаль, которая ночью сдвинулась. Он поправил ее и с бешено колотящимся сердцем откинулся назад, схватившись от боли за живот. Кричал

Закладка:

– Все нормально, брат? – спросил мужчинуабу.

Но незнакомец, погруженный в свои мысли, не ответил, даже не обратил внимания на вопрос. Он громко бормотал что-то себе под нос, уставившись на свои колени.

Лаллу устал как собака. Большую часть ночи он провел в непрестанной тревоге, к утру попытавшись все-таки уснуть.

Судя по лицам родных, они чувствовали себя так же, хотя никто не жаловался. Все понимали, какова альтернатива. Что будущее может оказаться гораздо хуже.Амии Шабнам встали, пытаясь размять затекшие, ноющие конечности. Лаллу почувствовал на животе влагу. Должно быть, бинты протекли. К счастью, под буркой ничего не заметно. Но боль пропитывала все тело до последней жилочки. Он даже не осмеливался встать, опасаясь, что упадет от головокружения. Принял таблетки и стал ждать, пока боль утихнет. За окном мимо проносилась страна. До Карачи оставалось еще полдня.

Через три четверти часа они прибыли в Хайдарабад. Утреннее солнце озарило мир туманным розовым светом, смягчая уродство бетонных зданий и колонн. Вокзал был большой, но пока пустынный: еще слишком рано. Уборщик шаркал по перрону метлой, владелец ларька только открывал торговлю, выставляя желтые и красные пачки картофельных чипсов и ярко раскрашенные бутылки газировки. На платформе стоял вооруженный полицейский в берете и с небрежно перекинутой через плечо винтовкой. Лаллу напрягся, увидев его, но полицейский рассеянно наблюдал за прибывающим поездом, держа руки в карманах. Несколько пассажиров ждали посадки, некоторые с детьми, большинство с багажом.

Сегодня вбхаттиего родных хватятся. А Омер в больнице узнает, если еще не узнал, что Лаллу не пережил операцию. Конечно, он заподозрит неладное. Чем больше Лаллу об этом думал, тем больше его беспокоила мысль сойти именно в Карачи, как они изначально обсуждали с Билло. Это крупный транспортный узел, и, если Омер заподозрит, что они уехали из Лахора поездом, искать их здесь будет логичнее всего. Лаллу едва ходит. Если Омер и его люди ждут их на вокзале, то захватят легко, как стайку перепелок, летящих прямо на охотников. Но если сойти до главного вокзала, то придется дольше добираться до города, а он еле двигается. Что рискованнее? Как же тянет обратиться к Салману, позвонить другу и попросить совета, обсудить все плюсы и минусы плана. Но он не мог. Он был один.

Лаллу наклонился вперед, дождался, пока все посмотрят на него, а затем тихо произнес:

– Перед Карачи есть небольшая станция под названием Драй-Роуд. Мы выйдем там. Я скажу вам, когда будем подъезжать.

– А разве мы не в город едем? – удивилась Шабнам.

– В город, в город, но Драй-Роуд – маленькая станция. Там будет безопаснее.

Он надеялся, что окажется прав.

* * *

Темные тучи сгустились и закрыли небо, когда поезд подъехал к Драй-Роуд, сонному полустанку. Он был почти пуст.

– Стоим всего несколько минут, нужно поторопиться.

Лаллу глубоко вздохнул, прежде чем с трудом подняться с места, борясь с волнами боли и тошноты, которые грозили захлестнуть его.

Прямо перед остановкой поезда сосед, этот крупный, потный мужчина, схватил Лаллу за запястье. Лаллу испуганно отпрянул, а мужчина тихо произнес.

– Будь осторожен, брат, здесь повсюду глаза. Если нужно пройти незаметно, идите по переулку за станцией.

Лаллу так удивился, что даже не остановился поблагодарить. Все-таки мир не без добрых людей.

Едва они успели выбраться из вагона, с натугой передвигая дрожащие от усталости ноги, как тучи разразились проливным дождем. Лаллу вышел последним и через несколько секунд промок до нитки. Стервятники внутри проснулись и были зверски голодны – они тянули, дергали и клевали его внутренности.Ами, Пинки и Шабнам поспешили вперед, аабус трудом следовал за ними. Когда тебя изнутри жадно расклевывают изголодавшиеся стервятники, хромать и без того трудно, а теперь еще и эта дурацкая мокрая бурка мешает, и сверху обрушиваются потоки дождя. Каждая пора его тела кричала. Обезболивающие, казалось, не действовали. Голова раскалывалась, перед глазами все плыло. Лаллу горел и потел даже под проливным дождем, у него явно поднялась температура. Внутри пылающего черепа билась единственная мысль: как сделать следующий шаг. Главное – добраться до убежища, не упав, и все будет хорошо. Но он впервые начал сомневаться, что доберется до места назначения.

Выйдя из вокзала и пройдя через переулок за станцией, как и посоветовал мужчина в поезде, семья укрылась под фикусом Бодхи и стала ждать его.

– Как же мы поедем, братик? – умоляюще спросила Пинки, когда тот наконец прихромал к ним.

– Рикшу возьмем. Пойдем, наверняка неподалеку найдется.

Однако экипажей поблизости не оказалось. Лаллу стиснул зубы и, как мог, поковылял по улице под проливным дождем.

Когда они наконец остановили рикшу и, промокшие до нитки, втиснулись внутрь, Лаллу передал водителю записку с адресом. Теперь до места, которое для них запланировала Билло, добираться придется дольше, чем если бы они придерживались первоначального плана, но так казалось безопаснее. А вот чего Лаллу не ожидал, так это насколько мучительной окажется сама поездка. Рикша с грохотом мчалась вперед, и каждая выбоина, каждый бугорок отдавались в каждой его косточке. Он стиснул зубы и вцепился в металлический поручень, снова благодарный за то, чтобуркаскрывает лицо.Камизвсе сильнее прилипал к телу, но не из-за дождя. Лаллу чувствовал слабость во всем теле и едва мог сидеть прямо.

Они остановились перед обветшалым, заброшенным зданием. Штукатурка местами облупилась, обнажив кирпичную кладку. Одно окно было заложено кирпичом, а на другом имелась деревянная ставня. Трясясь всем телом, Лаллу выкарабкался из экипажа. Шабнам достала из сумки деньги, чтобы заплатить рикше, взяла ключ и отперла ржавый замок на большой деревянной двери. Они вошли.

– Запрись изнутри, – велел он сестре, стараясь не упасть в обморок после первого же шага.Амии Шабнам сбросили мокрые бурки, но Лаллу свою не снимал. Он не мог позволить им увидеть, в каком состоянии его одежда под ней. В доме было совершенно пусто, за исключением четырех голыхчарпаев, по два в каждой из комнат, и потолочного вентилятора, висящего на большом крюке. Было голо, но чисто и сухо, и, безусловно, уж куда лучше, чем в кишащей крысами комнате, где он проснулся.

–Ами, абу, Пинки, отдыхайте. – Лаллу указал на одну из комнат. – Шабнам, а ты помоги мне. – Ему показалось, что он это произнес, хотя на самом деле пробормотал что-то едва различимое. Потом, пошатываясь, направился в другую комнату, Шабнам последовала за ним.

