Когда наступит ночь

Глава 1

Даже сама мысль о том, что сейчас надо будет миновать темный коридор, не зажигая света, заставила Игоря поежиться.

Он глянул на светящийся циферблат. Стрелки показывали начало второго. Эти наручные часы подарила жена, и он любил их больше других, не снимал даже на ночь. Противоударные, водонепроницаемые, как водится.

Стоп. Он взрослый человек, вот рядом жена спит, а в другой комнате девятилетняя Анечка, которая вот-вот пойдет в третий класс.

Игорь пошевелился, тонкая простынка облепила тело, как целлофан. Август, а жара и не думает спадать.

Приподнялся на локте и, вздрогнув, он поглядел на Лену. Она вдруг перестала сопеть и как будто бы застонала. Подбородок и нос чуть заострились, тени глубоко пролегли под глазами, и лицо стало чужим.

«Все дело в кошмаре», - подумал Игорь, но что конкретно приснилось, он не помнил.

Он тихонько вышел из спальни, стараясь не натолкнуться на столик с бронзовой статуэткой купидона, весом килограмм в семь. Ее подарила Адочка, Ленкина богатенькая подружка. Этот мало вписывающийся в обстановку китч лучше бы засунуть куда подальше, на чердак, но Лена устроила его здесь, даже столик пришлось специально покупать.

В коридоре возник силуэт с распущенными волосами. Фигура тянула к Игорю руки, мужчина замер, не в силах вдохнуть воздуха, а сердце затрепыхалось в груди.

- Пап?..

- А-аня? - Игорь выдохнул с облегчением. Силуэт шагнул ближе, и Игорь придержал ладонью левую сторону груди. - Ты… чего не спишь?

- Я в туалет ходила. И вообще, не могу заснуть. Мне жарко. А ты куда?

- Пить хочу.

- Я с тобой.

Игорь прошлепал на кухню, следом за ним скользнула Анечка.

Сегодня ездили в магазин, закупились всякими ручками-тетрадками-карандашами. Сколько всего нужно в начальной школе! И цветная бумага, и альбом для рисования и краски - чего только не набрали! Анька и Ленка - этим только дай волю, любого замотают, вот и Игорь совершенно выдохся после канцелярского марафона, и завтра - точнее, уже сегодня - намеревался съездить в «Охоту и рыбалку», посмотреть и себе кое-что. Съездить бы поудить конечно, с Костей Селивановым, но куча дел, вроде чистки сифона на кухне. Плюс, машинка забарахлила, свечи надо смотреть. Иногда Игорь завидовал Селиванову: сосед живет холостяком, и ездит на рыбалку не тогда, когда выкраивается время, а когда захочет. Спиннинги у него первоклассные, покупает самые дорогущие новинки, и винтовок целый арсенал - аж три штуки! Но сейчас Игорь и представить не мог, что когда-то жил один, без своих любимых куропаточек.

- Пап, вот бы мне не ходить в школу!

- Ш-ш. Маму разбудишь. Говори шепотом.

- Пап, ну почему лето такое короткое?

- Короткое! Три месяца целых гуляла. Ты что же, не соскучилась по подружкам, по одноклассницам?

- Я с ними и так могу погулять, пап. Скучно сидеть за партами.

Игорь налил в стакан воды и погладил пушистые, но жесткие волосы дочери. Говорят, что по жесткости волос можно определить характер. У Анечки волосы всегда были непослушные, и сама она упрямая. Ну и…

Он услышал грохот в соседней комнате и поперхнулся, расплескал воду из стакана.

В окно залезли грабители, первая мысль. Частный дом, все-таки.

- Пап...

- Тс-с.

Игорь медленно отставил стакан на стол. Подмышки мигом вспотели, в горле появился кисло-соленый привкус, как перед дракой. Игорь глянул в сторону держателя для ножей.

Может, Лена просто упала с кровати? Он вспомнил заострившиеся черты лица.

Вдруг ей было плохо? Инфаркт помолодел…

Он выглянул в коридор. Никого. Из спальни тишина. Игорь слышал, как лает соседский пес, буквально разрывается, и жалел, что сами они так и не завели собаку. Он хотел бы овчарку, дочка хотела «хаску», а Лена вообще была против собак: «Кто ее будет кормить, выгуливать? Знаю я вас!».

Аня молчала, и от этого тоже было как-то жутковато. Уж лучше бы она сыпала вопросами, как обычно.

Игорь заглянул в комнату.

