Когда погасли звезды

Глава 1

Последние дни, несмотря на отгремевшую Сангвиналлу, проходили, вроде, как обычно: писцов, кто еще не заработал на собственные комнаты в улье, в общих кельях будила на смену преподобная Лизет. Причем методы у нее были весьма стандартны: запустить с десяток херувимов, которые проносились вдоль четырехэтажных кроватей, громко читая литании. А кто не поднялся, того местные сестры рангом помладше могли спокойно ударить шоковой дубинкой. Для бодрости, так сказать.

Но что-то всё же изменилось. Что-то витало в воздухе. Лица священников поменялись: под внешней доброджелательностью и высокодуховностью они прятали беспокойство. От них оно передавалось другим, тем, кто не покидал своды храма Святой Паменьи.

Рейвен тоже чувствовала беспокойство, но, в основном, потому что уже второй день не могла связаться с братом. Не сказать, что дело это было необычное, Арбитрес всегда заняты, и чем старше они становились, тем Томас выше взбирался по карьерной лестнице, и тем реже он вспоминал о своей сестре, которой не повезло стать рядовым писцом в Экклезиархии.

А ведь у нее был дар в вычислениях, запоминании и общении в машинными духами. Она быстро находила подход к любому когитатору, знала многие литании и некоторые бинарные гимны Механикус наизусть. Её даже хотели взять в адепты. Но преподобная Мазьярмата решила, что её дети должны учиться в Схоле при храме Святой Пламеньни, где она и сама служила. И никакие Омниссии не должны касаться их разума.

Это было самым большим разочарованием в жизни Рейвен. Она, пятилетняя девочка, которой учителя восхищались за успехи в учебе и сулили большое будущее, которая уже загорелась идеей стать адептом машинного культа, попала в мир, который ни во что её не ставил. А мать, ко всему прочему, разболтала всем о жрецах Механикус, что хотели забрать её дочь. Это поставило крест на жизни Рейвен в Схоле.

И вот, получив высшие баллы по точным наукам, она совсем немного не добрала на дополнительных экзаменах, где нужно было наизусть цитировать сотни томов жития святых и их писания. Если с обычными литаниями у Рейвен проблем не было, всё-таки даже отец был человеком верующим, то вот чтение сочинений святых и о святых казались ей самым настоящим адом. Оттого она брала их в руки без особого энтузиазма, о чем, в принципе, не жалела. Разве что чуть-чуть.

Если в обычной схоле её бы с удовольствием отправили куда-нибудь на хорошую должность в Администратум, то вот храм с Рейвен не церемонился. Она предполагала, что повлияло и предвзятое отношение, и то, что в отличии от остальных предметов, религиозные у нее проседали. Да и мать наверняка вмешалась. Но факт остается фактом: ей дали предписание стать младшим писцом.

Она не слишком сетовала на свою жизнь, и даже не завидовала брату, который сдал экзамены не намного лучше неё, но был признан дарованием и занял высокий пост в Адептус Арбитрес. Просто поняла, что лучше не будет, и нужно довольствоваться тем, что есть. Наверное, так размышляло большинство жителей Терры.

Рейвен ещё повезло. Хвала Трону, через год служения, её заметил преподобный Ларсус, которому приходилось обслуживать когитаторы и вообще всю технику в храме. Он был уже в летах, поэтому соображал не так хорошо, как в молодости, и ему нужна была подмога. Периодически он испрашивал у настоятеля храма разрешение взять Рейвен с собой на обслуживание какой-нибудь древней и строптивой машины. Тот, хоть и ворчал, но свое разрешение давал. Возможно, назло Мазьярмате, которая на тот момент уже метила на его место.

Сегодня Рейвен решила не оставаться в общей келье, а вернуться домой, к отцу. Она старалась делать так как можно чаще, но на сон, дорогу и еду у нее было всего восемь часов — настоящая роскошь для рядового терранца — а потом начиналась новая шестнадцатичасовая смена, после которой очень болело правое запястье. Но из-за общего беспокойного настроения и отсутствия связи с братом, ей очень хотелось обнять отца, пусть из-за этого и придётся поспать всего два часа.