– Закрой дверь и помоги мне снять эту проклятую штуку, – попросил

Закладка:

Справившись наконец с одеянием, сестра ахнула.

– Что ты с собой сделал?

Лаллу опустил взгляд. Егокамизпочти весь стал темно-красного цвета.

– Нужно просто поменять бинты. – Он попытался улыбнуться, но это больше походило на гримасу. – В сумке есть запасные. И лекарства.

Шабнам застыла, с ужасом уставившись на него, и он понял, что это, должно быть, напоминает ей о Джугну. Джугну и его изувеченном теле после того, как его забили битами, как он выглядел перед тем, как его накрыли простыней и похоронили. Образы той ночи запечатлелись у него в памяти, она тоже должна это помнить. Как она могла не помнить?

Ей не придется хоронить брата. Он это обещал. Но говорил ли он о Джугну или о себе? Голова сильно болела и кружилась. Нужно взять себя в руки, иначе он никогда не сможет вывести семью из той ситуации, в которую сам же и загнал, но сейчас он едва ли способен сформулировать связную мысль. Может, даже и не выживет. Может, все закончится здесь, в этой ветхой лачуге. Но, по крайней мере, избхаттисемья выбралась. Надо бы сказать Шабнам, что есть деньги, которые пригодятся им, если он не выживет. Лаллу попытался указать на свою сумку и выговорить «деньги», но не получилось. Шабнам с тревогой посмотрела на него.

Он открыл рот, чтобы успокоить сестру, но стены уже не стояли на месте. Шабнам тоже, или это была Фатима? Она включила потолочный вентилятор, но комната начала вращаться сама по себе. «Выключи его, – хотел он сказать. – Останови комнату». А может, и сказал вслух, потому что увидел, как она вздрогнула.

А потом он все падал и падал в глубокую ласковую тьму, и казалось, это падение будет длиться вечно.

Глава тридцать пятая

Лаллу резко проснулся и схватился за живот. Было темно, но он смог разглядеть Шабнам, спящую на соседней кровати. Его перевязали и переодели в запаснойшальвар-камизиз сумки. Бинты были чистыми и сухими. Непонятно, который час, но он чудом остался жив. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь шумной пульсацией в голове и теле. Он не пытался пошевелиться, прекрасно понимая, что просто не сможет.

Лаллу закрыл глаза и увидел Хиру, который совершал ежедневную утреннюю прогулку побхатти, дыша прохладным воздухом перед наступлением влажной жары. Увидел, как Хира приближается к их хижине, обеспокоенный, что семья Ашрафа не вышла лепить кирпичи. Увидел, как он вошел внутрь и выражение его лица изменилось с беспокойного на гневное.

Джугну как-то упоминал деревню в нескольких милях от Лахора, где те немногие, кому посчастливилось сбежать избхатти, сплотились, постоянно боясь, что владельцы придут за ними. В поисках их семьи Хира может для начала отправить своих людей туда.

Но Лаллу очень ясно представлял себе и лицо Омера, когда Хира сообщит ему по телефону эту новость. Семья Ашрафа исчезла. Он видел, как Омер мчится по коридорам больницы. Как в кабинете заведующего требует от Билло и того несчастного врача, который оперировал Лаллу, сообщить, что случилось с его бывшим водителем, требует показать тело. Сможет ли Билло выдержать давление? Возможно. А ничего не подозревающий врач? Возможно, и нет. И Билло забрала себе больше, чем полагалось по их договору. Что помешает ей раскрыть местонахождение Лаллу? Возьмет ли она деньги у Омера? Лаллу бы не удивился.

Хоть он был благодарен за крышу над головой на сегодняшнюю ночь, но знал, что им придется переехать. И побыстрее. На всякий случай.

В чем он не был уверен, так это в том, сколько еще сможет выдержать его организм.

Когда он проснулся уже утром, Шабнам открыла ставни на зарешеченном окне, впустив свет и свежий воздух, и подошла к его кровати.

– Пойду куплю нам еды.

– Нет. Это слишком опасно. Я сам. – Лаллу попытался встать, но поморщился.

– На базаре заметнее будешь ты. – Сестра нежно положила руку ему на плечо. – Если станут искать, то присматриваться будут к людям на костылях.

Конечно, она права. Лаллу поник.

– Тогда возьми денег, – он показал на свою сумку.

Она огляделась, рассматривая голые, уродливые стены. В углах висела пыльная паутина, а за потолок цеплялся одинокий геккон, глядя на них обоих.

– Чей это дом вообще? Здесь безопасно?

– Пока да. Но нужно переехать, как только сможем. Как только я немного отдохну, найду нам другое жилье. Обещаю.

Шабнам кивнула и собралась уходить.

– Помни:буркуне снимай и ни с кем не разговаривай.

Лежа в постели и стараясь не беспокоиться, что сестры так долго нет, Лаллу слышал тихое перешептывание родителей в соседней комнате. Геккон на потолке переполз и теперь висел прямо над ним. Если бы он упал… Что бы стало с Салманом? Лаллу улыбнулся – сил представлять реакцию Салмана у него точно не было. Будь здесь Гуддо, она бы притащила длинную метлу и прогнала бы ящерку без лишних хлопот. Она это достаточно часто делала в комнате Ясмин.

Странно было думать, что он больше никогда не увидит этих людей, никогда не узнает, как все для них сложится. Они долго были частью его жизни. Скучала ли по нему Гуддо? Он-то будет скучать по ней и по долгим нравоучительным беседам, которые они вели. Сможет ли Бабаджи продержаться на работе до пенсии? А Ясмин? Она была такой целеустремленной. Даже если она больше никогда не сможет ходить, у него было предчувствие, что эта девушка все равно добьется от жизни, чего хочет. Лаллу помнил выражение ее лица, когда она сказала, что постарается защитить его от отца. Если ей это удастся, он всегда будет ей благодарен.

Так что с Ясмин, скорее всего, все будет в порядке, да и с Азимой тоже. Что касается Салмана… Лаллу чувствовал себя так, словно ему отрубили руку или ногу. Действовать он мог, но жизнь изменилась, и, чтобы к ней привыкнуть, потребуется время. О Фатиме он сейчас даже думать не хотел. Это слишком тяжело.

Когда ключ повернулся в замке, тело инстинктивно напряглось, но это пришла сестра, вместе с которой в дом ворвались восхитительные запахи.

– Ты нашла какую-нибудь еду? Что ты принесла? – бросилась к ней Пинки. Ну конечно, они же наверняка умирают от голода.

– Свежаятандури ротии горячийдал. Вот, бери и ешь. А о брате я сама позабочусь.

Она принесла ему порцию еды и помогла приподняться. Он откусывал лепешку прямо из пластикового пакета, такую горячую, что обжег язык. Никогда в жизни он не ел ничего вкуснее. Закончив, он вытер рот тыльной стороной ладони.