Кто-то стоял возле окна, приложив ладонь ко лбу. Игорь бросил взгляд на простыню, свалившуюся на пол, поглядел на кровать.

- Лена? Тебе нехорошо? - сказал он, и сделал пару шагов к жене. Какой там грабитель.

Она отняла руку ото лба и медленно развернулась.

- Лена?

Жена вытянула руки в его сторону, сделала несколько шагов. Потом зарычала и бросилась на Игоря.

Руки сцепились у него на горле, пятки запнулись о порожек. Вместе с женой они повалились в коридор, поясницу мужчины прошила острая боль, а Лена вцепилась зубами в его щеку, и он закричал, высвобождая все копившиеся страхи.

- ЛЕНА ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ ОТПУСТИ ЛЕНАААААААААА

Плечом он зацепил столик, тот пошатнулся и бронзовая фигурка купидона рухнула.

Раньше он никогда бы не ударил любую женщину, пускай даже самую отвратительную, и уж тем более жену, но теперь кулак сам пошел. От смачного «джеба» голова Лены мотнулась назад, стальная хватка на шее Игоря чуть ослабла. Он попытался сбросить с себя Лену, но она намертво пригвоздила его к полу своими пятьюдесятью килограммами.

Игорь скрутил жене одну руку, попытался перекатиться на нее, но она впилась зубами в шею, работая ртом как пылесосом, втягивая кожу и чмокая. Игорь закричал еще раз и вдавил пальцы Лене в глаза, одновременно выкручивая ее руку еще сильнее, и сильнее, до хруста.

Он чувствовал, как клыки жены входят в его плоть.

Пальцы проталкивались во влажные глазницы все глубже и глубже. В какой-то момент, он смог извернуться и выскользнул из-под склизкого от пота тела, и с трудом распрямил спину, опираясь рукой о стенку.

Это не его жена. Не Леночка.

- Папа, папа, что случилось?! Вы подрались? Мама, мама! - он перехватил Анечку, ничего не отвечая. Попробовал пальцами рану на шее и чересчур спокойно глянул на перемазанную клейкой чернотой ладонь.

Где-то далеко продолжал разрываться соседский пес. Горячий, как из духовки, ветер разгуливал по комнате, играя с занавесками.

Жена медленно поднялась, вновь рыча. Верхняя губа у нее дергалась, обнажая зубы, нижняя половина лица, шея, область ключиц - все было вымазано кровью. Темные пятна проступали и на ночной рубашке.

- Лена… - Игорь поперхнулся. - ЧТО С ТОБОЙ, ЛЕНА?!

Жена продолжала урчать, как, бывало, делали соседские коты за окном.

- Мамочка, мамааааааааааа!

Жена опять прыгнула на него, и Игорь размахнулся и впечатал ей в солнечное сплетение такой удар, каким можно было бы свалить быка.

Она с грохотом упала на спину, потом встала на четвереньки, и осталась так стоять, подрагивая будто бы в сильном ознобе.

Игорь сфокусировал взгляд на статуэтке купидона. Наклонился, поднял тяжеленную дуру.

Просто так, на всякий случай. Это ведь сон. На свою любимую Леночку он руки бы никогда не поднял, как и она на него.

Из носа у женщины взаправду хлынуло, и ветер донес до окаменевшего Игоря свежий запах крови. Игорь вспомнил палату, и как стоял рядом с кушеткой - он присутствовал на родах, и тогда Лена дышала быстро-быстро, так же как сейчас.

Игорь перехватил статуэтку, поочередно обтирая ладони о бедра, едва прикрытые трусами-боксерами. При каждом движении желудок покалывало ледяное крошево. Он только сейчас заметил, что кровь из раны в шее миновала пупок, и вот-вот встретится с резинкой трусов.

Пол под ногами поплыл, и не его жена, а монстр, с горбатой спиной, искаженным лицом и горящими глазами готовился к прыжку. Ужин полез по пищеводу наружу, и мужчина судорожным движением кадыка отправил терпкий ком обратно.

С каждой секундой силы вытекали из тела вместе с кровью, и статуэтка становилась все тяжелее.

Кажется, все собаки поселка лаяли хором. На улице вразнобой выли сигнализации, вопили мужчины, женщины, и от всей этой какофонии волосы вставали дыбом.

Что-то происходит.

Лена прыгнула на него опять, выставив вперед скрюченные пальцы с длинными ногтями, Анечка завизжала где-то сзади, так пронзительно, как это умеют делать только девчонки, а Игорь собрал последние силы и махнул статуэткой.

Удар пришелся в висок.