До терранской квартиры пришлось добираться на поезде. Людей, казалось, было гораздо больше, чем обычно. Они куда-то спешили, толкались, постоянно ругались друг с другом, толкали локтями, пытались что-то у кого-то отнять, кого-то вышвырнуть из поезда. Пару раз затевалась настоящая драка, которую разимали подоспевшие арбитры. Характерно ли подобное поведение для Терры? Вероятно, но не в святых кварталах, где во-первых, стояла огромная золотая статуя Императора, во-вторых, располагался храм, и в-третьих, высилась одна из крепостей Арбитрес, и, соответственно, слуг закона здесь хватало в избытке.

Рейвен вжалась в угол, надеясь, что белые одежды Экклезиархии оградят её от общего безумия.

Не оградили.

Сначала ей ударили локтем под дых, а затем огромный верзила, в драке с другим таким же верзилой, влетев, едва не сломал ей пополам. Даже свисток арбитров не успокоил смутьянов.

Рейвен сильнее вжалась в угол вагона, прикрыла голову руками и, увидев небольшой просвет среди человеческих тел, быстро юркнула в него, скрывшись за спинами других пассажиров.

На своей станции она, наконец, вздохнула с облегчением и побрела по перрону, потирая ушибы.

Рейвен заранее по воксу передала, что едет домой, поэтому отец уже ждал её в их небольшой комнатушке с видом не на соседний улей, а прямо на мизинец на ноге золотой статуи Императора. Ну, чтож, лучше, чем смотреть в окна соседей. Тем более, что улей Лундориум состоял из целых девяти пиков, и они так близко располагались, что не будь терранцы к такому привычны, занавески держали бы всегда закрытыми. Соседние же ульи Франкий и Гронад начинались буквально через дорогу и представляли из себя нагромождение балконов, пристроек и странных витиеватых коммуникаций, что ещё больше уродовали внешность фасадов. Лундариум был гораздо приличнее и, если быть совсем честным, комнаты тут стоили на порядок дороже.

Ричард Дальмайер встретил дочь в крошечном коридорчике и сразу же, без лишних слов крепко обнял.

— В последнее время ты так редко меня навещаешь, — без обиды, но с тоской сказал он, отстраняясь.

— Прости, отец, работы становится всё больше, а времени всё меньше.

Высокий, худой, бледный, с острыми скулами и таким же прямым острым носом, уже лысеющий. Не сказать, что Ричард Дальмайер был красив. Шарм его заключался в мимике, в манерах и в невероятно добрых черных глазах. Для Рейвен же он был самым прекрасным человеком на свете. Будучи не последним адептом в Администратуме, он мог позволить себе хорошую одежду, еду и даже книги, но при этом, будучи аскетом по своей природе, предпочитал жить в комнатушке, которая досталась ему от матери. Хотя, возможно, его держали воспоминания, ведь когда-то их семья была здесь счастлива.

— Я вот о чем хотел с тобой поговорить, — начал он, накладывая в тарелку порцию синтетической лапши и не менее синтетических кусков “мяса”. — Я тут встретился с Уильфом…

— Нет, папа, мы с тобой уже это обсуждали. Ты сам знаешь, пока мать служит в храме, о переводе и думать нечего.

— Рейвен, — он сел напротив и взял её руки в свои, — если не будешь пытаться, ничего и не получится. Я переживаю за тебя. Боюсь, как бы ты не растеряла свое дарование.

— Какое там дарование, — высвободив руки, отмахнулась она. — Томас — дарование.

— Нельзя всю жизнь жить в тени брата.

— Я и не живу, папа. Я просто принимаю реальность такой, какая она есть. И давай больше не будем об этом!