Закладка:

– Ему лучше, потому что он отдохнул прошлой ночью. И, кстати, в лучшей форме, чем ты. – Шабнам помолчала. – И сколько тебе заплатили за почку?

Да, ей можно было ничего не объяснять. Она взглянула на его рану и увидела деньги в сумке.

– Достаточно, чтобы добраться сюда и обустроиться на первые несколько недель. После этого я найду работу.

Она присела перед ним и резко заговорила.

– Тебе не следовало этого делать, Лаллу. Это был глупый, безрассудный поступок. – Глаза девушки угрожающе наполнились слезами, но тон смягчился. – Однако это невероятно. Ведь мы наконец смогли уйти. Ты стольким пожертвовал ради нас.

Видеть ее печаль было невыносимо.

– Это был единственный выход. – Лаллу взял сестру за руку. – Мы должны сами вершить свою судьбу. Джугну всегда так говорил.

Глава тридцать шестая

Три месяца спустя

Лаллу немного оправился и начал передвигаться без посторонней помощи; теперь первым делом следовало отвезтиабук врачу. В местную больницу идти не стоило: тамошний врач, скорее всего, оказался бы неквалифицированным шарлатаном. Несмотря на риск, Лаллу дождался, покаабуболее-менее встанет на ноги, и только потом предложил поехать в крупную клинику.

Абуотказывался.

– Не нужен мне никакой врач. Я и так уже намного лучше себя чувствую.

Но Лаллу настоял. Поездка была долгой – чтобы добраться, им пришлось дважды пересаживаться, и как только они вошли в здание, его снова накрыл до боли знакомый больничный запах. Он сумел подавить смятение, не дав ему себя захлестнуть.

Они долго ждали на неудобных пластиковых стульях, пока их наконец не впустили к врачу – невысокому мужчине с блестящей лысиной и измученным выражением лица.

– Чем вы занимаетесь? – спросил доктор, прижимая стетоскоп к грудиабу.

Абусмотрел перед собой так, словно не хотел ни видеть, ни слышать доктора.

– Он работал вбхатти, делал кирпичи, – ответил за отца Лаллу.

Доктор нахмурился и тут же направилабув рентгеновский кабинет, сделать снимок легких.

Лаллу знал, что лечение в больнице обойдется недешево, но был поражен, когда клерк сказал ему, сколько стоит один только рентген. Денег Лаллу надолго не хватит, если тратить их таким образом, но лечениеабуважнее. Вылечить отца надо во что бы то ни стало. Поднимаясь и спускаясь по лестницам, идя длинными узкими коридорами, они наконец вернулись в первый кабинет с большим коричневым конвертом. Доктор поднес черную пленку к свету и покачал головой.

– Боюсь, пыль от кирпичей повредила легкие.

Неужели последствия работы вбхаттибудут преследовать их всю оставшуюся жизнь?

– Он поэтому кашляет?

Доктор кивнул.

– И задыхается тоже.

– А как насчет температуры? Сейчас ее нет, но она постоянно возвращается.

– Когда организму приходится слишком много работать, температура часто повышается, и очень сильно.

Абумолча наблюдал за муравьями на стене, которые приветствовали друг друга, проползая мимо и шевеля усиками. И никак не отреагировал на диагноз доктора.

– Сколько будет стоить лекарство, чтобы это вылечить, доктор? Я хочу, чтобы отец полностью выздоровел.

Доктор молчал, снова вглядываясь в рентгеновский снимок, словно что-то ища. Лаллу начал думать, что что-то не так. Затем он наконец опустил снимок, вздохнул и повернулся к ним.

– Боюсь, лекарства от этого нет.

– Что вы имеете в виду? – Нет, такого не может быть, ему послышалось. Теперь, когда у него впервые в жизни появились деньги. И он готов заплатить любую сумму.

Доктор снял очки и протер платком. Усталым жестом снова водрузил их на нос.

– Сколько он проработал вбхатти?

Лаллу помолчал.

– Около пятнадцати лет.

– И весь этот долгий срок пыль разъедала легкие. – Доктор покачал головой и смолк. – Боюсь, вред уже необратим.

– Необратим? – Лаллу перевел взгляд с доктора наабу.

Тот все так же смотрел перед собой, словно этот разговор не имел к нему никакого отношения.

Доктор увидел выражение лица Лаллу.

– Я могу дать лекарство, которое облегчит его состояние. Твоему отцу хотя бы не будет хуже. Но лучше всего ему вообще бросить работу. Если мы не хотим, чтобы стало совсем плохо.

Лаллу безвольно кивнул. Ему даже в голову не приходило, что от болезниабуможет не оказаться лекарства. Сначала все эти ужасные годы, а теперь вот это.

Когда они выходили из больницы, позвонила Шабнам:

– Что сказал врач?

Лаллу хотелось кричать. Хотелось швырнуть телефон об стену. Неизлечимо. Вред необратим. Он сглотнул и обнялабуза плечо.

– Дал нам лекарство. Чтобы отец чувствовал себя получше.

Ну что ж, хотя бы для того, чтобыабумог не работать, денег у него хватит.

Глава тридцать седьмая

Они поселились в маленьком домике рядом со свалкой. Каждый день грузовики привозили сюда мусор, и каждое утро толпы женщин и детей, некоторые даже босиком, приходили перебирать пластик, бумагу, металл – все, что можно продать и использовать повторно, – словно падальщики, обчищающие тушу. Из-за соседства со свалкой дом был дешевым. На данный момент это было терпимо, но Лаллу не хотел думать, что здесь будет в летнюю жару или в сезон муссонов. Тем не менее две спальни, кухня, гостиная и туалет давали столько простора, сколько никто из них еще не видывал.

После того, как Билло сняла для них самое первое временное убежище, переезжать пришлось трижды, и это место показалось им подходящим, чтобы наконец-то пустить корни. С тех пор, как они поселились здесь,амистала каждый день говорить чуточку больше, а у Пинки появилось время играть, как и положено ребенку. Лаллу понимал, что внутренние раны заживут нескоро, но это было начало. Иабуначал улыбаться. Небольшой отдых вернул ему дыхание. Он проводил дни, сидя начарпаеперед домом и греясь на зимнем солнышке. Лаллу, пока сам восстанавливался, часто подсаживался к нему. Отец с сыном по очереди чистили друг для друга мандарины, восстанавливая привычную связь, которая прерывалась так надолго.

Однажды, когда они в молчании сидели рядом начарпае, Лаллу услышал тихий звук и, повернувшись, увидел, что по лицуабутекут слезы. Он тут же забеспокоился:абубольно? Плохо здесь? Он хотел бы жить в другом месте? Может, им снова переехать?

Он протянул руку и нежно коснулся руки отца.

–Абу?

Абувытер слезы со щек и покачал головой.

– Я просто подумал о твоем брате. О жертве, которую он принес, пытаясь вытащить нас оттуда. И о жертве, которую пришлось принести тебе. Чувство вины гложет меня каждый день.

Лаллу вспомнил слова Фатимы.

– Тебе не нужно этого стыдиться,абу. Нас всех эксплуатировали.

Закладка:

Лаллу глубоко вздохнул.