Игорь разжал пальцы и вновь повалился на пол, а статуэтка загремела по полу.

Мордочка купидона сейчас выглядела как никогда противно, как будто он изначально знал, для чего его купили. Игорь сел на пол, не отрывая взгляда от распластавшейся на полу жены, с нелепо вывернутой рукой (сломанной?) и кровью, сочащейся из головы.

Боль пульсировала в висках. Игорь хотел упасть на бок, подтянуть колени к самому подбородку и заложить в рот большой палец.

Он убил жену.

В туалете вспыхнул свет, на кнопке выключателя остались смазанные отпечатки пальцев. Игорь кинул взгляд через плечо: жена возилась возле перевернутого столика, как пьяный фигурист на льду. На полу поблескивали лужи.

(не убил, не убил!)

- Паа-аапа… что… с мамой? - голос у девочки дрожал.

- С ней… Все будет нормально. Ты пока побудь тут, закройся на щеколду. Я постучу вот так, - Игорь три раза ткнул костяшками по двери. - И ты откроешь.

- Папа, мне страшно!

Огромные, залитые слезами глаза дочери ранили сердце, Игорь и сам был готов разрыдаться. Он наскоро обнял девчушку, прижал ее к себе, а потом впихнул в туалет.

Как бы ни была напугана Анечка, а щеколду она все-таки задвинула.

Игорь глядел в темноту спальни, видел, что занавески по-прежнему колышутся, заметил, что пятно лунного света переместилось чуть дальше от кровати.

Но сама жена исчезла.

Пальцы у Игоря вспотели, и статуэтка выскальзывала из них. Он подошел к окну, и грудь тут же заледенела изнутри.

По двору бродили женщины в ночнушках. Игорь сразу узнал соседку Иру Долгову, с валиками бигуди на голове, и ее дочку - пухленькую блондиночку, которая меняла парней чаще, чем носки. Она задрала голову, и как-то уж совсем по-звериному зафыркала, нюхая воздух, и звонко чихнула. А Леночка же, задрала голову и уставилась в небо.

***

Лера потянулась к нему, а он вперед, и их зубы стукнулись.

- Ох-х… - выдохнула она. - Ты такой горячий…

Рома впился в губы девушки с удвоенной силой, их языки переплелись, его пьянила власть над девушкой, и все сильнее захлестывала похоть.

Раньше он и понять не мог, какой-такой кайф в наручниках. Но все приедается, и он захотел новизны. С Лерой они были не настолько близки, чтоб предлагать ей секс втроем, хотя Рома давно лелеял мечты о групповушке.

Его захлестывала черная волна желания, он хотел кусать и рвать возлюбленную, а она отвечала ему тем же, с той разницей, что ее руки теперь не могли спокойно скользить по его плечам, обхватывать шею, царапать ногтями.

Приобретая, что-то обязательно теряешь.

А теперь, спина Леры выгибалась дугой, и стоящие колом соски приятно ласкали ладони Ромы, а жаркая влага поцелуев захлестывала сознание.

Лера прикусила его язык, губы, а потом ее тело напряглось и содрогнулось, когда он вошел.

Руки, пристегнутые наручниками к изголовью кровати, напряглись, браслеты позвякивали металлом, Лера тяжело вздыхала и прикусывала его губу все сильнее и сильнее, и боль эта очень даже нравилась Роме.

Сначала.

А потом стало совсем уж больно, и он попытался уйти вниз, чтоб поласкать языком шею девушки, но зубы крепко держали его губу.

Рот его наполнился кровью, а челюсти все сильнее и сильнее смыкались на нижней губе. Лера обхватывала его бедрами, как тисками, и тут уже Рома выскользнул из девушки и замычал. Он открыл глаза, но отпрянуть назад никак не мог и чувствовал, что губа рвется, разбухая и пульсируя.

На него глядели пустые глаза, Лера сипло рычала.

Рома вцепился в ее голову, их зубы вновь встретились и скрежетнули.

Возбуждение давно ушло, и пот на спине остыл и неприятно холодил спину. Он вновь потянулся назад, а Лера держала его губу бульдожьей хваткой. Тогда, уже захлестываемый паникой, он подтянул под себя колено, и надавил девушке на живот. Губа лопнула, кровь брызнула в самое горло, Рома рефлекторно сглотнул и закашлялся.

Скатившись с постели, он замычал, зажимая нижнюю часть лица обеими ладонями, заколотил пятками по полу.