Кажется, ее слова были слишком резки: на лице отца отразилась боль, будто ему влепили пощечину.

— Прости, — поспешила извиниться она, — я просто устала. Да и к тому же, есть вероятность, что в следующем году меня переведут в ученики к преподобному Ларсусу.

— Это который обслуживает машины?

— Да и не только, — Рейвен принялась ковырять вилкой лапшу, — системы жизнеобспечения, реактора, хранения данных и еще кучу всего, без чего не проживет ни один храм. Да, даже, наверное ни один улей.

Отец улыбнулся.

— Это хорошие новости.

— Пока еще не хорошие. Между настоятелем и, прости Император, моей матерью…

— Не надо так к ней, — мягко перебил отец.

— Да ты сам… — вспыхнула Рейвен и тут же осеклась, выдохнула. — Прости. Ты прав. В общем, пока между ними мечутся искры, мне дают послабления. Но кто знает, что будет завтра.

Он сжал её ладонь в своей.

— Надейся на лучшее.

— Кстати, — резко перевела она тему, — ты не связывался с Томасом? Я послала ему несколько сообщений, он не ответил.

Отец нахмурился, коснулся вживленного в ухо импланта.

Несколько секунд молчания.

— Действительно не отвечает. Но в последнее время с дальней связью какая-то беда творится. В Администратуме все страдают из-за этого.

— Из-за чего?

Он пожал плечами.

— Очередные волнения, наверное. Вчера у порога Администратума толпилось столько недовольного народу, что я едва протиснулся внутрь. Нет, не сказать, что недовольного люда там не бывает, но такое их количество видишь не часто.

Рейвен задумалась. Агрессивные люди в поезде, недовольные у стен Администратума. Нервозность экклезиархов.

“Надо будет спросить у преподобного Ларсуса, не происходит ли чего необычного с прихожанами.”

Сама-то она почти не бывала на верхних ярусах храма, проживая и работая в подземной его части. А наружу выбиралась путаными ходами для младших послушников.

— Так что думаю, у Томаса сейчас много работы, — продолжил свою мысль отец.

— Почему начались волнения?

— Они происходят сами собой, — спокойно ответил он. — То в одном улье, то в другом. Люди копят недовольство тяжелой жизнью, и в какой-то момент она прорывается наружу. Тогда происходят беспорядки.

— Ты так легко об этом говоришь. Мать бы от твоих слов уже взбесилась и начала причитать, что чернь должна знать своё место. И обязательно обвинила тебя в ереси.

— Милая, — отец ласково улыбнулся, пропустив язвительное замечание мимо ушей. — Ты — не твоя мать. И я не хотел бы, чтобы ты ей была.

Теперь улыбнулась Рейвен.

***

Утром, еще на улице было темно, а отец спал, Рейвен приторочила к бедру и спрятала под мантией маленький самосборный пистолет — учитывая увиденное и сказанное, рисковать и бродить одной без оружия было небезопасно, — и отправилась в путь. Перед тем, как явиться в храм, ей хотелось навестить крепость Арбитрес и попробовать всё-таки связаться с Томасом по воксу.

На людных улицах всё было как обычно: кто-то куда-то идёт, никто друг друга не замечает, над головой летают челноки, в отдалении слышен гул гравипоезда, а по дороге ездят огромные угловатые грузовые “тарцеки” и быстрые автомобили. Пыль, грязь, едкий воздух из-за которого сразу же можно узнать только что прибывших на Терру — они носили дыхательные маски. Единственное, что выбивалось из “стандартного терранского утра” — остатки паломников, что бездумно шатались группами то тут то там, еще не вполне отойдя от Сангвиналлы.