–Абу, а почему Хира тогда сказал, будто Джугну убил того мальчика, Хасната?

Он почти ожидал отабуупрека, ведь прежде отец никогда не хотел говорить на эту тему.Абуотвел взгляд, лицо его помрачнело: вопрос явно вызвал неприятные воспоминания. Он молчал так долго, что Лаллу почти пожалел, что задал этот вопрос.

Наконецабуоткашлялся.

– Когда это случилось, наутро Джугну пришел ко мне совсем убитый. Он ведь подружился с мальчиком и от горя сам почти обезумел. Семейство Ранов ради сына набралось решимости выбраться избхатти. Они заняли у Хиры еще денег и отвезли его кпиру, но это не помогло. Тогда решили отвезти его к настоящему врачу. Джугну пытался их отговорить, рассказывал им, что происходит с теми, кто пытается бежать избхатти, но эти истории были им известны, ведь они жили там дольше. Они совсем отчаялись и хотели увезти сына подальше от этого адского места, попытаться полечить его по-настоящему, прежде чем он умрет в гнилой хижине, привязанный цепью к стене, воя в темноте. Они думали, что если уйдут глубокой ночью, то, может, и выберутся. Отец Хасната сказал, что его брат согласился приютить их на несколько дней и одолжить денег, пока они не встанут на ноги. А Джугну они просили только провести их мимо стражников, а дальше уж сами. – Абу вздохнул и провел рукой по глазам. – В конце концов Джугну согласился показать им дорогу. Принялся бродить по ночам. Я знал об этом и предупреждал его, но он всегда говорил, что это помогает ему немного размяться, успокоиться после дня работы с кирпичами, к тому же он никогда не уходит далеко.

Итак, той ночью… –Абупомолчал. – Джугну рассказал, что той ночью, когда мы уже спали, он тайком выскользнул из дома и прокрался к хижине Хасната. Раны ждали его в темноте, не смея зажечь фонарь, чтобы не привлекать внимания. Вещи, увязанные в небрежный сверток, лежали у ног матери Хасната. Отец постоянно потирал тыльную сторону ладоней, словно пытаясь избавиться от прилипшей во время работы глины. Хаснат, скрестив ноги, сидел на полу. Он был по-прежнему в ошейнике, но тяжелую металлическую цепь заменили веревкой, чтобы не звенела. Больше у них ничего не было. Джугну сказал, что Хаснат повернулся к нему и улыбнулся. Бедняга не понимал, что происходит.

Они ушли бесшумно. Мать держала Хасната за руку и, когда они отошли от хижин, тихо заговорила с ним. Так тихо, что Джугну не расслышал ее слов. Отец одной рукой держал сверток с вещами, а другой – веревку, прикрепленную к ошейнику на шее сына. Они добрались до окраины деревни, Джугну попрощался и повернулся, чтобы идти назад, когда услышал звук, которого они так боялись. К счастью, ему удалось спрятаться в роще. Приехали большие грузовые пикапы, а в кузовах сидели мужчины с ружьями и фонарями. Первым Джугну увидел Хиру, тот возвышался сзади, словно дурное предзнаменование. Но они все там были – Таари, Шаани и Джида.

Абуснова замолчал, его опять одолел непрекращающийся надрывный кашель. Лаллу почувствовал, как кровь стынет в жилах. Молочник объезжал дома, привязав к мотоциклу канистры с молоком, и наливал молоко в контейнеры, выставленные к дверям. Ребенок с кулером для воды за спиной шел по улице, выкрикивая:

– А вот яйца! Вареные яйца!

Тихий монотонный голосабуи обыденный мир вокруг резко контрастировали с рассказываемой историей. В животе у Лаллу сжимался тревожный комок.

Он примерно представлял, что произошло дальше, и уже не очень хотел продолжения.

– Раны даже не пытались бежать. Кроме Хасната. Когда машины подъехали сзади, ревя моторами, он вырвался из рук отца, державшего его за веревку на ошейнике, и матери, цеплявшейся за его руку, и бросился бежать. Джугну не знал, куда бежит мальчик, но тот под ужасающие вопли матери направился прямо к каналу.

К этому времени мужчины высадились и окружили его родителей, а несколько бросились в погоню за мальчиком. Он не оглядывался, не реагировал ни на какие крики, а сразу же вошел в воду, которая доходила ему до колен. Должно быть, вода была ледяной, но он не колебался, а шел все дальше и дальше. Взрослые собрались у кромки воды и громко звали его, но он явно не желал останавливаться. Вода доходила ему уже до груди, но он спокойно шел дальше. И оглянулся лишь раз. Повернулся к матери и помахал ей. Джугну сказал… –Абузапнулся, на глаза навернулись слезы. – Джугну сказал, что лицо у него было счастливое. А потом Хаснат с головой ушел под воду и исчез. Мать истошно вопила, ее голос пронзительным эхом разносился вокруг, поднимаясь к ночному небу. Она снова и снова кричала, что ребенок не умеет плавать. Отец попытался побежать за мальчиком, но Хира ударил его прикладом винтовки, и он, согнувшись пополам, упал на землю.

Мужчины немного подождали, не осмеливаясь входить в воду, темную и страшную. Родители Хасната не могли оторвать от нее глаз, надеясь, что сын появится на другом берегу канала, покачивая головой и улыбаясь. Но все уже поняли: он не вернется. Мужчины пожали плечами и ушли, утащив убитых горем родителей и под дулом пистолета затолкав их в пикапы.

– Джугну понимал, что должен вернуться вбхаттираньше мужчин, но остался стоять на месте, а после того, как мужчины ушли, зашел в воду. Как он рассказал, было так холодно, что сердце чуть не остановилось, но он не мог оставить Хасната там. Он обыскал место, где мальчик исчез под водой, заплыл глубоко в русло канала, проплыл дальше вверх по течению, а затем вернулся туда, где зашел в воду. Прочесал каждый сантиметр, но так и не нашел. Наконец, он сдался и, дрожа от холода, вернулся вбхатти.

Джугну снова и снова повторял, что видит широкую, во весь рот улыбку Хасната, что в голове у него все еще звучат крики его матери. Родителям Хасната по-прежнему предстояло всю жизнь работать вбхатти, но теперь не стало их единственного сына. Каждый день их ждала лишь пустая хижина, и в этом Джугну винил себя.

Лаллу сидел ошеломленный. В ту ночь Джугну вернулся в тихую и темную деревню насквозь промокший. Прокрался в свою хижину и обнаружил, что Лаллу не спит и встречает его. Увидел открытое, доверчивое

Закладка:

– Родителей Хасната перевели в другоебхатти, вероятно боясь, как бы они не рассказали нам, что на самом деле произошло. Подручные Хиры следили за Джугну, ведь он на каждом углу заявлял о своем желании уйти. Когда утонул Хаснат, твой брат стал просто удобным козлом отпущения. А в том, что случилось, его вины нет, я ему так и сказал.

Джугну винил себя в смерти Хасната, Лаллу это понимал. «Я потерял его, Лаллу, я потерял его».

Лаллу покачал головой.