Лера рычала и визжала, дергая руками в браслетах так сильно, что ножки кровати противно скребли пол. По красиво закругленному подбородку и щекам, которые так любил целовать Рома, текла слюна, вперемешку с кровью.

Сознание парня застилала боль, но все-таки он услышал грохот чего-то тяжелого, звон осколков. Вместе с этим, в разбитое окно ворвался лай собак и звериные крики соседей.

Что-то происходит.

***

Коленька лежал и слушал, как скрипит кресло-качалка, в соседней комнате. Он и сам любил на нем кататься и бабушка иногда разрешала. А еще в кресле-качалке спала кошка, и если ее погладить, то в горлышке у нее заводился маленький моторчик.

У бабушки хорошо, никто не кричит. Мама оставила их с Лизкой на несколько дней. Коленька думал о том, что он будет хорошо учиться, и там ему обязательно должны объяснить все те вещи, на которые у мамы был один ответ - «в школе расскажут».

Но вот сейчас он проснулся, не мог заснуть, и мерный скрип его пугал. Потом он стих, но отблески света все равно освещали коридор. Бабушка ведь уже легла?

Тогда он вылез из-под одеяла и пошлепал босыми ногами по паласу. Тот пощекотал подошвы, и от этого по всему телу побежали мурашки. Иногда, когда он не мог заснуть, бабушка рассказывал ему какую-нибудь сказку, и тогда глазки тут же слипались.

Лизка совсем маленькая, еще и говорить не умеет, только лопочет что-то там, и плачет, особенно когда папа с мамой кричат друг на друга. Мама в последнее время часто оставляла их с Лизой у бабушки. Потому что с папой «развод», и «нужно, чтоб все устаканилось».

Послышалось шипение, рычание. Мальчик остановился, волосы на затылке у него встали дыбом. Он вспомнил кошку, но ведь она добрая всегда была, ласковая.

- Бабушка? - самому Коленьке голос показался слабеньким и писклявым, как у малыша. А он уже взрослый - в первый класс идет!

- Бабушка, я не могу заснуть, - сказал он, входя в комнату и растирая кулачками глаза. Мальчик тут же увидел черную тень - монстра, который склонился над решеткой кроватки - ее давно уже перевезли из квартиры. Монстр этот сосал и чавкал, мотая головой и причмокивая. В кресле-качалке сидела кошка Катя, с вздыбленной холкой. Глаза у нее поблескивали, хвост дергался из стороны в сторону.

Монстр перестал жевать, повернулся и посмотрел на мальчика. Коленька открыл рот в немом крике, не в силах сдвинуться с места, глядя на бордовую дрянь, размазанную по лицу бабушки. Она зашипела, выпуская воздух сквозь зубы, изо рта вытек сгусток, а на подбородке повисла клейкая нить слюны.

- Ба… баб… бааа-аа… - выдавил Коленька, закрываясь руками и отходя назад в коридор. А потом закричал.

***

- Где мама? - уже в который раз Аня спросила Игоря, а он только шикнул на нее. Они наскоро оделись, и теперь пробирались через задний двор к Селиванову. Никакого оружия не взяли, Игорю это пришло в голову только сейчас, купидон был слишком тяжелым, да и скользким от крови. Надо было взять охотничий нож, но беда была в том, что Игорь… не смог бы пырнуть им живого человека. Точнее, думал, что не мог, хотя жену-то ведь как приложил. И машину завести не удалось, клятые свечи, а возиться нет времени, быстрее до Селиванова добежать.

Ужас, что происходит, но сотовые работают.

Величайшее изобретение человечества.

- Сейчас, сейчас… Все будет хорошо.

- Папа, ты это уже в третий раз повторяешь!

Игорь тянул за собой дочь, летний ветерок ласкал разгоряченное тело, а на шее горела рана, наскоро перевязанная порванной майкой. Игорь несколько раз дотрагивался до повязки: влажная.

Перед глазами все поплыло, и он усилием воли сфокусировал сознание на ближайшем стволе дерева.

Везде по-прежнему происходило что-то дикое: животные крики, вой, чавканье сырого мяса, и все это заглушал лай собак и сигнализации машин. Над поселком раскинулось звездное небо, дорогу освещали редкие приусадебные фонари и надкусанный кругляш луны, начищенный до блеска.

Если бы Селиванов жил немного поближе… Всего квартал, но если задними дворами, то идти дольше. Мужчина перехватил руку дочери, вытер вспотевшую ладонь. Игорь старался выбросить прочь мысли о жене. Главное, что с дочкой все нормально, главное…

- Папа… там кто-то есть! - прошептала Аня, и показала на кусты. Те двигались, шелестели, потом оттуда вылез кто-то.