Рейвен не нравился этот праздник. Помимо того, что в храме творился сущий кошмар: его наводнял такой поток людей, что херувиму негде было упасть, так еще и всех послушников выгоняли на улицы и заставляли бесконечно петь гимны во славу Бога-Императора и сына его Сангвиния. Но проблема была даже не в этом, а все в той же толпе людей, которые нет-нет, да сомнут одного из певцов и чудо, если не затопчут. В этом году, из тех, кого Рейвен знала лично, так погиб брат Арус. И всем было все равно. На его место придёт десяток другой новых послушников их Схолы.

За раздумьями она не заметила, как толпа потихоньку начала организовываться. Теперь люди не просто брели кто куда по своим делам, они направлялись к высокой пирамидообразной черной крепости Адептас Арбитрес. Когда Рейвен это осознала, было уже поздно: люди все плотнее сжимали со всех сторон.

Она включила вокс, настроилась на частоту Томаса и начала посылать сообщения, попутно пытаясь растолкать окружающих локтями и выбраться. Но чем дальше, тем хуже. В конце концов кто-то ударил её в живот, отчего она согнулась пополам, но толпа сзади давила вперед. Пришлось идти несмотря на боль.

Её передачи становились все более паническими. Страх захлестнул с головой, на глазах навернулись слезы, ноги дрожали, но шагали вместе с сотнями других пар ног.

И вот её “донесли” до ступенек. Рыдая, она рассказывала Томасу, что не понимает, что происходит, почему, где она, и кто рядом, уже не надеясь, что брат ответит.

У входа стояли арбитры в тяжелых черных доспехах и оттесняли толпу, не позволяя прорваться внутрь.

— Я иду, Рейвен! — откликнулось в воксе.

В сопровождении одного из закованных в доспехи арбитров, который расчищал путь, грубо отталкивая людей прикладом хелгана, Томас спустился по лестнице.

— На три часа! — крикнула она в вокс, подняла руки и подпрыгнула, чтобы брать её заметил.

Наконец, её заплаканную, увели в крепость.

— Что ты здесь делаешь? — с нажимом спросил Томас как только они отошли в более-менее уединенное место.

Красивое лицо выглядело осунувшимся, отчего черты стали резкими, почти острыми; синяки под глазами подчеркивали их черноту; короткие черные волосы наспех причесаны; тонкие губы плотно сжаты. Кажется, он давно не спал и был на взводе.

Рейвен потупила взгляд.

— Прости… ты… ты не отвечал вот я… и… — запинаясь и всхлипывая, попыталась объясниться она.

Он шумно выдохнул и обнял ее.

— И ты меня прости. Я получил твои сообщения, но не было времени ответить.

— Я… понимаю…

Она уткнулась носом в его мягкую синюю форму и постаралась успокоиться.

Вдох, выдох.

— Отец сказал, что в последние дни были проблемы с дальней связью. А с ближней все нормально. Вот я и подумала…

— Глупышка, — Томас потрепал её по коротким и без того растрепанным волосам.

— А давно у вас… Вот такое? — она указала в сторону дверей, где собиралось все больше арбитров в черной броне.

— Уже несколько дней. Признаться, я сбился со счета. — выдохнул он и сменил тему. — Я отвезу тебя в храм. Мне все равно нужно в ту сторону. И прошу, — Томас взял её за плечи и серьезно заглянул в глаза, — в ближайшие дни не покидай его.

Так прошла еще неделя. Если наверху и происходили какие-то волнения, то на нижних ярусах все оставалось по-старому. Разве что только слишком многие стали страдать головной болью, а надзитарели все сильнее хмурили брови и все громче перешептывались.

— Их все больше…

— Молчи…

— … Уйдут?

— …Пора…

В какой-то момент всем, кто обитал на нижних ярусах, кроме высоких сановников, запретили подниматься наверх.

Если до этого Рейвен довольствовалась существующей жизнью: работа крайне выматывала, и единственное, чего хотелось после — лечь спать, то теперь нарушить запрет стало делом чести. Тем более, что отсутствие связи с братом и отцом начинало неприятно давить, сея в душе беспокойство.