–Бечара[61] Хаснат, он, должно быть, действительно был безумен: войти в ледяную воду и идти, пока не скроешься в ней с головой.

– Знаешь, а вот мне иногда кажется, что он был единственным здравомыслящим из нас всех. Понимал, что его пришли забрать обратно вбхатти, вот и предпочел воду.

Джугну не был убийцей. Хира и Таари лгали, обвиняя его в том, в чем он не был виноват. Брат всегда помогал людям и хотел вытащить их всех избхатти.

Хира использовал смерть бедного мальчишки как предлог, чтобы забить брата. Лаллу почувствовал, как слезы текут по щекам теперь, когда тяжесть, которая с самого детства давила на плечи, превратилась в воздушный шар и улетает.

– Но,абу, ты же знаешь, что Джугну той ночью пытался уйти, добраться до безопасного места? И не ушел только потому, что я его остановил.

Тогда Лаллу казалось, что нет ничего более страшного, чем если Джугну уйдет, бросит их. Теперь-то он, конечно, понимал: есть много куда более худших вещей, ужасов, которые он даже представить себе не мог, кошмаров, начавшихся той же ночью. Как же сейчас хотелось взять тот рюкзак и те деньги, сунуть в руки Джугну и сказать: «Беги, беги быстро и не оглядывайся».

– Какой же я эгоист, не отпустил, помешал ему, но если бы…

Абупрервал его, ласково положив руку на плечо.

–Бета, ты был ребенком. Ребенком, который обожал старшего брата. Ни в чем ты не виноват. Я полжизни винил себя за то, что загнал вас всех туда, но ты не должен так думать. Этот путь ведет только к безумию.

Лаллу сидел неподвижно и закрыл глаза, чувствуя на плече ласковую тяжесть рукиабу, его нежное прикосновение.

– И ведь именно ты дал нам второй шанс. Возможность насладиться этим.

Абупровел другой рукой почарпаю, где они сидели, укрывшись одеялом, защищающим от зимней прохлады.

Мимо проехал велосипедист с клеткой, полной воробьев, качающейся на заднем сиденье его велосипеда. Крошечная клетка была битком набита маленькими коричневыми птичками, некоторые, возмущенно чирикая, сидели на металлических прутьях, другие скукожились на полу клетки. Лаллу остановил его.

– Сколько просишь?

– Двести рупий пяток,сахиб.

Лаллу достал деньги из кармана.

Мужчина открыл маленькую дверцу в клетке и протянул руку внутрь. Воробьи расчирикались еще пуще. Он выхватил маленького воробушка, посмотрел на Лаллу, и тот кивнул. Мужчина взмахнул рукой, отпуская птицу, та вспорхнула и стремительно улетела. Затем он повторил это снова.

И снова. И снова. Птицы щебетали, поднимались, кружились и возвращались, празднуя свою свободу; легкое трепетанье крыльев и чириканье становились все громче по мере того, как все больше воробьев вылетало из клетки.

* * *

На следующее утро, когда воздух стал еще прохладнее в преддверии зимы, Лаллу лежал в постели, эгоистично наслаждаясь тем, что не нужно вставать. Нога зажила, но на холоде еще болела, и он уютно устроился под одеялом. Его кровать стояла в гостиной, рядом с комнатой, которую делили девочки. Он слышал, как Шабнам торопливо собирается на работу, а Пинки напевает себе под нос, одеваясь в школу. Ранним утром на улице началось движение, мимо дома проносились грузовики и мотоциклы. Только он начал задремывать, как раздались крики, а затем громыханье стальных пластин, ударяющихся о землю.

Он выскочил из постели и увидел дрожащую Пинки, которую окружилиамии Шабнам.

–Абуне просыпается! – снова и снова повторяла Пинки. Она была одета в свежевыглаженную школьную форму.Абукаждое утро провожал ее в школу.

Лаллу ворвался в комнатуабуи раздвинул занавеску, впуская свет. Как только солнечные лучи упали на лицо отца, он все понял. И медленно опустился рядом с ним на кровать. Ему не нужно было прикасаться к нему или пытаться разбудить.Абубыл неподвижен. Он словно растворился в ночи.Амиподошла, села с другой стороны от него и поднесла к глазам холодные пальцы мужа.

Лаллу захлестнула такая печаль, что он засомневался, сможет ли он встать. Опустил голову, уткнув подбородок в грудь. Вся эта боль и страдания, все эти жертвы – ради чего это было? Спасти отца он так и не смог.

Через некоторое время он ощутил на плече тяжелую руку и, подняв голову, увидел, что глаза Шабнам блестят от слез. А у него самого грудькамизабыла мокрой. Он не осознавал, что плачет.

– Ты сделал это, Лаллу, благодаря тебеабупоследние месяцы прожил в мире.

Он посмотрел наабу. Пинки ревела навзрыд, остальные молчали. Казалось, отец просто отдыхает. Спокойный и умиротворенный.

Они прижались друг к другу, брат и сестра, как много лет назад, когда умер их брат, и заплакали, не стыдясь, безутешными, горячими слезами.

Глава тридцать восьмая

В конце концов Лаллу привыкнет к Карачи. Это город безжалостного бетона и непрекращающегося шума. Все вокруг серое. Разросшиеся кусты задыхаются среди бесконечных многоквартирных домов, а серые выхлопные газы вязким туманом висят над транспортом, медленно ползущим по асфальтовым дорогам. Единственным облегчением для Лаллу оставалось море. Он часами сидел, наблюдая за волнами, бьющимися о берег, их вечным движением, неудержимыми приливами.

Это так непохоже на Лахор. Из деревьев здесь пальмы с высокими волнующимися кронами, из птиц – жадные чайки, и даже воздух другой, соленый и липкий. Но Карачи – это и город иммигрантов. За десятилетия он поглотил сотни тысяч людей, которых изменил, но и сам изменился под их влиянием. Людей, нашедших убежище в его суете и шуме, наслаждающихся анонимностью, которую дает жизнь среди двухсот тысяч людей. Он привыкнет к этому. Научится любить соленый запах, влажный воздух, липнущий к лицу. По крайней мере, здесь лето не было палящим, море смягчало жару. По крайней мере, здесь над его плечом не возвышалась вечно дымящая труба кирпичного завода.

Лаллу сидел на огромном валуне, глядя на волны. Небо

Закладка:

Я обещала новости, и подумала, что тебе важно это знать.

На следующий день после твоей операции Омер ворвался в отделение, подскочил к моему столу и начал орать. Мой начальник срочно увел его, того врача и меня к себе в кабинет. Омер вопил так, будто хотел разбудить мертвых, видать, именно этого и жаждал.

Но, несмотря на все крики и ярость, я ничего ему не сказала и позаботилась, чтобы врач тоже молчал. Начальник даже ничего не заподозрил. Это выглядело так, словно очередной богач просто поднял шум, потому что не получил желаемого. Омер, кстати, требовал показать тело, как ты и предупреждал. Я, разумеется, подготовилась. Нашла наркомана в переулке за больницей. Это было несложно: все знают, что там ширяются. Парень точно умер, но еще не остыл, поэтому его отправили в местную мечеть на быструю намаз-джаназу[62]и похоронили в могиле для бедняков. Так Омеру и сказали и даже показали, где ты лежишь. Прости, что не присутствовала на похоронах!