Тоже женщина. Голая спина блестела от пота, груди колыхались в такт движениям. Она задрала лицо и шумно втянула воздух, луна на мгновение мелькнула в ее глазах искорками. Игорь спрятал за собой дочь, а тварь зарычала и быстро поползла на них.

Только не на четвереньках, а на одних руках. Анечка завизжала и потянула Игоря за собой, а тот застыл и все глядел на высохшие ножки, волочащиеся за женщиной.

Потом они с дочерью побежали, уже не таясь. Преследовательница издала трубный вопль, а Игорь вспомнил, что пару раз видел, как родственники катали эту ИНВАЛИДКУ на коляске, но назвать ее так он тогда не мог бы. Живая, веселая женщина, с блокнотом и карандашом на коленях, прикрытых пледом. Она сделала его набросок - вот так, парой штрихов. Нарисовала и подарила на память.

А теперь ползает по кустам, рыча и принюхиваясь.

Сзади кто-то грузно приземлился, сбоку вновь зашелестели листья и ветки.

- Папа… я уже… не могу…

Игорь тоже уже не мог: когда он бегал-то, в последний раз? В физкультуре, в университете? Легкие горели, закололо в боку, пульсировала рана на шее. Теперь завозились слева, а потом раздался торжествующий вой, рычание - на два, на три голоса, а после этого слышалось шлепанье босых ног по асфальту.

Бросив взгляд за спину, Игорь увидел сучек. Позади них размытое пятно фонарного света выхватило из тьмы резво ползущую инвалидку, с оскаленным ртом.

Голова закружилась, Игорь вдруг захотел немного отдохнуть. Он уже начал садиться на асфальт, но дочка потянула его дальше, молча, и он с усилием, будто двигался в вязкой жиже, сделал еще один шаг, потом другой, понимая, что слишком это медленно, и эти твари сзади уже совсем близко.

Он пробежал еще метров десять, потом все-таки упал.

- Беги к дяде Косте… - пробормотал он. - Беги… я их… сам…

В груди стало горячо, его потянуло вниз, сквозь мягкий асфальт, накатила приятная расслабленность. Он спасет дочку, он позаботится об этих психопатках, только… потом, слишком горячо в груди.

- Папочка! Папа, ПАПАААА!

Хлопнул выстрел, что-то посыпалось на асфальт, будто крупа, тишина зазвенела, и сизый дым поплыл к фиолетовому небу, оттеняя и луну и звезды. Раздался еще один хлопок и еще, у Анечки щелкнуло в ухе, а она повалилась на чей-то газон, прикрывая голову.

Крики, визг, опять рычание, замелькали огни, где-то вспыхнули огромные глаза зверя.

Потом Анечку подхватили чьи-то руки, а она завизжала и вцепилась в землю ногтями, лягаясь и отбиваясь, но ее скрутили и швырнули в салон четырехдверной «Нивы». Она подпрыгнула на подушках и ударилась затылком о дверцу. Мотор рыкнул, в пропахшем табаком салоне завоняло бензином, и машина с визгом тронулась с места, виляя задом.

***

Коленька выбежал на улицу, уже не крича, но в голове у него что-то звенело. Бабушка кушает сестренку, бабушка кушает Лизу!

Он бежал, а вокруг тетки нападали на дядек, и тоже их кушали, и везде стоял шум, громче, чем днем, лаяли собаки, и слышались громкие взрывы, как салют на Новый год.

Потом его ослепил свет фар, завизжали покрышки «и-и-и-и-иуу-у», Коленька подпрыгнул, что-то ударило его в бок, и асфальт несколько раз поменялся местами со звездным небом.

***

Рома стоял во дворе и прислушивался. Он хотел бы, чтоб вместо обычного кухонного ножа у него был добрый пожарный топор в руках. Или хотя бы обрезок трубы. Он промыл рану в ванной Леры, (то, что осталось от губы). Ладно, все не так уж печально.

Скоро будет болеть, притом сильно, сейчас-то по жилам гуляет адреналин. Он потрогал рану и поморщился. Сто процентов, придется швы накладывать.

Он не думал вызвать «скорую». Про Леру он вообще не думал - сколько в его жизни было телок?

А вот, сколько их еще будет, и БУДУТ ЛИ - большой вопрос.

Он набрал «112», откуда-то всплыл в памяти этот номер, но никто не отвечал. На звонки по «102» и «02» женский голос талдычил «набранный вами номер в сети не зарегистрирован». Рома вообразил вдруг, что происходящее безумие заварила эта механическая телка-автоответчик.