Она приторочила к бедру неизменный пистолет и сделала вид, что направляется в архив. Дождавшись, пока никого в коридоре не будет, Рейвен быстро набрала код и юркнула за дверь, ведущую к техническим коридорам. Спасибо хорошей памяти на цифры.

Отсюда можно было добраться до систем жизнеобеспечения нижних ярусов, обслуживанием которых занимались, в основном, сервиторы, а оттуда петляющими коридорами подняться к управляющим фильтрацией воздуха верхних этажей когитаторам. На всё, примерно, часа полтора.

Не удивительно, что путь оказался безлюдным: сюда забредал разве что преподобный Ларсус, да парочка его помощников и находящихся в его ведении техников. Когда какая-то из систем ломалась, купировали проблему именно они. Но был и совершенно вопиющий случай, когда вышла из строя система поддержания температуры в архиве. Тогда вместе с архивистом и бесценными когитаторами храм потерял великое множество уникальных трудов. Лишь после этого настоятель решился вызвать слугу Омниссии. И то провел его примерно теми же коридорами, по которым шла Рейвен.

Люди наверху суетились. Это было видно даже через маленькое световое окно комнаты с когитаторами. Оно очень удобно располагалось выше основной храмовой залы и было одним из множества цветных пятен на стене. Идеальное место для наблюдения. Расстраивало только отсутствие звука, но и ладно.

Рейвен просидела, кажется, с час или около того, наблюдая, как старшие послушники бегают туда-сюда за какими-то поручениями. Беспокоило отсутствие прихожан, ведь в это время их должно быть не меньше нескольких сотен, именно столько вмещал в себя основной зал. И не было видно ни одного преподобного. Нет, сейчас было не время для службы, но, обычно, они попадались то тут, то там, читая свои длинные проповеди.

А потом начался кошмар. В зал ворвались люди. С оружием. Они тут же открыли стрельбу, хватали все, до чего можно дотянуться, убивали и топтали попадавшихся под ноги послушников. Рейвен отшатнулась. Её трясло. Все как будто происходило не по настоящему. Но, что она она видела внизу… Безумие. Чистое безумие. Как такое могло произойти?

И она побежала вниз, попутно отправляя брату сообщения по воксу. Но ответа не было. И на что Рейвен вообще надеялась?

Сначала она влетела в общую келью, пыталась поднять спящих послушников. Они сонно отмахивались от неё, с десяток человек повскакивали, непонимающе оглянулись и начали суетливо собираться. Им Рейвен вкратце рассказала, что видела наверху и поручила разбудить остальных. Затем отправилась в зал писцов. Как раз недавно заступила новая смена.

— Храм атаковали! — закричала она, распахивая тяжелые двери. — Уходите! Люди! Их много! С оружием!

Её поймал за шиворот старший надзиратель и собирался уже ткнуть шоковой дубинкой, но Рейвен извернулась, ловким движением достала пистолет и ткнула ему прямо в лицо.

— Только попробуй!

Её осторожно опустили на землю,

— Не глупи, девочка.

Но уже она попятилась к выходу, куда стекались перепуганные послушники, чудом избежавшие ударов надзирателей. Среди своих Рейвен слыла человеком спокойным и рассудительным, не из тех, кто будет поднимать шум просто так.

— Ты амасека, чтоль, перебрала!? — раздался вопль ей вслед.

Рейвен не слушала, она уже бежала к архиву.

Сделать ей этого не удалось. Покуда она поднимала всех на ноги, вооруженные добрались до нижних ярусов, не встречая никакого сопротивления. Вся охрана располагалась на первых этажах, и если её смяли, то кому какое дело до обитателей нижних.

Рейвен юркнула в ближайшую ведущую к техническим коридорам дверь. У выходов наверняка будет столпотворение.

Введя код блокировки, она на ватных ногах побрела вперед. Наврятли тонкая дверь надолго кого-то задержит, но это хоть что-то.