Днем позже врачи сообщили ему, что его дочь выживет, но никогда больше не сможет ходить. Она парализована ниже пояса. Я при этом присутствовала. И как, ты думаешь, он отреагировал? Совсем неожиданно. Этот эгоистичный ублюдок сдался. Вот так, в одно мгновение, из сражающегося тигра превратился в ходячего мертвеца. Все было написано у него на лице. После этого я каждый день видела его именно таким мертвецом. Этот чутия даже следить за собой перестал! Небритый, волосы растрепаны, а вместо безупречных импортных костюмов на нем теперь только мятый шальвар-камиз. Его от больничных санитаров стало не отличить. И почти не говорит. Сначала все носился по больнице, как у себя дома, а теперь не отходит от жены, ковыляет рядом с ней, словно сам ходить не может.

Конечно, для дочери это ужасно, но для тебя, думаю, хорошая новость. Если Омер таким и останется, тебе, скорее всего, беспокоиться не о чем.

Он не будет за вами гоняться. Я ни разу не видела, чтобы он разговаривал по телефону. Специально подружилась с его женой. Когда она только появилась, то держалась испуганной мышкой, из которой слова не вытянешь. Но потом освоилась и теперь указывает муженьку, что делать и где сидеть. В дочкиной палате они торчали несколько дней. Омер молчал, она же болтала без умолку. Однажды я слышала, как она пыталась уговорить его продать бизнес и уйти на покой. Зудела о продаже заводов или чего-то подобного. Впрочем, состояние Ясмин вскоре стабилизировалось, и ее перевели в частную больницу, так что они убрались с глаз моих.

К тебе приходил друг, Салман. И приводил с собой девушку. Ты никогда не говорил мне, что у тебя была девушка! Какая милашка! Глаза очень красивые. Пришлось со всей деликатностью сообщить им о твоей смерти. Я была весьма убедительна, право слово, достойна актерской премии: вот прям слышу, как меня призывает Болливуд. Акшай Кумар, встречай, я иду! Бедняги, это известие их потрясло. Они были очень расстроены. Я сама чуть не прослезилась! Похоже, по тебе будут сильно скучать.

На мгновение из-за облаков выглянуло солнце, болезненное и слабое, но достаточное, чтобы осветить воду. Волны сверкали, как дешевые украшения невесты бедняка. Лаллу сложил письмо и положил его обратно в карман.

Он надеялся, что Фатима простит его за причиненную ей боль. С самого детства он мечтал, как они поженятся и проведут вместе всю жизнь. Вспоминал маленькие моменты общей радости, смеха и взаимопонимания. Но этим мечтам не суждено сбыться. Она сильная и целеустремленная, он знает, что она справится. Получит медицинское образование, добьется успеха. Лаллу не сомневался, что девушка будет счастлива на любом выбранном ею жизненном пути. Это он чувствовал себя навсегда скованным физической потерей, словно, уезжая из Лахора, утратил нечто большее, чем просто почку.

Он смахнул слезы. Очень хотелось поговорить и с Фатимой, и с Салманом, но это глупости. Что бы там ни говорила Билло, не факт, что Омер перестанет его искать. Пусть все считают его мертвым. И он принялся мысленно сочинять Салману письмо.

Дорогой Салман!

Я знаю, что мой поступок непростителен. Ты подарил мне целую жизнь смеха и дружбы, а я отплатил тебе двуличием и нечестностью. Надеюсь, ты поймешь причину: это был единственный способ обеспечить безопасность моей семье.

Не могу передать словами, как я рад, что ты прошел свой курс лечения и выжил. Надеюсь, лахорский смог этой зимой не будет слишком едким. Знаю, от него твоя астма всегда обостряется. Как же мне не хватает твоей непредсказуемости, когда не знаешь, какая затея придет тебе в голову на этот раз, какая женщина или машина привлечет твое внимание и чего ждать дальше. Прости, что не смог помочь тебе осуществить мечту открыть автосалон. Надеюсь, ты понимаешь, что твоя дружба спасла мне жизнь. Без тебя я вряд ли смог бы выжить в Садаре.

Может, через несколько лет, когда пройдет достаточно времени и я почувствую себя в безопасности, однажды я тебя найду. Найду тебя, успешного бизнесмена с целой сетью магазинов, и ты сможешь простить мне этот обман, и мы, как прежде, сходим в кино, а потом поедим голгаппы, и ты расскажешь мне обо всех своих приключениях, которые произошли с тобой на рынке за все это время.

Надеюсь, ты сможешь меня простить.

Навеки твой,

Лаллу

Он прошептал последние слова и позволил им упасть в море, чтобы волна унесла их прочь. Хотелось надеяться, что, если позволит судьба и пройдет достаточно времени, он сам скажет все это Салману. Он ведь еще остался должен ему машину: обещал когда-нибудь отремонтировать ее для него. Солнце зашло, похолодало. Над головой прокричала уродливая серая чайка, к которой быстро присоединилась вся стая. Они голосили и кричали, кружа высоко над ним, не желая оставлять в покое. Брызги поднимались и били его по щекам, смешиваясь со слезами, которые текли по лицу, и морской воздух прилипал к худому телу. Лаллу судорожно, жадно глотал этот соленый воздух, чувствуя, как он облегчает боль, медленно исцеляя его изнутри.

Когда он сегодня подошел к дому, выбежала Пинки, все еще в школьной форме.

– Ну где ты,амиведь

Закладка:

Он кивнул и позволил ей потянуть его вперед. Костыли ему были больше не нужны, но, когда становилось очень холодно, он чувствовал скованность в ноге. На животе остался отчетливый уродливый шрам, тянувшийся до бедра. Возможно, со временем он побледнеет, но тело уже никогда не будет прежним. Шрам навсегда останется свидетелем его прошлой жизни, напоминая, через что довелось пройти.

Он вошел в дом, иамипоставила на стол дымящуюся миску морковной халвы. Деньги у них заканчивались, но Лаллу позаботился, чтобы на такие маленькие удовольствия еще хватало.

– Шабнам не вернулась? – спросил он.

Амипосмотрела в окно и покачала головой.

– Должна прийти с минуты на минуту.

Пинки села за стол, нетерпеливо глядя на миску. Входная дверь открылась, и вбежала Шабнам.

– Я опоздала? Извините, нужно было помочь закрыть магазин.

Она поспешила ками, которая встретила ее улыбкой и нежно погладила по макушке.

Шабнам сняла пальто. Это была еще одна роскошь. Теперь у всех была одежда по погоде, хотя даже в секонд-хенде она обходилась недешево.

Они сели за стол на разномастных стульях и сложили руки перед собой, пока Лаллу читал короткую молитву. По лицуамитекли слезы. Лаллу подошел и обнял ее за плечо.

– Мы больше не сможем даже скорбеть у его могилы, – прошептала она.

Лаллу вспомнил это время в прошлом году. Нелегкий путь до кладбища, лепестки роз, темнота.