Футболка отсырела от крови и пота, и теперь противно липла к телу. Переждать здесь лучше всего. Но…

Что если они окружат дом, как в фильмах про зомби?

Может, это и есть нашествие зомби.

Рома издал нервный смешок. До него донеслось позвякивание браслетов, и вопли-вопли-вопли Леры. Что если она вырвется? Перед уходом он заглянул в спальню и помимо чужой, оскалившейся физиономии (и по-прежнему кайфовых ножек и сисек), увидел, что браслеты наручников врезались девушке в запястья и снимают с них кожу, как перчатки.

Машины у Ромы не было, девчонок у него получалось клеить и без нее. А вот теперь авто бы ой как не помешало.

От этого зрелища его вновь замутило, и с ножом наперевес, он вылетел на свежий воздух. Его куколка сбрендила, но это только полбеды. Судя по всему, сбрендила не только Лерочка.

В кои-то веки он радовался, что Лера живет на отшибе, рядом с огромной рощей. Чем меньше людей, тем меньше проблем, и сейчас Рома боялся представить, что происходит в центре города.

Услышав очередной вопль Леры, он короткими перебежками добрался до калитки, не обращая внимания на другие ЗВУКИ, которые наполнили поселок.

Все сбрендили. Вот что происходит.

За забором кто-то утробно урчал и причмокивал, следом оттуда вылетел ошметок, похожий на мокрую хирургическую перчатку, и со шлепком приземлился рядом с Ромой. Парень застыл, с пальцами на задвижке, чувствуя вонь газов из чьих-то лопнувших кишок.

Он снова издал странный смех и выглянул на улицу.

«Безопаснее остаться здесь», - шептал трусливый голосок. Рома поднял голову и поглядел в безмятежное небо, подмигивающее звездочками.

Его била крупная дрожь, когда он, пригнувшись, побежал вдоль забора, слыша только шум крови в ушах.

На углу он столкнулся с кем-то, тут же отпрянул в сторону.

Голая девушка.

Он протолкнул по горлу комок, попытался сложить прыгающие губы в улыбку. На точеных плечиках тут и там зияли царапины, на левой груди красовался крупный порез, в виде рта-полумесяца. Девушка отвела с лица волосы, и приподняла верхнюю губу как собака, но беззвучно.

Рома поднял нож, и он чуть не выскользнул из вспотевших ладоней. Во рту пересохло, он облизнул губу, и боль немного отрезвила сознание.

- Уважаемая… Добрый в-вечер, - выдавил он, поводя лезвием перед собой. Дешевая сталь поймала свет фонаря.

«Голяшка» отозвалась урчанием. Рома волей-неволей опустил взгляд к ее лобку, а потом услышал треск переламываемых веток позади себя и развернулся рывком.

Еще одна «уважаемая», в драной цветастой ночнушке, и с бигуди.

Взгляд выхватил еще одну девушку - на нее упал свет фонаря. Сгорбленная, руки чуть ли не до земли, с прической под «пажа». Рома никогда не любил эту стрижку.

А вот жирнячка, с топориком в руке. Толстуха-повар.

И еще фигуры, а всего - семь. Рома облизнул губы, стараясь просчитать слабое место в этой «дуге». Та баба, с «пажом», выглядит наиболее хилой. Оттолкнуть ее, и бежать, бежать.

Но куда?

Его внезапно ослепили фары, раздался гудок. Противницы стали поворачиваться на звук и воспользовавшись заминкой, Рома бросился на «пажа». Нырнул ей под плечо, ткнул ножом, протащил на себе по «регбийному», и швырнул поясницей на бордюр. Девушка вскрикнула, а Рома с удовольствием услышал влажный хруст и бросился бежать, чувствуя, как кисть заливает горячая кровь.

Затылок лизнул запах вычищенных на ночь зубов пополам со свежей кровью, толстуха хрюкнула сбоку, схватив его за руку, но он вырвал ее, нож упал и зазвенел по асфальту. Топор толстухи со свистом рассек воздух над его головой.

Неизвестно, кто в машине. Но ведь они подали знак ЕМУ?

Рома набрал приличную скорость, вдыхал и выдыхал воздух, все быстрее работая и руками и ногами, а потом что-то пребольно ударило его между лопаток, и боль электрическими разрядами разошлась по всему телу. Ноги сделали еще несколько шагов по инерции, заплелись и Рома рухнул лицом в асфальт. Попытался встать, но тело не слушалось, и что-то горячее текло по спине, заставляя Рому чувствовать себя мошкой в лужице варенья.