Руки, всё еще сжимавшие пистолет, тряслись; тело била крупная дрожь.

Отойдя всего на пару шагов, она услышала громкий стук. Кто-то пытался выломать дверь. Чего и следовало ожидать.

Рейвен побежала, забыв уже обо всем, только бы ноги унести.

Сзади раздался оглушающий скрежет, за ним вопль, полный безумия. А потом тяжелые шаги. Она развернулась и начала стрелять. Стреляла она метко, ведь брат отлично учил её.

Двое преследователей упали замертво. Ещё один открыл пальбу в ответ. Пуля прилетела Рейвен в руку. Взвыв от боли, она упала на пол, постаралась отползти подальше.

Снова выстрелы, но уже дальше, кажется, позади бандитов; те стали падать один за другим. Засверкали лазерные лучи, разящие нападавших.

Кажется, Рейвен кричала. По крайней мере, она точно помнила, что пыталась закрыть руками голову, но тут же выла от боли. В конце концов ей удалось забиться в какой-то угол.

Светопреставление длилось, казалось, целую вечность.

Потом раздались тяжелые шаги.

— Эй ты! — крикнул кто-то, как оказалась совсем рядом.

Рейвен сильнее вжалась в угол, но её тут же растормошили.

— Посмотри на меня.

Она с трудом открыла глаза и увидела перед собой лицо худого, коротко стриженого светловолосого мужчины с большими голубыми глазами.

— Ты как? Идти можешь?

Она медленно кивнула и попыталась подняться. Кажется, этот человек не желал ей зла.

Её резко подняли на ноги. Голова закружилась, рука взорвалась болью. В глазах потемнело.

— Значит идти не можешь. Выход где, знаешь?

Она снова кивнула, поддерживаемая сильной рукой.

— Так же как стоять на ногах можешь?

Рейвен тряхнула головой.

— Есть… выход, — она постаралась собраться с мыслями. — Нужно выше… подняться… После комнаты… С фильтрами.

— Отлично, — мужчина резко взвалил её себе на плечо, — тогда показывай дорогу.

И они побежали.

— Льюис, ты нахрена её с собой потащил?

Присутствие второго человека Рейвен осознала лишь после того, как он подал голос.

— Ты сам слышал, она знает дорогу.

— А если нет?

— А если да, Фил? К тому же ты видел, она двоих уложила. Я бы себе такого ученика взял. И ещё, погляди на неё, она выглядит весьма вежливо.

И под бурчание второго, светловолосый рассмеялся.

В тот день Рейвен впервые встретила Льюиса Эберхарта и Филиппа фон Хардинга. Чуть позже она вспоминала, как блестели розетты у них на груди. Инквизиция.

На следующий день Рейвен предстала перед Его Светлостью Фридрихом Грюнвальдом. Она помнила тот ужас, который вселял его рост и тяжелая ярко-красная силовая броня. Однако он был приятно удивлен и тем, что она без промедления убила двух бандитов, и её математическим и техническим способностям.

Её тестировали. Долго, упорно. Пока не признали достойной стать аколитом и отправиться под крыло Льюиса Эберхарта.

После было прощание с отцом. Её жало долгое и тяжелое обучение, которое исключало семейные привязанности. Только сильно позже, став полноценным агентом, она смогла вернуться и снова обнять его.

Что же до Томаса. Он исчез и долгое время не давал о себе знать. Рейвен считала его мертвым и оплакивала. Пока Льюис однажды не сказал:

— Тут Фил недавно встретил еще одного Дальмайера. Сказал, что давно не видел такого сильного пасайкера. И я вот подумал, не твой ли это Томас.

Впервые за многие годы Рейвен связалась с Филиппом — после Вечной Ночи он не работал на Терре, — и попросила описать встреченного псайкера.

Им действительно оказался Томас. Но связаться с ним так и не удалось. Однако тот факт, что он жив вселяло надежду, что судьба когда-нибудь снова сведет их. Так и случилось.