«Но ведь жить там, где его убили, совсем не обязательно», – хотел сказать Лаллу. Впрочем, пока еще слишком рано думать, что они больше никогда не увидят эту вонючую трубу.

Амипосмотрела ему в лицо.

– Кто ж теперь будет ходить к нему на могилку? – умоляюще спросила она.

Он увидел горе в глазах матери и, как ни странно, обрадовался. Долгое время он видел в них только пустоту. А сегодня мать несколько часов провела, готовя любимое блюдо Джугну. Выбирала на рынке лучшую морковь, с особой тщательностью чистила и натирала ее, варила на топленом масле.

– Халва пахнет просто восхитительно, мама, – заметила Шабнам, пытаясь ее отвлечь, когда они сели за стол, и поставила перед каждым красивые фарфоровые миски с лакомством.

– Джугну всегда говорил, что морковная халва – его любимое блюдо, но я предпочитаю миндальную. А ты как считаешь, Шаб? – Лаллу обнял ее за плечи.

– Считаю, ты, как обычно, болтаешь вздор. – Она с улыбкой отмахнулась от него. – Джугну был прав.

Морковная халва была теплой и в меру сладкой. За этим столом должно было сидеть шестеро, наслаждаясь этой восхитительной халвой, но Лаллу, глянув на свою прекрасную, изможденную мать и энергичных сестер, проглотил печаль и улыбнулся.

Шабнам посмотрела на часы.

– Мне пора. Через двадцать минут начнутся занятия.

Она ходила в вечернюю школу, которую учредила благотворительная организация, занимавшаяся образованием женщин. Лаллу проводил сестру до входной двери и смотрел, как она снова надевает пальто и берет сумку.

– Тебе не тяжело – учеба и работа?

Она усмехнулась.

– Мне нравится! Лучше всего дается английский, хотя, вон, Пинки усваивает его быстрее.

– Все у тебя получится. Кто знает, может, ты станешь управляющей моим гаражом, когда я все устрою.

– Да, но сначала мне нужно разобраться с математикой.

Она уже почти вышла за дверь, готовая отправиться в путь, когда Лаллу наклонился к ней и понизил голос:

– Пришло письмо от медсестры, которая помогла мне сбежать из больницы.

Шабнам остановилась и настороженно посмотрела на него. Лаллу вышел из дома вместе с ней и осторожно закрыл дверь.

– Она думает, что Омер совсем сломался. И больше не будет нас преследовать.

Шабнам тяжело вздохнула, но затем ее чистый лоб снова нахмурился.

– А сам ты что думаешь?

– Честно? Не знаю, Шаб.

Она кивнула в сторону дома:

– Как же приятно видеть, что с Пинки все так хорошо.

– Да, и самитоже.

Сестра положила руку ему на плечо.

– Ты молодец, Лаллу.

Он кивнул. Пока все идет хорошо. Никто из его прошлой жизни, даже Билло, не знал, что они здесь. Ключи отправили ей обратно, и после письма никакой связи больше не будет. В этом убежище они пока в безопасности.

Заметив его задумчивое выражение лица, сестра спросила:

– А свои ключи ты когда заимеешь?

Она знала, что брат не сможет сдержать улыбку в ответ на эти слова, и Лаллу заулыбался. Он гордился, что внес залог за автомастерскую неподалеку от дома.

– Скоро, Шаб, очень скоро.

Когда Шабнам убежала в школу, к двери подошлаами.

– Нам еще нужно выдать ее замуж,бета.

Лаллу смотрел вслед удаляющейся Шабнам. В последнее время она была решительной, одержимой желанием получить образование, которого ей не хватало в детстве. Ему не хотелось говорить, что ей придется все бросить, чтобы готовитьротидля мужа.

– Не спеши, мама. Она выйдет замуж, когда будет готова.

– Пинки, ну хватит уже! – воскликнулаами.

И поспешила внутрь. Пинки, умяв третью порцию халвы, убежала со всей миской.Амигонялась за ней вокруг стола. Лаллу слышал смех, а затем чистый, звонкий голосами:

– Ладно уж, можешь взять еще. Ради брата.

Как же ему не хватало такой мамы. Она была уже не та, что когда-то, но он надеялся, что время, проведенное вдали отбхатти, поможет залечить раны.

Лаллу стоял у двери, наблюдая, как босоногий ребенок с тяжелым рюкзаком идет домой из школы. На пустом участке земли напротив их дома самосвал выгружал кирпичи. Голову заполнил голос Джугну: «Весь город построен из этих кирпичей, а сделали их мы. Мы построили этот город, Лаллу». Мальчику, который помогал строить город, жить в нем так и не довелось.

Он закрыл глаза и представил, что стоит у своей комнаты вмахаллеМоти и, глядя, как мимо проходят Фатима с бабушкой, дожидается Салмана, чтобы пойти заголгаппами. Салмана, с его вечными хрипами в груди и таким большим, таким открытым, таким мужественным сердцем, что он, едва увидев Лаллу, воспринял его как родного.

Уже смеркалось, и он собирался вернуться в дом, когда краем глаза заметил искорку. Остановился и повернулся к ней. Но там ничего не было. Затем вспыхнула еще одна, не в том же месте, но очень близко к первой. Просто свет мигнул – и снова исчез. А потом он вдруг увидел их разом, как будто они были там все это время, просто он их не замечал. Сотни светлячков в кустах рядом с домом мерцали, то появляясь, то исчезая, и в туманных сумерках их свет был едва различим.

Выбежала Пинки, увидела светлячков и завизжала от восторга.

Закладка:

– Что случилось,бхаи?

Лаллу некоторое время смотрел на светлячков, завороженный так же, как в первый раз, когда увидел их.

– Этоджугну, Пинки. Этоджугну.

Он понял: это знак, что брат наблюдает за ними и радуется за них. Гордится им.

Сестра принесла крикетную биту.

– Пойдем,бхаи, ты обещал меня научить.

Она схватила его за руку и потащила к полю за домом.

Лаллу позволил себя тащить милой сестре, которая так сильно походила на Джугну, что щемило сердце.

– Ты права, Пинки, обещал. Пойдем.

Он достал из кармана заветный крикетный мяч и пошел с ней, оглядываясь через плечо на танцующих в ночиджугну.

От автора

На окраинах многих крупных городов Пакистана находятся кирпичные заводы, которые легко узнать по высоким красным дымовым трубам. Миллионы людей живут и работают на них практически в рабстве. Закабаленные до погашенияпешги– долга, – целые семьи из поколения в поколение работают на кирпичных заводах, а их долги только растут из-за грабительских процентных ставок. Около 4,5 миллиона человек, из них миллион детей, работают в рабских условиях примерно на 20 000 кирпичных заводов по всей стране.

Люди, обремененные долгами и работающие на этих кирпичных заводах, часто неграмотны, отчаянно бедны и не в состоянии рассчитать ни сумму своего кредита, ни какую его часть им уже удалось погасить. Они зарабатывают меньше минимальной недельной заработной платы и при непредвиденных обстоятельствах вынуждены снова и снова брать в долг, который только растет. Многие дети рождаются в этом рабстве и остаются в нем до конца жизни, практически не имея шансов получить образование и свободу.