Машина просигналила еще раз, будто насмехаясь, и Рома поднял руку, от чего в спине проснулась такая ужасающая боль, что он лишь просипел что-то и выплюнул сгусток мокроты пополам с кровью.

Потом он хотел перевернуться, но кто-то наступил на него и вырвал из спины топор - лезвие чавкнуло и скрежетнуло по кости.

Покрышки машины завизжали, наполняя воздух запахом горелой резины, по верхушкам деревьев скользнул прощальный желтый свет, безнадежный.

Звезды потускнели и исчезли.

Потом появились вновь, а вместе с ними и темная туча, дышащая смрадом и разложением - толстуха. Она схватила его за волосы, и эта боль была лаской, прелюдией к «групповушке».

Шесть жадных ртов кромсали его, вбирали в себя его плоть, и Рома кричал, теперь уже громко. Толстуха-повар (заодно и сводница), глядела на него сквозь щелочки глаз, срезала лоскуты кожи и мяса, обсасывала их, а он молил о том, чтоб она перерезала ему горло.

Но она еще долго этого не делала.

После, когда Рома уже полностью потерял голос, разорвав связки, толстуха отсекла его голову, расколола о бордюр, и сожрала нежное губчатое лакомство в гордом одиночестве, глядя на товарок все тем же мудрым прищуром.

***

Селиванов побарабанил пальцами по рулю, одной рукой держа наготове ружье, хотя здесь, в рощице, никто из НИХ не появлялся.

Голубое безмятежное небо, солнце, раскинувшее золотистые лучи, сочная листва деревьев, чирикающие птички - все это казалось миражом.

На заднем сидении мальчишка с зареванным лицом глядел перед собой пустым взглядом и непрерывно раскачивался. Скрип пружин уже въелся в мозги, но Селиванов мальчика не одергивал. Хорошо, успел ударить по тормозам, только толкнул пацана бампером слегка, руки-ноги целы, но…

Умом тронулся, кажись. Здесь любой взрослый поедет. Селиванов потянулся за сигаретами - и так уж прилично вытерпел, не хотел при детях.

Закурив, мужчина вспомнил фильм ужасов. Главный герой в конце стреляет в голову собственного сына, а на самого себя патронов не остается. А потом он видит вереницу тягачей, военных, эвакуирующих население.

Селиванов поежился. Убивать дочь своего друга он не станет, сто процентов. Равно как мальца, да и себя тоже.

Что теперь? Конец света? Отстреливать женщин?

Он не знал, что там к чему, но факт остается фактом: ни одного кидающегося мужика Селиванов не встретил. А первой, кого он пристрелил в эту ночь, была соседка, которая разбила окно, но сквозь решетку пролезть не смогла. Решетки на всех окнах установлены - еще бы, дома куча охотничьих боеприпасов, целый арсенал - это его и спасло. Ну и еще то, что холост, гол как сокол.

Странно, что безумие не коснулось дочери Игоря.

Он включал радио каждый час, начиная с пяти утра. Но ничего не улавливал, кроме статических помех. Сейчас было девять, и с каждой попыткой надежда таяла.

Селиванов перевел взгляд на девчонку (Игоря теперь нет, как так-то?!) и подмигнул:

- Как в могиле сидим… - затем включил радио, и оно зашипело. Аня вздрогнула и поморщилась, а мальчик на заднем сидении так и продолжал глядеть в пустоту большими глазами, обхватив колени и непрерывно раскачиваясь.

Селиванов покрутил ручку настройки, шипение пропало, и в салон внезапно ворвался мужской голос, зачитывающий сводку новостей.

- …жертв пока не называется. По наблюдениям очевидцев, женщины на данный момент неопасны и вернулись к… к нормальному состоянию. Но мы призываем вас соблюдать осторожность, ведь пока нет рациональных объяснений тому, что произошло этой ночью. По наблюдениям очевидцев, кризисная вспышка коснулась лишь слабого пола, так сказать, и лично я поздравляю тех, кто меня сейчас слышит… - ведущий запнулся. - И соболезную, конечно… - Опять помехи, возня, тихий мат не в микрофон, звяканье. - Не расставайтесь с оружием, если таковое у вас есть, обязательно прослушайте двенадцатичасовой эфир, и следуйт…

Щелчок, возня, фоновая музыка. Вновь шипение.