Кабальный труд за долги запрещен в Пакистане с 1992 года, однако эта практика продолжается, и миллионы людей по-прежнему живут в ужасных условиях, в невыносимой нищете, а у государства нет ни экономических рычагов, ни политической воли для решения этой проблемы, поскольку владельцы этих кирпичных заводов часто имеют связи в правительстве.

Благодарности

Эту книгу я писала много-много лет и на этом пути столкнулась с бесчисленными трудностями, но одновременно получила огромную любовь и поддержку. Меня переполняет благодарность многим людям, и некоторых я упомяну здесь. Итак, мои благодарности:

Хелли, – ты с самого начала увидела в этой истории огромный потенциал и верила в нее, даже когда я сама сомневалась. Эта книга не родилась бы без тебя. Спасибо за твою преданность и неизменную веру.

Ма’суме и командам издательств Jankow & Nesbit и WME Books, – мне посчастливилось получить поддержку от обеих.

Шарлотте, – начиная с того первого, захватывающего дух момента, когда ты прочитала эту книгу, и заканчивая бесконечными, неустанными правками. Спасибо за твою преданность и страсть. Рейчел Ланкастер – за великолепную обложку, и Сюзанне Кларк – за подготовку рукописи. Снигде, Люси, Элизабет, Саре и Гарри – за всю работу, проделанную по выпуску книги.

Всем моим многочисленным друзьям по переписке, которые долгие годы поддерживали меня, подбадривали, высказывали конструктивную критику и помогли превратить первые слова этой истории в тот роман, каким он является сегодня.

Всем моим подругам, которые были рядом со мной на протяжении всего этого времени. Их поддержка и участие неоценимы. Моим различным ведьминским ковенам, которые разделяли мое торжество, когда все шло хорошо, и поднимали мой дух, когда это было необходимо. А еще – за множество танцев вокруг огня (в прямом и переносном смысле) и бесконечного теплого смеха.

Моим детям: да, вот наконец-то я закончила. Нет, я больше не работаю над той же самой книгой. Спасибо вам за то, что вы такие доставучие, очаровательные, милые.

И, как всегда, моя вечная благодарность родителям, братьям и сестрам.

А также…

Аиша Хассан и издательство Orion Fiction хотели бы поблагодарить всех сотрудников Orion, работавших над публикацией книги «Когда танцуют светлячки» в Великобритании.

Примечания

Здесь: кирпичный завод, мастерская (хинди). –Здесь и далее прим. перев.

Широкие штаны, сужающиеся книзу, и длинная туника с разрезами. Традиционная одежда Южной Азии, а с 1973 года национальная одежда Пакистана.

Длинный шарф или платок, как правило теплый.

Отец (урду).

Мама (урду).

Легкий тонкий шарф (хинди).

Веревочная кровать.

На урду это имя означает «светлячок».

Разного рода пшеничные лепешки.

Догоняй, дружище! (урду)

Бог (урду).

Черный призрак (хинди).

Брат, братик (хинди).

Сынок (хинди).

Господин (хинди).

Плоская сковорода, используемая для приготовления лепешек, блинов.

Уважаемая сестрица (хинди и урду).

Мифическое существо, похожее на ведьму, злобный уродливый демон из пакистанского фольклора (урду).

Мифическое существо ирландского и шотландского фольклора, особая разновидность фей, предвещающая смерть.

Набедренная повязка длиной до щиколоток, обернутая вокруг талии и ног, по форме напоминающая штаны (хинди).

Уважительное обращение к малознакомому мужчине (хинди).

Идв переводе с арабского означает «праздник» и чаще всего используется для обозначения Ид-аль Фитр (Ураза-байрама, праздника разговения) и Ид-аль-Адха (Курбан-байрама, праздника жертвоприношения), двух главных праздников у мусульман.

Госпожа (урду).

Мелкая разменная монета. Перестала выпускаться и иметь хождение с 1 октября 2014 года.

Здесь: мелкий (урду).

Дядя (хинди, урду).

Индийская стимулирующая жевательная смесь из листьев бетеля с разными начинками.

Уважительное обращение, часто используемое для сестры, старшей подруги или просто знакомой женщины (урду).

Мороженое (урду).

Район, квартал (араб.).

15 августа 1947 года Британская Индия была разделена по конфессиональному признаку на два отдельных доминиона: Индийский Союз и Пакистан.

Здесь:

Закладка:

Самоса – жареный или печеный пирожок из пресного теста (перс.).

Землевладелец (перс.).

Высокая прическа из сильно начесанных локонов, покрытых лаком, ставшая символом 60-х годов прошлого века. У нас ее незамедлительно окрестили «вшивым домиком», поскольку, чтобы ее добиться, внутрь начеса подкладывали не только шиньон, но даже и капроновые чулки. К тому же, чтобы не испортить прическу, многие модницы не расчесывались на ночь.

Мелия иранская – листопадное дерево не выше пятнадцати метров с широкой кроной, красивой листвой и изящными цветами, распространяющими сладкий аромат изысканных духов.

Жаренные во фритюре шарики из теста с начинкой из картофельного и чечевичного пюре с кисло-сладкой приправой.

Тетушка (хинди).

Что новенького? (урду)

Кость в кебабе (хинди, урду). Здесь: третий лишний.

Ублюдок (урду).

Десерт, который готовят на праздники Ид-уль-Фитр и Ид-уль-Адха.

Жаренные во фритюре шарики из сухого молока, которые подают в сладком, как правило, розовом сиропе.

Молочно-рисовый пудинг.

Пир(перс. старец) у мусульман и последователей некоторых исламских сект – духовный наставник, святой.

Пучок шелковых нитей, заканчивающихся кисточками, украшенный бусинами. Его вплетают в косы.

Лунный свет (урду).

Азан (араб.) – в исламе призыв к всеобщей молитве.

Пакистанская текстильная компания, которая производит и продает одежду через сеть розничных магазинов под названием «Ideas by Gul Ahmed» («Идеи от Гуль-Ахмеда»), в том числе очень красивые батистовые платья.

Глиняная печка.

Популярная уличная еда (урду).

Скатерть (перс.).

Сто тысяч – единица счета, используемая в Южной Азии.

Жаренные во фритюре кусочки овощей, обвалянные в тесте из нутовой муки с добавлением специй.

Тип индийских солений, который готовят из овощей, фруктов и специй (урду).

Конфета типа помадки из уваренного сгущенного молока (урду).

Самый закрытый вид исламской женской одежды – до полу с длинными рукавами и глухим капюшоном. Для глаз оставлена только узкая щель, но и она прикрыта куском сетчатой ткани из конского волоса, причем кусок этот поднять нельзя.

Слоеные пшеничные лепешки. Могут быть и простыми, и с начинкой (картофельной, сырной, овощной).

Котлета из мясного фарша с горохом (тюрк.).

Плов (перс.).

Бедолага, несчастный (урду).

Погребальная молитва (араб.).

Спасибо за чтение

Вернуться к книге