Селиванов поискал другие станции, но везде было лишь шипение, с разной тональностью. Он подумал о девушках-диджеях, о ночных уборщицах и покачал головой. «Кризисная вспышка». На охоте Селиванов сталкивался со всяким, и всегда считал, что люди недалеко от животных ушли. Естественный отбор, ага.

Но выживает сильнейший, ведь так? Слишком уж много развелось изнеженных мужчин, которые с успехом передают гены. Может, поэтому и произошла эта «кризисная вспышка».

- Мне возвращаться не к кому. Поехали, осмотримся. Не гляди по сторонам особо, Аня.

- Хорошо, дядя Костя.

Но она все равно смотрела, и видела куски мяса, обгрызенные конечности, потемневшие лужи тут и там, человека висящего на дереве вверх ногами, без головы и со сдернутой со всего тела кожей.

Теперь папа мертвый, и мама, наверное, тоже. Это была рассудительная мысль, взрослая, и Аня беззвучно заплакала.

Спустя полчаса они вернулись в поселок.

В одном месте, на обочине, сидела женщина, одетая в рваную цветастую ночнушку, сплошь залитую кровью, сидела и качала головой. В волосах у нее болтался валик бигуди. Увидев «Ниву» Селиванова, она воздела руки к небу и закричала:

- Как же так? КТО это сделал? КАК ЖЕ ТАК?!

Потом попыталась броситься под колеса, но запнулась в кишках, которые выползли из дыры в животе трупа, быть может, ее мужа. Она упала рядом с мертвецом и стала вырывать из своей головы волосы, пучками, а сизые шланги кишок двигались, как живые. Селиванов не помнил, как ее зовут, но знал, что она жила рядом с Игорем.

Дальше тоже попадались женщины, голые, в царапинах, покрытые засохшей коркой чужой крови. Некоторые как будто в карнавальных масках, не разберешь лица.

Попадались и мужчины, растерянные, потрепанные, больше похожие на бомжей. Один тип чуть в стороне от дороги с остервенением пинал рыжеволосый труп, и губы его беззвучно шевелились.

Селиванов проехал мимо чужих теперь домов, и остановился напротив ворот Игоря. На распахнутой калитке и рядом сплошь были кровавые отпечатки ладоней. Селиванов вспомнил тот последний взгляд Игоря, и передернулся. Он должен был помочь ему, но ничего не сделал. И видел, как твари окружили его и стали рвать, как крысы голубя.

Не твари, а женщины, поправил он себя.

Еще он видел, как сожрали того парня. Он почти убежал, но его догнал топор...

- МАМА! - воскликнула Аня и пулей вылетела из машины.

- Нет! - Селиванов дернулся за ружьем, но пока он выбирался из-за руля, дочка Игоря уже прыгнула в объятия такой же израненной, покрытой грязью и кровью «сражений» женщине на грудь и повисла на шее. Сломанная рука бедняги висела плетью, волосы на голове сковали подсохшие струпья. Женщина сначала никак не отреагировала, глядя поверх плеча Ани пустыми глазами, а потом тело ее чуть обмякло, и она зарыдала, сотрясаясь и нацеловывая родную дочурку, водя по ее спине одной рукой, черной, будто горелой.

Селиванов так и стоял возле «Нивы», ружье уже опустил. В воздухе пахло смертью, на душе скребли кошки.

- Спасибо вам, - шептала жена Игоря, прижимая к груди девчонку. - Спасибо, спасибо…

- Не благодарите. Вы как вообще?.. В больницу бы, - пробормотал он, но женщина (как ее зовут?) не слушала, продолжая благодарить. - Л-ладно… Пойду, осмотрюсь, - он почесал в затылке. - Хотите со мной? Вроде говорят, что все закончилось, эти успокоились… - он запнулся, глядя на женщину, которая пару часов назад накинулась бы на него и разорвала.

Селиванова пробрала дрожь. Он отошел главным образом потому, что некомфортно было рядом с ними. Женщина продолжала бормотать что-то бессвязное. Тронулась тоже, что ли? Казалось, что в любой момент она может броситься на него и вцепиться в горло, плюс, он чувствовал себя лишним. А еще его глодала вина. Девочку спас, а вот мужа…

Может, не все… еще отошли, мало ли. Может, это только начало. Селиванов закинул ружье на плечо, оглянулся на «Ниву» и поежился. Мальчишка так и раскачивался взад-вперед, как заведенный.

Надо проверить поселок, и обязательно прослушать двенадцатичасовой выпуск новостей.

Кто теперь знает, что будет, когда наступит ночь.